Oh, my darling lady

***

О тайнах любви.

*** В тот момент он явно почувствовал то, чего не доводилось чувствовать уже давненько. Неприкрытый страх и ужас. Сокджин уже второй день не находит себе места, ходя кругами и все чаще заглядывая в покои Чимина, где друга он находил лишь в бессознательном состоянии. На самом деле то, что произошло в тот день в пансионате для него оставалось загадкой, которая терзала его еще больше, чем недосказанность с графом, поэтому нервишек уже ни на что не хватало. Чимин всегда был для Джина своеобразным успокоением. Всегда рядом, всегда выслушает, всегда поймет. Именно поэтому сейчас его так чертовски не хватает, только от того, что из омеги будто только что на живую выдрали кусок из его собственной плоти. Почти вся прошлая ночь была проведена рядом с постелью младшего омеги. Джин дежурил там на переменке с Тэхеном, которого все еще ни разу не видел, но со слов Тэхвана знал, что тот появился при дворе в те же полчаса, что и они прибыли домой после посещения пансиона. Принц не знает кто ему об этом сообщил, да и при дворе много людей, которые так же слышат не ушами, а стенами, от чего гадать кто же это мог быть было бы просто глупо. Чимин за ночь не приходил в себя ни разу, лишь плакал сквозь сон, пару раз просыпался, начиная задыхаться от собственных слез и засыпал обратно, стоило только Седжину быстро прибежать и вколоть очередную дозу успокоительного. Его состояние пугало, от чего сон на самого Сокджина не находил почти до самого утра. Он очень сильно ждал наступление завтрашнего дня, потому что наконец-то мог бы встретиться с Намджуном, но то, что происходило сейчас с Чимином его отвлекало почти полностью, заставляя чуточку забыть о графе. Намджун за все это время пару раз писал — один раз при их прибытии в Вангеил Джину пришло нежное послание, а вот второе письмецо пришло буквально на кануне с извинениями о их задержке. Внутренний омега разрывался: с одной стороны он тосковал по альфе, который ему неожиданно сильно приглянулся, а с другой даже его волновало состояние близкого друга. Сон был беспокойным, почти мимолетным, однако утро оказалось совершенно неожиданным: он никак не ожидал увидеть в своих покоях прямо с утра Чимина, того самого Чимина, который еще несколько часов назад скулил у него под боком, заливался в слезах и иногда переставал дышать из-за собственной истерики. Но вот он, стоит прямо перед ним, немного исхудавший, со стеклянными глазами, в которых едва ли теплиться тот огонек, который еще пару дней назад, когда он вернулся с Эйлинга, горел ярким пламенем. На самом деле, Джин расстроился, когда Чимин ответил отказом на его просьбу поделиться тем, что же все-таки произошло, от чего внутри стало невероятно грустно и тоскливо. — И с каких пор у тебя стало так много секретов от меня, Минни?.. Час в комнате прошел быстро. Джин плакал, плакал Чимин. Оба почти ничего не говорили на самом деле, просто оплакивали прошедшее время, которое когда-то проводили только вдвоем, стараясь не попадаться на глаза Есана, ругались на Тэхена, однако все равно шли у него на поводу и пару раз отвязывали с привези пару блудных далматинцев одной заносчивой леди Вон, которая извечно клеилась к юному принцу. К сожалению, все это осталось в прошлом, рассыпавшись пылью времени: они оба отдалились друг от друга, заводя новые знакомства, хоть о знакомствах младшего Сокджин даже и не подозревал. — От тебя как-то по другому стало пахнуть… — Все же озвучивает своим наблюдения Сокджин, когда они уже принимают решение встать с постели и начать собираться на визит в покои Боны и Хосока. — Чем-то… Холодным и… свежим! Точно! Чимин заметно вздрагивает, поворачиваясь к принцу со снисходительной улыбкой. Он правда не знает, как рассказать об этом Сокджину, он боится его реакции, хотя его принц никогда не был из