Oh, my darling lady

***

Время иногда просит расставаться, но не всегда приказывает отчаиваться.

*** Сокджин уснул поздно, потому что до поздней ночи сидел с Намджуном в своей комнате. Он пришел уже в то время, когда Сокджин думал переодеваться ко сну, заходя в комнату к принцу тихо и робко, прося посидеть и поговорить, потому что альфе было, что сказать и о чем он благополучно забыл. Джин принял его с улыбкой, разрешая войти, и они просидели до полуночи, потому что от новости омеге стало заметно тоскливо и грустно. Намджун отлучается на неделю, на дело вместе с Хосоком и Юнги, и обещает вернуться как можно скорее, но от чего-то на душе совсем паршиво, поэтому омега не отказывает в объятьях, как бы то ни перечило всем кодексам приличия омежьего поведения. Прощаться тяжело, говорить простое «Добрых снов» — отчего-то тоже, но оно нужно, ведь не станет Джин пользоваться своим положением и запрещать своему без пяти минут любовнику ехать с друзьями на общее дело. Так что тут смирись и жди. Омега спит немного беспокойно, иногда просыпаясь, едва смыкая глаза, но ближе к трем ночи засыпает спокойно, пока не слышит навязчивый звонкий стук. Он открывает заспанные, немного опухшие глаза, и пытается понять: откуда звон? Рассмотрев всю комнату, он понимает, что стук идет от окна и поднимается лениво, едва семеня ногами к окну. Не успевает он подойти, как прямо на уровне его глаз прилетает камушек, а за ним второй, Джин подбегает, аккуратно открывая оконную раму, и выглядывает всем торсом, смотря на землю, и вздыхает, видя на площадке под окном рослую коренастую фигуру, в которой тут же признает альфу. — Намджун? — проговаривает Сокджин, потирая сонные глаза, думая, что все еще спит. Вокруг все в дымке тумана, что прилипал к стеклам и холодяще пропитывал воздух, от чего по телу омеги прошли волны мурашек. Он смотрит вниз, понимая, что час явно ранний, однако Ким стоит весь при параде, отлитый в привычную строгую рабочую рубашку, простые брюки, поверх накинут пиджак, но его не застегнутые пуговицы показывают, что по всему телу пропущены портупеи. Сокджин сгладывает, когда даже со второго этажа подмечает, что альфа улыбается обворожительно и уже привычно, показывая свои ямочки во всей крассе, пока омега тяжело дышит от всего этого. — Что Вы тут делаете? — Скучаю, — заговорчески проговаривает альфа, вынимая одна руку из-за спины и показывая белую лилию Джину, — А еще хочу пригласить одного прекрасного омегу на раннюю прогулку. — Настолько раннюю? — выгибает бровь Джин и заглядывая в комнату, в поисках часов. Пять двадцать — час и в правду очень ранний. — Настолько, насколько могу позволить, — пожимает плечами Намджун, а потом вновь улыбается, — Я буду ждать Вас у спуска вниз, прошу, собирайтесь быстрее, боюсь, у нас не так много времени. Сокджин спохватывается, начиная собираться и натягивая на себя первые вещи, что попали под руку, в число которых попала плотная рубаха, простые брюки и накидка, потому что рассвет никогда не предполагал под собой что-то очень теплое, даже если на дворе лето. Он спешно натягивает высокие ботинки, еле затягивая последний ремень, и несется вниз по лестнице, почти не видя, куда летит. Он пролетает по коридорам ночной мышью, спотыкаясь уже на прямом пути к выходу в сад и летит на пол, готовый встретиться с полом, но его подхватывают под руку, кое-как успевая словить, и поднимая глаза омега видит высокого юношу, на чьем очаровательном лице цвела немного заспанная улыбка. — Не стоит падать, — мягком голосом проговаривает он, помогая встать на ноги, и все так же услужливо щурит глаза. — А Вам, господин, не стоит так неожиданно поднимать принца. Эту часть фразы альфа, а по запаху это Джин понял сразу, добавляет немного с упреком. Сокджин оборачивается на выход в сад и видит там только подошедшего Намджуна, что смотрит немного непонимающе то на запыхавшегося принца, то на юношу. — Субин? — Я сделал все, что Вы просили, так что смею урвать последние минутки своего неожиданно прерванного сна и вернусь к Вам ко времени отъезда. Проговаривает парень, от чего Намджун кивает ему, подходя к омеге, а затем благодарит, когда Чхве уже начинает отходить от них. Альфа смотрит на Джина с долей неловкости и потаенной дрожью, ведь в голове назрел небольшой план, в котором он уверен с точки зрения решимости, но неуверен с точки зрения практики. — Прошу извинить меня за столь ранний подъем. — Виновато отзывается альфа, выглядя совершенно мягко. — Ради Вас я готов даже иной раз и подняться ни свет, ни разя, — улыбается омега, самолично утягивая Кима в сторону входа в сад. Сокджин давно не гулял по саду матери так рано, но детские воспоминания тут же находят на ум красивой картинкой. Когда мальчику было лет пять и, наверное, двенадцать — крайний раз, — его мучали бессонницы, и он выходил гулять на самом рассвете: в то время сад только просыпался и отходил от ночной неги, крайне медленно, но прекрасно и