Oh, my darling lady

***

Я чувствую тебя…

Но почему сейчас я не слышу, как бьется твое сердце?..

*** День у Тэхена прошел совершенно незаметно, но зато щепетильно. Вообще, если вдаваться в самые глубокие подробности: говорили они не так уж и долго, Тэхен дольше оплакивал свое шаткое эмоциональное положение, а потом и вовсе уснул, стоило им только перебраться в его личную комнату и осесть на кровать. Чимину было откровенно жаль Тэхена, всем своим сердцем, потому что как бы то ни было, омегу он любил, любил искренне и тепло. Их связывали годы дружбы, множество глупейших ситуаций, о которых никогда и никто в жизни не должен узнать: ни Сокджин, ни Юнги, ни кто-то из тэхновых родственников, кто бы то из них ни был, и их маленькие тайны, которые будут погребены с ними в могилах. Он любил Тэхена, честно, но это была не та любовь, которую он без остатка дарит сейчас Юнги или та, которая есть между ним и Сокджином, она сильно не похожа на что-то родительское, скорее… любовь к Ким Тэхену — это что-то совершенно иное, что просо описать как дружба, наверное, и нельзя вовсе. Пока они были у Кима, Даль услужливо и хорошо помог, приготовив и в правду вкусный и наваристый суп, потратив на это не так уж и много времени, но самое главное — он смог угодить привереде Тэхену, который мало того, что просто от всего нос воротит, так еще и самих слуг Мина не особо жалует по каким-то полностью Чимину не понятным причинам. Дневная пелена сменяется вначале сумерками, которые опускаются на загородное огромное белое поместье всеми соцветиями тэхеновых любимых гортензий, что поднимают свои красивые шапки вверх, показываясь небу и будто говоря ему: «Мы — твои облака, что обречены быть тут, на земле». За красивым вечером, который обе омеги провели на большом каменном балконе, в распитии кто чего: Даль умудрился сделать вкусные морсы, в которые Тэхен, естественно, без его чуткого ведома, вылил с поллитра какого-то бесцветного и едва пахнущего спирта на второй графин, к которому Чимин не прикасался, и выпил свое пойло сам, на удивление уже не пьянея больше легкой дымки перед глазами, что перемешивала все цвета неба в еще большую палитру. Тэхен под вечер начал шутить, отмахиваться от проблем, хоть перед другом хотелось быть честным и он был, говорил, что его все так сильно тревожит, но тут же отдувался глупейшей шуткой, которую Чимин поддерживал, узнавая в этом друга с полна. Ночь опустилась на загород внезапно и почти не заметно, разжигая огоньки дорогих фонарей вокруг поместья, освещая большую площадку за домом и поле, что цвело где-то там, дальше, но его было видно. Было видно всех его светлячков, что мизерными сияющими звездами летали вокруг, оседая на цветах, отражая их цвет и светясь местами розовато, местами пурпурно или же изумрудно. Тэхен давно закумарил у Чимина на коленях, укрытый теплым покрывалом. Они сидели на достаточно большой софе, чтобы уместиться на ней вдвоем с ногами и еще даже осталось бы место. Омега перебирал волосы друга, который сладко посапывал и едва ли уловимо пах, от чего на лице Пака расцветала улыбка. Чимин много думал, и все его мысли ожидаемо сходились на Юнги, который сейчас был где-то далеко, что-то опять делал и определенно точно тоже думал о нем. Со вчерашней ночь все стало странно и легко одновременно. Стоило омеге покинуть поместье Мин, как он начал чувствовать все, что было на душе у Юнги. Они были истинными, оба знали об этом, но до этого такой тонкой связи не было, она появилась после того, как Юнги пометил его, оставил свою метку и присвоил навсегда. Омега был готов поклясться, что чувствовал своего альфу каждой клеточкой своего тела, практически ощущал те же прикосновения Юнги, его же вздохи, будто и вовсе дышал одними легкими. Все это проходило по телу то холодком, то целым пожаром, а иной раз разливалось искрами, заставляя сиять. Чимин выдыхает восторжено: прошли всего сутки, а он так проникся этим. Сейчас ему было спокойно и на том конце их невидимой нити так же был штиль, не заставляющий ее содрогаться, она спокойно