Oh, my darling lady

***

Понять и простить.

*** Тэхен держит в руках письмо, написанное аккуратным и ровным почерком, и чувствует, как его сердце медленно сыпется в прах. Он боялся этого дня. Боялся ответственности, которая ляжет на его плечи. Боялся и того, что это может за собою повлечь, а оно обязательно повлечет. — Не будь слепцом, идиотина, глаза разуй! Говорила Бона около полугода назад, когда они оба навещали Чонов в Эйлинге, вот правда Тэхен никогда и не был слеп на это, он все прекрасно знал и видел, не все время, но достаточно скоро после того, как это смело произойти. Он пытался сберечь все как есть, вел себя в трижды более отвратительно на его глазах, но выходило паршиво. Он ходит по комнате кабинета, обнимая себя руками и чувствуя, как все тело содрогается. У него течка вот-вот должна начаться, он опять на сильных препаратах, и чувствует, как его организм потихоньку сгорает, да и доктора ничего ободряющего по этому поводу не говорят. «Стоит бросать сейчас, или все может закончиться очень плачевно для Вас, господин.»… Одно по одному, а он и так знает, что уже в любом случае не сможет прожить полный век своей жизни, и будет божим чудом прожить хотя бы его половину… Омеге опять безбожно холодно, и он проклинает Чимина за то, что эта черта передалась и ему тоже от долгого нахождения близко с Паком. А близки они, несомненно, были, и связывал их дружбу далеко не только секс во время течек и не только в качестве взаимопомощи или простого ублажения, когда этого действительно хотелось, но и все то, что они говорили друг другу. Тэхен жаловался и ныл, доверяя белокурому омеге все тайны, а Чимин часто приходил ночами, обычно просто поговорить, иногда полежать из-за бессонниц, которые обострялись у него к каждой годовщине гибели его родных, и чтобы он там ни говорил по этому поводу, что отпустил и не вспоминает — Тэхен все знал, Пак уже никак не мог спрятаться от того, когда за глаза всего общества и даже самого близкого ему человека, называл Кима лучшим другом. Если честно, то чертилки Мин-Мина сейчас безумно не хватало. Тэхен считал секунды, надеялся, что Чонгук пошутил и не приедет, надеялся, что именно этот подчерк вызван чем-то другим, и судный день не придет именно сегодня. Кабинет как обычно светел, и это пугает Тэхена по-настоящему, потому что он дома и… Далеко не выглядит как альфа, даже его, уже привычная, грубоватая мужская одежда смотрелась на нем нелепо, от чего волнение заставляло трястись еще больше. Он прикрывает глаза, сжимая пальцами свои же плечи, и думает, что на кону стоит все, и единственные остатки чего-то человеческого от него тоже. Духи неприятно давят на голову, он неохотно соглашается с Сокджином, что запах у них действительно отвратительный, и он не понимает, как уже, без малого, почти семь лет душиться ими во всех смыслах. Дорога, на которую смотрел омега, не отрывая глаз из большого окна своего кабинета, все еще была пуста, да и гостей не ждал еще около часа — точно. Тэхен выдыхает, слыша уверенный шаг за дверью, и вскоре к нему присоединяется запах кислицы и малины, который ему был хорошо знаком. Соен идет. Стук в дверь был мерным, но в большинстве своем формальным, потому что Соен входит почти сразу видя, как Тэхен даже не поворачивается на нее. Она тоже все прекрасно знает, все чувствует и видит. — Выглядите не очень, — прямо хмыкает она. — А как еще должен выглядеть человек, который ожидает часа своей смерти? — улыбается ей Тэхен совсем привычно, будто и не переживает. Садится на одно их двух кресел уверенно, вот только не привычно раскидисто, а вполне себе нормально, ставя ногу к ноге и откидываясь на спинку, тут же прибегая улыбку с лица. — Говорите так, будто уже знаете с какими вестями приедет герцог, — Чон смотрит обеспокоенно, садиться рядышком на соседнее кресло и смотрит не как обычно — с осуждением и желанием сломать ноги, чтобы виконт поспокойнее сидел и не рыпался, а с откровенным волнением и переживанием. — Соен, милая, я его знаю больше четырех лет, и за это время я сумел раскрыть все его карты, — горько улыбается омега, смотря в потолок, потому что видеть лицо приближенной нет сил. — Его подчерк, манеру изъясняться в письмах и то, что у него в голове. Он для меня любимая открытая книжка — я помню и знаю содержание каждого листочка в нем, так что я более чем уверен, что он приедет именно за этим. При всем при этом я видел Хосока перед моим отъездом, по его глазам тоже все понятно — они говорили о чем-то важном накануне. — И что Вы будете делать, если Ваши ожидания оправдаются? — спрашивает она, смотря прямо. — То же, что и делаю уже последние семь лет — буду блядью. … Страх окутывает с головой, а тело нещадно трусит, когда в окне он видит карету и силуэт альфы, что выходит во дворике перед парадной, и омега зашторивает окно. Пусть хотя бы он не видит этого позора убого актера, который сейчас будет отыгрывать Тэхен. Чонгук не достоин этого. У него есть примерно пять минут чтобы собраться и унять дрожь в голосе и во всем теле. Соен, сидевшая с ним все это время в комнате и пытавшаяся отвлечь его, ушла около пары минут назад и теперь должна встретить герцога, а Тэхену остается лишь уповать на то, что он не разобьет в дребезги два сердца безвозвратно, хотя это было неизбежно. Глаза быстро привыкли к темноте, и совсем скоро, услышав шаги альфы, он осел на кресло, готовый принять свою участь. — Будь, что будет… Тихо шепчет он, когда слышит непринужденный разговор за дверью, а после в комнату входит и сам Чонгук. Невероятно красивый, немного всклокоченный, явно на нервах Чонгук. Тэхен смотрит неотрывно, гуляя взглядом по телу, и чувствует ответный на себе, приятно пропитываясь этой минуткой, пока не нарушает ее сам же, чего не хочет, но оно нужно. — Так и будешь стоять березкой и пялиться на меня? — спрашивает он, любуясь, как по телу Чонгука проходит дрожь, которую он видит. — Я, конечно, знаю, что