Oh, my darling lady

***

Ночь шепчет громче, чем тысячи голосов, просто слушай.

*** Стук колес расходится звоном от рельс по полям, на которых безмятежно пасутся овечки в круглых стадах, пока мальчишка лет десяти играет на деревенской флейте, поглаживая лохматую пастушью собаку за ухом. Намджун правда скучал по Энии, чувствовал себя и в правду счастливым, когда ехал обратно домой, не смыкая глаз, как только поезд пересек границу страны. Как тогда, в районе пары месяцев назад, так и сейчас, он не может не смотреть за большие окна вагона, где все зеленое, цветет, большие просторы раскидываются как дорогие ковры с востока, а небо соприкасается с землей через гряду гор. Однако в этот раз на сердце неспокойно, потому что несмотря на то, что сахарные прикосновения чужих губ все еще карамелью растекались по тонкой розовой коже, они с Сокджином так и не обсудили некоторых деталей, которые небрежно были оставлены на потом. Намджун думал о Джине, думал о его лице, его повадках и манерах, а перед носом витал его запах. Альфа с трепетом вдыхает едва ли оставшийся на его камзоле запах чайных роз с терпкой отдушкой розового перца, что оседал на языке немного сладковато и свежо, и голова кружиться радостно только от этого. Наверное, Намджун впервые такое чувствует, впервые ощущает влюбленность, что крыльями укрывает всю спину и мелкими перышками щекочет ему руки и щеки; впервые видит в человеке нечто светящееся и простое, и впервые его кто-то в этом самом простом поддерживает, потому что в Нотэре, что в Энии его никто не понимал, говорили, что не графское у него поведение, а Джин… Понял, и более того, поддержал, сказав, что той же политики. Люди — есть люди, независимо от класса и принадлежности. Наверное, это и было то, что зацепило Намджуна больше всего, сподвигая на хождение к чужой двери ежевечерне, хотя обычно тратил такие вечера на работу или на игру в шахматы с близкими друзьями или собственным дворецким. Альфа выдыхает, осматривая купе, в котором они ехали уже пару часов, и не замечает ничего необычного — Юнги, как обычно, если не спит, то либо прожигает взглядом оконную вставку, либо читает что-то, что потом летит обратно в библиотеку его отца; а Хосок, не спавший ночью из-за дел, которые за пару дней в Адэмсе накопились у него на столе огромной стопкой, коих он терпеть не мог, держа стол в чистоте и пустоте, сейчас в дремах на одном сиденье с Юнги, облокотившись на миново плечо, от чего Юнги возражал пару минут, а потом бросил это, позволяя другу отдохнуть подобным образом. Юнги, что сидит напротив него, также смеряет взглядом стеклянную гладь, задумываясь о многом, но в итоге приходя к одной знакомой и родной улыбке, что перед глазами светиться сотней солнечных искорок. Расстаться с Чимином было нелегко, прощальный поцелуй затянулся надолго, а руки не могли отпустить друг друга до того момента, пока к ним не подошел Даль, прося уже прощаться и идти к выходу, поскольку Юнги мог опоздать. В голове мотыльки из раздумий и некоторых сожалений: он пометил Чимина, сделал его своим навсегда, без права на второй выбор ни для одного из них, и при этом ушел так рано, оставив своего омегу одного. Сейчас Чимину может быть больно, потому что метке нужна ласка и внимание не только от самого омеги, но и от его альфы, а того рядом нет. Юнги выдыхает носом, задумываясь рассказать все Хосоку, когда они останутся тет-а-тет, рассудить с ним все и… Договориться кое о чем. А пока перед ним лишь поля родной Энии, Вангеил через пару часов и физическая усталость, которая копилась в нем неделю так, что он проваливается в сон, прежде взглянув на Намджуна и впервые так хорошо понимая эмоции в его глазах. … — Эй! Вы как две тоскливые Аленушки! — фырчит Хосок, — Э-эй! Земля вызывает из Эрентона! Вы там кое-что забыли! Себя, например! — Хосок, довольно паясничать, мы и так знаем, что не в лучшем состоянии, прояви уважение. — С небольшим раздражением заявляет Юнги, фырча и кутаясь в плащ плотнее, от чего и вовсе становится похож на тень от прямого света. Юнги переводит взгляд со станции на город, что был совершенно небольшим и состоял из нескольких больших улиц, имел лишь три трактира, что, в принципе, даже неплохо в каком-то роде, так что и придраться не к чему. Домики одинаково стояли в ряд, окропленные дымкой малинового заката, что коралловыми разводами кружился по стеклам, смешиваясь с алым и местами горящим рыжим. Людей на улочках почти не было, хоть и час был не особо поздний — около девяти часов вечера, считая, что поезд делал большую остановку по пути сюда по техническим работам, где они потеряли порядком четырех часов. Юнги выдыхает, поглядывая на о чем-то разговаривающий друзей за спиной и качает головой. Неспокойно как-то ему. — Тэянг, — зовет он, и слуга появляется из неоткуда, уже стоя рядом и склоняя белокурую