провисала, обводя их тела под одеждой и соединяя все нервные окончания. Чимин выдыхает, трепля кудри в своих руках, что мягким бархатом завивались пышно и красиво, пока сам Тэхен протирается носом о низ его живота, зарываясь в нем и дыша совершенно тихо и размеренно. Омега смотрит в даль, где уже на засиневшем небе, увенчанном карнавалом из звезд, что причудливо переливаются меж собой, а у самой земли все еще заходиться кромка едва заметного света. Воздух пропитывается этой свойственной ночной тишиной, в которой растворяются ветер, поющий листвой от деревьев и стеблями трав, и стрекот сверчков, что перепрыгивают с травинки на травинку. Час глубоко поздний, и ему бы пора домой, вот только уходить почти не хочется. Рядом с Тэхеном спокойно, да и этого оболтуса тоже бросать не охота, но час поджимает и Джин может разволноваться, при всем при том, что с ним сейчас из близких людей осталась лишь Бона, которая обещалась присмотреть за ним день, пока будет свободна и составить компанию за вечерним ужином, за что Чимин ей безумно благодарен. Веки едва ли тяжелеют, от чего их хочется прикрыть и омега не сопротивляется, закрывая их и вдыхает глубоко грудью. Ночью летом воздух особенно приятный, не пропитанный зноем и пылом жизни, а прохладный и размеренный своей жизнью — едва заметной, но такой неприкрытой и настоящей, что в ней хочется тонуть. Вокруг тишина, и в ней легко разливаются шаги откуда-то со спины, которые Чимин даже признает, сразу понимая, что это далеко не Даль. Он улыбается, не в силах не сделать этого, потому что видеть будет безумно рад, поэтому и разворачивает голову, не дожидаясь, когда одна приятная особа войдет на балкон, смотря немного непонятно: толи встревоженно, толи расслабленно — не понятно. — Здравствуй, Чимин, — здоровается первой девушка, и Чимин расплывается в улыбке. — Здравствуй, Соен, рад тебя видеть. — А ты не представляешь, как рада видеть тебя здесь я. Чон стоит в дверях совсем уставшая, что видно по ее общему состоянию, но все еще такая же неотразимая, как и, впрочем, обычно. На ней легкая шелковая рубашка, что приятно скатывалась по всем рельефам ее тела, а на бедрах непривычная юбка почти в пол, которая не прикрывала лишь небольшой кусочек лодыжек. — Тэхен говорил, что ты вернешься лишь послезавтра. — Замечает омега, когда Соен подходит к ним и смотрит на своего горемычного господина. — Должна была, но побоялась оставлять этого несносного дурака одного, так что как только закончила, тут же взяла билеты и обратно, — выдыхает она, зевая. — Ты здесь ведь не один? Она явно видела Даля, который сейчас неизвестно где, но Чимин так же чувствует его близкое присутствие, так что стоит его позвать — и он явится. Омега лишь кивает в ответ, ничего больше не говоря — устал, тоже хочет спать, тоже уже нет никаких сил на что-либо, так что лишь посматривает на Кима на своих коленях и выдыхает: пока будить не будет. — Что он здесь чудил, пока я была в отъезде? — спрашивает девушка, присаживаясь на кресло рядом. Соен — не просто главная помощница Тэхена, она еще и его дорогая подруга, которой многое позволено. Парень улыбается ей, от чего его губы тянуться в ухмылке, а потом совершенно размерено и спокойно выдает: — Всего лишь устроил оргию и напился в щи, — улыбается Пак, немного потягивая чужие мягкие волосы. — А потом плакал, много и долго. — Он тебе все рассказал про герцога? — спрашивает Соен, конечно же осведомленная причиной этого запоя. — Да. В тот же день, когда она думала, что ее господин, изрядно прорыдавшись на ее же коленях, уже давно спал, заявился к ней уже в подпитии, и предложил выпить. На дворе так же стояла ночь, но Со-я не отказала, лиши удрученно кивнула ему, принимая из чужих рук алкоголь и доставая стопы из комода в своей комнате, которая ни чуть не уступала комнате самого Тэхена. В ту ночь они много пили, будучи пьяной Соен даже начала гадать на картах, от которых Тэхен всегда был в детском восторге, но и те говорили о том, что Ким поступил опрометчиво — это очень мягко сказано, — глупо