ахуеть какой красивый, но Вы, молодой человек, пялитесь неумело. — Ты сидишь тут как крот, так что я всего лишь пытаюсь разглядеть, где ты вообще базируешься, — фыркает Чон, и Тэхен засчитывает ему балл: растет парень, учиться язвить, а не только подхалимничать. Чонгук проходит в комнату, садясь напротив, и сквозь пелену темноты Тэхен видит этот красноватый огонек в глазах старшего, который он надеяться еще хоть раз увидеть… Сегодня им обоим будет невозможно больно. — Нечасто ты меня решаешься навещать, — начинает Тэхен, уводя грустные глаза и просто радуясь, что альфа этого не видит, — могу предполагать, что случилось что-то важное, Аполлон? Аполлон… Это прозвище когда-то Тэхен дал Чонгуку, когда тот, будучи пьяным, сказанул, что Тэхен — вылитая Афродита, что произошло с погрешностью пару лет назад, и с тех пор Чон так и не отмылся от этого имени. Вообще, Чонгук часто чувствовал в нем омегу, но лишь тогда, когда голова уходила и давала все полномочия инстинктам. В первый раз это Тэхена безбожно сильно напугало, но потом он понял, что опасности в этом нет, и стал напросто игнорировать страх, успокаивая пьяненького альфу самолично, хоть и было это за четыре года всего от силы раз десять. — Вот все же какой ты… — шипит Чонгук, явно недовольным этим. — Какой? — задает встречный вопрос Тэхен, смотря прямо и соглашаясь с правилами игры Чонгука — пусть это еще немного останется неозвученным. — Ким Тэхен, — выдыхает он, — ты просто Ким Тэхен, этим все сказано прямо сейчас. Тэхен смеется, однако все внутри просто кричит: «Скажи уже… Прошу, не мучай…». Он устал ждать и бояться, он уже просто хочет услышать это, зарыть себя в землю и разрушить это. — Так о чем это мы, Аполлон, — хмыкает он, — я знаю этот почерк, — напоминает омега, смотря ровно, — кто-то волновался, когда его писал, ручонки дрожали? Чонгук немного мнется, но Тэхен терпеливо ждет, дает столько времени, сколько необходимо, и получает ответ. — На смом деле, я хотел сказать тебе кое-что важное. — Все же выдыхает альфа, — Я не знаю, как ты отреагируешь на это, но я хочу, чтобы ты знал, хорошо? — Вау, умеешь заинтриговать, богема! И что же такого важного случилось, что ты побежал ко мне, а не к своему обожаемому братику или дружку? Думаю, Намджун был бы рад выслушать тебя, или он полностью поглощен обаянием нашего дорогого наследничка? Паясничает, но по факту переживает до мурашек по всему телу, и боится очень. — Это не касается их, — твердо и даже властно говорит Чонгук, от чего внутри Тэхена его омега сжимается, скрипя зубами и поскуливая. — Это касается только косвенно меня и тебя, Тэхен. Он знает, что это никого, кроме них двоих, не касается, просто уводит взгляд. — Я слышу голос настоящего альфы, — отшучивается омега, на что Чонгук рыкает, пуская новую вспышку дрожи, — Да ладно тебе, Аполлон, я же шучу. Так что случилось? Обдумав еще что-то, Чонгук кивает сам себе, давая соглашение, и начинает свой душещипательный короткий рассказ. — Я… — выдыхает Чонгук: все же признание — не без сложностей, альфа чувствует себя словно перед порогом церкви раскаянным, — Я давно должен был тебе сказать это, Тэхен. Прошу, не перебивай меня сейчас, я должен просто выпалить тебе все как на духу, ведь мне сложно, прошу, пойми это. Тишина подтверждает чужое согласие, и, переведя дыхание, Чон продолжает едва тише. — Уже два года, как я должен сказать тебе это, но и уже как два года я боюсь, храня все в своем сердце, — выходит почти шепотом, но Ким все слышит: как тот дышит, волнуется, перебирает в руке какую-то бусину, — тогда… На балу в честь твоего восемнадцатилетия… Я впервые увидел тебя в таком свете… Ты предстал таким красивым, в белом, совершенно светлый с твоим-то темным и скверным характером, и именно тогда я… Влюбился. Я стал пытаться быть ближе, старался стать тебе хотя бы другом, крутил мелкие романы с омегами и девушками, лишь бы отвадить твой навязчивый образ в белом в своей голове, но ничего не получалось, и тогда я понял, что допустил огромную ошибку, за которую не смогу искупить свою грехи. Я полюбил тебя, Ким Тэхен. Всем сердцем, чисто и искренне, утопая в твоей улыбке, словах и жестах. Иногда я и в правду задумываюсь: а не божество ли ты? Ведь в мире не бывает никого столь идеального, и именно из-за этого я решил попытать удачу, ведь… Я понимаю, что это неправильно по всем заветам, но ты заслуживаешь это знать. Полюбил и сделал реальную ошибку. Таких, как Тэхен, любить нельзя, опасно и противоестественно… У Тэхена же все внутри спирает, молчание затягивается, потому что он пытается как можно тише вдохнуть не судорожно и подавить в себе пелену слез, потому что он знал, что это произойдет, это было лишь вопросом времени, и Тэхен готовился к этому. Он давит из себя все притворное актерство и смеется, смотря прямо в лицо Чонгука. — Хей, Аполлон, ты кому в картишки проиграл? — смеется Тэхен, смахивая слезинки с глаз, и надеется, что Чон примет эти слезы, которые он все же не сумел удержать в глазах, как за слезы смешинок. — Боги, я так давно не смеялся вот так! Гук-а, ты ж мой хороший, что на тебя нашло? Ты же не серьезно? Он встал с места, уверенно идя в сторону, шкафа, где хранил алкоголь. Если Чонгук отшутиться — они выпьют, а если нет, что скорее всего и произойдет, то Киму просто нужно будет залить свои чувства высоким градусом, а еще он отошел, чтобы скрыть слезы, которые начали бесконтрольно падать на щеки. — Тэхен, я серьезен. «Ожидаемо, Аполлон… — выдыхает Тэхен, опуская бокалы и поворачиваясь к Чонгук, смотря виновато и грустно. — И вот зачем ты только это сделал…» — Погоди, Чонгук, ты че, гомик? С каких пор дамский обольститель стал падок на альф, а, Чонгук-а? — резко даже для самого себя спрашивает омега, но, возможно, это и к лучшему. — Ты реально думал, что я смогу ответить тебе взаимностью? Повешаться на твою шею? Прокричать: «Аполлон, возьми меня и трахни прямо тут, я же всегда об этом мечтал!!!»