красиво, и все воспоминания оживают прямо сейчас, когда они выходят на площадку сада, и вокруг все ровно так же. Воздух был значительно прохладнее в отличие от дневного, пропитанный насквозь посленочной влагой, скопленной в тумане и росе, что маленькими кристалликами скатывалась по травам и только распустившимся от лунной неги бутонам. Птицы начинали петь где-то там, совсем глубоко в саду, пока вокруг наливалась полная идиллия и безлюдная тишина. Цветы совершенно свежие, распустившиеся на встречу утренней заре, показывая свои пестрые лепестки первым лучикам солнышка, пока что нежась в волнах тумана. Душность еще нескоро вернеться, так что голова приятно пуста, а в волосах играет мягкий ветерок, трепуша их и создавая на и так неухоженной голове некий аккуратный бардак. Намджун идет совсем рядом, держа омегу за руку совершенно нежно, поглаживая ладонь большим пальцем и давая чувство комфортности. Они молчат потому, что один пока просто не до конца проснулся и занят приятными воспоминаниями, а второй поглощен своими мыслями. Все в голове кругом, мысли, облик этого прекрасного омеги. Намджун в его глазах просто теряется, без права на то, чтобы его нашли, даже этот навязчивый образ Хосока внутри, что приходил всякий раз чувством понимания всей иронии и безвыходности, в те моменты, когда правду принимать не хотелось, но что-то ее озвучить должно было, жалостливо разводил руками, говоря, что тут Намджун один на один с самим собой. — Как вы надолго? — вдруг неожиданно спрашивает Сокджин, смотря котенком, от чего Намджун останавливается. Он и не заметил, как они дошли до пруда в центре сада. — На неделю по приблизительным подсчетам, — выдыхает он немного тоскливо, потому что не хочет ехать и впервые, в кой-то веки, все же понимает Хосока. — Дело не сложное, как говорит Юнги, большая часть времени уйдет на то, чтобы просто добраться в Вангеил. — До сих пор не могу понять, почему Юнги, как капитана особого назначения, направили в Вангеил, — супится Сокджин, оседая на скамью и немного ежась от холода камня, — я слышал про него… Спокойный провинциальный городишка, ничего особого о нем никогда не говорили. — В любом омуте черти водятся, — пожимает плечами Намджун, садясь рядом, — но то, что все это происходит сейчас в Вангейле ни коем образом сомнениям не подлежит — Юнги знает что делает, и еще ни разу его не подводили методы выкачивания информации. Он действует откровенно жестоко, о чем Вы, наверное, знаете, но эффективно, так что никто никогда не жаловался. — Ох, а Вы мне так и не рассказали о том, с какой именно целью вы отправляетесь туда, — хмурится Сокджин, понимая, что альфа мастерски обводил эту тему кругом, так и не входя внутрь его границ. — Что-то настолько опасное? — Не столь опасно, сколько нелицеприятно, отвечу так, — выдыхает Намджун, — Вы ведь наслышаны о работах Юнги? — Только о том, что ему поручают что-то из разума выходящее, — пожимает плечами омега, — о его работе мало говорят, потому что не особо много знают. — Ну, — Ким улыбается, вспоминая одно дело многолетней давности на территории Нотэра, в котором он вытащил мальчишку из рабства — забавное было время, — Скажем так: у Юнги методы изощренные, но действенные, от чего он работает чисто и тихо, но вот работа его, честно сказать, испачкана кровью до колена его высоких сапог. Сокджин выпучивает глаза, так как никогда этого не слышал и подумать не мог, что один из его хорошо знакомых людей промышляет чем-то таким. Нет, безусловно, из его круга общения Юнги — это самый загадочный и молоизвестный для него персонаж, потому что появлялся Мин всегда тенью, исчезал быстро, да и эмоций в особости своей не излучал так много, был простым и без каких-либо красок на фарфоровом лице… До недавнего времени, когда Сокджин стал чаще примечать его при дворе, лицо альфы окрасилось в сотни непонятных эмоций. — Раз его работа так опасна, почему он работает обычно один, а тут, на, как Вы говорите, простое задание он просит присоединиться и вас с Хосоком? — О! Это развлекательная выездка, — посмеивается Намджун, — не сочтите меня ужасным человеком, но мы уже очень много лет не работали вместе и выезжаем буквально на перво-попавшие дело. Правда, должны были отправиться неделей ранее, но в последний момент все перенесли. — А в чем же причина? — спрашивает Сокджин, и раз не знает, значит Намджун поспешит сделать выводы: Чимин ему не рассказывал. Намджун узнал о том, что Юнги носится за эти фрейлином-омежкой совершенно скоро после прибытия, сначала заметив странное поведение друга, а потом еще и к Чонам на пару дней в гости съездил, так что передачка от Хосока, что Мин будет занят «важными» делами под названием «Солнышко Чиминни», его вовсе не удивила. Но тут же он понимает, что Сокджин и Чимин близки, а если младший ничего не сказал, то значит и лезть в это не стоит. — У него появились свои дела, — пожимает плечами он, — я не вдавался в подробности. — Ясненько, — выдыхает