и… Судьба готовит им новые встречи. — Надеюсь, что это скоро разъясниться и все будет в порядке, — шепчет Чимин, смотря на лицо друга, — Они всего лишь два барана, что не видят очевидностей. Когда Тэхенни придет в себя, я попробую поговорить с ним. Думаю, этот дурной маскарад пора бы прекратить спустя долгие шесть лет… Это не идет ему в пользу. Соен лишь кивает, понимая, какая это душная для всех тема. Так дальше нельзя, но и остановить это будет чертовски сложно… Слова на этом закончились, ровно как и силы. Чимин собирался с мыслями, когда почувствовал спиной присутствие и выдохнул. — Господин, думаю, нам пора бы возвращаться, — говорит едва встревоженно Даль, — Мы можем вернуться на рассвете, но не думаю, что вы бы хотели терять драгоценное время сна. Соен изучающе скользит по все тому же Далю, вот только что-то в нем неуловимо изменилось. Речь не о том, что тот теперь одет более просто, а не в этом извечно начищенном и отутюженном фраке или очках на его носу, а в чем-то другом, чего рядом с Юнги никогда не было. На самом деле, альфа не глупая и давно заметила за поведением и Юнги, и Чимина странности, еще месяц назад при дворе, когда была там крайний раз, да и сейчас она четко чувствует: на омеге запах Мина, укорененный и глубокий, коим может быть только после метки, поставленной правильно и желанно. Она улыбается, смотря на задумчивость во взгляде Пака, но тот лишь выдыхает, смоторя на Тэхена. — Я уже потерял эти остатки, — выдыхает он едва ли грустно и устало, — если ты не против, мы останемся и вернемся утром. Пажи справятся с лилиями, а до завтрака мы точно вернемся. Мун кивает, бросая нечитаемый взгляд на Соен, но та улыбается ему, провожая взглядом. — Я отведу его в спальню, — говорит девушка, вставая с места, — Заведешь Тэхена домой? — Да. Лишь кратко отвечает омега, аккуратно покачивая друга за плечо и дожидаясь пока тот проснется. Тэхен неохотно раскрывает глаза, смотря на Чимина помято, от чего его губы тут же складываются в бантик, который заставляет старшего пропустить улыбку. Тэхен милый, когда спит и когда только просыпается, еще не успев открыть рот. Жаль, что только в эти секунды, хотелось бы видеть его милым и хорошим почаще, но это из разряда мечт и желаний. — Пошли в дом — на улице холодает, — тихо проговаривает Чимин, убирая прядку волос на ухо младшему. — Чимин? Ты почему еще тут? — оглядывается Тэхен, замечая вокруг непроглядный сумрак ночи. — Мы с Далем решили остаться. — кивает омега, — Час поздний, до дома часа полтора езды, да и кучеров напрягать сейчас не особо хочется, так что мы уедем на рассвете, как раз к шести утра будем при дворе. Тэхен кивает, понимая логику друга и кое-как встает, поднимаясь вместе с одеялом и расставляет руки в стороны, дожидаясь, когда встанет и Чимин, у которого изрядно затекли ноги. Омега понимает друга без слов и тут же подается вперед, обнимая в ответ, но тут же немного отходит. — Тэхен, — строго начинает старший, — если мы сейчас продолжим обниматься тут, то мы так и не дойдем до кроватей и ты будешь спать тут. — Проговаривает омега, кивая в сторону софы и уличного холода. — Я и не против. — Пожимает плечами Ким. Чимин лишь фыркает, беря его за руку и утягивая с собой в дом. До родной спальни Тэ дойти не составила ни труда, ни времени. Ким исправно молчал, шел податливо, разморенный сном и алкоголем, который все еще плавам в его крови маленькими лодочками, не создавая лишней мороки Чимину. Пак завел его в его же комнату, в которой сейчас царил полнейший мрак, поскольку свет в нее попадал лишь от сияния луны и звезд, а плотные шторы, коими было закрыто одно окно из двух было плотно зашторено и не пропускало даже такой свет. Тэхен лениво падает плашмя на кровать, неохотно ногами скидывая с себя домашние мягкие тапочки, а дальше силы его покидают, потому что он изменено мычит. Чимин наблюдает за этой картиной отдаленно, смотря, как Тэхен пересиливает себя, скидывая штаны и оставаясь лишь в рубашке. Старший улыбается, подходя к постели Кима и садиться, смотря на то, как Тэхен