? Ты действительно на что-то такое рассчитывал, когда ехал сюда? Давить смех из себя сложно и невыносимо больно, однако он пытается сделать все в лучшем свете, чтобы смотрелось чистой монеткой. — Чон-и, прости, конечно, но кто ты, и кто я? Я понимаю, ты старше, но давай объективно: ты все еще неумелый мальчишка, который всего-навсего поддался своим детским симпатиям и не смог отпустить их с годами. Чонгук, напоминалочка: я трахаюсь с бабами лишь ради самого секса, мне неинтересны люди и отношения, и твое благородство здесь мне тоже к чертя не всралось. Он видит, как сжимается все на лице Чонгука, на тусклом свете от окна за его спиной сверкает влага в чужих глазах, но альфа держится достойно, Тэхен бы давно разревелся и ушел. — Что ты так смотришь на меня? Да-да, вот такое вот я дерьмо, Аполлон, — улыбается гадко, совершенно отвратительно и надменно, что внутри все выворачивает. — Я пойду. Прости, за беспокойство. И Чонгук встает и уходит. Закрывая дверь почти безшумно, и, как только шаги в коридоре стихают, Тэхен плашмя падает на пол, заливаясь в истерике, которая накатывает на него с ног до головы. — Прости меня… Боже мой, прошу, только прости… ***

Семь лет назад

— Ты такой красивый… Тихие, уже даже привычные шепотки, от которых по юному телу шли сотни мурашек, доносились со спины, пока сильные увитые венами руки блуждали по талии, норовясь залезть под рубашку. Тэхен оборачивается на альфу, что был хоть и на порядка шести лет старше него самого, но был обаятелен и ласков к нему. — Разрешишь себя поцеловать? Раздается вопрос, но Тэхен отворачивается, качая головой в разные стороны. — Нет. Шин Чандон — высокий юноша, с приятным пряным, перечным запахов, фыркает, но после расслабленно выдыхает просто кладя свой подбородок на чужое плечо. Они познакомились около пары недель назад на одном из очередных балов, где Тэхен во всю веселился, предвкушая, что подобного же потребует и от матери, которая хоть и не особо интересовалась их жизнью и, возможно, даже не имела понятия, что ее старшая дочь на данный момент вовсе не в Адэмсе, а при дворе Эрентона постигает высшие сословия, но всегда была согласна с неподдельным энтузиазмом на различного рода мероприятия развлекательного характера у них дома, через месяц, в честь его четырнадцатилетия устроить такой же бал. Чандон показался обаятельным и интересным, а что еще более важное для юного омеги — невероятно красивым. Высокий юноша с очень курчавыми волосами смольного цвета, непривычно зеленоватыми глазами, весь при манерах, с опрятными чертами угловатого лица: острый нос, тонкая, но очерченная линия губ и вытянутые глаза — все говорило о его невероятной красоте, на которую повелся и юный Ким. Сейчас они сидели в полусумраке комнаты Тэхена, сидя на незастеленной кровати. Тэхен уже готовился ко сну, когда барон зашел к нему пожелать спокойной ночи, но в итоге задержался. Киму льстило его внимание, и не особо важно было то, что такие признаки внимания он получал весьма часто, важным было то, что их подает такой красивый и заметный альфа, как Шин. Омега выдыхает ровно, стараясь удобнее умоститься. Их отношения шли быстро, очень прогрессивно развиваясь, от чего дозволенностей было даже слишком много. Тэхен подпускал к себе ближе и был влюблен, в то время, как Чандон окружал заботой и вниманием, извечно стараясь что-то подарить, и получал много доверия. Альфа дышал прямо в шею, глубоко вдыхая интересный природный запах ириса и чего-то еще, необычного и эфирного, что игристой смазанной пленкой оседало на небу, искристой патокой скатываясь в легкие, и от этого Тэхен чувствовал себя растаявшим, приближаясь ближе и пытаясь не думать о том, как сотни искорок пробегаются по коже. — Чан… — только начинает он, как тут слышит хлопок двери в глубине коридора и чужой мерный шаг уверенного каблука. — Черт! Чандон, сестра идет! — И что? — лениво спрашивает Шин, на что Ким шипит. — Она тебе хребет проломает! И мне заодно, вот что! Тут же вскрикивает Техен, понимая, что кроме как к нему, Бона идти ни к кому не могла в этом крыле, так как они с матерью жили в другом крыле поместья. Что делала Бо дома — для Тэхена было загадкой, но ее шаг, особенно на каблуках, он спутать ни с кем никак не мог, так что уверенно откинул от себя альфу, растерянно смотря по комнате, и останавливая взгляд на шкафу. — Живо в шкаф! Командует младший, и старший скептически выдыхает, все же залезая, а через несколько секунд в дверь стучат. — Тэхен, ты у себя? — слышится спокойный и немного незнакомый голос сестры, на что Тэхен ведет бровью, но не обращает на это внимания. — Да, я тут. — кивает Тэхен, надевая маску непоколебимости. — Входи. Бона входит плавно, и тут у Тэхена сразу же к ней много вопросов: она была с последнего визита домой при дворе всего четыре месяца, за которые они с ней не видись, однако все на лицо. У девушки были собраны ее короткие волосы, хотя носила она их распущенными в качестве протеста и любви в сей прическе, на ее плечах был пиджак, коих у нее в гардеробе не было ранее, а лицо сияло. Вид ее был совершенно разнеженным и приятным, что Тэхен боялся предположить, что и его сестрица была влюбленной. — Че с тобой? — интересуется Тэхен, падая на кровать и поглядывая воровато на шкаф. — Не чекай, — фыркает Бона, присаживаясь на стул у стола. — Я по делу: мама не должна знать, что я была здесь. — Поверь, она навряд ли будет этим интересоваться, — привычно выдыхает Тэхен. Они оба знают, что их матери, в прочем, дела до них и нет. Бона как-то грустнеет немного на этих словах, что было, опять же, немного необычным, но потом все же выдыхает, принимая реальность. — В общем, я временно покину Энию. — М, так в чем проблема? — выгибает бровь Тэхен, — Почему ты говоришь это мне? Скатертью дорожка, бон вояж, тебе никто ничем не препятствует, иди хоть куда! Никогда контроля не было, никогда ты ничего не говорила, так