Oh, my darling lady

***

Сад из вишневых деревьев и бесконечная ночь под морем из звезд.

*** — Что значит «Он убежал от нас в слезах, мы не знаем где он, но виноват Тэхен»? — вымученно переспрашивает Намджун, потирая переносицу пальцами. Он даже уже не удивляется. Перед ним в комнате сидят лишь Чоны, один из которых выглядит так побито, что даже смотреть не хочется, потому что тоже передергивает и плохо становиться. Ну, в целом, Намджун состояние Хосока понимает более чем прекрасно, поэтому все вопросы задает больше Боне, чем им обоим. — Он сильно расстроился, что Чимин ему ничего не рассказывает, Тэхен на него вывалил горькую правду, вот он и убежал, — выдыхает Бона, выглядя при всем при этом взволновано, — Мы не стали идти за ним, ему нужно было проветриться, однако везде, где он только мог быть пажи его не нашли, так что вот… — Понятно, — выдыхает Намджун. Внутри него уже начинает теплиться волнение, однако он засовывает его поглубже, потому что сейчас все внутри начнет верезжать, а ему нужна чистая голова, в которой не будет такой горы мусора, как есть сейчас. Он выдыхает, обдумывая те места, которые перечислила Бона и где уже смотрели и реально теряется в том, куда же все же мог пропасть Джин. Сокджин никогда не был тем, кто бы сбежал, так что из тех мест, которые были им облюбованы, выделялись лишь спальня, оранжерея матери и сам сад, да и то не весь, а лишь беседка и пруд. Наверное, это не самая лучшая идея, но иных он не видит, ведь чувствовать себе закипающим заварником он тоже не хочет, поэтому попросить о помощи дворцовую стражу звучит не такой уж и плохой идеей. — Субин, будь добр… — едва говорит альфа, как в дверь слышится мерный стук. Они все оборачиваются на двери, в которые входит высокая девушка, стуча каблуком своих высоких ботфорт, облаченная во все черное и внешне больше похожая на облик прекрасной смерти из особо извращенных книг. — Здравствуйте, прошу извинить меня за вторжение. Никому из тут присутствующих господ девушка оказалась незнакомой, однако ее имя прозвучало неожиданно голосом Субина из угла комнаты, где он ждал либо указаний, либо действий своего господина. — Минни? — он спросил это явно удивленно, но тут же приткнулся: все же, он не наедине с господином, чтобы позволять себе словесную вольность и лишний раз «открывать пасть». — Кхм. Господин, это Минни — правая рука Чхве Енджуна. — Чхве Енджуна? — тут же оживает Бона, смотря на девушку, на чьих алых губах расцвела улыбка. — Он ведь сын владельцев крупной сети госпиталей и гостиниц в столице и по пяти провинциям от сюда? — Верно, госпожа, — тут же кивает альфа, расплываясь в улыбке, — Мой господин просил найти вас, но меня интересуют только лишь граф Намджун и его дворецкий. Все присутствующие с интересом оглянулись на нее, даже молчаливый Хосок, который, в целом, собирался пойти проведать Юнги и Чимина, но все еще не нашедший подходящего момента чтобы испариться, обратил внимание, почти незаинтересованно смотря на эту картину. Все смотрели выжидающе и лишь один Субин шипел в кулак и прикрывал глаза. Енджун может отморозить все, что приспичит его избалованной душонке, так что тут стоит побояться если ни Бога, то его дурной головешки. — Наверное всем, кто хоть как-то связан со столичными слушками известно, что мой господин крайне прихотливая и своевольная личность, — выдыхает чуть печально мисс в черном, на что Субин чуть ли не стонет в своем углу, в то время как в Боне и Намджуне поселяется интерес и последний даже в какую-то секунду отвлекается от пропажи своего возлюбленного. — Поэтому он не отказал себе в удовольствии заключить с Вами, граф, интересную сделку. — Со мной? — тут же переспрашивает Намджун, хмыкая, когда Субин находится уже почти на своем пределе, — и какие же у нее условия? Чужое лицо выглядит заговорчески, совершенно светлое на фоне алых губ и темного одеяния в сочетании со смольного цвета волосами. Вопрос графа явно приводит ее в некий восторг, по крайней мере явно поддерживает ее же игру, которую она ведет вместе со своим господином и полностью поддерживает. В ее глазах что-то разжигается, блещет, от чего внутри Субина лопается последняя ампулка терпения. — Минни, не плутай, — влезает в разговор Чхве, решая, что стоит оставить формальности. Все же, Енджун ответственно подошел к выбору своей сторожевой сучки, от чего и выбрал самого породистого добермана, — Что опять надо господину Чхве? — Все