Oh, my darling lady

***

Чувства — как бутон ветхого цветка — никогда не знаешь, когда же он все же расцветет и покажет миру свое прекрасное розовое соцветие.

*** — Господин, Вам было велено передать письмо лично в руки! — в пороге светлых покоев появляется девочка-альфа, и мирно ждет, пока ее господин обратит на нее внимание. Сокджин сидел у рабочего стола, привычно для себя самого в последнее время выписывая личные наблюдения о мире вокруг него и о том мирке, что зарождался внутри его сердца. Чимина не было всего-то от силы два дня, но за это время уже успело произойти немного происшествий: Тэхен сегодня должен был заглянуть к нему и уехать по делам к себе домой, куда возвращался крайне редко, (Сокджин бывал у него в поместье лишь пару раз, но он с уверенностью может сказать, что его имение ничем не отличается от самого обыкновенного публичного дома, за исключением того крыла, куда могли проходить только лишь доверенные им лица, и то, в целях некоторых моментов конфиденциальности); Хосок с Боной так же покинули свое имение, возвращаясь вместе с мисс Нэей в родной город Тэхена и Боны — Адэмс, и… Пожалуй самое трепетное для Сокджина — минувшим днем Намджун пригласил его на свидание, назначенное на сегодня после полудня с выездом за пределы двора. На голос малышки Чонми Сокджин оборачивается сразу, мило ей улыбаясь и позволяя пройти внутрь комнаты, а не стоять в пороге. — Да? И от кого же, — едва удивляется омега, хотя на самом деле предполагает, кто именно мог написать ему письмецо. — От графа Намджуна, — кивает девочка супясь, ведь тоже по глазам господина читает, что тот и сам прекрасно знает отправителя. — Просил передать из рук в руки сразу, как я смогу прийти к Вам, господин. Она отдает ему конверт, протягивая в ручке, и Сокджин принимает его с теплой улыбкой. — Спасибо, Чон-и, — кивает он, подзывая девчушку ближе и оставляя мягкий поцелуй на ее щеке. — Я сегодня уеду до вечера, так что вы с Тэхваном можете быть свободны после полудня. Отдохните немного. — Куда нам еще? — робко спрашивает она, заминаясь и смотря в пол. — Братец Чимин и так все всегда делает, так что мы должны стараться вдвое больше, пока он сам отдыхает! Сокджин смеется, потрепывая девчушку по прямым волосам, аккуратно собранных в два низких коротких хвостика. Чонми всегда была бойкой, всегда старалась выполнить все чрезмерно и по количеству, и по качеству работы, а вот ее братишка — Тэхван, — напротив был в меру исполнительным, всегда делал лишь веленое и руководствовался в продолжении какой-либо деятельности логикой, а не принципами, стараясь выполнять все с внушительной долей качества, хоть и зачастую неторопливо, но Джин никогда не осуждал его за это. — Ты ведь знаешь, — мягко произносит Сокджин, — для меня важно ваше благополучие, а вы с Тэхваном все еще всего лишь дети. — Но мы ведь не маленькие! — дует щеки Чон, — Мы уже давно не восьмилетние крохи, которых Вы вместе с братиком забрали из приюта! Мы выросли! И росли мы во имя Вашего блага, мой господин! Сокджин смотрит на малютку не без доли улыбки, которая так и проситься на его лицо. Чонми всегда такая — верная, как щенок лабрадоров, и по-настоящему живая. Та стоит в своем привычном амплуа — пышной беленькой рубашке и сарафанчиком поверх, с красивой юбочкой в нашивках из лилий и аккуратных чулочках. — Для меня вы вечно будите теми стеснительными очаровашками, дорогая, — улыбается омега. — Но раз ты так хочешь, то можешь, пожалуйста сделать мне чай с бергамотом и принести какие-нибудь сладости? На лице девочки тут же появляется просвет улыбки, и она быстро кивает, соглашаясь на просьбу, и очень скоро скрывается за дверью. Сокджин хмыкает, подмечая, что зайдет к Агате перед отъездом и попросит ее сделать им что-нибудь вкусного. Конверт в руках прямо так и кричит что-то в роде: «Ну же! Открой меня!», и Джин хмыкает, ровно открывая пергамент и разворачивая листок с ровным прописным подчерком, который уже мало-помалу начал узнаваться. Принцу.

«Сокджин, доброе утро, надеюсь, что столь теплый, такой же, как и Вы сами, прекрасный день смог порадовать Вас с самого его начала! Я помню о нашем с Вами свидании сегодня в полдень, но мысли о Вас еще со вчера все не могли покинуть меня, так что я хотел бы спросить Вас о ближайшей встрече часом ранее. Небо серчает, и с каждым новым часом я вижу на нем на пару-тройку кучевых облаков больше, но надеюсь, что это не сможет прервать наши с Вами планы, считая то, что я все еще держу Вас в неведенье о том, где же состоиться наша встреча, хоть и надеюсь, что смогу Вас приятно удивить.

P.S Что ж, помимо всего этого… Я буду ждать Вас у пруда, подле которого нам доводилось беседовать на балу несколькими днями ранее. Со всем моим почтением к Вам — Ваш покорный подданный Ким Намджун.»