что сейчас не так? — Я сбегаю не одна, и уж его родители шум поднимут, так что и до мамы это тоже дойдет. Нас видела дворцовая стража, так что это слух быстро дойдет до Эйлинга, буквально к утру, если все будет плохо. Тэхен гипнотизирует сестру взглядом, а потом складывать в голове все слагаемые. На сестре чужой пиджак, явно мужской, и он предполагает, кто именно любит такой остро-приталенный фасон в мужской одежде; она говорит ему об этом, прося не говорить матери; Эйлинг — как один огромный подпункт, и ее внешняя влюбленность. Тэхен резко немеет. — Да не. Бред, — покачивает он головой, — Чон Хосок?! Реально?! — Не вопи! — взвизгивает Бона, и Тэхен притихает. Он не может поверить, что сестра выбрала альфу, чью семью так яростно ненавидела их мать. — Как? — Все вышло внезапно, — выдыхает Чхве, — мы вместе около года… И все это время Бона скрывала это от него?.. Она выдохнула, отворачиваясь. — Хосок предложил кое-что, что явно дает прямую гарантию, что когда его родители об этом прознают, поднимут на ушли всю Энию, так что сегодня мы уезжаем на Восточный берег. — Восток? Но берега — это же граница Нотэра и Вольва, — проговаривает Тэхен, понимая, что это другой конец континента, — как вы туда попадете? — Сегодня сядем не поезд, а дальше конным ходом, — кивает девушка, — я не знаю, как это на долго. — Почему ты говоришь это мне? — непонимающе вздыхает Ким. — Чтобы ты, в случае чего, во-первых, — знал, а во-вторых, — при нужде отваживал их взгляды от этого места. В окно прилетает камушек, и Тэхен тут же встает и выглядывает: внизу он видит силуэт вытянутого худого парня, в котором тут же признает Хосока. Тот стоит в одной рубашке, хотя на дворе начало мая — вовсе не теплая погода ночами, и смотрит на него, улыбаясь, что хорошо видно даже с окна второго этажа, а затем приветливо машет рукой. Он хмыкает, поворачиваясь к сестре, но та уже встала, подходя к самому омеге. — Прошу, пока меня не будет, не натвори делов тут, хорошо? — спрашивает она, обнимая Тэхена, от чего тот удивляется еще больше: Бона всегда была строга касательно тактильности, так что не обнять ее в ответ он не может — иной шанс на это вряд ли выйдет. — Давай без глупостей. — Хорошо. Лишь кивает он, когда Бо идет к двери и выходит поспешно. Ее шаги удаляются быстро, и совсем скоро Тэхен видит, как она выходит к Хосоку и тот берет ее руку в свою, аккуратно целуя в щеку, и они удаляются, оставляя площадку под окном пустовать. Тэхен бы так и стоял там, у окна, обдумывая эту ситуацию, если бы не скрип дверцы шкафа, что заставило его вздрогнуть. — Ты не знал, что твоя сестра крутит романсы со старшим Чоном? — спрашивает Чандон, подходя близко, вновь обнимая. — Нет, — качает головой Ким, — Мы не общаемся с сестрой тесно, чтобы я это знал, да и дома она крайний раз была около четырех месяцев назад, а при дворе сам я не бываю. Дальше разговор идет скудно, почти что-то лениво и неохотно со стороны альфы. Время переваливает за полночь, и только тогда Тэхену удается с приятной улыбкой выпроводить Шина из своей комнаты. Мыслей в голове бы много, начиная сестрой, заканчивая полетами в облаках о его альфе. Чан обещал любить вечно, клялся, что заберет его с собой в столицу, и обсыпал всякого рода клятвами, в которые хотелось охотно верить и Тэхен велся на поводу желаниям, и верил. Под этими мыслями он проваливается в сон, не сдерживая на устах приятной мечтательной улыбки. Утро встречает его пасмурной погодой, которая, в последнее время, всегда окропляла небо. Туман неприятно лип к стеклам, пока редкие капли стучались в окно и скатывались унылыми слезинками. Тэхен приподнимается в постели, чувствуя утреннюю усталость и тремор, которые сильно давили на него последние пару дней и не давали прийти в себя иной раз до самого обеда. Он думал, что все это из-за весны и от погоды, что не радовало, и омега мог легко заболеть, еще и считая его слабенький, пока еще детский, иммунитет. Пробывая в мыслях о своем собственном самочувствии, он и сам ощущает, как темнеет воздух вокруг него, и тут же начал отмахиваться, хлопая себя по щекам, и среди этих хлопков кожи о кожу он услышал уже знакомый шаг по коридору, который обычно всегда был пустым и крайне тихим. На лицо тут же напросилась улыбка, и он повернулся в сторону двери, куда без стука вошел он. Чандон был одет красиво и просто: в шелковую рубашку глубоко вишневого, даже ближе к винному, цвета, заправленную в брюки на низкой посадке. В руках альфы Тэхен приметил цветок ириса и заулыбался, понимая, что это неприкрытый, но крайне приятный намек на его пока еще слабый, но интересный запах. — Доброе утро, Тэхенни, — тянет Шин, оседая на край кровати. — Доброе утро, — улыбчиво лепечет сам Тэхен и падает в объятья альфы. Тот сжимает его крепко, и омега чувствует, как он зарывается в изгиб его шеи, часто и глубоко вдыхая, от чего Тэхену становиться не по себе. Он уперся руками в чужую грудь, начиная немного надавливать, но альфа будто не чувствовал этого вовсе. — Эй, Чан, — позвал его омега, но Шин не слышал его вовсе. Он прижал юнца ближе, с рыком зарываясь в его шею еще сильнее. Тэхен почувствовал себя крайне встревоженно и начал упираться сильнее, пока не почувствовал на шее что-то сырое, и не сразу понял, что это язык, который широко прошелся по его шее в районе пахучих желез. Все внутри сперло от этого жеста, и Ким вскрикнул: — Чандон, ты чего творишь?! — с небольшим страхом крикнул Тэ, откидывая от себя альфу, но в его глазах не было ничего прежнего. Где-то в глубине зрачков прямо сейчас у Шина играла неприкрытая ничем дымка, которой Тэхен соврет, если скажет, что не видел ни у кого, но вот у Чандона от этой пошлости никогда не замечал, от чего внутри все сперло еще больше, оставляя ком в груди и неприятное нытье где-то внизу живота. Секунды, и в его глазах вернулось все то, что было до этого, но Тэхена не проведешь: он видел в них что-то дикое и совершенно