сопит себе под нос что-то, а потом кое-как разворачивается в нормальное положение. Он еще не проснулся, да и просыпаться не собирался, если честно. — Ты бы хоть постель расправил, дурашка, — хихикает Чимин, поправляя Тэхену волосы. Ким недовольно на него смотрит, протягивая руку к одному краю заправленного одеяла, откидывая его, а потом перекатывается в расстеленную часть, закидывая тот кусочек опять на себя прямо поверх тонкого одеяла, в которое тот был укутан. Чимин смеется с этого, садясь на постель. — Спокойно ночи, — шепчет старший, оставляя поцелуй на чужой щеке, и Тэхен сопит, вытягивая руку из вороха одеял и смотрит сердито из-под кудряшек. — Куда-то собрался? — спрашивает он севшим голосом, и Чимин не может понять о чем он какие-то секунды, а потом соображает. — В гостевую спальню, — логично проговаривает омега, но в ответ лишь фырк. — С каких пор ты ночуешь в гостевой в моем доме, Чим? — недовольно парирует Тэхен, на что Чимин ничего не успевает сказать, когда его тянут в кровать, садясь на нем сверху. — Все, долой штаны, мы спать. У меня пиздецки сильно болить башка, ты б знал. — Я был свидетелем твоей попойки, так что могу представить, — хмыкает Пак, на что младший лишь закатывает глаза. Ким расстегивает ремень старшего, откидывая его в сторону и быстро справляется с темными штанами, которые тоже летят на пол. Смотря на чужую искусанную кожу, омега закатывает глаза, тут же падая поверх Чимина, и утыкаясь ему в плечо. — От тебя воняет, — фыркает он, но Чимин не успевает среагировать, так как он продолжает: — одним очень противным старым пеньком с мятой. Чимин замирает на мгновенье, а потом смеется, ярко и красиво. Он понимает, что Тэхен ревнует и будет ревновать до крышке на его гробу, но ничего с этим поделать не может, лишь тормошит его по волосам, и мягко проговаривает: — Давай спать. И после этого комната и в правду погружается в тишину. *** Утро прошло слишком незаметно, начиная приездом и заканчивая, наверное, уже тем, когда Чимин стоял под дверьми в кабинет Енсон и думал, о том, что раз уже подошли к концу занятия вокалом у его господина, значит он при дворе уже… сколько? Часов шесть, если не больше, потому что прибыли они поздно — в семь, так как вредина Тэхен не отпустил Чимина просто так, заставив хотя бы позавтракать вместе, поэтому и времени на это ушло больше. Чимин выдыхает тяжело, смотря на свои ботинки и думает, что на душе как-то с каждым часом все более тревожно, хотя ничего не о чем и не говорило в таком ключе, но беспокоил еще и Даль, который не попадался Джину на глаза, но омега его периодически видел, встречая то в коридоре, то на лестницах, когда он тенью подходил просто бессловно узнать, в порядке ли его господин. Даль выглядел задумчивым и летающим где-то высоко в облаках, от чего Паку становилось еще более тревожно. Он что-то предчувствовал, потому что омега внутри него жалостливо скулила, ходя из угла в угол, шкреблась о стены и выла, пытаясь о чем-то предупредить, но о чем?.. Чимин так и не понял. До конца занятий у Енсон оставалось еще минут двадцать, раньше Чимин их с Джином тревожить не смел, поскольку его господин смертно любил свою учительницу и вырвать его раньше, было бы просто кощунством. Времени в обрез, а Чимин какого-то черта стоит под дверьми, смотря на свои ноги и о чем-то думает, понимая, как же больше мотыльки в его голове стукаются о подкорку мозга. Он не хочет оставаться один, не сейчас, как бы он не любил тихое и уединенное время, сейчас, отчего-то, одному быть не хотелось вообще. Омега не знает как, но его будто слышат сами небеса, потому что он спиной чувствует уже давно знакомый холодок, который окутывает приятно и охлаждающие, а потом, совсем рядом, слышаться шаги, намеренно более звучные, чтобы не напугать. — Я не мог Вас найти, — проговаривает Даль, вставая рядом и Чимин выдыхает, улыбаясь ему. — Я был в саду, мне нужно было прогуляться, — отвечает Пак, чьи дела исправно выполняют пажи, отказавшиеся отдавать половину занятости Паку обратно, поэтому на Чимина быстро