Сокджин, покачивая ногами. Сердце уже как-то привычно бьется в бешенном темпе, не желая остановиться и хоть ненадолго притихать, а извечно стучит по ребрам изнутри грудной клетки и притесняет легкие. С Намджуном хорошо до дрожи, да и легко так же: он понимает, говорит много и интересно, а что самое главное — он не пресекает принца за каждый неверно сделанный вдох. Намджун настоящий, не скрывает это: такой же очаровательно неуклюжий, как и дворцовые пажи, немного простодушный, не брезгает делать простую работу и использовать простую речь в случаях желания. С ним просто и приятно, от чего сердечко проситься ближе, а внутренняя омега так и подначивает впитать в себя этот запах древесины, который иной раз пудрит голову, заставляя отвлекаться даже от самого альфы. На самом деле Джин уже давненько приметил за собой нездоровое рвение на общение с этим альфой, что уже начали подмечать некоторые приближенные, да и в целом альфа казался глотком свежего воздуха в этих душных стенах. Родители их встречам не препятствовали, не препятствовали и тому, чтобы Сокджин уезжал из дома на пару дней, что было уже дважды, считая тот случайный вечер, который стал маленьким переходным моментом. Все это было так странно и незнакомо, что захватывало с еще большей силой в свои объятья, не отпуская и сдавливая ребра в тиски. — Сколько у нас еще есть времени? — на грани слышимости спрашивает Сокджин, когда чувствует, как чужие руки обвивают его со спины, обнимая мягко и совершенно родно. — Около получаса, — замечает Намджун так же грустно, выдыхая носом где-то в районе шеи омеги, прижимая к себе ближе, чтобы не упустить эти песчинки времени. — Могу позволить себе глупый вопрос? — Всегда. — Вы будите скучать по мне? — тихо спрашивает он, не отстраняясь от принца, а лишь отчаяннее пытаясь урвать его запах. — Буду. Также тихо, но с огромной отдушиной, чувственно и верно, отвечает Сокджин, когда Намджун с малой долей недоумения отстраняется, заглядывая в глаза напротив. Он думал на любой ответ, но не такой трепетный и односложный, от чего на лице лезет улыбка, и он прислоняется своим лбом к чужому, чувствуя тепло от самих глаз. — Спасибо. — Честно отвечает Намджун, прикрывая глаза, когда чувствует, что омега придвинулся еще ближе, хотя, казалось бы, уже и некуда было. Сокджин не ответил, лишь тепло улыбнулся, оставляя мягкий поцелуй на лбу альфы, почти не осознавая сделанного, но как только он отстранился, то увидел едва помутневший блеск в чужих глазах, от чего все внутри стянулось узлом. Намджун смотрел ровно, едва удивленно, но довольно, улыбаясь до глубоких ямок на щеках и смотря по-щенячьи преданно и отстраненно. В какой-то момент эти гладилки затянулись, превращая намджунов взгляд во что-то поглощающие глубокое и… Желанное… Джин не знает как, из-за чего, но тело само начало двигаться ближе, губы приоткрылись и тело альфы повело себя так же, стремительно ведя на встречу. Так нельзя, просто не положено, но… Отчего-то так хочется. С каждым вздохом чужое дыхание и ритм сердца становились отчетливее заметны, и тело уже не слушало того чопорного юношу, что где-то там бегал на задворках сознания с пособиями по этикету, оно слушало лишь ровный стук сердца, который глушил все звуки своим набатом, заставляя уши раскинуть руками от своей беспомощности. Сокджин прикрывает глаза, когда намджунова большая ладонь накрывает его щеку, ласково поглаживая, и он слышит где-то там, далеко, отдаленное «позволите?», и омега не сдерживается, вместо ответа накрывая чужие губы своими, и пропитываясь поцелуем. Его первым поцелуем. Внутри него что-то действительно только что взорвалось, открывая очередную дверцу самопознания в огромном доме его жизни, где далеко не все комнаты успеют ему открыться, но вот за последние пару месяцев подозрительно много из них распахнулись как от сквозняка. Он задерживает от этого чувства дыхание, отвечая Намджуну едва умело, совершенно неопытно, ведь никогда в жизни такого опыта не имел. Намджновы губы целуют мягко и трепетно, сжимая пухлые губы самого омеги, пережирая и обжигая собой. Альфа целовал умело, и от этого подкосились бы ноги, если бы они сейчас стояли на земле, а так — голова и без этого уверенно пошла кругом. Постепенно Джин перебрался на чужие колени, чувствуя тепло всем своим телом, и чувствуя, как чужие руки ласково обнимают его, прижимая ближе. Внутри фонтан эмоций, а на щеках пламя, ровно такое же как и в глазах — счастливое и, кажется, влюбленное. Поцелуй немного затягивается, утопая в своей тягучести, и они отстраняются, смотря друг другу в глаза, и только Намджун что-то хотел сказать, как послышались шаги из-за кустов, и там же появилась высокая знакомая фигура. — Господин, смею отвлечь — поезд совсем скоро, — проговаривает бархатный голос, и Намджун отстраняется совсем, улыбаясь открыто и счастливо. — Хорошо, Субин, я скоро буду, — кивает он отстраненно от реальности, не отрывая глаз