нечеловеческое. — Что на тебя нашло? — пищит Тэхен, отползая подальше, но альфа лишь трясет головой, раскидывая кудри, а потом смотрит уже будто ничего не случилось. — Просто ты так вкусно пахнешь, — сипло выдыхает Шин, вновь пододвигаясь ближе. — Извини. Он протягивает свою руку к тэхеновой, осторожно беря ее в свою ладонь и целуя костяшки. — Против такого невозможного омеги невозможно устоять. Говорит он куда-то в костяшки, не открывая глаз. Тэхен отходит от этого порыва, не обращая внимания, и выдыхает немного облегченно, вновь обнимая своего любовника. Они проводят немного времени рядом в молчании, когда Шин вдруг смотрит на него, а потом говорит на выдохе: — Тэхенни, — шепчет он, и Тэ вздрагивает. — Да? — спрашивает омега, смоторя прямо в глаза напротив. — Ты не хочешь поехать ко мне… Скажем, на той недельке? — спрашивает альфа, сжимая талию омеги руками, от чего тот сжимается, думая, что там могут остаться следы, поскольку кожу уже начинает неприятно жечь. — Ну… Я не против. Отвечает он неприхотливо, думая, что это будет неплохой способ расслабиться. Чан улыбается самодовольно, по-лисьи жмурясь, и целует омегу в щеку, прикрывая глаза, а Тэхен чувствует, как тело все еще слабо, от чего клонит в сон. *** — Я ума не приложу, что на нее нашло! — всплескивает руками Нэя, обдумывая сегодняшние вести под шафе с двумя своими настоящими подругами, которые оставались при ней даже через всю занавесу ложности аристократии. Сегодня за два часа до полудня, в ее кабинет ввалился этот несносный омега Чон Сынри, размахивающий руками и вопя что-то нечленораздельное о своем сынишке, ее дочери и так далее. Нэя лишь удивленно хлопала глазками, смотря на эту истеричку, что не в первый раз скандалы ей учиняет, но при чем тут была ее дочь — она так и не разобралась ровно до прихода Чихеля, который неприязнь к ней так же таил, но напрямую никогда не показывал, лишь по делу, не более. Он увел своего муженька в дальний угол, от чего тот разрыдался, ну, или не из-за этого, Нэя его понять не могла, а после вернулся к ней, садясь на кресло рядом и спокойно разложил все по полочкам: Оказывается, их Хосок и ее Бона, которые, кажется, распри вели все это время — Нэя узнавала обо всем через одну из своих подруг, ну и, конечно, слухи, куда ж без них — собрали вещи и в ночь на пятое число уехали в неизвестном направлении за город, и вот, с самого вчерашнего утра, когда весточка дошла до Эйлинга, подняли шуму, а детей так и не нашли. В принципе, Нэя бы и не переживала, потому что Бона — девочка большая и умная, да и Хосок, честно, — не дурак, вот только как раз-таки по этим причинам их побег и был столь неожиданным и странным. Вот если бы Тэхен у нее сбежал, то она бы и пальцем не пошевелила — у него в голове ветер, а действия все еще предсказуемы, с Боной же дела иные. — Бона — спокойный ребенок! Да, вспыльчивая, но не так, чтобы сбегать с мужиками всякими, — возмущается Ким, скатываясь по креслу вниз, от чего фиолетовые юбки немного поднимаются. — Может, тут что-то другое, дорогая? — мечтательно и с хохотками спрашивает ее Пак Сунха, — Мало ли, влюбилась девчонка, вот и сбежала с парнишкой. — Влюбилась-то, и Бог с ней, Сун-а, — выдыхает Нэя, — но не сбегать же без следа и записочки! — Она у тебя в Эрентон точно так же ушла, — нравоучительно выдыхает третья женщина — Ли Хана, — Ты об этом от меня узнала спустя месяц, когда я тебя зашла поздравить с ее вступлением в Совет. — Это другое, — закатывает она глаза. — Она до этого упомянула, что хотела бы, я ей даже благословение давала пару лет назад, вот она и пошла свои хотелки воплощать, и знаешь Эрентон — ближний свет, а сейчас она черт знает где! — Дай ей время, — улыбается Сунха — от чего ее мягкие, едва пухлые черты лица совсем расплываются в некой ласковой неге, — Нагуляются и вернуться. Ей всего двадцать, так что не стоит волноваться! Вон, ты в ее возрасте уже с маленькой ней на руках была, так что пока она гуляет, то пусть, да и при том, не с кем попало, а с хорошим, воспитанным мальчиком. Нэя супится, пыхтя и уводя взгляд. Зла на младших Чонов, да и на мужа этой нерадивой выскочки Сынри — тоже, она не держала, так как к их еще юному конфликту они причастия не имели, но от этого доверия к Хосоку у нее было не в изобилии просто от того, что лично юнца она не знала, а была лишь наслышана о его заслугах при Совете. Голова уже гудела, и вот только не особо понятно от чего именно — то ли мыслей о дочери, чьей жизнью напрямую она, со всей своей честностью, не интересовалась, но всегда все знала, от чего и было сейчас сложно, то ли от выпитого шафе и ликера в перемешку. — Кстати о хороших и не очень мальчиках, Нэя. — Начинает голос, и Ким не сразу ориентируется на то, кто это вообще говорит. Она оборачивается обратно, смотря на подругу, понимая, что сказала это Сунха, и показывает движением подбородка, что слушает ее. — Раз ты говоришь о «не очень хороших мальчиках», значит, ты о моем сынке, верно? — устало выдыхает она, потирая длинными пальцами свою переносицу. О похождениях ее малолетнего отпрыска ей тоже хорошо известно… — Ну, почти, — пожимает плечами женщина, пока Ли по правую руку от нее закатывает глаза, выпивая залпом рюмашку с брусничным ликером. — Ты ведь знаешь с кем твой миленький Тэхенчик мутки крутит, дорогая? Нэя уже хотела ответить, что этот сопляк хоть и гуляет на балах, пользуясь тем, что в свои тринадцать мальчонка вымахал не по годам и расцвел мордашкой, но ни с кем ничего не мутит, вот только про какие-то там мутки она и знать не знала, а раз ее подружки об этом что-то упомянули, значит что-то из ее пристального надзора ускользнуло. — А? — немного басисто и удивленно тянет Нэя, пока Хана фыркает, стукая легонько Сунху по голове. — Тэхена стали все чаще замечать с младшим бароном Шин, — выдыхает Хана, становясь серьезнее. — Сыном Шин Генки, понимаешь? Нэя сглатывает, становясь серьезной, смотрит прямо