голову, — От Даля были новости? — Несомненно, мой господин, — улыбается он, посматривая светящимися глазами. — Вещай. — Он передавал, что с господином Чимином они добрались хорошо, он помог ему с устройством, и завтрашним днем ваш ненаглядный планирует наведаться на окраину Эрентона — навестить виконта. Мин немного облегченно хмыкает, позволяя в лексике слуги такие высказывания и кивает ему: за Чимина можно не переживать — с Далем он в полной безопасности, Юнги ему доверяет. — Пошлите! Нам еще заселяться и пару дней гулять по городу! — выкрикивает альфа, смотря на друзей. — Как хорошо ты сейчас обозвал обстрел гражданских, — неодобрительно фыркнул Намджун, подходя к нему, — Тебе обязательно после своих заданий оставлять столько трупов и калек? — Нет, но без этого не получается все закончить быстро и чисто, да и сам знаешь: я работаю не так часто, и дела ко мне переходят только после того, как с ними не справилась местная и дворцовая полиция, если все слишком гладко, на сцену выхожу я. — Красиво сказал, — оценивающе сказал Хосок, кивая одобрительно и забирая свой багаж из рук Рюджин — Бона закапризничала, что ей срочно нужен Хюнинкай, так что мальца пришлось оставить ей. Они отходят от станции недалеко, когда со спины слышится гул паровозного гудка и машина трогается с места, оставляя пустынный городок в первозданной непринужденной тишине. Хосок потягивается, закидывая саквояж за плечо, идя совершенно непринужденно и спокойно, будто действительно вырвался в отдых, а не вышел на потенциально опасное задание с риском для его же шкуры. Юнги, честно, поражался иной раз Хосоку. Он всегда с трепетом относился к жене, но при этом никак не показывал волнения, когда покидал Эрентон даже на долгое время, без возможности на связь. Что у него, что у Боны никогда не было переживай за друг друга, оба были спокойны, будто просто знали: у них у обоих бьются сердца, а значит — все хорошо. Экипаж они не вызывали: Намджун предложил прогуляться, не только во благо затекших напрочь костей, но и для того, чтобы быть чуть боле, чем минимально знакомыми с местностью, в которой предстоит работать. До трактира удалось дойти скоро, минуя людей, которые стали виднеться через какое-то время после того, как они отошли от станции, и на первый взгляд, оглядев трактирчик, можно даже было сказать, что клопов там может быть и не так много. Вообще, Юнги привык, да и Намджун, в сути работы — тоже, а вот Хосок их до ужаса боялся, как, в прочем, и любых других «ползучих тварей», поэтому всегда при себе носил флакон с едкими духами Боны, которые она купила как-то бездумно, а потом, поняв, что ей не нравится запах, оставила на тумбе. Однажды Хосок заметил, что по ее комоду полз жук и, взмахнув рукой, скинул его на пол, однако за ним полетела и баночка, упав удачно, что прыснула на него, и тот… скоропостижно умер. Запах у них, конечно, был специфический, но не критичный, выветривался быстро, а зато какой результат! Помещение, в которое они зашли неброско и почти незаметно, было шумным, заполненное шахтерами и железнодорожниками, коими и был населен городишка в большинстве своем. Люди сидели, выпивали крепкое пойло из высоких и пухлых стеклянных тар, иначе сказать нельзя, почти не заедая, что-то обсуждая и крича, что-то то громко, то тихо, от чего гул был похож на сердитые волны. Все шестеро вошедших были одеты просто, так, что было почти не различить, кто из них слуги, а кто их господы. Юнги был в плаще, который покрывал простое черное одеяние и высокие ботинки, от чего тот выглядел как простой странник, коих понаразводилось нынче, Хосок выглядел совершенно обычным городским пижоном с подтяжками от темных штанов по простой льняной рубахе, пока на голове на рыжей шевелюре красиво и немного аляписто была посажена козырка, а Намджун — в своем обычаи в простых брюках, при пиджаке и рабочей рубашке, с очками на кончике носа, что, пожалуй, окончательно его внешне делало врачом, как подметил уместно Субин, идущий тенью следом. Сами слуги от господ не особо отличались внешне: Рюджин была одета практически так же, как и сам Хосок: в простой свободной рубашке, со штанами на подтяжках и козырке, в которую она убрала заплетенные в хвост волосы, а Тэянг с Субином, одетые, в прочем, одинаково, пыли похожи на городских разносчиков газет лет шестнадцати. Подходя к стойки регистра, которая служила и баром, и связью со скромной кухней, Хосок весело закинул локти на стол. Он огляделся по всем присутствующим за стойкой, находя взглядом одну девушку, радушно смеющуюся с каждым, кто привлекал ее внимание, и свистнул ей, дожидаясь зрительного контакта. — Душенька моя, вечер добрый, не позовешь мне вашего главного? — закрывающие спрашивает он, пока Юнги закатывает глаза, понимая, что друг как ловеласом в душе был, таковым он и оставался. Весь при