от лица Сокджина, которое залило пунцом. Дворецкий уходит, оставляя альфу и омегу наедине, когда Намджу наклоняется вновь, целуя в щеку, и шепча: — Спасибо, что провели со мной эти минуты. Я провожу. Говорит он, вставая с места и протягивая руку. После его уезда, Сокджину будет, о чем подумать. *** Прощальный поцелуй все еще горел на губах сладкой негой, когда Чимин уже выглядывал из окошка машины, который ему выделил сам Юнги, отправив вместе с ним Даля и личного водителя больше для собственного спокойствия. Им с Юнги пришлось расстаться совсем рано утром, с расчетом на возвращение омеги, пока большая часть двора будет еще почивать, и потому, что и они с Хосоком и Намджуном хотели отправиться в Вангеил по утру едва за рассвет, подъем был ранним, и день уже обещал быть относительно не столь положительным, сколь хотелось бы. Однако все же Чимин понимал, что сейчас его вновь затянет в свои объятья работа, Сокджин, да и с Тэхеном какие-то проблемки, которые решить должен непосредственно сам Пак, ведь кроме друга этот строптивый омега навряд ли кого-то послушает. Расставаться с альфой было сложно. Все внутри смешивалось в странную кучу, ведь теперь расставаться было тяжело ни только морально, но и физически: метка связала их, все еще немного болела, когда Юнги не было рядом, да и внутри все тянуло, ведь Чимин теперь чувствовал и то, что хранит внутри и его альфа — он тоже не хочет расставаться, и ему тоже тяжело. От этого мысли в голове разбегаются на два лагеря: с одной стороны ему радостно от того, что теперь он просто будет знать, что с тем человеком, к которому у омеги тихо-мирно зарождается настоящая любовь, а с другой стороны ему грустно. Мысли душат, и от этого Пак пытается спрятаться, отвлекая себя на все, что только может, и останавливает свое внимание на Дале перед ним. Юноша сидел немного отречено, смотря в окно за занавесом шторки и явно о чем-то думал. Чимин тоже невольно задумался над тем, что когда-то говорил ему Тэхен, еще в тот проклятый вечер, о котором все в один голос (не считая засранца в альфей шкуре) согласились забыть и более никогда не вспоминать, что близнецы Мун — два совершенно одинаковых человека, отличающиеся только подвеской на шее. И сейчас, вспоминая об этих словах и после того, как омега прожил в одном доме с ними неделю, хоть и пересекались они редко — Чимин был не согласен с этим утверждением. Возможно, внешне они были действительно как две капельки дождевой воды, но даже так, Чимин видел огромную разницу — глаза. У Тэянга всегда какой-то огонь там горел, холодный правда, заговорческий, а вот в глазах напротив он видит тишь… Совершенно спокойное море, берег которого погружен в ночную негу. Бета вскоре замечает на себе пристальный взгляд, и поворачивается к новоиспеченному господину, улыбаясь немного непривычно, ведь обычно он малоэмоционален (второе весомое отличие от брата, что был щедр на немного непонятные эмоции). — Что-то не так, господин? — задает вопрос он, и омега тут же вспыхивает спичкой, понимая, что засмотрелся. — Н-нет, нет! Ничего, просто… Ох, извини. — Бубнит Чимин, отводя взгляд, но вдруг удивляется, слыша легкий бархатистый смех. Он поднимает глаза, видя то, что явно не ожидал видеть: добрые глаза, и прикрытая рукой в белой перчатке угловатая улыбка. — Все в порядке, — заверяет Пака Даль, — Вам не стоит стесняться, господин. Думаю, наше с Вами будущее стало плотно переплетено с недавнего времени. Чимин вновь покрывается румянцем, ведь понимает, к чему это говорит дворецкий, и прекрасно понимает, что юноша перед ним знает постыдно все, что творилось эту неделю, ведь что Даль, что Тэянг, несмотря на то, что не имели возможностей заходить в спальный сектор, всегда были осведомлены всем, что могло потребоваться Юнги, и, ко всему прочему, Чимин так и не раскрыл для себя секрет, как эти двое научились материализовываться из воздуха, при малейшем юнгеевом «Даль… Тэянг…». Он хотел уже было хоть что-то сказать, возможно отшутиться, но лицо дворецкого вдруг вновь приняло такой же не особо ярко окрашенный в эмоции вид, но приятную улыбку все же сохранило, хоть та и стала менее очерченной и сгладилась. — Господин просил меня быть с Вами в качестве личного дворецкого, — серьезно, но все так же располагающе произносит Мун, и Чимин чертыхается: он и сам дворецкий, так не положено. — Что? — Думаю, что все просто — господин переживает за Вас, от этого и дает некую подстраховку и охрану. — Проговаривает он. — Из всех слуг при нем, из доверенных лишь мы трое, что Вам, думаю, известно, — он не перечисляет, потому что знает: Чимин прекрасно понимает, о ком он, — Господина Еншина он оставить с Вами не может, потому что на нем лежит все хозяйство при поместье, хотя, думаю, хотел бы, так как доверяет ему существенно больше, а Тэянга — он бы ни за что при Вас не ставил. А ведь и в правду, Чимин не помнит такого, чтобы он был наедине с Тэянгом более десятка минут, поскольку