Сокджин невольно взвизгивает, переводя взгляд на часы, что стояли на краю его столика, и почти разочарованно стонет, видя там всего-навсего начало десятого утра. Внутри все разрывалось бабочками с каждой строчкой все больше и больше, секунда за секундой. Он никогда в жизни не испытывал чего-то подобного — столь легкого и неописуемо прекрасного, что расставляло сиять сотни искр глубоко внутри, то ли в сердце, то ли в самой душе. Джин припоминает, что о чем-то подобном часто шептались юные леди на балах, в компаниях которых Джину доводилось присутствовать. И все как одна, лепетали своими стройными и утонченно сахарными голосами о том самом легком, невероятно воздушном чувстве, когда весь мир вдруг наполняется цветными переливами, голоса маменьки и папеньки становятся глухими и неважными, а все вокруг тут же начинает крутиться вокруг лишь одного, милого глазу лица. Помнится, девушки тогда называли это прекрасное чувство — влюбленностью, а их няньки и маменьки — глупой детской хандрой, но как же часто после такой «хандры» Сокджин примечал на пальцах своих подруг золотой обруч обручальных колец… Верить в это не особо хотелось, ведь с графом они знакомы от силы всего ничего, и это даже в своей мере пугало, заставляя задуматься: а точно ли это не чехарда его внутреннего, совершенно недавно проснувшегося и еще неопытного в жизни «Я»? И он все это отрицал, держа свою планку ровно и гордо, однако стоило только ему услышать приятный древесный запах, или увидеть хоть что-то, что могло хотя бы крошечной деталькой напомнить ему об альфе, как сердце заходилось в быстром бите, а дыхание замирало, перекрывая доступ кислорода в голову, от чего та думала плохо. Все то, что начало происходить меж ними — неописуемый взрыв всего, чего юный принц никогда не ощущал в своей жизни, и этот взрыв хотелось испробовать, испить до дна, как Тэхен обычно испивает бутыли дорогой шампани за один присест, — также жадно и безостановочно, чтобы потом пошла рябь перед глазами. От этого чувства некуда было скрыться, и Джин, возможно, даже и не пытался убежать, покорно подставляя себя под удары чувств, от чего-то не боясь обжечься, и чувствовал себя в такой ситуации донельзя правильно, на своем месте. Отложив письмо в стол, где все бумажки лежали одна к одной, ровно и красиво, как приучала мама, он встает и подходит к окну. День и вправду выдался прекрасным, солнце буквально пекло даже ранним утром, когда он выходил в сад навестить мать и отнести ей чай вместе с дворцовыми сводками дел (хотя зачастую Джин наблюдал там сплетни), но средь безмятежной лазури промелькивали пушистые облака, о которых писал Намджун. Сокджин ярко улыбнулся подставляя личико на свет, солнце грело кожу щек и носа, опаляя их едва горячо. Внезапно вспомнился Чимин, который на такую погоду всегда выдыхал себе под нос тихое «Опять веснушки полезут…», и накидывал на лицо светлую челку, чтобы хоть как-то спасти лицо от очаровательных мелких кофейных пятнышек. Принц его, откровенно, не понимал: как такие милые вещи, как веснушки, могут быть неприятны? Он находил это милым и привлекательным, хоть и не имел их сам, но как говорят: «Мы находим красивым все то, чего у нас нет.» Мимолетные мысли о Чимине приводят Джина к разумным размышлениям о младшем: «Как он там?» — наверное то, чем Сокджин задается каждый раз, когда Чимин отъезжает от двора по поводу течек. Омега всегда улыбался, когда приезжал, вот только сам старший всегда хмурил густые брови, понимая, как, хоть и незаметно, но все же схуднул Пак и какой он бледный. Письма писать Сокджин, увы, не видел смысла, так как Пак все равно не был бы в силах на них отвечать, да и попусту переводить бумагу на это — тоже бестолковое занятие. С тяжелым вздохом омега отходит от окна, чувствуя, как уже неприятно тянет кожу от палящих лучей. Дел на сегодня до полудня было до незначительного мало, и раз Сокджин имел намеренья прийти на столь важную встречу раньше, то за них стоило взяться немедля, срочно. Чонми дождаться составило не столь великого времени, она принеслась быстро, маленьким живым ураганчиком, поднося к столу чашку ароматного чая со льдом (наверняка подсмотрев это у Чимина, который года три назад догадался до столь нехитрого метода подачи чая в летний зной). Высокий стеклянный чайник, сделанный на заказ, опять же, Чимином, красиво бликовал при свете, от чего медового цвета фруктовый чай переливался в нем янтарем, а цветы от заварки красиво раскрывали свои совсем еще недавно сухие лепестки. Рядом с чайником ютилось красивое блюдечко, на котором развалисто и красиво лежало пирожное с корицей, густо политое сливочным кремом. Сокджин кивнул, благодаря малышку и прося отправить Тэхвана с его расписанием, по которому он немедля желает пробежаться. Чонми кивнула, удовлетворенно убегая восвояси, когда Джин принялся за поздний чай. … И все же… Более говорливой особой при дворе хоть и считали Бону, но на самом деле Сокджин считал, что любовь Чон поговорить и рядом не стояла с той пылкой страстью к этому делу, как у баронессы Квон… Госпожа Квон была приятной наружности женщиной-омегой средних лет, с опрятно пухлым овалом лица, всегда ярко подсвеченными румянцем щеками и светящимися искрами в глазах. В детстве, когда Сокджин был достаточно юн, ее компания ему до чертиков была симпатична, потому что эта чудная женщина, хоть и не имела своих детей из-за проблем со здоровьем, знала уйму интересных рассказов, сочиняла их и умела преподносить так, что это завораживало до мурашек по телу. Да и сейчас, будучи уже взрослым юношей, он все еще любит проводить некоторое время с ней, но вот только не когда у него остаются секунды до встречи, а она о чем-то увлеченно и восхитительно рассказывает. Сегодня она предстала пред ним случайно: вывернула из-за угла в красивом пышном, как и она, в общем, платье с нашитыми цветами, и начала улюлюкать о том, как же давно она его не видела, и как же мальчик похорошел в годами. Она и