себе. — Минутку, господин, — хихикнула светленькая девушка, поправляя глубокое декольте своего платья и убега за дверь кухни. Проходит едва ли больше минуты, когда она возвращается, подмигивая Чону, и тут же убегает с большим подносом в зал, теряясь в толпе среди высоких и коренастых мужчин. В след за ней из дверного проема показалась и сама хозяйка сие трактира. Это была низкорослая женщина, не особо запоминающегося лица, которое ничем не отличалось от многих прочих женских лиц за средний возраст, разве что было приятное и доброжелательное; она выплыла с двумя подносами в своих руках, гулко оставляя их на стойку и подзывая очередную девчонку, на которой Хосок останавливается взглядом. — Ты женат, уволь, и жена твоя все еще мегера, — напоминает Юнги, хлопая друга по плечу, на что он посмеивается. — Добрый вечер. Говорит альфа, привлекая внимание владельцы, которая охает глубоким голосом, и тут же поворачивается. — О! Это вы меня вызывали? — Да, верно, — едва сжато улыбается Мин только для виду, — мы бы хотели взять у вас три комнаты: на двоих, троих и на одного. — Это ты на кого так хорошо все распределил? — фырчит Чон, высматривая пропавшего Намджуна, который где-то отрыл книжный шкаф и достал оттуда задрипанную книжонку. — Я буду вдвоем с Тэянгом, потому что одного его оставлять нельзя и если в этот нездоровый ум что-нибудь стрельнет, то я все еще храню обещание, что убью его на месте; — тихо проговаривает Мин, — Рюджин — девушка, в конце концов, не гоже ей с мужиками ютиться, а вы и втроем перекантуетесь, ничерта с вами не станет. Хосок возмущенно вскидывает руками, но сопротивляться не успевает, потому что Юнги еще что-то плетет хозяйке, — мадам Бан, — и та с хохотком отдает ему ключи от трех комнат, в то время, как Юнги тут же кидает один из них Хосоку. — Располагайтесь, потом стоит собраться в моей комнате и идти на ужин. Говорит Юнги, тут же удаляясь и оставляя фырчащего Хосока вместе с Намджуном и прислугой, лишь улыбаясь тому, как над своим же господином смеется Рюджин, крутя на пальчике свой ключик. Спальни, как и ожидалось, комфортом не отличались, но это было и не особо важно — они тут не надолго. Расположившись, Юнги выдохнул облегченно, потому что устал: устал ходить, устал думать и устал от сегодняшнего дня с головой. Парни не заставили себя ждать, стуча в дверь уже через полчаса, от чего Мин мученически выдохнул, вставая из-за стола, за который уже успел усесться за дела. — Всех клопов вытравили? — в шутку спрашивает Юнги, видя недовольное выражение на намджуновом лице. — Были бы клопы там одни, — выдыхает Намджун, похлопывая Хосока по спине, потому что тот был бледным как бумажный лист, от чего его волосы на фоне выглядели как огненная вспышка. — Хос поднял матрас, а там все, что хочешь: тараканы, клопы, еще какие-то непонятные бикарасы, короче, весело было всем, кроме этих несчастных. — Господин всегда так забавно выглядит, когда натягивает этот платок на лицо и бегает с розовеньким флакончиком в виде цветочка, прелесть, — вставляет свои пять копеек Рюджин. — Вот вы издеваетесь, а я чуть не умер… — затравлено говорит Чон, проходя опасливо мимо кровати и садясь на кресло, так же чувствуя себя не совсем защищенным. — Так что, по какой сказке живем нынче? — со смешком выдыхает Намджун, садясь на кровать, смотря прямо в глаза Хосоку и тот вновь белеет. — Сыграем простых знакомых: Намджун — ты будешь доктором, держи легенду, будто раньше работал в Бунтэ, а сейчас просто шатаешься без дела, поскольку работа поднасела, можешь сказать, что тебе за тридцать, чтобы было меньше подозрений, — выдыхает Юнги. — Хосок — ты его друг, который за компанию увязался, род деятельности можешь сообразить сам, только нам сообщи, — выдыхает он, и Чон кивает. — Со мной, если что, вы знакомы мало — говорите, что повстречались мы в столице, а путь нам один, так что мы буквально присоседились, намеренья мои неизвестны, ничего неизвестно, вам же лучше будет в случае чего. — То есть я могу официально называть тебя мутным типом? — хоть немного воодушевленно проговаривает Хосок. — Да пожалуйста. — закатывает глаза Мин. — Что мы делаем сейчас? — спрашивает тактично Намджун, понимая, что сейчас они, скорее всего, пойдут в рассыпную. — Вы идете собирать минимальную информацию в баре. — говорит Юнги, потирая шею, — нам нужна вся информация на церковь и местных священников, а мы с Тэянгом пойдем в город. Я зайду с ордером в полицию, Джексон сообщил одному из бывших столичных о нашем нахождении в Вангейле, так что я должен буду забрать у него все, что они нашли по этому делу сверяя еще и наши знания, а Тэянг быстро обшарит город и проверит все слушки. — Разве вам с господином Хосоком тот подопытный не сказал имя священника? — логично спрашивает Субин, стоящий за намджуновой спиной. — Они называли его либо господином, либо