просто, милый Субин, — улыбается она и пропускает смешок, слетающий с ее губ будто лепесток розы, — Твой господин отдает ему тебя, а в замен получает своего омегу. Все схвачено! В этот миг в комнате повисает тишина, где лишь Субин готов стукнуться о сенку головой от безрассудства собственного избранника, а Минни задорно посмеивается, хихикая в ладошку с невероятно длинными пальцами. Намджун напрягся, полностью нахохлившись, ровно так же как и Бона за его спиной. Фразы девушки будто завуалированы и не понятны, хоть та и сказала все напрямки, однако представлений о этом Енджуне в голове Намджуна было ноль: из информации только то, что их семью навешал его дворецкий год назад и у него же остались с этим омегой какие-то отношения, хотя тут же оставляет вопросы: почему Субин так на него реагирует, ведь напряжение дворецкого для него было очевидно. Если он правильно понял все со слов друзей, то Джина обидели и то, что он сейчас находится с неким Чхве Енджуном его очень сильно напрягает. — Что ты имеешь в веду? — строго спрашивает Намджун, смотря в лицо девушки. — То, что сказала, господин, — пожимает она плечами, — просто напросто мой господин и наш славный принц повстречались в одном из коридоров и господин предложил принцу выпить чашечку чая, а потом затеял игру, которую принц активно поддержал. Всего навсего. Намджун поджимает губы в тонкую линию, от чего на щеках его опять пролегает тень от ямочек. Он мельком посматривает на Хосока, который все еще молчит, смотрит вдумчиво и мрачно на Минни, выглядя так, будто вокруг него тучи летают, хотя наврятли такие эти эмоции были предназначены именно служанке, а потом вновь на Субина, который выдыхает носом, мысленно отчитывая до, кажется, сотни, а затем кивает. Намджун знает, этот жест у него обозначает одобрение. — Хорошо, — выдыхает Намджун, почти не выдавая своей напряженности, — Можешь отвести нас к своему господину? Я отдам вам на растерзание Субина, только прошу вернуть мне его живым и здоровым, как только твой господин изволит на играться с ним. Девушка с этих слов позволяет себе смешок, и, дождавшись, пока господа распрощаются, выходит из комнаты, ведя их за собой. В коридоре наступает полнейшая тишина и гробовое молчание. Субин держится за Намджуном, в то время как сам альфа идет неспеша, все еще о чем-то задумываясь и сильно отрываясь от самой Минни. В какой-то момент Джун оглядывается на Чхве, что почти нагоняет его, но при этом все еще выглядя мрачно, будто только на его лицо опустилась тень, не касаясь более ничего. — А я думал, что Ваш избранник хороший. — шикает альфа, удостоверяясь в том, что их нескромный разговор никто не услышит. Намджун тут же закатывает глаза, будучи привыкшим к подобным дозволенностям от своего дворецкого, которые допустил сам. На самом деле, о Енджуне он слышал крайне не много и не особо приятного, даже когда о нем говорил сам Субин, хоть где-то на задворках своего сознания Намджун и понимал, что это их своеобразное выражение чувств. Однако то, что сейчас почти что его омега проводит время с этим графом, его немного напрягает, от чего слова Чхве становятся крайне понятными. — Мне напомнить кого ты выбрал в омеги? — выгибает бровь Намджун, решая подкинуть ту же монетку подколки, что и вкинул его слуга. — А я разве сказал, что мой омега хороший? — выгибает бровь альфа, почти резко останавливаясь, понимая только по запаху, что они подошли. Он смотрит сначала на все такое же ничего не выражающее лицо Минни, потом на Намджуна, что сглатывает слюну, а уже потом выдыхает, возвращаясь на позиции со спины своего господина. Граф кивает девушке и та без стука открывает двери, показывая их взору небольшое светлое помещение, освещенное все той же стеной окон и выполненное в предпочтительном голубом оттенке. Взгляд скользит по помещению недолго, останавливаясь на приятно-голубом диванчике, на котором и сидят обе омеги. Джин рядом с Енджуном выглядит даже чуточку меньше, чем есть, а самое главное, он заливается звонким смехом, прикрывая рот ладошкой свободной руки, а во второй держит чашечку чая. Наверное, оба альф немного столбенеют, когда видят эту картину перед собой, да и отмирают они куда позже омег, что заметили их почти сразу, переключая свое внимание. — Субинни! — взвизгивает Енджун, понимая, что пока двери этой комнаты закрыты, он может быть совершенно самим собой для себя и окружающих. — Ты не зашел ко мне утром, хоть и обещал! Он