тех, кому статус важен до мурашек по всему телу, и… наверное, хотел бы обсудить это с самим Юнги, которого… Рядом нет. — Мята и розмарин зацвели недавно, — выдыхает он, — чудно пахнут, не так ли? — Да, но… Разве в нем нет чего-то еще? — тут же спросил омега и Пак оглядел его вопросительным взглядом. Сокджин супится, принюхиваясь еще раз, и тут же встает, подходя к Чимину. Тот заметно напрягся, старожилово поглядывая на принца, но тот лишь подошел в плотную, опустил голову до шеи младшего и, проведя по ней кончиком носа, сделал большой глоток чужого запаха. От чиминова запаха хотелось прикрыть глаза, что Сокджин и сделал, не отказывая себе, но тот и в правду стал сильно отличаться от того, который до конца жизни впечатался в память Сокджина: он уже не был таким тягуче приторным, его что-то успокаивало, и не только запах розмарина и мяты, что вьелся в его одежду. — Дождь… Точно, будто лес после дождя, — говорит Джин, кивая себе и отходя от Чимина, — Ты был на улице? От тебя так приятно пахнет улицей! Чимин подвисает, но судорожно выдыхает, уже готовый что-то сказать, но не успевает ответить, как в дверь аккуратно стучат, и к ним входит крошка Чонми, тут же вставая в ступор при виде Чимина. — Так это правда… — тихо екает она, но потом тут же взвизгивает, когда понимает кто стоит рядом. — О Боги! Простите, я… Пришла чтобы сказать Вам, мой господин, что время, но… — Все в порядке, Чонми, — улыбается Сокджин, пока Чимин достает ему вещи, чтобы не терять время. Он стал менее разговорчивым по истечению последнего получатся и больше не общался с ним без поддавков. В целом, сложилось впечатление, что пока Чимин плакал у него на груди, от израсходовал все свои возможности коммуникации на сегодня, — Можешь быть свободна. Спасибо за вашу с Тэхванни помощь в последние дни. — Это наша работа, мой господин, — кивает Чонми, украдкой поглядывая на Пака, который лишь выдохнул, отвернулся и продолжил копаться в чужой одежде, подбирая толи ремень, толи еще что-то по мелочи, потому что принц уже одет и готов идти. Она еще раз поклонилась старшим и так же шустро вышла за дверь, как и появилась. В комнате они находились еще крайне недолго, совсем скоро покидая ее и следуя давно заученными путами по направлению к комнате Чонов. В целом, именно с того момента, как дверь открылась, и начала происходить нечно странное, начиная с Тэхена и заканчивая, пожалуй, со всего, что связано с Чимином. Стоило бы начать, что Тэхен вел себя совершенно не свойственно для своей пошлой натуры, а совершенно спокойно отсиживался, да и обнимался без поджопников, а как и следует в приличном обществе. В целом, Джин подозревал, что с Кимом что-то не так, но из-за долгого отсутствия Чимина рядом он совсем потерял связь с миром из-за отсутствия здоровых сплетен и новостей, которые доносил младший. Тэхен вел себя не свойственно спокойно, глаза были наполовину такими же грустными, как и у Чимина, и тут Сокджин невольно вспомнил, что эти двоя на днях встречались… Ах, точно… Конфликт с Чонгуком, как же он мог забыть. Они ведь и в правду хорошо дружили, хотя, может быть, Сокджин много в их взаимоотношениях не понимает. Вообще, о самой ссоре ему рассказал Бона всего днем ранее, когда они уже в потемках сидели и рассуждали о насущем, поскольку оба были нешутейно погружены в переживания, еще и от Хосока пришло тревожное письмо, где он сообщал о их задержке по вопиющим причинам. В тот вечер они были к друг другу как никогда до этого близки, говоря ни о чем и делясь сокровенными переживаниями, которые едва ли могли доверить самым близким: один другу, вторая супругу или лучшей подруге. Вторым странным аспектом стал Чимин. Точнее даже не сам Чимин, а Даль, который явился, как обычно, пугающе из неоткуда, и который забрал омегу. Большей странностью, чем ситуация в целом, была реакция младшего