сама, кажется, никогда не менялась. Несмотря на то, что ей уже хорошо было за полвека, она все еще выглядела свежо, без признаков на морщины и старение в глазах, вся из себя живая, все такая же энергичная, немного несмышленая в моментах точностей, но зато хороша в прозе и в моментах искусства. — …Я так обрадовалась, когда и до наших краев дошла весточка о тебе, Сокджинни, мы же сотню лет и зим не виделись! — ласково тянет она, уже спустя минут двадцать ее восторженного вступления, и Сокджин кивает ей, мило улыбаясь, а глазами молит, чтобы ее кто-нибудь окликнул, или он смог магическим образом испариться. Тэхван рядышком так же устало выдыхает, скручивая списочек из всех дел и убирая его в кармашек своих шорт, смотря на своего господина соболезнующе, и кивает, как бы говоря, что стоит сказать то, что есть. — Вы правы, тетушка Миен, — кивает ей Джин из вежливости, хотя глазенки все еще ищут того, на кого бы можно было переключить ее внимание. Он улыбается умело, не показывая ни единым жестом того, что его что-то смущает, но сердце той, кто знала его с малого детства, и на редкость хорошо разбиралась в подделках чувств, смотря на него глазами понимающими, но немного опечаленными. — Я уже совсем состарилась, верно?.. — хмыкает она, — Я стала настолько скучна в своих извечных трещаниях? Сокджин тут же осунулся, хлопая большими глазами. То, что его, хоть и названная, тетушка смела подумать так, — крайне прискорбно, не для его помыслов о приличии и прочей пурге, а о том, что она для него была отрадой детства, и из-за своей спешки сейчас он бы поступил крайне некрасиво, поэтому тут же машет руками, отказываясь от ее слов. — Нет! Что Вы? — глаза наполняются неким отчаянием и смущением, которые до этого он прикрывал своей вежливостью, — Все вовсе не так, ох… Прошу моего прошения, просто… Он замялся, пока на его щеках начала проскальзывать тень от неловкого юного смущения, но дама напротив, кажется, через этот жест поняла все. — Куда-то спешишь? — она осмотрела юношу, который вырос при ней, и улыбнулась, понимая, что он топчется тут не так просто. — А может и к кому-то? Она посмеивается, от чего парень вспыхивает огоньком, но ребенок рядом улыбается госпоже, кивая за него. — Понятно все, — хмыкает она добро, — Я перестала навещать дворец регулярно всего три года назад, а ты и правда так расцвел, мой хороший. Словно те розы, которые чудом расцвели в саду моей милой Тэен, когда она узнала о том, что носит под своим сердцем тебя. Думаю, это многое значило и на многое повлияло, мой дорогой, юный Джинни, — Квон ласково оглядела принца, а потом воспряла духом. — Не хочешь рассказать любимой тетке о том, к кому спешит твое милостивое сердечко? — Граф Ким пригласил меня на выезд сегодня в полдень, но просил о более ранней встрече, — улыбается Джин, не примечая этого на своих губах. Мысли о графе и вправду разжигали в нем свет, заставляя себя чувствовать себя где-то выше, чем на земле. — Не тот ли это граф Ким, который крошка Джунни? — спрашивает дама, хотя и понимает, что тот самый «крошка» уже давно вырос, не считая и то, что она даже стоя рядом с невеликого ростом Чимином казалось очаровательно маленькой и милой тетушкой, но кто ее вообще остановит от таких теплых слов в сторону тех, кого она видела еще в возрасте, когда те свободно бегали вместе с собаками в ногах родителей? — Он самый, — хихикает в ладонь омега, думая, что под слова «крошка» альфа сейчас навряд ли подходит, имея рост явно выше метра восьмидесяти. Женщина взвизгнула от услышанного и радостно хлопнула в маленькие и пухлые ладоши, на которых был нацеплен перстень, что она носила заместо обручального кольца. Она оглядела омегу с ног до головы, но потом хмыкнула. — И вы собираетесь ехать куда-то сейчас? — спрашивает она. — Верно, — кивает ей принц, не понимая причину ее хитрой улыбки и оценивающего взгляда. — На улице настоящий зной, — подмечает она то, что и сам Сокджин успел заметить даже просто проходя рядом с открытой балконной дверью, — так что твоя прекрасная кожица может пострадать, родной. Позволишь мне тебе кое-что дать, прежде, чем я отпущу тебя на встречу с тем, к кому рвется твое сердечко? Сокджин соглашается, идя в неизвестность за своей названной тетушкой, которая лишь причитает, как рада, что Сокджин рассказал ей о сей мелочи. *** Намджун спешит. Он сам написал письмо милому ему омеге сразу же после визита к его же родителям с просьбой о позволении на свидание, и сам же задерживается из-за того, что генерал Ван зашел крайне невовремя, уточняя насчет его сегодняшнего уезда и мельком интересуясь тем, насколько ровно Намджун навострил лыжи на излюбленного всеми принца. Альфа отпирается от ответа, отвечая кратко, что торопиться, к кому Джексон понимает и сам, тут и к гадалке заглядывать из любопытства не нужно, все и без этого очевидно, как белый день. Намджун пробегает по залам и коридорам тенью, почти сбивая с ног фрейлин в красивых фартуках и уже у выхода из дворца через большую арку балкона на первом этаже, его останавливает знакомый голос: — Господин, понимаю, что Вы в спешке, но когда подавать экипаж и нужно ли вам что-то в саду в этот час? — за спиной Намджуна появляется юноша — высокий альфа — ничего не скажешь — красивый, статный и очаровательный в своем поведении. — Подай через час ровно в полдень, проследи, пожалуйста, за тем, чтобы ни один из сопровождающих не обмолвился, куда мы, просвяти всех до нашего прибытия, — кивает Намджун, оборачиваясь за спину в сад, — и, будь добр, проследить за тем, чтобы в сад как можно меньше выходило господ. — Будет сделано, господин, — юноша кланяется изысканно, искусно обучено и преданно. — Спасибо, Субин, я полагаюсь на тебя. Чхве лишь кивает, с мягкой улыбкой до ямочек провожая своего лорда, который скрывается средь кустов, и достает из нагрудного кармашка серебряные часы, распределяя свое время точно в секунды, после чего разворачивается на каблуках и идет к задним дворам. Он еще