подлегает к ним с Намджуном, тут же вешаясь на шею альфы и тот мгновенно теряется. — Здравствуйте, граф Ким, рад Вас видеть! — тут же улыбается Чхве, но, кажется, графу не совсем до этого, ведь он смотрит лишь на того, кто сидит на кресле, так же прожигая его взглядом. Между ними пролетела беглая искра неловкости, а губы тут же закололо, заставляя вспомнить о том, что произошло неделей ранее, когда Намджун пришел совершенно рано, едва небо тронул рассвет, а все вокруг еще плавало в приятной нежной неге. Джин нежно улыбается, отводя взгляд едва в пол, а потом встает, когда Намджун делает небольшой поклон. — Извините за мое опоздание, принц, — тут же говорит он, игнорируя писк со стороны Чхве, — Позволите забрать Вас? Джин улыбается, от чего на щеках его выступает едва ли заметная, совершенно розовая тень румянца. Он делает пару шагов, почти сразу оказываясь рядом с графом и поднимая его едва опущенное из-за поклона лицо выше, смотря прямо в глаза. — Вас я могу ждать сколько только будет нужно, — мягко произносит омега, а потом оборачивается на Енджуна. — Спасибо Вам, Енджун. Было очень приятно провести с Вами эти полчаса. — Как и мне в Вашей компании, мой милый принц, — так же улыбается Чхве, — Буду рад, если когда-нибудь Вы еще раз составите мне компанию. — С превеликим удовольствием! — восклицает тот, — а теперь нам пора идти, думаю, за неделю у нас у всех появилось то, что стоило бы рассказать друг другу. И на этих словах они покидают друг друга, оставляя Субина и Енджуна позади, наедине с друг другом и разговором о давно привычных мелочах, а их, все еще юных сердцем и чувством, на новые и новые свершения. Как только дверь за их спинами закрывается, они останавливаются, смотря друг другу в глаза, в которых видят целые океаны теплой нежности и… неожиданные смешинки от чего-то обоих прорывает беспричинный порыв смеха, в который сначала впадает Сокджин, за ним же следом и Намджун. Омега заливисто смеется, подлетая совершенно легко вперед и окольцовывает чужую шею, пока его так же хватают за талию. Альфа смеется, поднимает принца и прокручивая вокруг, заставляя того взвизгнуть, крепче прижаться, но он так и не остановил свой заливистый хохот. Намджун его легонько подкидывает, перехватывая с талии под бедра, от чего Джин облокачивается руками на чужие плечи, хихикает еще пару мгновений, а потом открывает глаза, щелочками смотря на лицо альфы где-то едва снизу. Тот так же улыбается, от чего ямочки на щеках пролегают глубоко, что нестерпимо хочется тыкнуть в их лунку пальцем, и как-то неожиданно для себя самого Джин скользит сначала к глазам, а потом вновь спускается на чужие губы. Недосказанность между все так же есть, но далеко не чувствуется. Они будто давно все друг другу сказали, давно все разъяснили и все у них чудесно. — Я могу сделать глупость? — на полувздохе говорит Сокджин, смотря ровно в глаза с драконьим прищуром, в которых сейчас плещутся волны этой чуть ли не детской влюбленности. — Любую! — улыбается Намджун, когда чужие руки его обхватывают за щеки, а красивые пунцовые губы впиваются в его собственные, едва искусанные из-за последнего стресса и все такие же желанные одним принцем. Когда он только шел в комнату и встретился взглядами самим омегой, губы бесщадно закололо, будто само тело напоминало, что жутко скучало, тосковало невероятно сильно и кричало о том, как хочет быть ближе, чем позволял этикет. Он бы и сам поцеловал омегу, буквально через секунды бы не выдержал, но чужое терпение оказалось хрупче и тоньше, от чего их губы сейчас вновь сливаются в одно целое и они отдают друг другу океаны чувств. Поцелуй едва смазанный, с привкусом чужой помады, которую Джин наносил на губы крайне редко, но с чувством наилучшего настроения, и действительно длительный. Никто сейчас им не мешает, не норовит выйти из кустов и сказать, что поезд скоро прибудет на станцию, вокруг только стены, они и их чувства, которые кричат их головами в беззвучном пространстве душ. Голова совершенно отключается, когда Джин пытается быть едва напористым, проявлять свою инициативу, перебирая губами и сминая их. Он не глубокий, вовсе не кричит эросом пылкой любви, напротив: со своей долей нежности, трепетности, озорства. Оторваться от друг друга получилось спустя, кажется, ни одну сотню дней, которые пролетели за всего лишь пару десятков секунд, раздаваясь вокруг эхом чмока. Сокджин снова улыбается, утыкается в чужой лоб