Oh, my darling lady

***

Слезы — спирт.

Спирт — слезы.

Давай по новой, я сегодня раскаиваюсь в содеяном.

*** Сокджин все же отпустил Чимина на отъезд к Тэхену. На самом деле, Пак бы не так сильно волновался за друга, если бы проведя день при дворе не услышал, что мисс Нэя была тут днем ранее вместе с Соен, а затем они обе отправились по какому-то неотложному делу в Адэмс, что значило лишь то, что сейчас Тэхен отдан сам себе, а в таком состоянии это может привести к проблемам. Вообще, Тэхен товарищ морально неустойчивый и ранимый, так что с ним нужно быть аккуратно, без различного рода сюрпризов и душевных потрясений, а тут такое, так что Тэхен сейчас, предположительно, в запое, лелеет свои побитые чувства. Дорога как обычно проходит медленно, потому что Тэхен выбрал самое «удачное» место для постройки дома — загород. Ни то чтобы оно было каким-то особо неудачным по всем параметрам, просто туда было удобно съезжаться знати, но при этом от дворца — либо через все улочки Эронтона, либо в объезд, что тоже не быстро. Чимин выдыхает тяжело, не представляя, что его ждет буквально через полчаса, однако на душе немного спокойно — Даль увязался за ним, так что сейчас сидит на против, в аккуратных серебристых очках с округлой оправой на тонкой цепочке от душек, которые они ему подобрали вчера, когда Чимин заметил, что дворецкий странно щурится, во время чтения; так что и сейчас он так же расслабленно сидел с книгой на коленях, подперев рукой щеку. Бета выглядит расслабленно, что не может не радовать самого Пака, так как он даже провел с ним мини беседу на тему того, что не стоит едва ли дышать рядом с ним, и, на удивление, Мун принял все спокойно и не стал оспаривать чужих слов. Чимин не знает, честно, от чего юноша внушает ему такое спокойствие, но от него он чувствует почти такую же защиту, как и от самого Юнги, которого рядом сейчас не было. В целом, даже в тишине, они вполне спокойно и уютно доехали до поместья Кима, когда старик Анте оповестил их о приезде, все так же недоверчиво косясь на Даля, что лишь угловато улыбнулся, от чего его губы были похожими на галочку, и они ушли, прося не ждать их, а приехать за шестой час вечера. Белый дом опять встречает своей светлой аристократичной персоной и прекрасными пестрыми гортензиями, на которые Чимин уже и не обращает внимания, идя уверенно прямо, там, где его ждали большие дубовые двери, выкрашенные в белый. Он заходит не церемонясь, кивая лишь при у дверей и идя ровно к месту назначения. Чимин знает, что Даль, как никто другой, умеет где-то теряться, так что и сейчас, идя по коридорам уверенно, видя, как служанки перед ним разбегаются в разные стороны, он не чувствует его присутствия за спиной, будто собственная тень идет. Он знает где Тэхен может убиваться горем в перемешку с алкоголем с вероятностью в девяносто девять и девять, так что перед спальным корпусом сворачивает и, честно, чувствует себя Соен, потому что люди расходятся как перед Елеселем волыны моря, в лице лишь спрятанная за уверенностью пелена желания добраться поскорее другу, а шаг уверенный. Пара коридоров пролетают сами собой и Чимин частно давиться, когда в нос резко влетает огромное количество запахов омег и альф, которые мешаются в не особо приятное носу месиво. Он чертыхается, понимая, что за большими белыми дверьми сейчас происходит огромное непостыдство, которое его глаза уже видели однажды и видишь вновь не хотят. — Даль… Пожалуйста, прости меня, но прошу, просто держи в голове, что Ким Тэхен — сплошное недоразумение. — Можете не тревожиться, я это не забываю ни на секунду. — Спасибо. Говорит Чимин, потирая переносицу, резко подходит к двери, со всей силы толкая ее рукой, от чего та хлопает о стену, и Чимин входит. Что там? Он не знает, да и знать бы не желал, но надеется увидеть Тэхена. — Тэхен, я хоте… Чимин смотрит внутрь и честно столбенеет. В большой комнате кругом разбросана одежда, бутылки и бокалы, а что самое оно — большое количество обнаженных тел… Просто обнаженных, лежащих дург на друге и, в большинстве своем, еще спящих. Чимин кипит, потому что он думал, что его друг тут в тоску-печаль ударился, а он устраивает оргии с собой в главной роли. Пак просматривается, быстро, на автоматизме, насчитывая около двадцати макушек разных цветов и длинны волос, а в голове происходит тотальная загрузка, потому что он чувствует, как где-то внутри его головы что-то щелкает и волнение за друга сменяется таким привычным раздражением. — Ким Тэхен, ты опять за свое?! Выкрикивает Чимин очень громко, насколько позволяет голос, от чего многие из присутствующих… тел? Тут же подрываются, ищя источник шума, а среди них и тот, к кому Чимин, собственно и пришел. Тэхен поднимает лохматую голову, выглядя явно более чем не очень, осматриваясь вокруг и не сразу примечая друга, только лишь тогда, когда крутит головой, и натыкается на его лицо — злое и бледное. Он сначала смотрит не мигая полностью пустыми глазами, которые, в отличии он него, все еще спят, а потом в них пятнышками начинает появляться осмысленность и эмоции. — Чим?.. — выдыхает он, когда откидывает от себя пару девушек, смотря Паку в глаза. Он явно о чем-то думает, потому что через глаза чувствуется мыслительный процесс в его припыленной головенке, а потом где-то в мозгу что-то невероятное соединяет два и два, раскидывая ситуацию, внешние показатели и самого омегу на определенные места, сообщая, что все не совсем радужно. У него тоже что-то щелкает, причем это даже Чимин слышит. — Это не то, о чем ты подумал! В прочем, наверное и то самое, но я объяснюсь! Визжит он, когда Чимин выдыхает, опуская голову, а потом смотря серьезно и с раздражением. Он ступает вперед, обходя еще спящие и уже кипищащие тела под ногами, лавируя прямой дорожкой к огромной постели, пока люди вокруг, по крайней мере те, кто признал и проснулся, судорожно собирают свои вещи, пытаясь уйти, а омега идет ровно, подходя к подножью постели, и выдыхая носом. — Выйдите все из спальни, — проговаривает он мерным голосом, а потом стреляет в оставшихся налитым отголоском рыжего взглядом карих глаз, — Нам с вашим господином кое о чем нужно поговорить. Голос Чимина сильно садиться, и от этого тембра, который можно было услышать крайне редко, все вокруг замирают, начиная собираться и убегать еще активнее, оставляя комнату пустой уже через половину минуты. Чимин выдыхает, осматривая комнату, и Тэхена, который постыдно уводит взгляд, и когда никого не останется он вздыхает. — Даль, — говорит Чимин и в пороге появляется юноша, поправляя свои очки, а глаза Тэхена выкатываются, — считай, что я позволяю тебе похозяйничать пока нет самой хозяйки. Сделай, пожалуйста, крепкий травяной чай и еще что-нибудь, чтобы снять похмелье. Тэхен вертит головой с Чимина на Даля, но говорить пока не решается, пока Даль не кивает почтительно, идя на выход и закрывая дверь. — Сделаю, господин, — долетает от дворецкого, и в помещении наступает полная тишина. — Фу. Фыркает Чимин идя к окнам, чтобы проветрить помещение, пока Тэхен встает с постели, чтобы хоть чуть-чуть одеться. — Что здесь делает безэмоциональная поганка номер два? — спрашивает Ким немного неуверенно, потому что видел эмоции друга. — Юнги приставил его ко мне перед уездом. — Выдыхает Чимин вдыхая полной грудью теплый уличный воздух. — А, точно, они ведь всей оравой уезжают сегодня, — кивает сам себе Тэхен, натягивая штаны и рубаху, — а ты у него просидел всю неделю. Выглядишь, кстати, хорошо, обещаю не нагонять на этот нерадивый обоссаный сугроб хотя бы неделю. — Тэхен! — Что? Он у меня друга и любовника увел! — шипит омега, обиженно смотря на Пака, который повернулся к нему, закатывая глаза. — Не смотри на меня так. — Фырчит он, идя к одному из кресел, брезгливо осматривая его, но потом падая безразлично, беря в руки бутыль какого-то алкоголя и отпивая от горла. — Зачем приехал? — Изначально спросить, что произошло, а