напала безделица, но такой микро стачки уже стоило ожидать, хотя бы от одной Чонми, но раз подключился и тихоня Тэхван, то значит омега не мог поступить иначе, кроме как уступить детям. — Вас что-то тревожит? — задает логичный вопрос Мун, поправляя на переносице свои очки, при этом сводя бровь привычно домиком и смотря мягко и миролюбиво. — Чем дальше солнце уходит к горизонту, тем более туманные у Вас глаза. — Если честно, я не знаю… — пожимает плечами омега, — Думаю, это из-за того, что у меня вдвое поубавилось дел. На тебе тоже сегодня лица нет. Были вести из Вангейла? — Нет, господин, все тихо, — качает головой дворецкий, последние вести были вчерашним днем, я Вам их передавал: они собрали группу и к вечеру выдвинулись к старому монастырю, после этого ничего. — Ясно… Чимин выдыхает это, обнимая себя руками. Что-то все равно ходил внутри волком, но он это начинает игнорировать: рядом Даль, Джин и Бона — ему нечего боятся, ведь всегда есть люди, которые готовы прижать к себе, Бона — так особенно. Чимин немного задумывается, продумывая планы на сегодня, а потом кое-что припоминает. Двадцать первое число… Посещение дома святой Хары. Точно… — Даль, — проговаривает омега после недолгого затишься, и юноша тут же реагирует, смотря внимательно и готовый слушать. — Сегодня мы с принцем будем выезжать за город, я не знаю, сколько это выйдет в часах, но я не смогу взять тебя с собой, даже если захочу: Сокджин поймет, что дело пахнет ладаном вне церкви и начнет допросы, так что… Тебе придется остаться здесь, при дворе. Даль смотрит на него, после чего уводя взгляд и сводя в ту же сторону тонкие губы, так же обдумывая это, но потом выдыхает, кивая, ведь иного выхода у него нет, а ехать тайно следом будет уже сверх его обязанностей, хоть господин Юнги и просил не отходить и на шаг. — Я постараюсь отправить письмо за это время, — говорит Мун, пока Чимин заглядывает в часики и видит, что осталось совсем немного, так что и время на разговор неуловимо утекает в даль. — Хорошо, — выдыхает омега, — спасибо тебе, Даль. Бета улыбается, отдавая почтительный поклон, а потом выдыхает и уходит, вновь растворяясь в пространстве пустого, но светлого коридора. Чимин ждет всего минут пять, после чего стучится в большие двери, которые под напором рук открываются широко, показывая все ту же светлую комнату, по центру которой стоит большой белый рояль, а на обитой скамье у клавиш сидят две омеги, о чем-то щебеча, словно птицы у открытого окна, которое развивает белые легкие шторы, имитируя пенистые волны его родного Эйлинга. — Господин, наше время, — говорит Чимин с присущей ему улыбкой, когда он видит своего принца, и тот куксится, переводя внимание то на стоящего фрейлина, то на свою очаровательную преподавательницу. — Разве уже? — неверяще шепчет омега, на что и Чимин, и Енсон улыбаются, и начинает первой Ким. — У нас время всегда так быстро вылетает в окно, — через улыбку говорит она, выдыхая и заправляя светлую прядь за ухо. — Что ж, жду тебя на грядущей неделе, Сокджин. — Спасибо за сегодня, госпожа Енсон, — говорит Сокджин, отдавая ей благодарный поклон, на что она машет ему ручкой и они с Чимином удаляются, закрывая за собой светлые двери. — Экипаж готов, мы можем ехать в пансионат, — кивает Чимин сразу, как только дверь за ними закрывается и Сокджин кивает в ответ, соглашаясь с омегой. Дальше они идут молча. Чимин не знает, что происходило при дворе эти дни, но и в Джине что-то заметно изменилось. Он вечно ходил задумчивый, летал где-то там, от чего часто не слышал того, что говорил сам Чимин или пажи, и Пак мог лишь примерно предположить, что это было из-за Ким Намджуна, который точно так же как и его альфа покинул двор парой дней ранее. Чимин его понимает, старается быть мягче и наблюдательнее, повторяет, даже если по многу раз, стараясь не задевать некоторые трогательные ниточки, которые бы напомнили Джину о том, что заставляло его пропадать куда-то глубоко в себя. Этим днем при дворе невзрачно пусто, людей почти нет, но от этого только легче дышалось