своим и трется, от чего темные и светлые, отчего-то куда более короткие, чем были пряди смешиваются, портя прически. Намджун так же улыбается, чувствуется, как внутренний альфа, как самый довольный в мире пес, подставляет свое светлое брюшко под чужие руки, которые чешут его и все приговариваю: «Кто здесь хороший мальчик?» и честно, Намджун бы и сам, спроси его такое принц, ответил бы довольно и блаженно: «Я! Я хороший мальчик!». От таких мыслей опять становится смешно, от чего Джун ставит омегу на ноги, смотрит еще пару секунд в его глаза, а потом вновь давится смешинкой, позволяя себе упасть на чужое плечо и начать от души смеяться. — Вы увидели в моих глазах что-то смешное? — так же посмеивается Джин, чувствуя внутри такой взрыв счастья, что хочется петь и танцевать, но он вынужден лишь топтаться в чужих объятьях, убеждаясь, что альфа подстригся: там, где еще неделей назад были волосы в пару сантиметров, теперь ровненько все выбрито. — Я увидел в Ваших глазах лишь весь мой мир, — ластится Намджун, едва отстраняясь, чтобы заглянуть в те самые глаза, под которыми пролет едва заметный румянец, — а смеюсь я со своих мыслей, но думаю их Вам, мой милый, знать не обязательно. — И почему же? — задает вопрос Джин, не убирая своих рук с чужих плечей. — Потому что я засмущаю Вас еще больше, — лишь бегло говорит альфа, оставляя быстрый поцелуй на кончике чужого носа, не особо понимая где же он настольно много бесстрашия поел, раз позволяет себе такие вольности не с невесть кем, а самим принцем, и тут же тянет его за руку к выходу с этажа, а за ним и самого дворца. Джин ничего не успевает сказать, возмутиться или возразить, просто отдаваясь в руки альфы, обещая себе, что может позволить себе все отложить на потом. Сейчас, вновь выбегая в сад с Намджуном, пока его рука, едва больше его собственной, крепко держала его ладонь, сжимая и даря тепло. Сад мамы еще никогда не имел для Джина такое значение, какое он приобрел за последние месяцы. Который раз они прячутся от людей в этом саду, игнорируя другие укромные места. Наверное, этот огромнейший сад так хорошо не знает никто, кроме госпожи Тэен, самого Сокджина, да и на последок Чимина, что изучал его по чертежам в тайне от своего принца. Лабиринтов цветом, кустарников и деревьев, все это превращалось в сотни мест, где можно было укрыться, зная, что тебя не найдет никто ни с должным желанием, ни, тем более, без него. Намджун сейчас ведет его сам, и в какой-то момент Сокджин даже теряется, смотря глазами и понимая достаточно нескоро, что в этой части сада он был крайний раз даже не год назад, а куда больше. В этом месте росли плодовые деревья, к которым раньше ему запрещали ходить, во избежание озорства на их ветках, а после детской поры интерес к этому месту пропал и последний раз они еще подростками с Чимином и Тэхеном прятались тут от злющего, как старый осел, Есана. Цветочные клумбы медленно начали отступать, а каменные дорожки расширились. За спиной уже почти перестало виднеется огромное здание дворца, скрываясь за появившимся деревьями и в какой-то момент перед ними открывается «живая» стена из кустарника с небольшим тоннелем, сделанным из деревянных прутьев, которые обвивали лозы винограда. Омега осматривается вокруг, пытаясь освежить в памяти воспоминания, но все настолько за годы замылилось, что выглядело совершенно незнакомым. — Откуда Вы узнали об этом месте? — выдыхает Сокджин, осматриваясь вокруг. — Об этой части сада даже я, право, забыл… — Думаю, у меня есть свой секрет фирмы. Намджун улыбается, радуясь реакции омеги, ведя его дальше. На самом деле, он просто разговорился с Хосоком, когда, возвращаюсь обратно в Эрентон с едва ли живым Юнги в другом вагоне поезда, они решили напиться, чтобы просто снять общий стресс. Оба пили крайне редко и, честно говоря, ни себя, ни Хосока Намджун уже давно пьяным не видел, однако в тот вечер в поезде их обоих продрало и Чон рассказал пару нелепых историй минувших лет. Все началось с каких-то рассказов о глупеньком Чонгуке, а затем он переключился полностью на всех младших, воспоминания Богом забытые ситуации и в очередной из них заикнулся про старую часть сада королевы. Намджуна она заинтересовала, потому что он никогда не слышал, чтобы Джин или кто-то другой говорил об этой его территории, расспросил Хосока, но ничего путнего в виде ответа не получил, но тут же подсобил Тэхен. С ним повстречаться выдалось случайно, когда