теперь, похоже, приводить тебя в чувства, — выдыхает Чимин, садясь так же рядом и отбирая бутыль, чтобы отставать ее в сторону, — так вот: что случилось, что Чонгук сбежал от тебя в Эйлинг? Тэхен чертыхается, явно не желающий говорить об этой теме. Он грустнеет заметно, опуская голову и уводя взгляд. — Дашь время на подумать? — Все настолько плохо? — интересуется Чимин, подсаживаясь ближе. — Ну, допустим, явно непросто, — пожимает плечами омега, — Пока я думаю — расскажешь что да как у вас с жмуриком? Чимин закатывает глаза, звонко цокая, но все же улыбка проскакивает на лицо: Тэхен все еще подшучивает, значит все не так плохо, как могло бы быть, хотя беспокойство это не убирает. — Что я тебе могу рассказать про течку? То чем и где мы конкретно занимались? — Ой, фу-фу-фу, нет, — кривиться Ким, — я и так о твоих предпочтениях, извращенец, знаю, упаси это для Юнги. Я говорю о взаимоотношениях, потому что ты, что этот крот домашний — чопорные по поводу связей, так что это меня тоже интересует. — Тебя сейчас интересует все, лишь бы мне не рассказывать про твою богему. — Закатывает глаза Чимин, все же решаясь рассказать: — Юнги очень хороший. — Ну, ничего другого я услышать и не ожидал, в принципе. — Ой, раз такой умный, то давай сам рассказывай! Все, время на «подумать» кончилось! — фырчит Пак, заглядывая в чужие глаза и тут же сводя бровь домиком, — Правда, Тэ, что произошло? Ты же так дорожишь Чонгуком, а тут он после тебя сразу без весточки уезжает домой. Я узнал, он не сам Хосоку об этом сказал, а Юцу отправил. Тэхен выдыхает, отворачиваясь и смотрит в одну точку, о чем-то все еще думая. Ему тяжело, Чимин это видит, так что хлопает по плечу, раскрывая руки и прося обняться, от чего омега не отказывается, поворачиваясь и на выходе падая в чужие руки. Он дышит ровно, даже немного размеренно редко, но потом выдыхает носом долго, от чего, наверное, голова кругом и тихо говорит: — Чонгук приезжал признаваться мне, — шепчет он, и Чимин раскрывает глаза — это все же произошло… — Так это же… Хорошо? Разве нет? Ты его тоже… Любишь, Тэ, — опешив, спрашивает Чимин, смотря на темную макушку, но Ким лишь кивает в разные стороны. Все же, кто-то, а вот Чимин знал о симпатии младшего омеги к герцогу Чон как никто другой, потому что друг уже почти два года делится с ним своими переживаниями на этот счет. — Я не могу позволить ему любить такую гниль как я, — говорит он, добавляя слова прежде, чем это сделает Пак, — и не надо мне говорить, что это не так. Не стоит. Чимин молчит, за что Тэхен ему благодарен. Старший лишь выдыхает, поглаживая по спине, и дает возможность сказать все: — Я… Возможно, я все еще не отошел от того, что было семь лет назад, — выдыхает он, — я помню, ты говорил, что это давно в прошлом, но я даже отрекся от имени матери и теперь об этом знает ограниченный круг лиц, для всех прочих мама — моя тетка, которая пригрела меня, а сына здала в гимназию за границей от плохого поведения. — Он посмеивается, ведь эту дребь выдумал сам, прося мать и сестру, которая после возвращения грозилась одному ублюдку все кости попереломать и челюстной состав в одно место засунуть позубно, на что они, на удивление, согласились, — Я… пытался научиться жить по-старому, но знаешь… Мне страшно, все еще страшно. Я боюсь быть омегой перед кем-то, мне страшно, что кто-то опять воспользуется мной, я боюсь насилия, как бы то странно ни было. Да, черт возьми, я трахаюсь со всеми, кто того хоть чуть-чуть желает, не отказываю и альфам, которые хотят почувствовать член в заднице, но я боюсь, что могут опять сломать и нагнуть меня. Он обрывисто выдыхает, сжимая в руках чиминову рубаху и ластится ближе, чувствуя едва ли незнакомый запах от друга, теперь свежий и приятный. — И не только это… Я боюсь любить и быть опять преданным, — вздыхает он, но вздох уже больше похож на всхлип, — я тоже не смогу любить достойно… Чонгуку не нужен такой как я — он достоин