на улыбчивое предложение дворецкого: тот ускакал с радостной улыбкой, а ведь предыдущий час был хмурнее тучи. Наверное, это было то самое, что поразило всех, ведь… Чимин тоже был странным последнее время. Разве нет? Он разве не был влюбленным все это время? — Точно… — проговаривает Сокджин себе под нос почти неслышно, чего не замечают ни Бона, ни Тэхен, что так же смотрят на дверь ничего не понимая, однако в глазах младшего из присутствующих во взгляде все яснее. Он будно смотрит на эту дверь больше задумчиво, понимая что-то, и в голове Джина связываются некоторые ниточки догадок: ведь Тэхену Чимин открыт куда больше чем ему… Как бы то грустно ни было. В последнее время, наверное месяца два, если уже не больше, Чимин сначала от кого-то бегал, а потом будто расцвел. Его движения стали парящими, голос и взгляд мягче, а после возвращения из Эйлинга, в глазах не было ни крупицы сожалений о том, что он не посетил родителей: значит, что он на что-то отвлекся? Появилось ли что-то важнее этого? Да и тот день неделю назад… «Ты когда-нибудь влюблялся?» в тот самый день и в ответ такое чувственное и ранимое — «Да…» И разве это все не сопровождалось приездами Юнги и его неизменной свиты? А вдруг… Неожиданный и резкий взгляд на Бону был очевиден, но решимости в глазах принца было не отнимать. Герцогиня, чувствуя на себе этот палящий взгляд, тут же повернула не него голову, немного опешив от огней в чужих глазах, но ничего не успела сказать, как вопрос Сокджина разлетелся по всей комнате: — Между Далем и Чимином что-то есть? Немного неожиданно спрашивать такое о своем лучшем друге, с которым у вас никогда секретов не было, но в последнее время Джина прям таки душит эта недоговоренность со стороны Пака. Младший будто чего-то боится, когда речь заходит о его личной жизни, даже не в конкретный период жизни, об этом Сокджин уже просто молчал, а вообще. Из-за вопроса в комнате повисает неожиданная тишина, которую прерывает лишь смех Тэхена, все такой же от части своей противный, надменный, но такой заливистый и действительно радостный, показывающий, как его позабавили чужие слова. — Бог ты мой, Сокджинни, — смеется он, загибаясь пополам, но вот Бона ни капли его веселья не разделяет, кажется, так же не понимая, что к чему. — Я сказал что-то смешное? — непонимающе переглядывается Сокджин, смотря то на ухатывающегося Тэхена, то на Бону, что стала вдруг серьезной. — Я вообще-то серьезен! Я ничего не понимаю! — Вообще, мои птички мне напели, что Чимина и в прямь часто видели в компании Даля в последние дни, они буквально везде были вместе это время, — вдумчиво произносит Чон, пока ее брата гнет пополам. Она и в прямь задумывается, соотнося все, что крутиться вокруг нее и вокруг сотни слухов. — П-правда? — немного отчаянно произносит Джин, — Так это от меня скрывал Чимин? — непонимающе хлопает глазками Ким, — Но почему? — Ахахах! Боги, да нет же! — прерывает их великие игры разума Тэхен, утопая в своем единственном развлечении, после того, как он решил завязать со своими великими похождениями главной куртизанки. Забавно, а ведь это он имеет связь почти со всеми, кто ему хоть чуть чуть симпатичен сугубо внешне, а шлюхами считают всех, кроме него. — Тэхен, да что с тобой? — резко отзывается Бона, смотря на брата немного раздраженно. — Бо, кольцо, — едва успокоившись, говорит Ким, — кольцо примерно месяц назад, ты чего? Я впервые слышу, чтобы твой муженек тебе что-то не говорил! Вот умора! Неужели у Хосока появились яйца! Бона сначала не понимает о каком кольце идет речь, а потом резко столбенеет, когда понимает, что Тэхен говорит про то самое кольцо, которое месяц назад ей принес Юнги, а сейчас оно красуется на безымянном пальце правой руки Чимина. Значит ли это что-то большее? Она не дура, и заметить изменения в Чимине ей так же пришлось, но