больше этого времени либо приходил Юнги или Еншин, либо из воздуха появлялся сам Даль, выдавая брату задание в противоположной части крыла и забирая омегу с собой, отвлекая его какими-нибудь незатруднительными разговорами. — Почему?.. — спрашивает Пак, смотря непонимающе. — Видите ли, господин, мы с братом, кто бы что ни говорил, диаметрально разные, — говорит Даль немного отрешенно, но Чимин кивает — верит, да и более того — знает. — и, боюсь, что с Тэ может справиться только сам господин Юнги. Он бывает немного импульсивен и… неуправляем, давайте обозначим это так, так что безопасность и здоровье своего омеги господин ни за что бы не доверил такому человеку, как он. — Оу… — Выдыхает Чимин, кивая, и все понимая, ведь замечал нечто подобное в его улыбке, вот только значения этому он не придавал. — На самом деле, я не могу понять, как общество может говорить о том, что вы похожи, ведь в вас с братом и в правду отличает слишком многое. — Боюсь, господин, высшее общество привыкло смотреть лишь на внешность, не видя тонкостей, так что тут смею сказать, что Вы, как и я, если Вы не против такого откровенного сравнения, поскольку так же, как и Вы принадлежу от рождения к совершенно простым людям, просто привыкли смотреть на людей, а не на их кошельки. Чимин кивает, вздыхая тяжело и с полным принятием того, что аристократия местами и в правду прогнила до самого своего основания. На этой ноте их диалог был окончен, но что-то внутри Чимина все же немного радовалось тому, что Юнги оставил Даля с ним… на душе от этого было немного спокойнее. Хоть Чимин и совершенно немного времени провел вне спального сектора и, в принципе, в отдалении от Юнги, но Даль располагал к себе, был очень приятным и… похожим на самого Чимина, если смотреть куда-то в глубь сути. В целом, дорога до дворца не заняла большого времени и переживаний, кроме как внутренних раздумий Пака и небольшой тоски, которая уже коварно обхватывала своими когтистыми лапами его под ребра. Пустующая сейчас подъездная площадка уже практически родного дома приятно встречает своими светом и едва оседающим на ее камень туманом, когда Даль первым вышел из машины, услужливо подавая омеге руку и в последствии забирая у него же сумку с багажом, которая едва попустела, поскольку пара вещичек из домашнего гардероба осталась в поместье. Почти все при дворе еще спало, да и сам Пак бы еще, на самом деле, тоже бы поспал, разнеженный течкой и своим альфой под боком, который его порядком избаловал, но служба и некоторые нюансы зовут, так что он уже идет по пока еще тихому коридору служебного крыла, направляясь сначала в спальню, а потом к управляющей Ли уточнить вопрос непосредственно по поводу самого Даля: раз уж Чимин теперь за него ответственен, то он должен сделать все в лучшем свете. Они дошли до комнаты самого Пака быстро и, оставив там вещи омеги, направились на выход, на что Даль озадаченно посмотрел на омегу. — Разве Вы не хотели еще немного отдохнуть? — спрашивает Мун, когда Чимин ставит свою сумчонку на кровать, осматривая помещение и брезгливо фыркает, видя на подоконниках появившуюся за недельную отлучку пыль. — Верно, — кивает омега, поглядывая на часы, стрелка которых бежит уже за половину седьмого утра — в принципе, слуги в это время уже активно начинают свою работу, так что управляющая должна быть свободна. — Просто мне нужно тебя куда-нибудь определить, а для этого нужно найти Наену. Даль хлопает глазками, переваривая информацию, а потом широко открывает свои вечно как полусомкнутые разведенные глаза, от чего все еще густые реснички выпучились как иглы на спинке ежика. — Не стоит! — тут же отмахивается он, — Я и сам смогу позаботиться об этом, Вам стоит отдохнуть, господин! Чимин выставляет руку вперед, прося прекратить это, а потом отвлекается от своего рабочего стола, куда через открытую форточку, как и обычно, ему скидывали новостные сводки слуги и общие письма, поворачивается к дворецкому, смотря на него мягко и даже немного ласково, храня на лице улыбку. — Даль, ты тут не один, кто за кого-то ответственен, я тоже несу ответственность за тебя. — Проговаривает омега подходя к нему и прося на выход. — Ты несешь ответственность за меня, потому что Юнги попросил тебя об этом, а я за тебя, потому что хочу и могу. Бета смотрит на него немного подмыленным взглядом, но потом выдыхает, возвращая непоколебимость во взгляде и следует за господином, более не говоря ни слова. Проходят они, к слову, недолго, и вот перед ними в конце коридора стоит вполне обычная дверь, как и все прочие, в общем, и Чимин в нее задорно стучит, оставляя пять мелодичных стуков, которые сложились во что-то в виде детской считалки. В комнате за дверью раздался торопливый звук, а затем тонкое женское «Иду, иду!», после чего дверь открылась, и на пороге появилась достаточно высокая девушка, лет двадцати семи, с круглыми глазами, спрятанными за оправой очков, в простом льняном голубом