и они смогли выйти из дворца быстро, тут же встречаясь взглядом с Анте, что улыбнулся, отдал поклон и помог омегам забраться в карету, почти тут же трогаясь на выезд из Эрентона. Часы тикали за час дня, до дома святой Хары было примерно час езды, и в это время каждый предпочел провести по разному: Джин, измученный бессонницей этой ночью от полученного из Вангейла письма, которое в тихую скорой почтой отправил ему Намджун, планировал потратить это время на сон, тем более его и без этого уже укачивало, а вот Чимин пропадал где-то в нелюдимом пейзаже за оконцем и своих мыслях. За это время все стало странным: буквально за пару недель его жизнь переменилась до неузнаваемости, внешне оставаясь практически такой же, какой и была. Юнги оставил на нем свою метку, после проведенной вместе течки, но из всего этого не это было самым странным, что тяготило Пака: ведь он смог довериться Мину настолько, что позволил это… Прошло всего ничего времени с их первой встречи и первого путевого разговора, однако… Юнги не казался незнакомцем, которого Чимину только предстояло изучить, он был ему родным и близким еще, кажется, до того, как они впервые встретились на том дурном балу. Он чувствовал себя защищенным. Даже рядом с Далем, который сильно напоминал ему о Юнги, он чувствовал защиту и спокойствие, доверяясь дворецкому и почти не испытывая к нему стеснения, каждый раз отвечая на вопросы честно и без утайки, говорил с ним откровенно и совершенно мягко, будто знакомы они уже долгие годы и так было всегда, а не всего лишь эти три дня. За окном уже давно привычный пейзаж: все те же деревья, одиноко стоящие и прикрывающие цветочные россыпи, что стелятся красивым ковром по всей земле, щедро политые золотистым дневным светом. Чимин водил глазами по всему, что твориться за окном, а потом выдыхает, прикрывая шторку, и переводя все внимание на Сокджина, что сидит напротив, облокотившись головой о стенку и сладко посапывает. У Джина красивое лицо, всегда таким было, но сейчас, пока он безмятежно спит, оно становится еще более мягким и светлым, а розовые, едва приоткрытые, губы сияют ярко, выделяясь пятном. Омега выдыхает, так же прикрывая глаза и проваливается в недолгий сон. До прибытия в пансионат сорок минут. До их преждевременного возвращения — пять часов. *** Голова гудела слишком сильно. Омега оглядывается по сторонам, смотря на всех детей в большой игровой, которыми окружен Джин, и выдыхает. Чимин готов поклясться перед ликом всех святых о том, что еще ни разу его не раздражали дети и еще ни разу он не уставал за все пять лет ежемесячных посещений пансионатов, но сейчас голову разрывало. Он стоял в углу, облокотившись на стену и сдерживая пелену слез, которая заполняла все его глаза толи от шума снаружи от детей, толи от шума в самой голове омеги. С каждым часом Чимину становилось все хуже и хуже. Откровенно больно. Чимин не предавал значение мелкой колкой боли на своей шее от метки, которую умело прятал, потому что знал, что это нормально, ведь та нуждалась в уходе своего альфы, а того рядом не было. Седжин лишь развел руками, выписав Чимину какую-то настойку наружного применения, которая сильно остужала кожу и прикрывая боль на время, позволяя Чимину уснуть и не подскакивать посреди ночи, но то, что происходило с ним сейчас, не было сравнимо ни с одним особо скотским приступом ноющей боли. Метку жгло, тело горело, а в голове звенело все. Казалось, будто сам внутренний омега прямо сейчас прогрызет внутри него дыру, чтобы освободиться от пут и оков, чтобы куда-то рвануть, но вот куда? Забывшись в мыслях, он и не слышит, как его кто-то зовет. Он уже давно зажмурил глаза, опустившись по стене ниц и закрыл уши, не выдерживая криков детей и крика своего собственного внутреннего омеги, который разрывал его на части изнутри. — Чимин! — выкрикивает Джин, и омега распахивает с выкриком глаза, смотря на обеспокоенного принца в окружении пяти детишек, что так же взволнованно прожигали его взглядом. — Чимин, что такое? Все в порядке? Тебе не хорошо? Чимин