Ионом провидцем, но я сомневаюсь, что это его настоящее имя, так что спрашивать придется распространенно, — кивает сам себе Хосок, смотря на друзей. — Ну, раз мы все порешали, значит можно выдвигаться. Юнги, вы выходите с Тэ первыми, мы следом, с разбегом в некоторое время, так что удачи. Чуть что, все помнят, что встречаемся в общей точке. Проговаривает Хосок, имея в виду чью либо комнату. Все кивают ему и Юнги встает с места. — Мы уходим. Небрежно кидает Юнги, выходя из комнаты и подзывая к себе Тэянга, который передает ему в руки его плащ, вновь растворяясь будто в воздухе, как только дверь закрывается. Юнги привык удаляться незаметно, идя тенью и слушая окружение особо внимательно, когда ему нужна информация. На самом деле, он может со скрежетом в сердце назвать себя мелочным, потому что заостряет внимание на любой мелочи ровно с тех пор, как взялся за свое первое дело, так что и сейчас, скользя темным силуэтом меж столиков, впитывает губкой шепот, крик, голос. Они выходят из трактира провожаемые, кажется, сотней глаз, удаляясь за тяжелыми дверьми и встречая синеву улицы, на которой зажегся одинокий фонарь, у которого облаком кружились маленькие мотыльки, обжигая крылья о горячую лампу. Оба идут в тишине не проронив ни слова, на Тэянге такой же плащ, что и на его господине, от чего этот вовсе неприметный человек сливается с синькой ночи еще больше, растворяясь вместе с воздухом, пряча свои белокурые волосы и такую же мертвенно бледную кожу. Улочек в городке было немного, даже очень мало, но все были длинные, закрученные, от чего создавалось впечатление замкнутого круга. Вокруг было тихо, шум трактиров стих еще недалеко от станции, и жизнь будто ушла из этих бренных домиков в два этажа каждый, где в окнах не было света, но Юнги кожей чувствовал глаза. Он не видел силуэтов в темноте небольших окон, но прекрасно знал: его фигуру изучает каждый, кто живет в этих окнах, за ним следят все, и это ему на руку, пусть все знают, что в городе появился подозрительный чужак, тогда Хосок и Джун смогут сделать свою часть работы чище, оклеветав его и расположив к себе. Это делало его работу проще. Они идут ровно, лишь Тэянг едва идет позади, соблюдая этикет, но в оду секунду, ничего друг другу не сказав, Юнги заворачивает в темный и грязный переулок, пропадая с глаз людей за окнами, а Мун просто плавится среди воздуха и ночной тишины, исчезая где-то между адом и самой ночью. Мин идет ровно, проходя через переулок и выходя на еще одну большую улочку, видя перед собой, кажется, единственное здание, в окнах которого сейчас горел свет, но внутри было спокойно и тихо. Он идет к нему, не стучась, а заходя по-хозяйски, видя сразу же трех мальчишек, лет двадцати, что подскакивают со своих мест, пара из них хватает в свои трясущиеся ручонки оружие, направляя его на незнакомца, но Юнги лишь снимает капюшон, раскидывая волосы по лбу, и прикрывает глаза. — Кто Вы такой?! — выкрикивает парниша, тот, что в руки пистолет не хватал. Юнги не отвечает, хмыкая и слыша краем уха тяжелые шаги. — Хиплые у тебя, однако, работнички, Шихек, — говорит Юнги, смотря куда-то в сторону лестниц, откуда через секунды выходит невысокий мужчинка взбитой комплекции с глазами-бусинами, что спрятаны за округлыми очками. — Как делишки? Юнги проходит в глубь под прицелом двух дул, что держат в руках ничего не понимающие юнцы, и подходит прямо к генералу. Бан поднимает руку, призывая всех опустить оружие. — Рад видеть Призрачного палача короны, — хмыкает он, — Не думал, что мы дотянем дела то того, что нам придется взывать к услугам самого Дьявола. — Не преувеличивай, — хмыкает Мин, слыша шепотки со спины и улыбаясь этому, — Не думал, что слава Дьявола разошлась и за пределами столицы. — Некоторые и твоего имени не знают. — Пожимает плечами мужчинка, поправляя фуражку на голове, а потом прочищает горло, — Сонхун! Принеси нашему гостю чай. Высокий мальчишка с прямыми, отдаленно напоминающие лань, чертами лица живо встает, подрываясь, но Юнги выставляет руку в верх, показывая, что он отзывает приказ. — Не нужно, — говорит он, поворачиваясь к тому, кто не поднимал ружья, но Юнги видел, как его рука аккуратно скользнула к кабаре, что показывало его как хорошего майора в будущем, Мин увидел в нем что-то толковое. — Принеси лучше дело по вашему святоше. — Святоше? — робко спрашивает парнишка, смотря на того, о ком только слышал с чужих слов, и сейчас в наглую рассматривая и внимая каждой тонкой черте его лица. — Вам это не передали? — спрашивает Мин обобщённо у всех, — Это было неделю назад, я за это время уже отдохнуть успел, а вам не перенаправили ничего, что мы узнали? — Из столицы нам пришло оповещение, что ты и еще пара человек прибываешь по делу о убийствах девушек в нашем округе. — говорит Шихек, и Юнги присвистывает. — Мы за один визит