платье по середину ее голени; она смотрела весело, хоть и под глазами ее была видна пролегшая линия мешка, что уходила вниз к щеке, но от чего-то не красивой не казалась, просто придавала какой-то полноценности, вместе с темной кудряшкой непослушных волос, что выпала из общей копны, заплетенной на макушке. — Ой, Чимин-а, ты уже вернулся? А чего так рано, ты же обычно под вечер всегда являешься? — Спрашивает она, не замечая юноши за спиной омеги, но тот лишь улыбается неожиданно немного грустно и тоскливо, а потом вновь сияет. — Здравствуй, Наен, — кивает он ей, — Нынче обстоятельства чуть-чуть не так сложились, пришлось вернуться по утру, а то я и так уехал раньше строка, так что такие вот дела. — М, понятно… То есть к родителям ты не ходил? — спрашивает она, облокачиваясь на дверной косяк и поправляет очки на носу тонким пальчиком, — Ладно, можешь не отвечать, я глазенки твои вижу. — выдыхает она грустно, но потом все же ободряюще улыбается, — Ты за планом работы? — Да, но и мне еще нужна твоя помощь, подсобишь? — спрашивает Чимин застенчиво и смотря как ребенок, что просит у мамы сладость раньше ужина. — Ого! — вскрикивает она, опуская очки на кончик своего острого носа, — неужели я дожила до момента, когда Пак, я все сам, Чимин просит о помощи? — Брось, — отмахивается омега, смотря на вопрос в глазах девушки, — Мне нужно кое-кого определить в комнату на постоянную основу, желательно в этом секторе, — кивает Чимин, указывая за спину, и девушка впервые отмечает, что там кто-то стоит. Она смотрит на него пару мгновений, измеряя взглядом, а потом вдруг округляет глаза и издает удивленное «О». — Это же один из дуо графа Мин Юнги, — тихо и явно шокировано выдыхает она, от чего Чимин поворачивается на Даля, лицо которого так же оставалось ничем не тронутым, пустым и даже холодным. — Это Даль, — представляет он юношу Ли, и выдыхает, — Давай пока что без лишних вопросов, возможно, если позволит ситуация, я расскажу тебе все, а пока обозначим это тем, что он просто со мной, так что и поселить его желательно где-то рядышком, хорошо? Она кивает, и Чимин улыбается ей, доставая из кармана штанов свои любимые часики, смотря время и понимая, что ему уже пора в сад за свежими лилиями, где он точно перехватит малыша Тэхвани, а потом, едва попозже, стоит разбудить Сокджина. От одной мысли о принце на лицо проситься мягкая и радостная улыбка, но Чимин ее сдерживает, сообщая о своих планах Далю, прося ни о чем не тревожиться и отдыхать, а сам уходит. Кажется, он скучал. … Сокджин чувствует, как сон потихоньку начинает отступать — совсем ранний подъем, а потом второй заход в кровать его чуточку разморили, от чего своевременное пробуждение не такое безоблачное, каким могло бы быть. Он крутиться в простынях, вновь заворачиваясь в кокон, и хнычет, потому что желания вылезать из укромного убежища вовсе нет, так еще и полюбившейся ему альфа уехал на неопределенное время. Ситуация не располагала, но льстило то, что Намджун пришел к нему в столь ранний час, только чтобы обнять, сказать, что будет скучать и поцеловать, так томно и размеренно, что не хотелось разрывать этот миг ничем, но появившийся из неоткуда Субин все порушил, сказав, что до поезда осталось совсем немного времени. Они расстались с недоговоренностью, но все же с трепетом и нежным чувством в груди, от чего на душе все пело. Омега пропадает в этих мыслях, которые оканчиваются восторженным взвизгом, заалевшими в сотый раз щеками и схваченной в тески подушкой, которая уже действительно натерпелась за последние месяцы. Он выдыхает радостно и совершенно влюбленно, принюхиваясь к своим рукам и чувствуя на них древесные отдушки — запах альфы все еще был на его руках, оставаясь подобно цветочной пальце — совершенно невесомо, но приятно и видимо. Прислушиваясь к запаху альфы, голова начала кружиться, а из-за того, что под одеялом было еще и душно, то постепенно мозг начал сдавать позиции. Джин щурится, резко выныривая из своего «домишки», начиная глубже вдыхать воздух в легкие, но тут же давиться вновь, смотря в сторону зашторенного окна, рама которого была открыта, от чего тяжелые шторы немного беспокойно колыхались при дуновении ветра, а на столе при окошке все таже ваза, вот только лили вновь стоят свежие, на сей раз желтые. Омега замирает, еще раз глубоко вдыхая в легкие воздух, прикрывая глаза, и понимает, что уже либо поехал головой, либо ему действительно не кажется. По легким мягко расходится плавный, едва приторный запах меда и душистого жасмина, облепляя стенки, приятно скатываясь вниз и оставляя после себя что-то странное, что Джин раньше то ли не замечал, то ли еще что, что-то свежее или даже более мятное. Он сидит прикрыв глаза, обнимая подушку и хмуря густые брови, почти не слыша ничего вокруг, пребывая в больших раздумьях. — Вы уже проснулись? Слышится нежный голос со стороны, и Сокджин резко открывает глаза, смотря в сторону и открывая рот: перед ним взаправду стоит Чимин. Пак стоит весь такой красивый и пушистый, на этот раз выглядит подозрительно здорово, на вид даже не схуднул, глаза сияют маленькими бусинками кофейных зерен, а на лице все та же улыбка в обрамлении веснушек на пухлых щеках. Он стоит в пороге в белой кружевной рубашке и дорожных брюках недолго, почти сразу идя на встречу, когда Джин отмирает — он не ожидал увидеться с ним так рано. — Чимин? — удивленно спрашивает омега, когда Пак оседает на постель рядом, все так же родно-знакомо улыбаясь, — Что ты тут желаешь так рано? Я не думал, что ты приедешь раньше шести! — Вы не первый, кто мне это сегодня сказал, — посмеивается Чимин, когда Сокджин на глазах расцветает. — На самом деле, я приехал до шести утра. Сокджин притягивает младшего в объятья, только потом хмурясь и поглядывая на него сверху вниз, от чего это лицо выглядело забавным, хоть и было в реалии сердитым. Чимин хихикнул, пожимая плечами. — Почему ты так рано? Я не верю, что ты так на работу рвался, — хмурится он, но Чимин лишь выдыхает, пожимает плечами. — Скучал по больной спине и мозолям на ногах от беготни. — Эй! Кончай паясничать! — ворчит Сокджин, — Мне хватает шутов вокруг! Чимин хотел бы хихикнуть в кулачок, но понимает, что сейчас не время, ведь вот вот Джин задаст тот самый вопрос, отмазаться от которого будет сложно. — Ты не был у родителей? — спрашивает-таки, хотя не удивительно. — Не-а, — честно выдыхает Чимин с толикой грусти. Он не жалеет, нет, вовсе нет, он действительно рад, что провел это время вместе со своим истинным, и уверен, что родители бы не расстроились, возможно, мама бы даже порадовалась, так что Чимин просто хочет вырваться в Эйлинг чуть позже, попросить один выходной и заодно обдумать некоторые вещи, обтолковать которые сейчас времени у него не имеется. Сокджин же расслабленности на лице омеги не понимает, смотря пронзительно, и пытается понять, в чем же причина такой расслабленности и окрыленности младшего, что не придает этому ритуалу большой важности. — Но почему? Ты же всегда заходил к ним, — обеспокоенно спрашивает Ким, но Чимин лишь выдыхает немного удрученно, а потом смотрит на него, пожимая плечами. — Так нужно было, — говорит он, — у меня были дела в столице. — Но лучшему другу-то расскажешь? — жалостливо тянет принц, заглядывая в прикрытые глазенки. — Бросьте, знаете же, что я все всегда рассказываю своему лучшему другу! — самоуверенно говорит Чимин, смоторя с радушием и честностью, — Я как раз хотел попросить отлучку на день, чтобы завтра наведаться к Тэхену и все ему рассказать, а за одно и оздоровительно-воспитательную беседу провести! Сокджин чертыхается, давясь, а Пак заливается смехом, утопая в шее друга, а потом взвизгивает, когда чужие юркие пальцы щипают его за бок, оставляя там неприятный колящий след. — Я запрещаю тебе с ним общаться! Считай приказом!!! — вопит обиженно Сокджин, запрещая это общение уже тысячный раз за эти пять лет. Чимин смеется, обнимает крепче и роднее, чувствуя, как его обнимают так же в ответ. От этого мурчать хочется, жаться ближе, а улыбка и счастье само из себя прет отовсюду. — Я вообще-то про отлучку серьезно, — сквозь хохотки говорит Чимин, немного серьезнее, — Мне успели птички нашептать кое-что очень интересненькое, и не только про Тэхена. Он очень выразительно смотрит на самого омегу, играя бровями, на что Джин притихает, смотря немного шугано, а потом щуриться. — Что тебе известно, чертеныш? — спрашивает он, и Чимин, с той самой тэхеновой неприятной улыбкой, проговаривает заговорчески, будто заигрывает как кот с полуубитой мышью. — Да так, по мелочи, — начинает он, — но думаю вы с графом Намджуном очень даже ничего смотритесь, — проговаривает он монотонно, — Я даже успел застать, как он сбегал очень оперативно и быстро от Ваших окон этим утром. Куда-то опаздывал? Хихикает, наслаждаясь реакцией, даже если знает куда именно опаздывал граф. — Скажи мне честно: эти чертовый птицы-говоруны, отличающиеся особым умом и сообразительностью — Чоны? — удивленно и немного опасливо спрашивает Сокджин, хотя в глаза его видно недовольство, которое вот прямо сейчас готов надуть щеки. — На удивление — не совсем, — отвечает Чимин, оценивающе качая головой, — но частично. Сокджин сопит, выдыхая через нос крайне недовольно, и, в целом, становясь похожим на маленький чайничек на плитке, чья крышечка с мерным стуком подкипает. Джин уводит взгляд, что-то обдумывая, а потом выдыхает. На его лице появляется мягкая улыбка, он смотрит куда-то в ключицы Чимина. — Чимин, — начинает омега, и Пак заинтересованно смотрит на него, вот правда Джин не поднимает на него глаз. — Ты когда-нибудь влюблялся? Чимин замирает, явно не ожидая такого вопроса от принца и тяжело сглатывая вязкую слюну. Он и в правду влюблен… Причем прямо сейчас и, кажется, до конца своих дней. Вместе с этим вопросом Джин напоминает и о самом альфе, который вот только несколькими часами ранее