успеет к кое-кому заглянуть. Намджун пробегается по саду, чувствуя, как воздух становиться теплее до безумия, а значит влажнее, от чего нелегче. На нем шелковая рубашка, на которой настоял Субин этим утром, говоря, что с таким раскладом дел, будет сильно жарко в простой льняной, и не стоит глупить, а просто надеть то, что хоть как-то охладит и без того пылкое тело. Среди тысячи цветущих соцветий, Намджун выходит на знакомую тропку, признавая камень под ногами и стремится вперед, зная, что уже где-то там его ожидает его Сокджин, который отвечает взаимностью и ждет его. Он уверен в этом. И не ошибается. Пробегая к сердцу сада, он вдруг останавливается, чувствуя на плечах слепой дождь, который начинает пробрасывать мелкими, но частыми каплями, оседая на плечах и моча волосы, но далеко не этот тремор погоды заставляет Намджуна остолбенеть. Перед ним, буквально в нескольких метрах стоит спиной и сам омега, в такой же шелковой рубашке, что заправлена в высокие приталенные брюки, стоя позади, не может не заметить альфа, его фигура кажется еще более очерченной, ровной и плавной в изгибах тела, но что еще красит омегу сейчас и заставляет его не видеть самого мужчину — красивая шляпа с вуалевой лентой, что обводила его длинную шею. Альфа сглатывает, подходя ближе совсем тихо, и его замечает лишь малютка-альфочка рядом со своим господином, тут же одергивая его за ажурный рукав, и показывая в сторону графа, почти сразу удаляясь. Вокруг от камней отбивается радуга, вызванная столкновением солнца и небесных вод, все вокруг стало немного более свежим, и тот зной, который припекал с самого утра, потихоньку отступил. Однако всего этого Намджун почти не замечает, думая лишь о том, кто стоит перед ним, красивый, словно сам ангел. Сокджин оборачивается к нему медленно, и на его милом лице застывает выражение полной нежности и сбывшегося ожидания встречи. Его без малого прекрасное лицо отчасти залито дождевыми каплями, которые аккуратно скатываются по медового цвета коже, а пара прядок беспорядочно выпавших из зачесанных в шляпку волос также витиевато прилипли ко лбу. Он улыбнулся, растягивая пухлые розовые губы в мягкой улыбке, и сделал пару шагов вперед, отмирая первым. — Думаю, этот дождик неплохо освежил мои волнения, — хмыкает он в ладошку, — Вы немного задержались, граф. Намджун чувствует, как на его лице играет едва видный румянец от слов принца, но тут же хмыкает, уводя взгляд в сторону. — Я когда-нибудь говорил, как сильно нетерплю генерала Вана? — спрашивает он, скидывая со своих плеч легкий пиджак и накидывая его на чужие широкие для омеги плечи, оставаясь в белой рубашке и жилетке, которую настоял надеть Субин. — Нет, но думаю, я запомню, — смеется Сокджин в ладошку, после чего переходит на шаг, смотря, как же красиво вокруг. Он любит слепые дожди, ведь после них небо озаряет радуга, подсвечивая прозрачную лазурь своим перламутровым свечением разным огоньков, которые отражаются искрами от капель дождика. — И чем же генерал согрешил, что Вы удостоили его своим нежеланием? — интересуется Сокджин невзначай, стараясь не засматриваться сильно на то, как красиво выглядит Намджун во, вроде бы, и простом, но таком утонченном образе, особенно когда поднимает рукава рубашки до локтей, закрепляя их за шлейки портупей. — Посмел задержать меня в стремлении к Вам, мой прекрасный принц. — Не без доли театральной обиды произносит Ким, смотря, как младший прорывается странным и довольно скрипучим, но отчего-то красивым смехом. — Какой же генерал негодяй, — хмыкает на выдохе омега, но тут же заливается приятной улыбкой. — Право, меня тоже задержали. Ко двору прибыла недавно мадам Квон Миен, она выловила меня в одном из коридоров и помогла с некоторой аккуратной деталькой, — Джин поднял глаза на козырек шляпки и улыбнулся, заметя такую же улыбку на чужом округлом лице. — Я всегда знал, что у нее хороший вкус, — кивает Джун, вспоминая эту женщину, и то, как лет пять назад она посещала их дом в Нотэре. — Вам очень идет. — Вы льстец. — А Вы это только сейчас заметили? Смеется Намджун, оббегая вперед и срывая очередной бутон пиона, осторожно вставляя его в ленту шляпки и смотря в чужие, налитые шоколадом глаза. — Не утаите от меня секрет: куда же мы все же едем? — не прерывая близости, спрашивает омега, смотря ровно и красиво. — А это, мой милый принц, Вы узнаете по истечению этого часа, — хмыкает альфа, отходя от Кима, — а сейчас я бы хотел просто поговорить с Вами обо всем на свете, и ничего важного не сказать. Сокджин хихикает, поражаясь тому, как смело граф заигрывает с ним, будто перебирая в руках карты и все время выуживая одну и ту же — червонную королеву. Они проходят в глубь, туда, где стояли обвитые плющем беседки, и спустя какое-то время из кустов робко выныривают двойняшки, предлагая господам холодный сок и закуски. Час проходит незаметно. За приятными разговорами и мимолетными касаниями во время неторопливой прогулки по смоченному дождем саду, весь ход времени стирается в пыль, не оставляя после себя ничего, лишь робкое напоминание. Все вокруг них сверкало от капель схожих с росой, птицы вновь запели и, к сожалению, зной поспешил вернуться. Субин подходит к ним тенью, извечно услужливый и прямолинейный, улыбается многозначно, просит идти к северному выезду из двора, на что альфа ему кивает и просит руку милого, сопровождая до выхода из сада, а после и по всем дорожкам к конницам. У конниц, во дворе, стоит готовая карета, упряженная парой кобыл, на козлах красиво восседает Субин и еще один незнакомый до этого Сокджину мужчина. Намджун, поспевая перед омегой, тут же открывает ему дверь в небольшую, но крайне уютную и светлую изнутри каретку. — Прошу. — Благодарю, — улыбается Сокджин, смотря на ямочки альфы перед ним, и быстренько залазит в салон. Дорога оказывается все такой же душной, хоть за окнами и чувствуется небольшая влага и свежесть от недавнего дождя. Виды городского, совершенного спокойного