Намджун спешил сдавать рапорт Чон Сынхвону, и прямо перед его дверями он столкнулся сначала с Соен, которую едва ли узнал, а за ней тут же выплыл и Тэхен. Договориться с Кимом оказалось даже легче, чем он думал. Виконт быстро разъяснил по какому пути туда можно добраться и почти сразу испарился, улыбаясь как-то странно. Реакция самого Сокджина превзошла его ожидания. Она не была яркой, не была какой-то взрывной и шумной, однако внутри чужих глаз будто вновь загорелись все те звезды, что сияли и падали в ночи августа с небес. Омега шел неторопливо, поглощая глазами все, что расстилалось вокруг и изучал по-новой. От одного этого зрелища на душе Намджуна становилось тепло и беззаботно, а чувства к этому прекрасному юноше возрастали все крепче. — Знаете… — начинает Джин, после долгой тишины, в которой Намджун позволил ему вспомнить эти места вишневого сада. — Время глупостей ведь еще не закончилось? Намджун улыбается, крепче сжимая чужую ладонь. — Конечно же нет. — Тогда я могу признаться Вам, что безумно скучал все эти дни. Они остановились на небольшой лужайке меж вишневых деревьев, вишенки на ветках которых едва ли начали набирать свой алый цвет и Джун тут же скинул свой пиджак, приглашая присесть. Он ничего не отвечает, помимо выпущенного в воздух едва ли слышного: «Я тоже», а дальше лишь новый поцелуй, от чего-то более неловкий и мягкий, нежели тот, с которомым сомкнулись их губы четвертью часа ранее. Губы сливаются ненадолго, однако джиновы руки успевают лечь на чужую грудь, а ладонь альфа опуститься на чужую щеку. Поцелуй прерывает омега, отстраняясь и тут же уводя взгляд вниз, а затем и вовсе сжимая в руках чужую рубашку и падая на чужое плечо. — Что же я такое делаю… — выдыхает принц. На самом деле, эти мысли давно посещали его, давно скреблись о его голову, не давая достаточно покоя, но рядом с Намджуном это все чудным образом забывалось, от чего думать становилось еще сложнее. Намджун, откровенно, не особо понял такой реакции со стороны принца. Он сделал достаточно много, чтобы заверить омегу в том, что рядом с ним безопасная зона, в которой он может быть собой и он был уверен, что достиг желаемого результата, однако чужие слова перечеркнули все. — Так же нельзя, верно? — выдыхает он со слышимой ухмылкой, будя Джуна из его мгновенного ступора. — А Вы считаете что-то, что происходит между нами неправильным? — робко спрашивает Намджун, чувствуя, как чужое тело стало ближе, и тут он уже не смог отказать себе в том, чтобы обнять омегу, чей запах сейчас вскружил голову невероятно сильно, от чего разлука чувствовалась еще острее. — Я… — в эту секунду Сокджин задумывается, пропадая чуточку в своих мыслях. — Не знаю, но… Я не должен проводить с альфой так много времени и тем более оставаться с ним наедине больше часа, не говоря о той ситуации во время грозы, — на этих словах он краснеет, — или о наших с Вами поцелуях… Это же недопустимо… Этикет… — Вы не представляете, как часто я слышу от Вас это слово, — выдыхает Джун не выдерживая, — Я бы хотел послушать что думаете Вы, а не этикет, Сокджин. Джин поднимает на него глаза, чувствуя в их глубине недовольство этим и искренность, в которой он явно утонул только что утонул безвозвратно. Вместе с чужими словами вновь наступила пауза. Всю жизнь его учили этикету, а последнее время Есан ходит за ним хвостиком и убивается, проповедуя этикет благородного омеги как библию, от чего представления о чем-то вне этикета в нем стираются. Он смотрит в чужие глаза, пытаясь выловить там ответ, который должен дать сам, и находит. — Я… Я думаю, что это странно. — Он выдыхает это чисто, заикаясь лишь на первом слове и вновь прячась в чужом плече, — Я никогда не чувствовал такого. Никогда никто не был со мной таким, каким всегда предстаете Вы, Ким Намджун, и еще никто не показывал мне, что мир бывает другим. — омега делает паузу, закусывая губу и продолжая так же тихо и мягко, — я не считался и не числился омегой вплоть до мая этого года. Тогда… я не решусь рассказать Вам все обстоятельства, но мой вторичный пол решил дать о себе знать… Занятно, что это произошло так поздно, а не в свой срок, который должен был наступить как минимум пять лет назад, однако… Из-за этого пострадали люди. По решению сбора Совета в то время решено было закрыть ворота в сердце Эрентона, поскольку такой «позор» оглашаться не должен был. — Какой бред… — выдыхает, почти фыркает Намджун, прижимая