просматривается, но тут же встает, выдыхая тяжело и чувствует, как внутри все падает, не желая подниматься на ноги. Джин смотрит пристально и неотрывно, так же вставая и уже раскрывая рот для новой порции вопросов, но Пак улыбается вяло, смотрит и говорит: — У меня просто болит голова, Вам не за что тревожиться, мне просто стоило бы прогуляться. — Ты уверен, что нам не стоит вернуться? Ты выглядишь очень нездорово, — встревожено проговаривает Сокджин, смотря на него сверху вниз, но Чимин кивает. — Все в порядке, я не смею прерывать Ваше посещение, это того не стоит. На этих словах Чимин прерывается, быстро уходя во двор. На улице беснуется тихий ветер, обдувая щеки мягко, но явно освежающе — холодком. Вокруг тихо и ни души, все стихло и затаилось, остался лишь ветер и шум в голове. Время тянулось уже за четыре, Сокджин играл с детьми в главной комнате, а вот Чимин вышел, ведомый острой болью и нежеланием показывать это своему господину. Он не знал, что с ним происходит, тело просто лихорадило и трясло, а ноги подкашивались, заставляя опереться на забор и вновь упасть к земле, обхватывая собственное безвольное тело крепче, пытаясь спрятаться и собраться в одно целое. Вокруг уже прошелся едва ли желтоватый отблеск, говоря о том, что час был не ранний, хоть летом обычно в это время небо еще цвето всеми оттенками голубого. Где-то там, за горизонтом, сходились тучи, предвещая толи грозу, толи просто дождь, но омега чувствовал ровно такое же внутри, содрогаясь с каждой минутой все больше. Руки неосознанно сползли на живот, обнимая себя, а он опустился вниз головой, встречаясь лбом с острыми коленками, ноги уже не держали. Хотелось к Юнги. Безумно хотелось вновь вновь оказаться в объятьях своего альфы, почувствовать защищенность и целостность. Хотелось домой. Туда, где был он и Юнги. Он и его альфа. Он и спокойствие. Хотелось развариваться и превратиться в пепел, чтобы возродиться фениксом и увидеть рядом лишь его светлое лицо, шелковые пряди и эти красивые, глубоко любимые темные лисьи глаза. Чимин не помнит, сколько там просидел, но точно помнит момент, когда даже ветер вокруг стих, превращая все в затишье, в том числе и где-то внутри. Все будто умерло на долгие семь минут, заставляя омегу ужаснуться этому. Он просто сидел, смотря в мертвую точку, все еще ощущая легкую дрожь и хлод во всем теле, но это длилось не долго. Чимин головой понимает из-за чего это, от чего становиться еще страшнее — что-то не так с Юнги. Пак замирает, сдерживая дыхание и прислушивается к себе, не замечая, как начинают с глаз течь слезы, скатываясь по щекам и оставаясь на ресницах, когда омега моргает. Все тихо. Ничего… Ни голоса его омеги, ни ритма чужого, да и своего тоже, сердца. Вокруг штиль, молчание и тишина, удручающая и надменная. В ту секунду, страх накатывает сильно. Внутри что-то вдруг кричит, буквально вопит от боли, разрезая все внутренности и его метка начинает гореть, заставляя омегу жалостливо заскулить, сжимая ее рукой, и из глаз брызнули слезы. Сердце бешено застучало в груди, но стучало оно не одно, стучало оно вместе с еще одним — быстро и стремительно, ровно до одного момента, потушившего весь пожар, заставляя мир застыть, покрыться толстым слоем иния. В один момент, его прорезает стрела острой боли, проходящая от самой метки, больно бьющая по сердцу и отдающаяся куда-то в живот, заставляя сложиться в вдое и прокричать. Чимин не мог сделать ни малейшего вдоха: боль не давала ему этого сделать. Она проходилась разрядом молнии, разрывая все, что было внутри и в какой-то момент, не пропадая, дала понять, что происходит: Второе сердце больше не бьется. Ребра ломает у самого сердца, но чужого ритмичного стука больше нет. Чимин его не слышит. Пак задыхается, не слыша как кричит и как слезы заливают его лицо, он лишь пытается прислушаться, сквозь острейшую боль, пронзающую все внутри. Тело трясет, но все мысли лишь внутри: внутренний омега издает душераздирающий вопль, пронзая болью во всем теле, и не может поверить. Неужели… Юнги… больше нет? ***