Эрентона ласкают взгляд, за редкими взглядами из окна, Сокджину пару раз махали ручкой детишки, признавая в прекрасном омеге их принца, и дамочки также посылали воздушные поцелуйчики, от которых Джин поспешно прятался за шторку. Намджун смотрел на него с неподдельным восторгом с самой их первой встречи при дворе, когда волей Судьбы они вместе отправились в пансионат святого Джохона, ведь он и подумать не мог, что кто-то из высшей знати может оказаться столь светлым человеком. Намджун привык к знати Нотэра, часто надменной и себялюбивой, из которой подобные Джину встречались крайне редко и была больше исключением, чем правилом. С принцем было легко и уютно, и, наверное, альфа впервые чувствовал себя так в присутствии хоть кого-то. Омега был младше на, без малого, почти пять лет, но не был типичным юнцом, только перешедшим тот возраст, когда в голове штурмуют ураганы и остается лишь ветреное желание и вожделение; напротив: он был совершенно зрел разумом, нередко поднимал более важные темы, и, от чего-то, Намджун полностью верил, что престол Энии спустя несколько лет перейдет в нужные руки. Дрога заняла непродолжительное время, когда карета остановилась и Сокджин оглянулся, понимая, что они выехали хорошо загород. Намджун напротив мило улыбнулся, вставая с места. — Мы разве прибыли? — поинтересовался Джин у альфы, но тот лишь улыбнулся, пожимая плечами. — Нет, но нам стоит сменить транспорт, — хмыкает он, открывая дверь и выходя первым, чтобы придержать руку полюбившегося ему омеги. — Не думаю, что Вы будите против. Сокджина это, без лжи, заинтересовало, поэтому он смело принял чужую руку, выходя из кареты, и обомлел, когда перед ним предстал Субин, держа в руках два поводья, на которых была кобылка, если его не обманывает его умелый взгляд, — сивая башкирка и его собственный конь породы Дэстрия — Оден. Он похлопал густыми ресницами, когда Намджун принял из рук Субина поводья с Оденом, подводя жеребца к омеге, и поклонился учтиво. В голове Джина скоренько складываются два и два, и он улыбается, принимая чужую помощь, чтобы взобраться на седло. — Позволите пригласить Вас к себе домой? — спрашивает Намджун помогая принцу подняться на лошадь. — Думаю, мой папа уже дал Вам дозволение распоряжаться моим временем сегодня, — улыбается омега, и в глазах графа тут же зарождается удивление, на что Сокджин тянет непринужденную улыбку. — А Вы думали, что я не сочту нужным поинтересоваться у своего родителя о его согласии на свидание с альфой? Он уточнил, что Вы также спрашивали его дозволение. Очень учтиво с Вашей стороны. Замечает Джин, вздергивая поводья, от чего его конь тут же фырчит бодро и начинает шаг, смахивая светлую гриву. — Граф, Вы отстаете, — кокетничает Сокджин, улыбаясь мягко с толикой обманки. Намджун лишь фыркает, вскакивая на свою кобылку и, поглаживая ту по кофейной шерстке шеи, так же вздергивает поводья, смотря, как красиво держится спина омеги перед ним, который уже подошел к сопровождающему их мужчине из гвардейцев. — Ну что, Моника, догоним одну строптивую мадам? — с ухмылкой спрашивает он у собственной кобылы, которая показательно даже кивает ему и трогается сама, прежде, чем узда бы небольно ударила по шее. Дорога планировалась неблизкая — на конях это было без малой доли два часа, но зато каких два часа! Сокджин редко бывал на севере губернии, и вокруг было невероятно красиво: вроде бы — все те же поля, все те же деревья, которых тут было заметно меньше, небольшие поселения где-то в далеке и незнакомые ему дороги, которые на сей раз были ему открыты. В компании графа было невероятно спокойно и приятно, он извечно что-то рассказывал про тот мир, в котором ему довелось так долго жить, и про тот, в который мечтал вернуться, в тот самый, в котором вырос Джин и который был до милого родным. Само общество Намджуна было чем-то новым для Сокджина, в нем омега смог вспомнить те мимолетные часы, проведенные когда-то давно с Чимином в увядшем пансионе, — что-то такое же простое и радушное, лишенное лживости аристократичного мира. Вокруг Сокджина в принципе были, как отзывались прочие, лишь активисты своего времени, за исключением, наверное, Тэхена, который все еще не мог относиться к слугам, как к нечто большему, называл их людьми только перед самим принцем, лишь бы тот не хлюздил, а так… Пользовался так, как хотел и мог себе позволить, а позволял он себе все, что приходило на изощренный ум. Вот только даже если брать тех же самых Чонов — не исключая никого из них, — они все равно куда сильнее отличались от альфы, чем Чимин… В Намджуне было нечто земное, что не принадлежало к тем, кто привык одеваться в шелка, в нем было простое благородство и уважение к тем, кто мог находиться на несколько классов ниже, и это Сокджин успел усвоить тогда, когда он общался с гвардейцами совершено буднично, или вел разговоры со своей же прислугой. Это сильно подкупало омегу. Сокджин пугается того, как же сегодня нежеланно бежит время, потому что совсем, по ощущениям, скоро Оден останавливается в тон бурой лошадке, на которой восседал Субин, и перед его глазами открывается вид на убранную невысокую ограду. Намджун, шедший рядом, так же останавливается, улыбаясь тоже грустно, и сам спрыгивает с седла, чтобы открыть калитку. Участок, который открылся глазам принца, был усажен тополем и прочими деревьями, из-за которых почти не было видно небольшого строения в два этаже где-то на периферии. Тени крон обильно ложились на землю, скрывая разгоряченную кожу от палящего дневного солнца, и Сокджин так же спрыгивает с коня, передавая поводья Субину и отдавая ему благодарный полупоклон. Намджун терпеливо выждал, когда омега подойдет к нему и протянул свою руку, которую с охотой приняли. Выложенная каменной кладкой дорожка ровно шла к самому особняку, и только череда деревьев закончилась, давая посмотреть все же на то, что они скрывали, Джин выдохнул, понимая, что действительно устал от настроенных полудворцов, раз