к себе ближе и выделяя феромон, от которого Джин млеет, кутаясь ближе. — Это же не справедливо. Они причислили Вас, даже если простого бету, к умалишенным! Это вздор. — От части правда. — пожимает плечами Джин, — это бы было пятно на чистокровности. Последние четыре поколения корона передавалась по омегам в нашей семье, так что факт того, что я откуда-то взялся бетой нанесло бы куда больший удар по нашей линии, еще и считая, что я единственный ребенок в семье. Думаю, Вы знаете, что передача короны по линии омег и женщин считается более чистокровной, потому что наследник растет в чреве носителя королевской крови, — это почтительней. Намджун теряется в ответе, лишь продолжает гладить омегу по спине, проклинать всех этих старых политиков, чье правление давно сменили юные и свежие умы. — Я привык к лицемерию, которое возросло в тысячекратно за эти месяцы, однако Вы… — омега задумался, — Вы совершенно не такой. Я все никак не могу понять, как Вы можете быть графом, — представителем высшей знати, — однако все еще хранить в душе этот огонек человечности. Вы ведь и в правду чудесный, учтивый и потрясающе умный. Я не могу подобрать нужных слов, чтобы описать мою тягу к Вам, не могу ни с чем сравнить тот рой мотыльков, что вьются толпами где-то в моей груди, это настолько чудесно, что я… Я… — Джин запинается, обдумывая что-то, перебирая в голове сотни слов и чувств, но не находя, как назло, те самые, — Я бы сказал, однако, совершенно не имею понятия, что это! — Так может… Это влюбленность? Фраза, вылетевшая из уст альфы была пропитана надеждой, искренностью и ожиданием, от чего глаза, словно озеро, покрытое на рассвете туманом, сияли изнутри. На этих словах мир будто стал тише, сжимаясь до размеров их двоих. Джин распахивает глаза, сжимая губы в линию, и крепко задумывается: все так очевидно?.. Он… правда влюблен, он говорил это Чимину и более того, хоть и с сомнениями, но он об этом знал, однако, неужтоль это и в прямь так видно? Если Намджун заметил его влюбленность, которую омега испытывал, без малого, впервые, то… стоит ли ее скрывать? — Я. Я влюблен, — выдыхает еле как Сокджин, смотря в красивые глаза без пяти минут самого родного для него человека, — но я боюсь этого сильного слова и чувства. — Так позволите мне развеять Ваши страхи? — Намджун обнимает крепко, притягивая к себе все ближе, давая тепло. Омегу отпускать вовсе не хотелось, хотелось быть прямо сейчас рядом настолько, насколько ему могут позволить, и, во хвалу всем Богам, ему позволяли. Сокджин смотрит на него немного удивленно, но вскоре выражение его лица неуловимо быстро меняется: бровки вдруг сводятся внутрь, пухлые губы едва надуваются, сходя так же в центр, а в чужих глазах поселяется влага. Он всхлипывает, теря руки к своим глазам, в тот же момент когда Джун спохватывается, но ничего не успевает сказать, так как омега припадает к нему ближе и совершенно ласково выдыхает: — Я вручаю свое сердце Вам. Прошу, храните его бережно. — Это должно быть наше обещание? — тихо спрашивает альфа, оставляя мягкий поцелуй на чужой макушке. Ему отвечают сдавленным кивком, — Тогда в замен, чтобы обещание стало равным, я отдаю Вам свое. *** Тихие напевы расходятся по комнате вместе с редкими визгами. Сокджин давно переодет в спальную рубаху, буквально плавает по комнате с расческой в руках, пока расчесывает свои отросшие, уже даже длинные темные волосы, и полностью отдает себя уходу за собой. О Боги… Этот день стал чем-то из ряда вон выходящего, но при этом он еще не знал себя более счастливым, чем в эти часы. Они признались друг другу в чувствах, Намджун высказал целую арию, говоря, что он чувствует к милому омеге, проводя в разговорах часы и… в одном из которых они внезапно перешли на «ты». Джин оговорился, совершенно случайно выпаливая имя альфы в фамильярной форме, на самом деле смакуя это милое «Джун» и то самое «ты». Честно, он был готов уже начать говорить о том, что это получилось совершенно случайно, однако Ким остановил его, прося повторить и больше на «Вы» не возвращаться. Сказать, что Сокджин сейчас был окрылен этим поражающим изнутри чувством — прикинуться немым. Внутри было слишком много чувств, слишком много эмоций и несостыковок с тем, чем он жил все эти годы до этого момента. Он все еще ни разу не чувствовал себя именно так. Омега наворачивает круги по комнате, ходя туда-сюда, измеряя все углы своей небольшой по меркам дворца комнатки. Вокруг