большого значения она этому не придавала в силу своей занятости, а тут… — Быть не может… И Хосок знает? — тут же спрашивает она, оставляя для Джина лишь верить головой от одного к другому. — Он его лучший друг, я сомневаюсь, что нет! — тут же радостно произносит Ким, выглядя даже непринужденно как-то, светло и совершенно по-детски, — Он действительно ничего не говорил! Я поражен! — О чем вы? — перекидывается взглядами Сокджин, супя по-детски бровки и ничего-шеньки не понимая. — Настанет день, и он тебе сам расскажет, Сокджин, — почти тихо произносит Тэхен по-отечески, но улыбаясь по-чеширски и в комнате вновь виснет тишина. *** Звон разбитого стекла разносится по комнате совершенно так же неожиданно и ужасающе, как и слова Хосока, которые вылетели из его уст тяжело, с большим усилием и дрожью. В какой момент все начало происходить, сам Сокджин не понял, на самом деле он даже как-то пропустил то момент, когда Хосок вошел в комнату, выглядя при этом изжитым. В принципе, забылось все, ровно до того момента, пока Джин не понял, что рядом с альфой нет еще двоих, что отправились вместе с ним, вот только если объяснения про то, где сейчас его возлюбленный его успокоили, то вторая часто его рассказа оказалась выше его понимания. Разве кто-то такой, как Юнги, мог попасть под пулю? — КАК ЭТО ПОПАЛ ПОД ПУЛЮ?! ХОСОК, КАКОГО ЧЕРТА! ТЫ ЖЕ ТОЖЕ БЫЛ ТАМ! КАКОГО ЧЕРТА ТЫ ПОЗВОЛИЛ ЭТОМУ СЛУЧИТЬСЯ?! Крик Чимина заполняет комнату невероятно быстро и стремительно, глуша все прочие звуки. Сейчас, как кажется, у всех замерло сердце, когда омега истошно кричал, впиваясь руками в пиджак Чона как за последнюю возможность выжить, кричал четко, но так надрывно и истерично, что с каждым новым словом у Джина все сильнее и сильнее надрывалось сердце. С каждым словом, с каждым задыханием от слез, с каждым писком. — Подожди, Чимин! Он жив! Пожалуй, эти слова от Хосока становятся некой панацеей, от которой чужой, от чего-то холодный запах, который всегда был теплым и тягучим из-за главной отдушки меда, уже не так сильно остужает чужие легкие, трескаясь ледяной корочкой и опадая. Чимин смаргивает слезы, давясь в всхлипе, но не надолго, ведь потом еще раз поднимает голову на Чона. — ГДЕ ОН?! — выкрикивает Чимин еще раз, от чего Джин вздрагивает, собирая в себе все силы, чтобы встать, чтобы хоть что-то сделать, потому что окончательно перестает понимать суть происходящего, — ПРОШУ, ХОСОК, СКАЖИ МНЕ! — после истошного выкрика следует писк, вместе с разбитым джиновым сердцем. Чимин ударяется головой о чужую грудь, громко всхлипывая, но тут же потряхивая еще раз. — Пожалуйста! Хосок, скажи мне, где он! — Он при дворе в больничном крыле неотложки для господ, — тараторит Хосок, держа своими руками чиминовы, но не долго, потому что тот вырывается. Чимин тут же вырывается из его рук, выбегая на прямки за дверь, громко хлопая ее деревянной рамой, на что Хосок лишь судорожно выдыхает. — Чимин! - омега чувствуте, как его голос теряется в голосах, что так же выкрикнули чужое имя. — Господин! Вскрики всех голосов разносятся по комнате эхом. Наверное, только в этот момент Джин находит в себе достаточно сил, чтобы просто встать, но тут же вздрагивает, чувствуя холод, что проходится по всему его нутру, не оставляя ни единого теплого уголочка. Мимо него тенью прошелся Даль, наступая на Чимина и Хосока, стоящих у дверей, от него двигаться вновь стало почти невозможно. — Сели! — выкрикнул Хосок преграждая всем путь и выделяя свой же феромон, который был способен усадить на место даже такую альфу, как его супруга — фактически равную ему, что уж говорить о Джине, на кого любой феромон все еще влияет безумно сильно. Однако, не взирая на то, что принца пронзила судорога, из-за которой он мгновенно остановился, не имея возможности пошевелиться, Даль даже не думал останавливать темп, находя