нудного человечка узнали, что это человек из церкви и что он промышлял в основном в Вангеиле, — проговаривает Юнги, когда видит осмысленность в глазах Сона и тот куда-то исчезает. — Разочарован, что вам это не перенаправили сразу, я искренне надеялся, что за неделю, пока я проторчал дома, вы уже что-то нашли, хотя я знаю, как люди относятся к тому, когда копают под церковь. У нас слишком много верующих. — Не могу не согласится, хоть и сам верую в Бога, — говорит Бан, видя, как Сонхун и еще один мальчишка выходят из отдаленной подсобки, и Пак передает Юнги в руки небольшую папку. — Там всего три листа, — сообщает юноша, — Все с жертвами, улик и прочего там нет, все чисто и скомкано, только одна заметка по общим наблюдениям. — Ну, и на том спасибо. — тяжело выдыхает Юнги, — Шихек, могу ли я поговорить с тобой с глазу на глаз? — Конечно, — кивает мужчина, — Мы ненадолго, а вы чтобы не расслаблялись мне тут! Командует майор, тут же подзывая к себе Юнги, и они уходят в сторону лестниц на второй этаж. За дверью со стеклянной вставкой их ждал совершенно узкий коридор с лишь одной дверью куда-то по левую сторону от их, а дальше — лишь лестница. Поднявшись на второй этаж, тот тоже оказался не совсем уж и большим, состоящим их трех комнат в общем порядке: той, в какую они попали сразу после того, как поднялись, на которой из вещей был пресловутый диванчик, явно старый и повидавший не одну смену начальства, столик, какие-то полки, под завязку забитые книгами и какими-то картонным папками; дальше Юнги видит две двери: куда вела одна из них для него так и остается неизвестным, а вот во вторую они прошли. Комната, оказавшаяся, в прочем, ожидаемо, личным кабинетом Шихека, была небольшой, даже по меркам Юнги, который никто не понимал огромных кабинетов и свой кабинет в личном секторе держал небольшим, потому и гостей там не ждал, и больше ему был незачем. У стен стояли такие же полки, два окна по разные стены такие же небольшие, как и внизу, и стол, пустой, но от чего-то создавалось впечатление забитости из-за немногочисленных, но разбросанных вещей. Шихек прошел к своему месту и лишь после этого пригласил Юнги присесть за кресло, которое немного неприветливо стояло у его стола. Мин сел, удобно размещаясь в кресле, откидывая голову на его спинку и выдыхая изнеможенно: тело все еще гудело. Шихек не садиться, отходит к шкафу, доставая оттуда бутыль неплохого виски, которое Юнги узнает, и две стопки, по которым разливает крепкий алкоголь. — У тебя в штабе одни мальчишки, — качает головой Мин, смотря, как Бан наливает ему виски. — Стажеры. — Пожимает он плечами, — Все путные стражи порядка сейчас спят дома с семьями, а этим некуда спешить по вечерам. — Ясно, — выдыхает Юнги. — Что скажешь по поводу этого дела? — Почти ничего, — пожимает плечами мужчина, садясь на свое кресло и из ящичка в столе достает толстую папиросу, закуривая ее со вкусом и предлагая Юнги такую же, но альфа отказывается, качая головой и начиная отпивать алкоголь. — В нашем округе умерло четыре девушки, ни одного парня, хотя я слышал, что он и парнишек-омег кромсал, но тут сам понимаешь — парни-омеги — предел лишь высшего света, среди простых людей их день на день не сыщешь, они создания не этого грязного мира. — Майор выпускает сизое облако дыма, смотря на него, пока Мин слушает его пристально и внимательно. — То, что это кто-то из церкви — новость. Я не знал до этого, что причастны богослужители, честно, не ожидал даже. — Сколько у вас священников в городе и в окрестности? — спрашивает Юнги по делу, не отвлекаясь. — Около трех, — думает Шихек, вспоминая всех, кого видел, всегда исправно посещая все воскресные богослужения. — Но это лишь действительно священники, а дьяконов у нас — пруд пруди, — хмыкает он, вспоминая кучу мальчишек и молодых людей, решивших стать богослужителями, — Раньше недалеко от сюда был большой монастырь, там же была и церковь, но его прикрыли три года назад. — Почему? — выгибает бровь альфа, перекидывая ногу на ногу. — Среди воспитанников оспа пошла, всех, кто был здоров распределили по ближайшим церквушкам, священников ближе к столице распределили, по другим небольшим городкам, а всех заболевших вывели на карантин, а что было дальше я, уж честно, и не знаю, до нас больше новостей не доходило. Сплетни, конечно, гуляли, но я им вообще не верю, так что и думать ничего на этот счет не хочу. — И тот монастырь остался пустовать? — выгибает бровь Юнги, отпивая виски. — Да, — вкрадчиво отвечает майор, выпуская носом дым, который стелиться у потолка, что и так уже немного подкоптился, давая неопрятное коричневатое пятно на всей когда-то белой глади. — Туда все еще запрещено ходить, поговаривают, что там все еще эта зараза гуляет. У нас врач местный — Квон Вону, — мужчина в годах, но очень хорош собой, в столице долгое