было приятно глухо темно: на столе горела новомодная лампа, и, если быть честным, вне дворца такие он видел только у Намджуна — только от того, что он жил в Нотэре, — и у старших Чонов дома. Бабочки в легких не давали покоя, вечно щекотно ударяясь своими крылышками о его ребра. Сокджин был где-то на восьмом небе от счастья, забывая даже о том, что таит обиду на Чимина. На самом деле, решение о младшем было принято еще днем: Джин и в правду остыл, от чего он решил просто ждать, пока тот скажет ему все сам. С Намджуном они провели вместе больше пяти часов, лежа рядом и ни о чем не задумываясь. Небо было кристально чистым, пропускающим на себя лишь редкую рябь кучевых облаков, в которых то и дело находились какие-то причудливые и безумно увлекательные образы. — Смотри! Там овечка! — Сокджин тычет пальцем в небо, счастливо улыбаясь, от чего уголки его губ поджимаются о щеки и улыбка его выглядит совершенно очаровательно по-детски. Намджун не может скрыть улыбку, так же поднимая руку к омежьей руке, мягко обхватывая его запястье и направляя чуть в лево. — А вон там… — он произносит это тихо и вдумчиво, смакуя эту фразу на языке, не глядя на омегу. Сам же принц то завороженно украдкой поглядывал в чужой гладкий профиль, то всматривался в ту сторону неба, на которую указывал его же тонкой рукой альфа. — Кит. Кит и китенок. Джин присмотрелся и в правду увидел там пару огромных животных, которые оживлённо будто плавали в лазурной глади неба, ластясь с друг другом и словно обнимаясь. В то время, пока Джин с сиянием в глазах всматривался в белесые силуэты, Намджун аккуратно поднял свою ладонь, нежно обводя запястье и вскоре переплетая их пальцы и переключая внимание омеги. Воспоминания со дня приятно греют все внутри, заставляя улыбаться. Они расстались ближе к вечеру, когда воздух стал явно теплее, возможно даже немного душнее. Субин пришел к ним вновь тихо и почти незаметно, выглядя немного нервно и тут кто знает: дело ли в Енджуне, который показался самому принцу весьма и весьма приятным человеком, с которым ему бы хотелось еще пару раз пересечься; а может и в том, что это место стоило еще поискать. После того, как Чхве раздраженно глянул на свои часы и выдохнул ртом, дворецкий вежливо напомнил своему господину о том, что у того сегодняшним вечером была назначена встреча. Альфа выдохнул с явным недовольством, поворачиваясь к омеге с едва грустной улыбкой. Он подошел совсем близко, взял его за руки и наклонился к чужому плечу, прошептывая извинения и нежности, а прежде чем уйти оставил мягкий поцелуй на щеке, которая все еще горела на том самом месте. Джин присел на пуф перед трельяжем, перебирая тонкими пальцами цветными стеклянные скляночки, от чего немного длинные ноготки стукаются о них и по комнате раздаются мелодичные звуки. Спустя пару бутыльков, Джин остановился на одной: невысокой и отдаленно пурпурной, внутри которой был крем. Омега аккуратно подцепил ее содержимое на кончики пальцев и аккуратно намазал на лицо. Кожа на лице приятно почувствовала холодок, и сам Джин зазевался. Вечер накрывает все сильнее и сон накатывает вместе с ним. Омега посмотрел на себя в зеркало и почти взвизгнул вновь, увидя в отражении кого-то невероятно влюбленного, будто в картинках его книг о неземных любовных похождениях. Узнать себя в зеркальной глади было немного сложно, ну или хотя бы непривычно, однако весьма интересно. Глаза его сияли настолько ярко, что уже сам Сокджин замечает в их глубине луну и ее звезды; губы так же сияли от слюны и крема, недавно нанесенного на лицо, а на щеках то и дело розовел нежный румянец. Джин честно засмотрелся на свое отражение, причудливое и незнакомое, от чего, когда по комнате резко разошелся стук, он сильно испугался. Он резко застыл, прислушиваясь к тишине в комнате, пытаясь понять прислышалось ему или нет. Вокруг был лишь свет от лампы и он сам, но вскоре звонкий стук раздался вновь, исходя откуда-то от окон, и Джин тут же встал, идя к зашторенным окнам. Омега быстрым шагом подошел к окну, слыша новый щелчок. Как только принц оказывается впритык к окну, одергивает шторку и щелкая небольшие шпингалеты на оловянном окне. Он тянет оконные рамы на себя тут же опираясь на подоконник и выглядывая прямиком вниз, на площадку, но никого там не находит. Площадка под окнами пустует, освещаемая лишь фонарями, и Джин супит брови, смариваясь в нее, однако от туда на него в ответ смотрит