и пронзительно. — Что этот пижон забыл в Адэмсе? — Без понятия, милочка, — пожимает плечами Сунха, — но ты же понимаешь, что такой мальчик твоему сыночке не пара! — Да, Сун-а. Протягивает Нэя, прикрывая глаза. Ей есть, о чем подумать. … Утро уже не задалось, когда по дороге к спальне сына в нос вдарил крайне неприятный запах перца и чего-то еще, не менее пряного и неприятно режущего нос. Этот засранец здесь точно был, причем совершенно недавно. С разговора меж подругами прошло два дня, а с относительной потери Боны — четыре. Она бы, честно, зашла к Тэхену еще вчера, но ей пришло письмо от Чон Чихель о том, что они не смогли найти след детей в ближайших районах от Эрентона и Эйлинга, так что начнут прочесывать районы юга Энии. Документация заняла слишком много времени, и когда она пришла вечером, то Тэхен уже спал. Сейчас же, утром нового дня, она с уверенности и с тяжестью на сердце идет к нему, потому, что юнец характером явно в нее пошел и отказываться от того, что ему нравиться, явно не согласен будет, но при всем при этом это нечто обязательное, без чего нельзя. Она не мастер дипломатии, особенно с детьми, особенно, пожалуй, со своими детьми, так что что именно она будет говорить — она просто не знает. Нэя идет ровно, зная лишь то, что эти узы нельзя ни в коем случае сохранить. Большая дверь смотрит прямо с неприкрытым вызовом, когда женщина вздыхает, скидывая прядь с лица, что выпала из аккуратной прически, и стучится самыми костяшками о дверь. — Войдите, — слышатся немного больное от Тэхена по ту сторону двери, и Нэя сводит брови вместе. — Это я, милый, — говорит она, еще едва ли открыв дверь, но когда входит в его комнату, то Тэхен уже приподнимается на кровати, убирая свои черные волосы назад пятерней. Вид у мальчика был без малого болезненный, от чего женщина забеспокоилась, — Все хорошо? Выглядишь не особо хорошо. — Знаю, — выдыхает Тэхен, облегченно вздыхая. Чандон ушел буквально парой минут ранее, так что мама пришла вовремя, не застав их вместе, так еще и в одной постели. Тэхен знает, что ему не очень хорошо последнее время, но мать беспокоить не особо хочется, так что он тактично молчит, надеясь, что само пройдет. — Что-то болит? — Мам, не нужно, — отмахивается Тэхен, поскольку как бы он ни любил мать, но таких периодических вспышек любви и заботы не поощрял, потому что считал их малость показушными. — Я чувствую, тебе что-то от меня надо, так что не тяни. — Тц, какой же ты нетерпеливый, поговорил бы с мамой, — качает она головой, но Тэхен лишь пожимает плечами, не отвечая ничего, и просто ждет, — Ох, деловые люди… В общем… Милый, я хотела сказать тебе кое-что по поводу круга твоего общения. Тэхен выгибает бровь, чувствуя, как все внутри приостанавливается, ведь знакомых у него много, но среди них есть и те, кто ему действительно дорог, и то, что сейчас может сказать ему мать может стать чем-то разрушительным. — Что ты имеешь ввиду? — хрипло спрашивает он, смотря ровно в глаза. — Мне тут птички напели, — начинает она издалека, кладя руку на чужое, спрятанное под одеялом, колено, — что ты общаешься с одним, мало того, что слишком взрослым для тебя, так еще и нехорошим мальчиком. Внутри сердце задерживает свой ритм, кажется, сходя на нет, но при этом рот не открывается, от чего парень обессиленно смотрит в глаза матери пораженно и с четким сопротивлением в глазах — он боится. — Не смотри так, я сейчас серьезно, Тэхен, — говорит она строго и смотря серьезно, — Шин Чандон — не тот, с кем ты должен встречаться, Тэнни, так что я запрещаю. Ты ничего не знаешь о его семье, ничего не знаешь о нем! Да и ты в конце концов совсем маленький! Подумай: шесть лет — это пропасть в возрасте! — Хватит! Выкрикивает Тэхен, отскакивая от матери. Он смотрит на нее разбитым взглядом, пока женщина играет в эту игру беспроигрышно, не моргая и не смеряя пылкости горящего взгляда. Она говорит это серьезно, но у Тэхена внутри все сперло поперек груди, от чего ребра разрывает. — Да что ты знаешь?! — Не повышай на меня голос, — вскрикивает она в ответ, — выслушай, а не перечь сразу! — А что тебя слушать? — скалиться Тэхен, соскакивая с кровати и отходя подальше от матери: — Что слушать ту, которая свою личную жизнь устроить не может уже чертову тучу лет, вспоминает о своих детях раз в пятилетку, и зачем? Мозги полечить?! Не смей ничего говорить о нем! Ты и сама ничего не знаешь, он хороший! — Тэхен! Ты глупо ему веришь! — Не говори этого! Ты ничего обо мне-то не знаешь, но приходишь сказать, что я что-то не так делаю?! Гаркает Тэхен, вдруг чувствуя, как живот опять сводит в болезненном спазме, которые мучали его всю ночь и это утро. Он смотрит на мать презренно, зло, не желая больше ничего из того, что она несет, и продолжает орать в след: — Ты полностью, как мать, провалилась! Из тебя получился никчемный родитель по залету, поздравляю! Он выкрикивает это, и хочет уйти из комнаты, как она его хватает за руку, откидывая обратно на постель. Боли физической он не чувствует, прикосновения были мягкие и несильные, поскольку его ослабшее тело поддавалось на любые воздействия из вне, но вот зато в компенсацию душевную боль он чувствовать в сотню раз сильнее. — Тэхен, я запрещаю тебе с ним видеться! Ты не знаешь, на что идешь! — крикнула она, смотря в глаза сына строго. В глазах Тэхена уже давно стояли слезы, которые только сейчас начали скатываться по его щекам, капая с густых ресниц. Он и поверить не может, что ее матери кто-то что-то наплел, а она поверила. — Ты не имеешь права мне запрещать! Ты мне никто, чтобы запрещать! Она не отвечает, лишь зло выдыхает, и по комнате разносится щелкающий звук, и в следующую секунду Тэхен прикладывает руку к горящей щеке. Она оставила ему пощечину. Нэя смотрит сверху вниз ошаловело, не особо понимая, что только что произошло, смотря на руку и выдыхая ртом. Она разворачивается на каблуках, оставляя сына в слезах одного на