на Чона тенью, от чего тот нахохлился, приобретая внешне крайне мрачный вид, какой Джину еще никогда не удавалось видеть на этом светлом человеке. — Пропустите! — серьезно вываливает Мун, смотря глаза в глаза Хосоку. — Им стоит побыть одним. — так же твердо заявляет Хосок, не отрывая глаз, от чего, как казалось, все атмосферное давление в комнате переместилось в мгновение ока в одну эту точку около самого выхода. — Господин Юнги доверил мне его и приказал не отходить ни на шаг, стеречь ценной собственной жизни. Даль издает рык, действующий как-то поразительно отрезвляюще, от чего Сокджин вздрагивает, наконец-то обретая возможность осмотреться: Бона смотрит так же застывше, ее глаза почти неподвижно прожигают две фигуры у двери, а Тэхен вжался на своем же кресле, наверное, впервые за долгие годы выглядя уязвимым. — Прошу отойдите. — цедит Даль, заставляя Сокджина вновь вернуть внимание на них, — Думаю, Вам, благодаря близким связям с господином Юнги, как никому известно, что с недельной давности моим господином является только господин Чимин, так что и слушать я намерен лишь его! — вырывается из его уст, когда он подходит совсем в плотную, — Так что прошу пропустить меня к моему господину, господин Хосок. Диалог, фактически даже монолог, Даля для Джина остается непонятным «от» и «до», однако одно он тут же понимает — Хосок, сквозь себя, шипя, но все же пропускает дворецкого, который так же пулей вылетает из комнаты, и решает, что сможет так же. Тело все еще плохо слушалось его, но он заставил себя делать шаги, чувствуя, как по телу идет холодящая рябь от нехватки кислорода в конечностях. На удивление, он достаточно быстро оказывается около Хосока, пытаясь пройти, но Чон не пустил, все так же толи напугано, толи твердо смотря на младшего. — Джин, нет, — произносит он низко, от чего его голос приобретает более окрашенный металликой оттенок. — Почему? — не выдерживает Сокджин. Ему натурально надоело, что его же лучший друг, фактически единственный откровенно близкий ему человек постоянно что-то недоговаривает, а теперь его буквально не пускают с ним, пока он весь в слезах летит черт пойти куда, совершенно один с нервным срывом буквально несколько часовой давности. — Почему ты пустил Даля, но не пускаешь меня?! Какого вообще черта? Что происходит? Мне хоть кто-то может объяснить это?! У меня уже почти два месяца лучший друг что-то промышляет за моей спиной и, о поразительно, вы все об этом знаете, а я как обычно! Хосок на этих словах, кажется, немеет, смотря Джину в глаза с полсекунды, а потом уводя их прочь, лишь бы не видеть стеклянного блеска в них. На глаза омеги предательски просятся слезы, но он разворачивается, осматривая и остальных, которые так же сжались. Тэхен выглядит совсем покоцаным, отвернулся в сторону, не решаясь говорить вообще, а Бона щериться, собирая мысли в кучу, а потом еле как выдыхает. — Сокджин… — Что «Сокджин»? — огрызается он, поражаясь от себя же самого, но сейчас он не контролирует это. — Я уже двадцать один год, как Сокджин, однако все, как обычно! — Злость и обида берут свое, наплывая неохотно вместе со слезами, которые он смахивает рукавом. — Я теперь даже не бета! Я омега, если это так важно! Я надеялся, что хоть так люди начнут меня воспринимать нормально, по-человечески, а не с этим пренебрежением в глазах, но один черт! При дворе все начали выслуживаться, будто и не было этих лет призрения в их глазах, а мои же лучшие друзья держат от меня секреты! — он раскидывает руками, смотря каждому в глаза поочередно, — И что теперь? Опять скажете, что он сам должен «созреть» ради разговора? Я уже сгнию к тому времени! Слезы уже бесконтрольно катятся по его щекам, падая с подбородка на кружевной ворот, а он лишь шмыгает носом, стараясь держать лицо, как когда-то учила мама: «Ты выше всего этого.