лишь ночная тишина. Омега супится, думая, что устал, и когда уже только хочет закрывать окна, чувствует, как к рукам прилетело что-то тяжеленькое, не больно ударяясь о костяшку и укатываясь по деревянному выступу. Посмотрев на руки, рядом он находит маленький стеклянный шарик, бликующий в слабом свете комнаты разными цветами. Взяв его в руку, Сокджин супится, и лишь потом понимает откуда он прилетел. Он машет головой и не сразу замечает силуэт, стоящий на крыше переходного корпуса человека. Всмотревшись в темную фигуру, омега тут же признает ее знакомой и почти взвизгивает. На пологой крыше недалеко от его окна стоит Намджун, счастливо улыбающийся и выглядящий совершенно по-дурацки влюбленным. — Что ты там делаешь? — распахивая глаза спрашивает он, смотря как альфа подходит ближе совсем нерасторопной походкой. — Нет-нет. Как ты туда вообще залез?! Намджун улыбнулся до ямочек, смотря на омегу. — Да так, просто решил перед сном прогуляться, — совершенно спокойно высказывается Намджун, ровно идя по крыше, — и совершено случайно вспомнил, что еще пару недель назад задолжал Вам ночное свидание. Что думаете по этот счет? Сокджин расслабленно улыбнулся, облокачиваясь на подоконник локтями и наблюдая за тем, как Намджун подходит все ближе и ближе. — А я думал мы перешли на «ты»… — вдумчиво выдыхает он, когда старший уже подошел вплотную к его кону, от чего Джин мог дотянуться до него. Омега опустил одну руку вниз, цепляясь за волосы альфа и мягко перебирая короткие прядки на чужой голове, а на вторую руку оперся подбородком. — Ну вообще. Граф Ким Намджун, — начинает принц, — я был бы рад, если бы наше с Вами свидание прошло… Ну, скажем, в стенах этой комнаты. Вы не против? Просто я уже переодет и совсем не хочу собираться вновь. — А Вы позволите мне увидеть Вас в домашнем? — Намджун произносит это с какой-то уж слишком забавной моськой лица, от чего Джина пронзает на смех. — Ну, сейчас я надену более длинные спальные штаны, и я весь твой. — омега наклоняется, щелкая длинным пальцем о чужой нос и одергивает плотные шторы, удаляясь к шкафу. Приход Намджуна был приятным и неожиданным, если честно, Джин даже удивился. Внутри все вновь запело, от чего улыбка лишь больше и приторнее расплылась по лицу. Он открывает шкаф немного спешно, доставая от туда длинные спальные хлопковые штанишки и тут же натягивает их на себя. Внутри шкафа, там, где одежды как раз обычно не было, на него смотрело зеркало, и омега мягко улыбнулся, видя, как шторки едва приподнимаются и Намджун аккуратно встает на пол, там же убирая свои ботинки. Альфа подходит тихо, почти бесшумно, и Джин позволяет это ему, прикрывая глаза и выжидая, когда тот подойдет совсем близко. Чужой запах сильно кружил голову, заставляя разум заплыть дымкой. Хлопок приятно смягчал приятнейший аромат сухого дерева, чего-то помимо этого тяжелого и такого приятного, что по ногам прошла рябь игл. Старший Ким подошел совсем близко, так же вдыхая запах омеги вдумчиво, смакуя его и запоминая на всю жизнь. Большие ладони тут же мягко прошлись по тонкой талии, пробираясь вперед и сцепляясь в замок на животе, пока ладони принца тут же упали поверх. — В следующий раз попрошу Чимина узнавать еще и по поводу нетерпеливости посещающих нас гостей, — посмеивается Сокджин, ластясь ближе и ласковее. — Я очень терпеливый, — возражает урчащим голосом Намджун, — просто мое сердце разбивается, если я долго в дали от тебя. — Какой же ты все-таки льстец, Намджун… — выдыхает омега, едва хихикнув, но вскоре вновь плавиться в чужих объятьях. Намджун ведет носом от загривка омеги, спускаясь ниже и оставляет первый поцелуй на чужом теле, целуя в седьмой шейный позвонок. Нежный запах роз тут же заполоняет комнату, однако для себя Джин давно подметил, что лучше научился контролировать свои феромоны, вот только сейчас за этим следить вовсе не хотелось. Симфония потихоньку смешивалась, приятно оседая на небе и щекоча нос. Все, что сейчас происходило было против всех правил, но ощущалось так правильно… Чужие руки…

Чужие губы…

Чужой запах…

Все такое родное.

— Останешься сегодня со мной? — тихо спрашивает Сокджин, когда они уже оба легли в постель, и сейчас их руки, что вытянуты, как и днем, к верху, переплетены пальцами, а тонкие омежьи ноги лежат поверх намджуновых. — Останусь с тобой навсегда, если пожелаешь, — вновь ерничает Намджун, поворачивая лицо к омеге и оставляя на уголках губ поцелуй. ***