красивого, элегантного омеги, который выносит его детей и будет счастлив, а не я — бездетный и тот, у кого уже на могильнике прописан день смерти, потому что от этих пряток от самого себя я угробил все! Я все понимаю, Чимин, я знаю, что с каждой новой таблеткой я сокращаю свою жизнь стремительно, я уже знаю, что я доигрался, когда врач сказал, что у меня больше нет возможности иметь детей, все, я поставил крест, я и не думал об этом, пока не потерял, а ты, к сожалению, помнишь этот день. Он переводит дыхание, стирая слезы о чужое плечо, а Чимин лишь покачивается, успокаивает и гладит по голове, прося успокоиться. Запах вокруг уже более мягкий и приятный, все прочие вышли их открытого окна, а Чимин старается, обнимать ласково, свои феромоны распространяет и пытается ощутить запах самого Тэхена, который спрятался и выходить не хочет. — Чонгук он же… Такой наивный, хоть и старше, всему с полуслова верит, а еще эта его челочка, которая на глазки спадает, он же прелесть! Весь такой заботливый, милый, трепетный, не свойственный для альфы, но его воспитали таким да и сам он тоже принимает себя мягким. — Выдыхает Ким, — Ни смотря на то, какой мешок дерьма я из себя представляю, он все равно как-то сказал Хосоку с Боной: «Ну, вредный он и что? От этого он не перестает быть человеком и более того, кем-то прекрасным, его просто стоит понять», — хмыкает Тэ, — мне было тогда шестнадцать, по-моему, и он уже тогда был таким по отношению ко мне… Он же в людях свет видит, во всех, а тут я — большой кусок говна без единого просвета, которого этот идиот умудрился полюбить, ну не идиотизм ли? Он притихает, совсем сникая, когда Чимин лишь глубоко выдыхает, оставляя привычный поцелуй на макушке, тут же проводя по мягким волосам. — Поцелуй меня как раньше, — просит Ким, поднимая заплаканное лицо и Чимин выдыхает через тонкую улыбку, убирая слезы и выпавшие прядки, которые так же отсырели. Чимин сам наклоняется вперед, соединяя их губы совершенно мягко и привычно даже. С Тэхеном… Все привычно, все как-то нормально, что ли да и спокойно. Их губы переминаются мягко меж собой, разнося по комнате глухие щелчки поцелуя, но чего Пак чувствует, как омега в его руках расслабляется, один раз мажа по чужим губам языком, и отстраняется, вновь прячась в чужое плечо, давя всхлип. Чимин лишь улыбается, прижимая к себе как дитя и говорит тихо, немного ребячески: — Юнги не понравится это. — Посмеивается Чимин, поглаживая чужую макушку. — Жмурик не узнает, — фырчит Ким, но омега лишь выдыхает глубоко, покачивая головой. — Да нет, узнает, что что-то такое произошло, вот только не знаю, поймет или нет, — пожимает плечами Пак, и омега на его груди резко отстраняется, заглядывая в чужие глаза и смотря в них внимательно. Он понимал, что от Чимина таким образом пахло потому что он просидел у Юнги неделю и просто пропах им насквозь, но на иное он и подумать не мог. Эти двоя слишком серьезные к такому роду вещей, и он сомневался бы, что старина Мин-жмур-сугроб-крот-Юнги бы связал их через такое недолгое время. Ким хмыкает, укладываясь обратно и потираясь щекой. — Ты хоть любишь его? — спрашивает как бы даже для галочки самого себя, чтобы удостоверится, что с Чимином, которого когда-то подобрал Сокджин, а в итоге привязался сам Тэхен, все будет в порядке. — Не представляешь как, — выдыхает Чимин, — и тебе советую. — Ты о чем? — выгибает бровь Тэхен. — Не искать «за» и «против», а просто попробовать пойти на контакт, — кивает ему омега, — прошу, будь честным не только со мной, но и с Чонгуком и самим собой, Тэхен. Что-то внутри Тэхена щелкнуло, от чего смотря прямо на Чимина из его широко открытых глаз начали капать на щеки слезы, а голова выдохнула, выкрикивая победное «Аиллуя!», потому что до него кажется только что дошло — он столько лет ходил к Чимину как на порог церкви, а стоило бы прийти и раскаяться перед самим собой… Ему нужно в Адэмс, а потом… А потом будь, что будет, он готов к этому. ***