крепко прижимал к себе, не хотя отпускать, целовал нежно и долго, а сейчас… Уехал на примерно долгое время, хотя уже эти часы Чимину с его, кажется, поехавшей насовсем головой кажутся невероятно долгими, что уже говорить о днях, а тем более неделях. Омега хлопает глазами, пытаясь не показать, что внутри него только что расцвел ромашковый луг, он смотрит на дурга внимательно, немного опешив, но все же сглатывает, чтобы выдохнуть слабое и совсем тихое: — Да, Сокджин, — кивает он, и Джин поднимает на него глаза. — Расскажи мне: какого это? — спрашивает он, от чего в глубине его зрачков, там, где темный шоколад мешается с сумрачным пурпуром что-то с вспышкой сияет, разливаясь на сотни звезд. — Ну… — Чимин задумывается, когда перед глазами появляется образ Юнги, которого уже не хватало. Голова была забита вопросами о его благополучии, добрались ли они и прочее, что сильно тревожило сейчас омегу. Он стал немного ранимие за эту неделю, совсем разнеженный и открытый, впервые не чувствуя нужды кем-то прикидываться и казаться, от чего все как отлегло от сердца. — Это чувство легкости, наверное… С этим человеком не хочется лгать, появляется доверие… Он вспоминает своего альфу, который ни разу ему не солгал, всегда говорил правду, даже если та могла порушить его авторитет в глазах Чимина, от чего чувство симпатии у омеги в свое время нарастало еще больше, стремительно переплывая в любовь. Юнги тоже доверяет ему, так и он — полностью, без утаек и какой-либо лжи — все по факту, потому что не видят смысла недоговаривать. — Когда доверяешь кому-то даже больше чем себе самому… Чувствовать себя просто собой, при этом так же ощущая, что человек при тебе так же расслаблен и открыт… Все чувства внутри делают кульбиты и сердечко уверенно кивает продолжения еще и своих эмоций, чувств тела и всего организма, когда каждый атом тянется ближе. — А еще сердце замирает постоянно, когда видишь этого человека, руки тянутся сами, обнимать его комфортнее в тысячу раз, а дни совсем не кажутся скучными, когда он рядышком, даже если недолго — этого все рано хватает, — выдыхает Чимин, вдруг понимая, что все тело, начиная от его шеи, на которой кровью и запахом была обведена метка, и сердца, заканчивая чуть ли не кончиками волос вдруг еще больше затосковало, разливаясь тянущей неприятной болью. Чимин качает головой, оглядываясь на Сокджина рядом и его глаза сияли, от чего лицо не могла не тронуть милая улыбка. Омега отвел взгляд, что-то явно обдумывая, а потом вновь сильно сжал Чимина в тески, вдыхая его свежий аромат глубже, и урча, что младший прекрасно слышал. — Знаешь… Мне кажется: я влюбился… — шепчет Джин и Чимин улыбается, гладя по голове и принимая это как нечто прекрасное. Сокджин был всегда обделен всем: вниманием со стороны альф, хоть в свое время и мог заглядываться на них, но не мог позволить себе этого от своего неверного вторичного пола; был обделен лаской и добротой, а тут появился альфа, которому глубоко неважно о том, что с Джином что-то не так, потому что он так же испытывает симпатию в ответ, зная, кажется, едва больше самого неопытного омеги. Чимин улыбается, прижимая Сокджина ближе, и тот выдыхает глубоко романтично: — Чимин-а, ты не представляешь какой он хороший… — тянет вдумчиво Джин, начиная накручивать на длинный пальчик прядки с затылка младшего омеги. — Он ласковый, добрый и… Знаешь, он такой простой. Я себя чувствую с ним так легко, не так, как перед всеми людьми при дворе, а совершенно по-другому. С ним можно поговорить на любые темы, он все понимает, можно подурачиться, побыть действительно собой и не выслуживаться! Джин говорит все это на одном дыхании, с каждой строчкой набирая громкость и в конце почти взвизгивает, шумно набирая воздух обратно в легкие. Его запах усиляется, показывая несдержанные эмоции своего хозяина, и у Пака это вызывает неподдельную улыбку, он рад, и кажется, что все наконец-то в жизни его дорогого друга встает на свои места, ведь Юнги говорил, что Намджуну можно доверять. — Снять обувь, — продолжает старший, — посмеяться до скрипа в смехе, да даже позволить себе прийти к нему в потемках, чтобы укрыться от грозы… Мне кажется, что я совсем от рук отбился, но мне так хорошо от этого… Я ничегошеньки не хочу менять, я… Кажется, счастлив быть немного непослушным до правил. — Я рад за вас, Сокджин, — говорит кратко, честно и искренне Чимин, и Джин поднимает на него разгоревшиеся глаза. В медовых глазах напротив искорки летают, от чего Джину действительно кажется, что он совсем упорхнул из своего тела, путаясь как бабочка в паучьей паутине из собственных чувств, и потерял контакт с миром, в котором жил все эти двадцать с лишним лет, наконец-то обдумывая это. В самом омеге тоже что-то не чисто, что Киму предстоит у него еще выклянчить, но это потом, а пока табун бабочек в самых легких и, кажется, кишечнике, и лучший друг рядом. Жизнь, наконец-то, прекрасна и благосклонна к нему. ***