его сердце так встрепенулось от совершено простого здания выложенного из светлого камня, без особых излишеств. Светлой кладки небольшое здание с редкими, но такими уместными рельефами у самого фасада и по карнизам; большие окна, которые точно пропускали множество золотистых лучшей света и широкое крыльцо, больше походящее на овальную беседку прямо у дома. Сокджин открыл глаза шире, замечая, как за усадьбой что-то сверкает и перевел взгляд на сопровождающего его кавалера: тот лишь кивнул, позволяя вольность в этом месте, и Сокджин побежал в надежде, что глаза его не обманули. Как только ноги донесли его за угол дома, то он уверен, что взвизгнул, потому что перед ним стояла беседка, а рядом раскинулся большой пруд, похожий на озеро из сказок. Каменный берег, аккуратно выложенный и опрятный, уходил в воду, и подойдя ближе, Сокджин увидел стайку маленьких рыбешек, что сверкали медью сквозь небольшую толщу воды; поодаль берега красиво цвети розовые кувшинки соцветий лилий на аккуратных лодочках-листочках, а на том берегу ивы купали свои припылено-изумрудные локоны и водах озерка. Вокруг царил мир, который до этого Джину был просто неизвестен, простой и прекрасный, соединяющий воедино души природы. — Вас здесь никто не видит, так что обувь можно снять. Омега оборачивается, тут же видя, как Намджун, стоя без высоко зашнурованных ботинок с закатанными по самые колени штанинами, поднимает еще и рукава той самой шелковой рубахи и уверенно идет в воду по самые лыдки. Сокджин смотрит удивленно и с детским восторгом: он и не думал даже, что так можно. Ему бывало возможность проводить время у озера, но никогда не приходилось даже подходить и играться с водой, это было не то, чтобы недозволительно, но просто негласно пресекалось порядками этикета. Проморгавшись, омега неуверенно наклоняется, снимая с ног красивые светлые туфли и едва подгибает свободные штанины, надеясь, что те не помнутся, от этого делал это старательно и аккуратно. Выпрямившись, он видит перед собой Намджуна, что улыбается, приятно, обворожительно, до самых ямочек, и протягивает ему руку, не торопя — приглашая. Ноги опускаются в воду неуверенно, но как только аккуратные носки пальцев проходят сквозь водную пленку, все тело содрогается приятной дрожью, и омега удивленно смотрит на графа, который улыбается, кивая, и следующие шиги идут смелее. То, что ощутил в ту самую секунду, Сокджин не сможет сравнить ни с чем в своей жизни более: он будто почувствовал, что жить можно иначе, без всей этой напыщенной и красивой лжи, что царит в рамках этикета, без всей этой показушной пышности. Вот так просто, можно просто стоять в воде по самые икры, непринужденно держать альфу за руку, позволяя ему придерживать себя за талию, пока ты как дитя радостно смеешься, топчась в воде, и вскрикивать, когда мальки начинают кусать чувствительную, нежную кожу. Намджун чувствует себя счастливым просто смотря на то, как омега в его руках восторженно мурлычет что-то едва разборчивое, улыбается ярко-ярко, смотря под ноги, где сейчас толпа маленьких рыбок мечется у их ног. — Боже… — выдыхает Сокджин, — я и подумать не мог, что так можно… Он смеется, когда очередная рыбешка кусает его у пятки, и поднимает глаза на альфу, от чего у Намджуна прямо там что-то падает вниз, заставляя глубоко вдохнуть полной грудью. Глаза наполненные теплыми кронами деревьев с пурпуром где-то там, в глубине зрачков, сияют ярче тысячи звезд в светлые ночи июля, и этот самый блеск Намджун запоминает каждой клеткой своей памяти, чтобы никогда не забывать, а лишь видеть, видеть и еще раз видеть, каждый раз, когда он закрывает веки и там, под их пеленой видеть вместо темноты эти самые глаза, которые стали его Родиной, этот блеск, свет, это лицо и этот образ. Этого Сокджина, к которому тянулось сердце, вырываясь из грудной клетки, простилось и жалобно скреблось все нутро. — Можно я кое-что сделаю, за что Вы уж простите меня, — спрашивает Джин громко и радостно, и Намджун не успевает ответить. Альфа сильно задумался, и не успевает осмыслить слова наследного принца, как его толкают в воду, и он приземляется прямо по самую талию, что из воды лишь едва выглядывают согнутые ноги. Сокджин удивленно смотрит на него, а потом начинает смеяться, видя, как Намджун зацепил рукой кувшинку пока падал и та красиво улетела ему на плечо. Джуну потребовалось около полуминутки прийти в себя, и, как только он осмыслил все то, что произошло, он улыбнулся хитро, щуря глаза по-драконьи и с тяжелой руки окатил омегу водой. Сокджин тут же перестал смеяться, вытягивая лицо и взвизгивая от такого неожиданного встречного поступка, и тут же точно так же швыряет водой в графа. Они бегали по берегу озера словно пара деревенских мальчишек, брызгаясь и кидаясь в друг друга кувшинками и оторванными водорослями с более глубоких мест, где воды было уже порядком выше колена. Пробегая в неглубокое место неделько от берега, Сокджин спасался от Намджуна, который бежал за ним, намереваясь отомстить за предыдущую брошенную в него водорослью с лилией в руках, и почти догнал, когда Джин обернулся, скользя по дну и начиная падать. Он вскрикнул, ловя руками Намджуна и упал плашмя вниз вместе с ним. Вода смягчила падение, но омега все равно успел напугаться, жмуря глаза, а потом почувствовал тяжесть всем телом, и, открывая глаза, понял, что альфа лежит на нем, посмеиваясь и кладя кувшинку лилии на его лоб. — И, — тянет альфа, привставая на локтях, — этот раунд явно за мной. Не находите это таковым? — Вы сжулили! — возмущается Джин, плеская ему в лицо воду, — Вашу победу сподвигли обстоятельства! — А разве не вся наша жить — сплошные обстоятельства? Сокджин откровенно дуется, позволяя себя подобную шалость, и чувствует себя донельзя комфортно и хорошо. Ему словно дышать стало легче, а прошло от силы всего полчаса с их нахождения в имении. Минутка идиллии длилась непозволительно долго и приятно, что оба стали забываться, но их прервал