постели с красной от пощечины щекой, останавливаясь только у входа. — Я все сказала, Тэхен, — говорит она, так и не посмотрев на него, — будь умницей, и не порти себе жизнь дурными связями. Дверь закрывается безшумно, и Тэхен сидит в тишине первые секунд пять, пока его не прорывает истерика, в которой он захлебывается с каждой секундой. Этой ночью он сделает то, что, по его мнению, должен. Вот только это будет ошибкой. … Днем этого же дня Чандон пришел попрощаться, сказал, что по делам возвращается в свой особняк в паре часов езды от Адэмса, так что он знает, где его искать. Кучер, что согласился везти его средь ночи лишь за крупную плату, что-то полупьяно вещал себе с козел немного хрипловато-старческим голосом, а Тэхен, кажется, умирал. Тело утопало в горячке, дышать становилось с каждой секундой все тяжелее, потому что воздух густел, стекая в легкие неприятно и с друдом, подобно раскаленной лаве, а низ живота пронзали сильные рези. С ним такое происходит впервые, от чего испуг растет, а голова постоянно пропадает на несколько минут, просто оставляя хозяина на самоуправление, а перед глазами плывет как от слез, вот только глаза сухие — литься из них после разговора с матерью уже нечему. Он не мог и подумать, что его мама, которая была для него хоть и далеким, но все же любимым человеком, могла сказать что-то такое в сторону его возлюбленного, которого юное сердце Тэхена полюбило с первого дня знакомства. Все это безумно ранило чувства юного омеги, которые не принимали эту реальность. « — Лучше бы мама и не вспоминала обо мне… — проносится в голове тоскливо и обиженно, — все бы было лучше…» Два часа тянутся вечностью, скрип колес добивал, больно проезжаясь по ушам, а силы уходили с каждой секундой все больше и больше, покидая молодое тело. Он, от чего-то, не чувствовал страха перед тем, что с ним происходило, хотя любого другого бы это, хотя бы, должно было напрячь, а все только от того, что его физическая боль не разрывала так, как душевная, которая рвала его внутри. Он чувствовал, как внутренний омега мечется внутри него, не зная куда податься, но это его тоже не беспокоило в нужной мере, ведь он уже видел за пригорком свет из особняка его возлюбленного. — Господин, позвольте-с, — начал мужичек, чей большой нос был поход на картофель красного цвета от подпития, который он постоянно обтирал об рубашку, открывая дверцу кареты, а Тэхен с трудом сел. — Расскажешь матери, и я прикажу тебя выпороть, — говорит Тэхен почти ровно, вылезая из салона самостоятельно, хоть ноги и не держали. Он кидает в его руки небольшой мешочек, что звенел от золотых монеток, на которые простому человеку, без малого, можно было хорошо жить месяц, а сам не оглядываясь идет через жуткую боль во всем теле к дверям. Омега кое-как проходит за порог, почти сразу падая, и из темноты поместья на шум выскочила молодая девушка в чепчике и фартучке, явно одна из не самых высоких по иерархии служанок. Она охнула, когда увидела юношу, подбегая быстро, оседая рядом с ним, а потом спохватилась. — Боже мой, — начала она, — Почтенный господин, я сейчас позову лекаря! Она от чего-то защемила нос рукой, оглядываясь, но Тэхен схватил ее за руку. — Не нужно, — прохрипел он, уже чувствуя пот висками, — позови своего господина… Кое-как выговаривает он, и она что-то кричит в сторону, откуда скоро выбегают еще пара служанок, так же о чем-то взволнованно кудахча, а потом, среди всех запахов, которые вбивались в нос, Тэхен начал различать один единственный. Омегу кое-как подняли на ноги, поддерживая по руки, но когда он открыл глаза, то пытался найти лишь силуэт своего любовника, но его все не было. — Господин скоро подойдет, не волнуйтесь, — взволнованно проговорила одна из девушек, такая же похожая, как и двое других. Тэхен не знает, сколько, хотя бы примерно, прошло времени, когда из одного из коридоров показался альфа, весь всклокоченный и в домашней одежде. Он подбежал к служанкам, которые усадили Кима на одно из кресел, и поднял его на руки, обхватывая тело, сильно сжимая руками где-то под ребрами и на бёдрах. — Чан… — на выдохе произносит Тэхен, цепляясь рукой о белую рубашку. — Не впускать никого ко мне. Басисто оставляет Шин, унося Тэхена к спальне. Они идут приблизительно недолго, когда Чан заходит с омегой на руках в комнату, кидая его на пастель, почти небрежно, а сам подходит к двери, запирая ту на ключ и выкидывая его куда-то в сторону заваленного письменного стола. Тэхен здесь впервые, голову давит, поэтому он даже не особо помнит, как они добрались до комнаты, хотя за привычку запоминать направления держал. Он смотрит на Чандона, что подходит к нему медленным зверем, и выстанывает: — Чан-а, что со мной? — проговаривает он, когда в голове было лишь желание рассказать о том, что сказала мать. Альфа садиться рядом на кровати, вначале проводя рукой по волосам омеги, а потом выдыхает простое и уже известное ему: — У тебя течка, Тэхен. Тэхен столбенеет, заглядывая в спокойные, но с неприкрытым ярко алым огоньком где-то в зрачках всполохом, глаза. Он знал, что это может произойти с ним рано, потому что первый гон Боны он тоже помнит, когда той было лет четырнадцать, да и мать после этого и провела с ним воспитательно-ознакомительную беседу, где сообщила, что если его гены пойдут в нее, то и ему не избежать раннего созревания, а тут еще и влияющим фактором стал альфа, что постоянно терся рядом. Тэхен всхлипывает, понимая, что слезы наступают на него с грустью, и он, пока чувствует себя в своем теле, едва слышно проговаривает: — Мама запретила мне с тобой встречаться… — всхлипывает Тэхен. — Она сказала, что ты плохой… Чан не отвечает, лишь наклоняется к Тэ, и юноша не успевает среагировать, когда чувствует чужие губы на своих. Тэхен раскрывает глаза, начиная брыкаться, отбываться руками, но их тут же перехватывают чужие закидывая их над головой, и альфа явно пользуется тем, что Тэхен был