Даже если это не так.

Никто не должен об этом знать.»

— А что ты хочешь сейчас услышать? — голос Тэхена резко обрывает все, что темными лентами обвило Сокджина, заставляя обратить на себя внимание. Лицо Кима было сложным, от чего ни одна эмоция не читалась, смешивая все в один ком, который для Джина был просто недостижимым. — Хочешь, чтобы мы выдали тебе с кем спит Чимин? С кем он проводит время и кому отдает свое сердце? — меланхолично начинает он, — По-моему ты не особо кому-то из нас бегаешь рассказывать, как вам с Намджуном хорошо, хотя вас двоих и часто видят вместе, однако смотри-ка, — он обводит рукой всех, кто есть в комнате, — ни ты, ни Намджун ни одному из нас об этом не рассказал и со слов хоть кого-то из нас это знает только, я уверен, Чимин с твоих уст и, допустим, Юнги с уст Намджуна, — В какой-то момент слова Тэхена начинают давить грузом, от чего новые и новые слезы все больше льются с его щек вних, заставляя лицо краснеть, а руки покрываться белыми пятнами. — Так вот и у Чимина с его ебырем есть те самые энные избранные, которым он готов что-то рассказать, а кому-то еще пока нет, так что утихомирь свои детские обиды и жди, пока он не сможет переварить это сам. Слова Тэхена действуют как самая болезненная пощечина, от чего омега не выдерживает, срываясь с ног, и просто выбегая из комнаты, при этом толкая Хосока в сторону. На самом деле больно. Больно, что твой доверенный человек не отвечает тебе взаимностью, от чего на душе становиться еще более отвратительно. Сокджин точно не знает куда бежит, но главное куда-нибудь, лишь бы не слышать эхо чужого баритона в своей голове. Коридоры, в целом все такие же одинаковые, меняются друг за другом со скоростью света, по крайне мере так себя чувствует Сокджин, пока в какой-то неопределенный момент он чувствует, как что-то ударяется ему в грудь и от этого, почему-то, он теряет равновесие, а не то, во что он ударился, хотя этим «чем-то» явно была девушка, судя по звучному «Ой». — Минни! Во что ты врезалась? — разносится мужской тонкий голос, и из-за угла кто-то торопливо выходит. — Прошу прощения, господин, — тут же отозвалась девушка. Джин отряхнулся. Слезы все еще лились с его глаз, не позволяя думать шустро и рассудительно, однако он почти сразу понимает, что упал, сидит на полу, а дыхание все никак не хочет приходить в норму, заставляя задыхаться и икать все чаще и чаще. — Прошу прощения… — тихо сипит Джин, стараясь выглядеть чуть менее позорно, чем оно есть сейчас, однако прежде, чем он успевает встать сам, перед ним на корточки присаживается молодой парень, на вид даже младше него и с ужасом заглядывает в его глаза. — О Боги! — вскрикивает он, — Минни, что ты наделала?! Сбила с ног самого принца! — Нет! Что Вы! — тут же приходит в себя Сокджин, размахивая руками и принимаясь вставать, но его тут же подхватывает парень, помогая в этом нехитром деле, — Я сам виноват, что летел не смотря по сторонам! Вовсе! Это я должен просить прощение у Вашей спутницы. Парень на него посмотрел сначала озадаченно, а потом захохотал, от чего его красивые глаза сузились еще больше, а лицо и вовсе стало лисьим. — Будет Вам, принц, — посмеивается парнишка, — Минни — всего навсего моя служанка. Прекрасная служанка, рядом с которой я как за каменно стеной! — весело произносит он, и только в этот момент Джин может осмотреть их должным образом. Омега