чужой квохтущий женский голос: — Господа! Простудитесь! Этот выкрик заставляет моргнуть и понять, что глаза устали непрерывно смотреть в омуты напротив, а тело и правда пробирает дрожь, несмотря на то, что зной уже давно вновь давит на виски. Намджун охает и встает, оседает рядом первым, помогая омеге встать, подавая ему руку. — Спасибо, Джуген, — говорит граф, поворачиваясь к женщине, но не отпуская джиновой руки, согревая ее. Сокджин оборачивается на берег, видя, как тетушка, лет пятидесяти на вид, невысокая с большим бюстом, забавно бегущая и походкой своей напоминающая наседку-гусыню, выбегает с парой добротных махровых полотенец в руках, подбегающая к берегу спешно и расторопно. Намджун с Джином выходят из воды, и ветер тут же обдувает кожу сухим жаром. Женщина быстро появилась прямо перед ними, немного небрежно кидая одним полотенцем в самого Намджуна, а вторым начала быстро и аккуратно обтирать принца, причитая, что граф привел в дом омегу и заместо того, чтобы угостить гостя чаем, повел хлюпаться в пруд, будто обоим всего пять. — Спасибо Вам, — скромно выдыхает Сокджин, краснея и пытаясь забрать полотенце из пухлых, но ровных рук служанки. — Нет-нет! — расторопно возникает тетушка Джуген, сжимая полотенцем щеки принца, улыбаясь тут же. — Вы — наш гость! Все для Вас, наш дорогой! Сокджин лишь робко улыбнулся, поглядывая, как Намджун посмеивается с поведения тетушки, расстегивая свою рубашку, которая неприятно липла к коже, и перекидывая полотенце на шею. Сокджина же укутали как дитя, клокоча волосы и обсыпая улыбками. — Вас нужно переодеть, господин! — возмутилась омега, тут же поглядывая на Субина, что подошел в компании трех молодых девиц в цветных красивых платьях, и те радушно приняли в свои руки омегу, а вот Намджуна увели в другую сторону — тоже переодеваться. Сокджина в кругу омег завели в большую светлую комнату на втором этаже, тут же стягивая всю одежду и, неизвесть откуда, по команде их старшей, тетушки Джуген, наливая теплую ванну, чтобы тело прогрелось от ветра и холодной прудовой воды. Сокджину откровенно неловко от такой заботы, которой его тут же окружили: он отвык от такого, ведь с тех самых пор, как они с Чимином подписали договор, слуг вокруг него втрое поубавилось, оставляя их с Паком и еще с полдесятка слуг наедине, давая принцу хоть какую-то вольность и самостоятельность. Еще и считая то, что он считался бетой — ему давали вдвое меньше ухода, от чего-то, что царило вокруг него сейчас, было вдвое непривычнее и неловко. Спустя полчаса Сокджина одели в светлые брюки из мягкой удобной ткани, свободную рубашку, которая так же приятно ластилась по телу, и он был совершенно «пушистенький и хорошенький» — по словам тетушки Джуген. Джин робко улыбнулся ей и еще трем девушкам, которые помогали ей, поклонился с благодарностью, и только он хотел, чтобы его проводили к Намджуну, тот сам появился в дверях. Альфа стоял так же переодетый в простую рубаху и брюки рабочего покроя, волосы не были зачесаны, как его уже было привычно видеть принцу, а вполне себе растрепаны, но выглядели не небрежно, обратно: по-своему очаровательно. — Прошу к чаю, принц, — вновь паясничает вежливостью Джун, кланяясь и подавая руку, за которую привычно берется омега. — Раз просите, не имею мысли отказать Вам, граф, — отвечает тем же Джин, смеясь и улыбаясь. Когда они уходят из комнаты, Сокджин краем уха слышит умиленные вздохи девушек и причитающую, но довольную фразу тетушки: «Муж и жена — одна Сатана.» … Время за чаем прошло незаметно быстро и сменило собой игру в шахматы, которые по просьбе Намджуна быстренько принес мальчишка-альфочка, отдавая их господам. Игра была, честно, напряженной, особо для Сокджина. Намджун невероятно хорошо подбирал тактики и наступал уверенно и легко, а вот омегу не спасала даже многолетняя практика. Будучи юными, они с Чимином проводили за игрой в шахматы (а иногда и запрещенные при дворе карты) вечера всех зим, когда было скучно и грустно. Пак оказался умелым игроком, достаточно мозговитым, и, благодаря ему, сам принц научился смыслить в шахматах, часто обыгрывал Хосока и Чонгука, которые так же славились своей игрой, но вот с Намджуном прямо сейчас было невозможно сложно. Проигрывать не хотелось, ведь договоренность о ставках все еще была в силе, и Сокджин душой не чаял, что именно мог придумать для него альфа, а взгляд его никак не утешал, лишь подливая масло в огонь волнения. — Ваш ход, мой дорогой, и я все еще ставлю Вам шах, — самодовольно улыбается альфа, смотря ровно в глаза и перекидывая ногу на ногу. — Могу я узнать, что Вы хотите в случае своего выигрыша? — Сокджин супит нос, гипнотизируя черную королеву Намджуна, которая в притык стоит и смотрит на его несчастного короля. В руках альфы вертиться его белокурая королева, и он поднимает фигурку чуть выше, смакуя что-то, а потом мерно выдает: — Я бы желал такую же королеву в свои руки, если бы она не шла ко мне охотно сама, — улыбается он, делая неприкрытые намеки, от чего на омежих щеках появляется румянец. — Однако помимо этого желания, у меня есть еще одно, которое я смогу озвучить позже, если Вы мне проиграете. Сокджин выдохнул. Он сразу заявил, что альфа проиграет ему ночное свидание, что не было доступно ему просто так, и являлось, в сути, нарушением правил. Если вдруг Фортуна будет смотреть Джину в спину, стоя за его плечами, а не нагло в лицо со стороны Кима, на что тот охотно согласился, и даже до какого-то момента был готов проиграть, но потом то ли азарт проснулся, то ли просто и вправду изначально идею, которую не озвучил, додумал до разумного конца. Ход игры стал втрое напряженным, когда Джину удалость дважды выйти из-под чужого шаха, и он тайком подбирался конем к черному королю, что, пока что, осталось графом не замеченным. Остался один ход. Геобразная гряда клеточек белого коня смотрела прямиком на намджуного короля, в то время, пока темная королева опять вплотную по диагонали подошла