меньше его и тело омеги было явно слабо, особенно сейчас. Ким вскрикивает, пытается вырваться, когда чувствует холодный язык в своем рту, и, зажмурив глаза, он кусает, больно, и от этого Дон отстраняется, шипя, и тут же Тэхену прилетает болезненная пощечина. — Блядь! — вскрикивает альфа, вставая с кровати и идя к шкафчики. — Чан, что ты творишь?! — выкрикивает Тэхен, понимая, что все лицо его залито слезами, а щека горит, он смотрит в злые глаза, пугаясь, потому что Чан никогда не был таким. Омега пытается встать, но слышит рык, от чего тело само столбенеет, и он не может им управлять. Со стороны слышится звон, и Чандон разворачивается к нему с наручниками в руках. — Чан, зачем это?.. — со страхом спрашивает Тэхен, находя в себе силы лишь отползти. Он не успевает увернуться, когда его руки больно сжимают две большие ладони, и задирают к верху, попутно переворачивая спиной, цепляя его к изголовью, от чего он чувствует себя распятым на кресте. Тело больно свело от неудобного и даже болезненного положения, а омега вскрикивает, когда альфа поворачивает его лицо к себе, смотрит прямо в глаза, а затем еще раз больно ударяя по мокрой щеке. — Чан, нет! — Знаешь… Я так рад, что ты не привык слушать мать, хотя признаю, Нэя очень много о тебе знает и слишком хорошо осведомлена делами других, — хмыкает Шин, поднимая подбородок омеги пальцами и заглядывая в самые глаза. — Что ты имеешь ввиду? — спросил Тэхен, чувствуя, как истерика в месте с болью подкатывают к нему. Он резко взвизгивает, когда чувствует, что его штаны отчего-то промокли, пропитываясь чем-то теплым, а потом по комнате разошелся сильный запах, его запах. Запах ирисов разошелся стремительно и заполним пространство, пропитывая воздух мускатом, который чувствовался еще совсем плохо, но ощутимо. Альфа лишь ухмыляется этому, наклоняясь к самому омежьему уху, в то время как руки уверенно сдергивают его штаны и сжимая ягодицы. — Понимаешь, есть такой нюанс: моя семья — банкроты. — выдыхает он с неким сожалением в спокойном голове, — и единственным быстрым выходом из этого тоскливого положения — женитьба, и когда я об этом размышлял, как раз подвернулся ты. С богатой мамашкой, сестрой при Совете, что уже может гарантировать мне устойчивое положение в будущем, юный, честно признаю, красивый, и совсем скоро созреющий. Он снимает свою одежду, откидывая ее в сторону, и от этого Тэхен начал сильно ворочится, кричать, но его тут же заткнули, когда чужая рука накрыла горло, сжимая сильно, от чего кислород перестал поступать в его легкие, а глаза защипало еще сильнее от подступивших слез. — И тогда я решил, что добьюсь твоего расположения, — проговаривает плавно альфа, поднимая Кима за талию, от чего мальчишка встает в коленно-локтевую, вот только все еще продолжает держаться лишь на грудной клетке, потому что руки неудобно разведены. — вот только и в правду единственной преградой была твоя мамка, которая прекрасно знала о том, что у меня могут быть такие намеренья, к сожалению, от нее мало что проходит в выщем обществе и мои махинации тоже не прошли. Тэхен уже почти не слышит, когда чувствует острую боль в тазовой части, и выкрикивает, когда ощущает, как нечно большое и по ощущениям твердое начинает скользить около колечка мышц, а потом резко разрывает это пространство, входя внутрь очень больно, хоть и на немного. Со стороны Чана слышится стон, довольный и самоублаженный, когда он вновь ударяет Тэхена по ягодице. — Какой же ты узкий, — выдыхает носом Чандон, — Идеальный. — Не надо… Прошу, — выстанывает Тэхен, в надежде, что это прекратится, но вскрикивает вновь, когда член входит в него полностью, пронзая острой болью, потому что юноша чувствует, как его буквально порвали. — Хах! И ты думаешь, я так легко отпущу тебя? — смеется в открытую Чан, — Я столько времени специально приходил к тебе, распространяя особый феромон, чтобы ты поскорее потек, а ты хочешь уйти? Смешно, Тэхен. — Что ты хочешь? — в открытую плача спрашивает омега, почти не выдерживая боли при каждом движении альфы. — Я хочу, чтобы ты залетел, Тэхен, — честно отвечает он, и все внутри омеги вдруг каменеет, и он кое-как оборачивается, чтобы увидеть глаза Шина, но жалеет об этом, — Я все узнавал, и в первую течку у омег очень много шансов на то, что после узла они могут забеременеть, и тогда ты будешь привязан ко мне, твоей матери придется смириться с этим, и она ничего не сможет сделать. Именно это мне нужно. Ты просто сосуд для моей реализации, омежка. Тэхен плачет, истерика окутывает его с ног до головы, а внутри все угасает. Он использован, грязен и… Более никому не нужен. Свет в глазах утихает сразу, оставляя после себя лишь пустоту от былого сияния. Тэхен все еще чувствует боль от чужих толчков, чувствует, как горит кожа, и чувствует, как все внутри сворачивается улиткой в свой домик. Слезы заполоняют все, все его лицо давно в слезах, волосы раскиданы и так же мокрые от пота, как и все тело, которое пронизывает боль и дрожь, но что самое страшное — его голова не отдает отчета действиям, от чего бедра безвольно подаются назад, навстречу чужому члену, от чего со стороны слышатся какие-то довольные реплики. Тэхен разбит, ведь его первая любовь оказалась обманом, и теряется. Он отпускает все попытки вырваться, размякая податливой куклой в чужих руках, им пользуются грязно, и после этого будут так же пользоваться всю жизнь. Его никогда не любили и не полюбят, от чего становиться еще больнее, и он просто начинает реветь в голос, позволяя истерике заполучить все пространство его тела и души. Он не знает, сколько прошло времени и сколько раз он позорно кончил сам, потому что юное тело жаждало чего-то такого, не оставляя голове ни грамма контроля, когда с него сняли кандалы, а что самое страшное, когда внутри стало жечь еще больше, потому что там начал набухать узел… Ничего из этого он не знает… Знает только то, что его мама не успела. ***