оглядывается, видя перед собой девушку в черном платье почти в пол, которая выглядела совершенно фарфорово. У нее были длинные черные волосы с прямой густой челкой, которая прикрывала немного насупленные, серьезные и подведенные черным глаза, от чего общий ее темный вид придавал ей еще большей бледности, особенно на фоне алых губ. Юноша же, что тут же присел рядом выглядел отнюдь не светлее: одеяния его так же были черными — шелковая рубашка, высокие, достаточно облегающие брюки, все в тон, как и ботфорты на шнуровке. На лицо он, кстати говоря, был смутно знакомым и красивым, что нельзя было скрыть. Острый разрез глаз, губки домиком и прямой носик… Сейчас бы вспомнить, откуда он ему знаком. — Все же, — выдыхает Джин, проглатывая свои же слезы, — мне не следует так летать. — Ну, раз Вы, с Вашего позволения, Сокджин, так «летаете», значит этому что-то поспособствовало? — он мило улыбнулся, приобнимая парня за плечо, умело обвивая его руку и уже смотря вперед. Наверное, только в этот момент Джин должным образом понял, что перед ним такой же омега, как и он сам, а вот девушка альфа, — от нее ярко пахло красными яблоками и чем-то пряным, когда от юноши ярко пахло фиалкой, — предлагаю обсудить это за небольшим чаепитием! Думаю, Вам стоило бы успокоиться и прийти в себя, а я пока что не знаю ничего лучше, чем жасминовый чай, чтобы успокоить нервишки, — чужая улыбка показалась действительно милой, а внутреннее состояние шептало «к черту…», прося согласиться. Наверное, его молчание едва подзатянулось, потому что он вновь выпал из реальности, уже не чувствуя, что они перешли на шаг, и отвлекли его только чужие слова. — Я граф Чхве Енджун, — учтиво и мягко проговаривает юноша, — Единственный ребенок очень влиятельной семьи, еще и омега. Не принц, конечно, но прекрасно понимаю, что это такое, пытаться подобать всем, кому только это едва ли интересно. Джин отвлекается, осматривая его и тут же выпучивает глаза, понимая, что вспомнил его внешность не совсем по нему, а по его матери. Точно… Чхе Ирин… Наверняка его мать, ведь они смерть, как похожи. На этих словах графа Сокджин вновь почувствовал пелену слез, смаргивая ее. Все так неловко получилось… Ужас. Они оказываются в небольшой по меркам дворца спальне, в которой общая комплектация ровно такая же, как и везде, разве что без рабочего стола, от чего Джин даже не оглядывается. Чхве помогает ему удобнее усесться, улыбается самодовольно, когда видит, что пажи уже накрыли столик с чаем и разными вкуснейшими пирожными, которыми временами омега любит себя баловать, но как только он заканчивает любование чаем, он тут же поворачивается к Сокджину. — Что ж, — едва неловко начинает Енджун, — Могу ли я, простой юноша, спросить у Вас, милый принц, в чем же причина Ваших слез? Джин смотрит на него всего пару секунд, но потом отводит взгляд: в глазах опять копятся слезы. Он всхлипывает, когда, доставая из кармашка беленький платочек с очаровательной цветочной вышивкой и предлагает его принцу, попутно присаживаясь все на те же корточки рядом, обхватывая его руку своей, пока Минни за его спиной наливает чай. Он терпеливо выжидает, когда Сокджин чуть успокоиться, да и, если честно, не ждет, ответа, когда принц все же берет легкими воздух и начинает едва слышно говорить, чтобы не испортить голос всхлипами. — Мой лучший друг начал хранить слишком много секретов от меня, — пожимает