время работал, и все у него успешно было, но вот последние лет десять, как травму руки в свои сорок получил, с женой сюда перебрался, дети у них уже большие, так что живут вдвоем. Он как раз и сказал, что нежелательно в тот монастырь лишний раз заглядывать, а ему я склонен верить. Юнги кивает, вслушиваясь в его слова, и думает. Стоит проверить информацию на тех трех священников из городка, наведаться в церковь, а там уже будет видно. От чего-то, смотря на керосиновую лампу на тумбе за спиной майора, Юнги задумывается: он просто уверен, что об их приезде в этот крошечный Вангеил уже знают все, кто знать это должен. *** В трактире с каждой секундой нарастал шум, отбиваясь по ушам все сильнее и сильнее, но Намджун понимает, что Хосок рядом уже ничего не слышит из этого, создавая гомон и сам, выпивая очередную кружку какого-то непонятного пойла, которое вдарило в голову очень сильно, потому что уже с первого глотка Чон потерялся. Рюджин над ним уже приняла позицию Боны, просто забирая у девушек пивные кружки до того, как те доходили до его господина и давала им разворот-поворот. Намджун выдыхает, качая головой, он посматривает на общий круг лиц вокруг: они тут уже час, может больше, но никто так ничего путного и не сказал. Сам Джун попросил себе кофе, который тут был, откровенно неплохим по общим меркам, Намджун даже бы мог сказать, что он был хорош, но на такое язык не поворачивался после кофе в Нотэре. Шерудя глазами по всем присутствующим, Намджун замечает фигуру, одиноко сидящую в углу барной стойки. Высокий рыжий мужчина, обросший бородой, крупного телосложения и очень широкий в плечах сидел совершенно один, смотря в свою кружку пива, но при этом не пил, будто думал о чем-то важном. Джун осмотрел его внимательно, заглядывая в темные узкие глаза, и понял, что тот совершенно трезв, и он мог бы сказать хоть что-то вразумительное. Субин пил чай рядом, совершенно не замечая общей атмосферы и шума, читая книжку, на которую уже раз шесть пыталось что-то упасть или пролиться, но дворецкий умело убирал ее, каждый раз спасая, при этом не ведя и ухом. Джун кладет свою руку тому на плечо, и Чхве быстро оборачивается на него. — Субин, я пойду поговорю с тем человеком, — Джун ведет виском, показывая на мужчину, а потом продолжает, когда видит, что дворецкий так же обвел его взглядом, — Помоги, пожалуйста, Рюджин, проследи, чтобы Хосок ничего не учудил, сболтнуть лишнего он не сболтнет, а вот разбить что-нибудь он горазд, так что полагаюсь на тебя. — Хорошо, господин, — кивает Чхве, тут же возвращаясь к своему чтению. Намджун встает с места, уходя в дальний угол кабака. Мужчина выглядел совершенно не здесь, отчего-то потерянным и ушедшим в некуда, от чего даже не заметил того, что к нему присоседился альфа, заказав себе еще одну чашку кофе. — У вас всегда так шумно? — начинает разговор Намджун, с приветливой улыбкой смотря перед собой, и мужчина, судя по внешним признакам и терпкому запаху древесины и смолы — альфа, на удивление, тут же среагировал, смотря на сглаженный профиль около себя. — Только в день получки, обычно здесь не столько народу, во всяком случае, пройти можно, — выдыхает он глубоким голосом, осматривая мужчину перед собой и отчего-то фыркая. — Вы не похожи на людей, которые забрели сюда случайно или на работу. Кто вы с товарищами? Он не пропускает формальностей, сразу выбивая вопросом, которые задает чрезвычайно правильно и уместно, от чего Намджун хмыкает, принимая его за человека чувствующего ситуацию. Альфа смотрит на Хосока, который в один момент что-то громко вскрикивает, пока Рюджин рядом уже стукает его по рыжей макушке, чтобы тот осел. Намджун хмыкает, понимая, что этот мужичок все же расположен на разговор и это облегчит его работу на сегодня. — Вы правы. — Кивает Джун, — Мы с другом, — он указывает на обалдуя-Хосока, — здесь проездом, должны уехать через несколько дней, как только этот уволь наберется вдохновения. Неожиданная мысль и фраза уже начинает наращивать из нитей клубок, создавая новую историю для себя и своего друга, и мужчина этому внимания не придает, смотря пристально, осмысленно, совершенно трезво, но без особо энтузиазма. — А те двое, что ушли раньше вас? — выгибает бровь мужчина, смотря недоверчиво и пусто. — Мы с ним повстречались на станции Ритора, на границе, — пожимает плечами Джун, отпивая кофе, — Ехали в одном купе, сюда шли вместе. Мужчина фыркает, отпивая свое пиво, но Намджуну это не нравиться, ведь он надеялся поучить информацию. Ким задумывается, как дальше вывести мужика на разговор, пока он сам не начинает говорить, проводя в голове линию неприязни и некой самоиронии: — Вы наверняка приехали ради этих чертовых убийств, — хмыкает он, грубо бросая это в стол. — Падальщики. — Не скажу, — улыбается Намджун, слыша щелчок своих же гениальных мыслей: — мой