к белокурому королю, дыша ему в затылок на соседней клеточке. Оба смолкли, ход был за Сокджином, и он улыбнулся, протягивая руку над полупустым полем, и делая уверенный шаг конем, прибирая черного короля в свою руку. — Шах и мат, граф, — улыбается подло, но мягко, рассматривая красивую фигурку из слоновьей кости, — думаю, Ваша фора мне не осталась незамеченной. Намджун смотрел ошалело, пытаясь опомниться, когда пропустил момент подошедшего коня, и почти поник, понимая, что действительно всухую продул игру прекрасному омеге, потому что в начале дал ему поблажку на разворот. Он откидывается на спинку плетеного кресла, стоящего на террасе, и посмотрел в сторону озера, где около двух часов назад они с Джином резво бегали в воде. — Мне уже стоит думать, как выкрадывать Вас из-под стражи под покровом ночи? — ухмыляется альфа слыша легкий и короткий хохот. — Полагаю, Вы верно думаете. — Уверенно кивнул Джин, расставляя шахматы по местам. Намджун все это время поглядывал за горизонт: на небе сгущались по кромке сердитые синие тучи, поглощая собой небосвода пространство, и все предвещало дождь. Зной нарастал, потихоньку стих ветер, и усилился стрекот насекомых в траве. Он выдохнул, смотря на четыре рядка фигур, и улыбнулся: можно сыграть еще разок. Вот только доиграть они не успели, когда где-то на горизонте послышался громкий раскат грома, и совсем скоро тучи мгновенно заполонили собой все небо. Сокджин испугался, когда гром повторился вновь, и подбежавшая Джуген попросила господ перейти с террасы в дом, потому что гроза общела собой привести и ливень. И не соврала, ведь буквально через минут десять после того, как они перешли в дом, а оттуда и в небольшой зал, по окнам затарабанил дождь, стуча своими стрелами крупных капель о стекло и создавая свою музыку. Комната, в которой они были, полностью погрузилась в грустную полутьму, которая Джину казалась прозаичной в большинстве своем. Большое зеркало над камином отражало блеск молний, как и начищенный паркет, а припудрено оливковые обои красиво забликовали оттенками синего. Они сидели в тишине, смотря в окно за креслами у круглого столика, на котором дымились пара кружек чая и выпечка, сливочник и чайник стояли чуть поодаль, так, что фарфором отражали грозу. — Если гроза не уйдет до семи, думаю, Вам придется остаться, — кивает Намджун тихо и немного хрипло, явно чем-то озадаченный. — Прошу моего извинения, ничего не говорило о грозе сегодня. Сокджин улыбнулся. Он откровенно боялся грозы в одиночестве, но и остаться был не против. — Все хорошо, — заверил омега, поднося к губам кружку: одно окно было открыто, запах дождя заполнял легкие, а в самой комнате было приятно тепло, — я вовсе не против остаться у Вас, думаю, родители тоже все поймут сами, так что Вам не за что переживать. Намджун улыбнулся в ответ, смотря на него спокойно, и выдохнул, понимая, что сердце сегодня не переставая трепещет. … Часы отбили за одиннадцать ночи, а дождь все еще тарабанил по крыше, гром периодически гудел в небе настолько громко, что Джин вскрикивал, а свечи рядом с постелью тревожно трепетали. Через шторы, которые услужливо прикрыла Джуген виднелись вспышки молний, и Сокджин уже час уговаривал себя лечь и уснуть. Ему было страшно, тело дрожало, и окончательно сдавшись, он взял в руку канделябр с тремя свечками и вышел из комнаты. Намджун провожал его, и упомянул, где именно находиться его спальня в случае чего, и это случай, очевидно, настал. Киму было неприятно от себя и неловко, ведь то, что он собирался сделать — противоречило абсолютно всем правилам этикета и негласному уставу порядочности для омег. Коридор встретил своей тишиной и прохладой: одно из окон где-то было явно открыто, от чего по ногам тянуло. Он обошел пару дверей и увидел нужную ему, собирая себя с силами, чтобы постучать. Первый стук получился неуверенным и тихим, но оказалось этого хватило, чтобы дверь открылась и на пороге показался альфа. Он выглядел удивленным, увидев омегу в столь поздний час в ночной сорочке, испуганного и раскрасневшегося, хотя сам стоял лишь в спальных трико. — Сокджин? Все в порядке? — тут же спросил он, осматривая принца, но тот увел взгляд, выдыхая и щурясь. — Мне… страшно… — выдохнул тихо он, и Намджун расплылся в улыбке. Ему все-таки не показалось, и омега и вправду все это время боялся громовых раскатов и вздрагивал от молний. Он улыбнулся, открывая дверь шире и пропуская того в спальню: за столом Намджуна светили свечи, освещая многочисленные бумажки, а на расстеленной кровати валялась оставленная книга. Небольшая комната была уютной и теплой, от чего омега начал замечать, что его чуть-чуть начало тянуть в сон. Он осел на край кровати, обнимая себя руками и все еще чувствуя неловкость и стыд. — Не волнуйтесь ни о чем, — улыбнулся альфа, проходя внутрь и садясь рядом, — если хотите, то сегодня можете остаться со мной, если, конечно, Вы не имеете никаких возражений. Намджун пытался говорить мягко, уверяя омегу, что все в полном порядке, и что бояться, а уж тем более стесняться — и нечего вовсе. Сокджин покраснел в щеках еще более, но сдавленно кивнул: жутко хотелось спать, сил отвечать уже не оставалось. Намджун улыбнулся, наклоняясь ниже, аккуратно целуя в лоб, от чего омега поднял на него блеснувшие глаза, но увидел напротив лишь теплый взгляд и улыбку до ямочек. — Вы не против, если я допишу в бланки все, пока помню? — спрашивает он, и Джин машет головой. — Нет, — коротко отвечает он. — Тогда можете ложиться, я допишу и потушу свет. Сокджин согласно кивает, ложась удобнее на левую сторону, кутаясь в одеялах, и совсем скоро засыпая. Альфа дописывает все быстро, просто оставляя работу на потом, ведь слышать тихое сопение того, кто так сильно природнился сердцу, и не быть рядом — было невыносимо. Кажется, за столько лет, Намджун впервые может назвать себя счастливым, но он и не подозревает, что тот, кто лежит в его объятьях может сказать ровно тоже самое. ***