широкими плечами он, — Я просто хочу, чтобы все было как и прежде, когда мы были младше, пока еще ни у кого не было ни тайн, ни романов, ничего… Он так отдалился от меня и я… Я не знаю, что мне сделать, чтобы он вновь открылся мне… — Оу… — Енджун смотрит на него немного опечалено: ситуация и в правду под кодом красным. Наверное, Енджун просто жутко любит чужие жизни и омег в целом. Его привлекают особи его же пола, в нем тут же просыпается некая «дамская солидарность», — Ну тогда просто поплачьте! Слезы — это лучший выход из многих положений, ведь Вы можете проплакаться, успокоиться и принять нужное решение. Джин всхлипывает, но обдумывает чужие слова. В них есть доля правды, от чего он даже не старается прекратить водопад из слез, который как-то сам по себе нарастает, и он начинает просто реветь, под звучный «Так будет лучше», уже через секунду оказываясь уткнутым в чужое плечо. Сколько он путем проплакал не знает, зато знает, что Енджун рядом уже сотню раз рассказал несколько смешных историй вперемешку с ободряющими словами и настроение начало стремительно подниматься. Последние слезинки скатились в глаз и он подобрал их платочком, выдыхая сковано и едва шумно проговаривая: — Прошу прощения, за мой внешний вид… — шмыгает носом принц, опуская на губы усмешку над самим собой. — Что Вы! — вновь посмеивается Енджун, — Это мы с моей милой Минни должны извиниться. Мы ненароком могли Вас напугать, — он звонко хохочет, почти звенит голосом, — мои родители все еще не оставляют надежд меня удачно посватать, ни смотря на то, что у меня есть альфа! Так что мы объявили траур и нагоняем тоску уже третий день. Мне даже начинает нравиться. Джин удивленно переводит на него взгляд, утирая слезы. — Правда? — хлопает он глазенками, — Но если у Вас уже есть альфа, то тогда зачем пытаться выдать Вас замуж? — Потому что мой альфа не знатный человек, а самый простой и родителям это явно не нравится, — улыбается Енджун, смотря, как лицо принца вытягивается, — они говорили, что будь на его месте его господин, было бы в разы лучше! Он как раз должен был приехать из-за границы, но из-за работы отправил свою правую руку. Но знаете, мой милый Сокджин, я так рад, что в ту зиму его господин решил остаться у себя. Сокджин завороженно слушает, чувствуя, как слезы перестают течь по щекам, он полностью пропадает в чужих глазах, которые чем глубже, тем синее становится. — Ведь один Всевышний знает, что было бы, вернись он в Энию два года назад, а не сейчас, — он улыбается заговорчески, улавливая, что Сокджин пока что ничегошеньки не понимает, — Тогда бы он не попался на Ваши обворожительные глаза. В один момент до Сокджина доходит, о ком именно Енджун сейчас толкует свою речь. В его глазах просыпается просвет, он открывает рот, хлопая им, будто рыбка, но в ответ получает лишь милую улыбку. — Минни! — он встает на ноги, хлопая в ладоши, — Сначала мы с милым принцем почаевничаем, а потом, прошу, найди Субина и его господина, будем предлагать обмен! — он произносит это торжественно, смотря на свою служанку, чье лицо почти не меняется вообще, а потом поворачивает свой взор на Джина, — Прошу прошения, что мой милый часто говорит о вас, но зато я могу помочь Вам и повеселиться! Долой слезы! Даешь чай и хорошее время! Вы со мной согласны? Сокджин смотрит на него пораженно, как на ребенка, а потом кивает с милой улыбкой: — Да! ***