друг — писатель, он хотел бы написать про это книгу, поэтому мы здесь. — Вон оно как, — тут же отзывается альфа, и что-то в его лице меняется, делая его не менее безразличным, но при этом оставляя в голосе некий интерес. — И что же вы узнали для книжонки? — Ну, пока только то, что было в газетах, — пожимает плечами Намджун, — а Вы, как местный, знаете что-то интересное? Намджун подводит к этому аккуратно, улыбаясь, когда в чужих глазах видит осмысленность и вдумчивость. Он готов слушать. — Не могу сказать, что знаю что-то интересное, но, к великому горю, моя семья ввязалась в центр этих происшествий, — грустно начинает он, даже не смотря на Намджуна, но тот внимательно слушает, готовый даже поддержать, потому что начало уже не говорит чем-то радужным, но радует тем, что будет информация, — Моя дочь — жертва этого ублюдка. Ее нашли второй, после того, как она пошла в церковь, но так и не вернулась. Через два дня ее тело, изувеченное, нашли в нескольких милях отсюда… Думаю, нам повезло, что ее вообще нашли, я слышал, что тела других девочек продавали на черном рынке. Намджун сжимает губы в линию, слыша это. Никакому родителю не пожелаешь пережить ребенка, так еще и найти его изувеченное, полностью изрезанное и разорванное тело, которое бы было уже поедено червями, птицами и летней жарой. Он выдыхает, проговаривает свое тихое: «Мне очень жаль», на что ответ был резкий, но правдивый: — Покойникам жалость не вжилась, — фыркает он, — если того ублюдка найдут, я сам отдам его под самосуд. — А могу я задать вопрос? — тут же спрашивает Намджун, смотря на его грубоватый профиль. — Да, чего уж там, — кивает он, от чего Джун делает уверенный вывод: он человек очень приятный, правда сломленный выпивкой и горем. — Кто служил в церкви в тот день? — спрашивает он, — мы были в столице парой дней ранее, там поговаривают, что убийца был связан с церковью. Лицо мужчина вытягивается сначала неприязненно, явно в готовности начать кричать, что этот богохульник посягнул на Божих словцов и посланников, но потом резко его прошибла какая-то острая эмоция, заставляя глаза округлиться и зажечь в них какое-то понимание и вновь осмысление. — Я имею в виду, что один из ваших священников мог видеть Вашу дочь, — уточняет Намджун, и мужчина кивает ему, показывая, что он так и понял. — В тот день служил наш родной священник — Чон Ринсу — он вышел не в свой день, на замену еще одного священника — Мальбо. Он появился в городе внезапно, около пары лет назад, после какого-то происшествия с монастырем, о котором из городских никто не знает толком. Чужестранец, с ярым акцентом, но за время вроде даже стал говорить приемлемо, ну, или все просто свыклись с его речью. Мужчина лет сорока, может больше, может меньше, неприметный в лице, но… Со своими странностями человек, хотя это и не проявлялось ярко, но последний год он начал куда-то пропадать постоянно, в городе стали появляться люди, которые спрашивали, как его найти, а потом все стихло. Были эти похождения всего месяца два, по зиме, но вот он как исчезал, так и продолжал куда-то пропадать. — отзывается альфа, выдыхая через нос, — Странный мужик, короче, пропал последний раз дня два назад, в городе так и не появлялся. — А куда пропадает не знаете? — спрашивает Намджун, понимая: он нашел того, кто убивает, осталось только найти его воплоти и пригвоздить к стене пулей из юнгиева револьвера. — Да нет, все просто привыкли к нему, вот и не спрашивали даже, куда он девается, — пожимает плечами он, а Намджун выдыхает. Он должен рассказать это Юнги. … Ночь накрыла их гордо и окончательно, когда Юнги вернулся в трактир, в котором было уже почти тихо. Тэянг принес вести, что люди уже пустили слушок, что именно Мин и является этим самым убийцей, потому что подозрительная персона в черном плаще уже несколько раз на кануне убийств штудировала по улицам, и еще кое-что о положении городка в целом. Сведенья, в принципе, нужные, вполне себе полезные, ведь, зная обстановку, было легче сориентироваться в том, как давить на людей, если вдруг нужно будет силой выпытывать у них одного из местных. Заходя в трактир, он присвистнул, видя за столами только четырех тихо разговаривающих мужиков и все. Он попросил Тэянга проверить спальню Намджуна и Хосока, когда сам отправился к своей. На душе все еще было немного тошно, хотелось домой, в свою комнату, в постель, уже нагретую, потому что Чимин ложится спать всегда раньше, привыкший вставать с первыми горластыми птицами, а не разгребать очередные горы трупов. Альфа подходит к своей двери в мыслях, открывая ее и с удивлением замечая в комнате свет. Он присматривается, видя силуэт, который сидел на кресле, держа на коленях книжонку. — Намджун? Какого дьявола ты тут забыл? — шипит Юнги, когда едва ли подмыленное от усталости и виски на голодный желудок зрение вновь его посещает, подсказывая, что перед ним его друг. — Я думал, вы с Хосоком уже десятый сон видите. — Ну, Хосок, думаю, и пятидесятый уже видит, — хмыкает Джун, закрывая книгу, — Он напился очень сильно, уснул прямо на столе, так что я отнес его в спальню часа два назад. Юнги покачивает головой, в принципе, узнавая в дурном поведении друга, но потом с раздражением падая на кровать, постанывая от ломящихся костей и болей в голове. Намджун выдыхает, смотря на Мина, а потом продолжает: — Я не просто так ждал твою шкуру, — говорит Ким. — Я понимаю, — отвечает Юнги, лежа лицом в подушку, — и я жду. — Я поговорил с одним мужичком, — начинает Джун, — он — отец одной из убитых девочек. — Юнги заинтересованно перевел на него все внимание. — Я расспросил его, и он рассказал, что у них есть странный священник — Мальбо, который вечно куда-то пропадает, и к нему толпами люди шлялись долгое время. Думаю, из всех он больше всего походит на этого Иона. Вот только есть одна проблема в том, где его искать: он пропал два дня назад, до сих пор в городе не объявлялся. Юнги задумался, сопоставляя все в своей голове, а после выдохнул: — Я знаю, где его найти, — говорит он, — завтра выдвигаемся как только Хосок отоспится. — Думаешь, мы не потеряем время? Может стоит с утра? — Мне нужен здравомыслящий Хосок, а не нытик, который сюсюкается со своей болящей головенкой, — проговаривает Юнги, становясь серьезнее, — а теперь иди и тоже отоспись. Завтра потребуется много сил. Намджун кивает ему, вставая с места и удаляясь, вскоре исчезая в коридоре вообще. … Юнги выходит от майора совсем поздно, немного подвыпивший, но в голову это не сильно отдавало, лишь давало понять, что тело слишком ослабло, чтобы выдерживать крепкий алкоголь. В голове кавардак, пустота, чужая улыбка, все в одной большой сумбурной каше, которая все никак не хотела уходить от туда, и он один, выходящий из небольшого полицейского участка на окраине и без того крохотного городка, в объятьях лунного света и сотен мыслей. Он идет медленно, чувствуя боком присутствие Тэянга, который пока молчит, дожидаясь приказа говорить, потому что видит и чувствует состояния господина, так что вокруг была смиренная тишина, почти не нарушаемая ничем. — Господин Юнги! — Мин слышит выкрик со спины, тут же оборачиваясь и видя в паре метрах от участка того самого юнца, которого, как кажется, майор называл Сонхуном. — Подождите! Юнги останавливается, дожидаясь пока этот щупленький мальчонка добежит до него и выровняется, что происходит быстро. Тот смотрит на Мина округлыми глазами, ровным вытянутым лицом, которое, стоит заметить, было очень даже красивым, Юнги бы даже сказал совсем городским, почти столичным. Вообще, первыми впечатлениями о мальчонке альфа остался доволен, что-то было такое в юнце, что пророчило ему большое будущее и расположение самого Призрачного палача сейчас, но Мин этого не показывает, чтобы не давать Паку расслабиться, а лишь улыбается уголками губ, как говорила его мама: «с долей своей надменности» и вскидывает подбородком, прося говорить. — Чего тебе, малец? — спрашивает Юнги, а Сон сглатывает вязкую слюну, сначала уводя взгляд, но потом стремительно возвращая его, смотря ровно и даже как-то гордо, хоть на щеках и играет едва приметный румянец. — Прошу простить, я честно случайно, — резво начинает он, на что Юнги поднимает одну бровь, опуская голову чуть на бок, — Я совершенно случайно подслушал вас с майором Баном разговор, и… Я услышал, что завтра вы собираетесь собираться для общего рассмотрения хода дела и рассмотра подозреваемых… — с каждым словом алеет он все больше, но продолжает старательно и бойко, — Я хочу с вами! Прошу, я всего лишь стажер, мне только недавно восемнадцать исполнилось, но я очень хочу поработать с Вами! Прошу, возьмите с собой! Он почти выкрикивает это, отдавая низкий поклон, держа руки по швам, а глаза сильно зажмуренными. Юнги с Тэянгом переглядываются, Тэ смотрит немного ошалевше, пораженно и обессловленно, пожимая украдкой плечами, а у Мина и самого взгляд не особо сильно отличен от собственного слуги. Он смотрит на мальчугана, понимая, как тот еще молод, и выдыхает снисходительно, хлопая его по плечу, чтобы несчастный выпрямился и не трясся плечами. — Ты ж еще зеленый, — проговаривает Мин, — зачем тебе это? — Ну, Вам же зачем-то надо было, когда вы начали свою работу в четырнадцать, — робко замечает Пак, и Юнги хмыкает. — Если попадешь под мою же пулю, я ответственности за тебя не беру. — говорит альфа, улыбаясь и тут же разворачиваясь, от чего подолы его плаща развиваются по воздуху. — Тэянг, рассказывай. Разносится от самого Мина, а за спиной слышится восторженный писк. Юнги не знает, зачем согласился взять в отряд почти что ребенка, наверное, просто от того, что этот самый ребенок напоминает ему чем-то Чимина. ***