Oh, my darling lady

***

Утро… Такое долгое утро.

***

Двумя неделями ранее…

Тем утром Намджун проснулся первым. Который час — он честно не знал, однако, как человек, который достаточно часто сидит до самого раннего утра с работой, он мог примерно сказать, что для июня такая светлая гладь за окном могла вещать лишь о шести утра, возможно едва ли больше. Когда дымка сна начала сходить с него, альфа даже не сразу понял, что происходит, поскольку привыкшее к одиночеству тело внезапно чувствовало тепло. Супив брови, он лежал около пары минут, приходя в себя и вспоминая, что было вчерашним вечером. Сквозь прикрытые веки он чувствовал, что комната залита светом, а до ушей доходил приятный и очень успокаивающий стрекот дождевых капель о большое окно спальни. Точно… дождь. А к вчерашнему вечеру разразилась гроза, которую Намджун, ко всему прочему, любит, что нельзя было сказать о омеге. Сокджин пришел к нему уже во втором часу ночи, и признаться честно внутри Кима в ту секунду разлилась вселенская любовь и нежность. Тот выглядел совершенно растрёпано, укутанный в покрывало и держащий в руке канделябр, который Намджун спешно перенял в свои руки. Если честно, он и надеяться на такие открытости не мог, ведь зная послушность принца, тот бы лучше умер со страху, но как оказалось — он охотнее пошел ночевать к тому, с кем чувствовал себя безопасно. Открыть глаза получается не сразу и немного неохотно, ведь веки едва побаливали и все норовили сомкнуться обратно, а этого Намджун позволить не мог. Комната залита тусклым утренним светом, о стекла стучат капли, стекая вниз и заставляя по углам немного запотеть окно от контраста температур. А ведь и в правду: Джун замечает это далеко не сразу, но в комнате поразительно тепло и уютно. Он смотрит перед собой, понимая, что за ночь они с Сокджином поменялись местами и… Сейчас альфа, кажется, лежит почти на нем. Руки Джина мягко обвивают его за голову и шею, пока Намджун опустился явно ниже, окольцовывая чужую талию, а его голова лежала на чужой груди, разительно более мягкой, чем у альф, и легонько вздымающейся от размеренного дыхания. Ощущения внутри ничем особо не отличались от вчерашних, разве что все это разбавляло недюжинное спокойствие. Собраться с мыслями становится невероятно сложно, оторвать щеку от чужой груди — еще сложнее. Сокджин лежит рядом невероятно разнеженный, чужие губы приоткрыты, из них раз через раз срывается тихое сопение, а на глаза упала темная челка. Вокруг стоит невероятный запах, который хочется вдохнуть глубже, обнять омегу в тиски, сжать его и никогда не отпускать; вылизать чужую шею, пометить запахом и присвоить. От подобных мыслей Намджуну становится не по себе: он не должен так думать про того, кто едва ли отвечает ему взаимностью, но от чего-то от этих мыслей так тепло… То, что этот омега — его истинный, он узнал в тот же самый день, когда прибыл ко двору и навязался с ним в пансионат. Все было так неловко, однако они быстро нашли общий язык, смахивая всю нелепицу. Чужой запах был уже давно зверски знаком, оставался воспоминаниями из детства и на самом деле был одним из мотиваторов вернуться домой. Намджун не помнит, когда услышал его впервые, не помнит и то, кем был тот, от кого он исходил, однако всегда слышал его. Неважно где, но аромат розового перца и чайной розы всегда будто напоминали о себе: всякий раз, когда рядом с альфой оказывался другой омега или девушка. Запах Джина всегда приказывал себя помнить, никогда не забывать. Однажды встретив истинность в лицо — примой знак того, что отмыться ты от нее больше не сможешь. Это Намджун понял как нельзя хорошо. С большими внутренними трудностями он отрывает голову и руки от чужого тела. Омега тут же ежится, сворачивается комком и сопит, укутывая нос в подушку Намджуна, глубоко вдыхая запах альфы. Судьба завещала их друг другу, однако смогут ли они быть рядом ни смотря ни на что? Эту гипотезу еще стоит проверить. Джун садится на кровать, потирая лицо и отгоняя от себя навязчивый скулеж его внутреннего альфы, который сипит что-то неразборчивое и совершенно нежеланное головой сейчас. Ну и в голове, если честно, кавардак. Ничего ни понятно, все скомкано и мутно. Он встает с постели с неохотой, тут же идя к шкафу и натягивая на себя уже привычную рубаху и штаны излюбленного свободного кроя. В отражении зеркал на внутренних частях дверей он видит лохматого чудика, отмечая для себя, что стоило бы, как только — так сразу, обстричь свои белесые локоны, что уже даже немного мешались и лезли в глаза. Натянув на ноги домашние тапки, он выходит в коридор, тут же ежась, потому что в воздух в комнате был заметно теплее: по скудному мнению Намджуна, это все Сокджин и его невероятно сильное тепло откуда-то из самого сердца. На самом деле он не знает зачем уходит так рано от омеги: наверное, чтобы не смущать его лишний раз, этого альфа и в правду боялся, ведь не хотел сделать ему плохо и больно. Намджун всегда был близок с Чонами и, поговорив чуть ли не тем же вечером (их первым проведенным вечером вместе с омегой) с Боной, он узнал от нее все, касательно Сокджина. Если честно, Джун и в правду ума приложить не может, как такого, как Сокджин, могли считать бетой даже без запаха, да и вообще: как у него никогда не могло быть запаха, если одиннадцать лет назад, когда королевская семья посещала Нотэр, Джун его отчетливо слышал и еще и запомнил? Все это становилось непонятным… Джина хотелось оберегать от всего, что могло нанести ему вред, а в их случае на мушке Намджуна стояла вся знать при дворе, исключая их близких друзей. В коридорах уже давно кипела неторопливая жизнь прислуги, которая здоровалась со своим господином, почтительно отдавая поклон, и любой другой господин назвал бы это поведение странным и неприемлемым, — Боже, как же Намджун устал от этого слова, — слуги не должны лишний раз появляться на глазах знати. Вокруг него одни знакомые лица, к которым он давно привык, поэтому выловить одну девушку, которая точно знает, где может быть тот, кто ему нужен не составляет труда. — Анни! — выкрикивает Намджун останавливая высокую и милую девушку с рыжей кудрявой копной волос. — Доброе утро. Девушка-бета в сереньком платьице тут же останавливается, держа в руках корзинку с персиками, и улыбчиво смотрит на своего господина. — О, доброе утро, господин! — светится Анни в ответ, — Вы сегодня рано. Обычно Вы встаете куда позже, особенно когда так поздно уходите спать. Альфа улыбается, потирая шею рукой. — Да, — хмыкает он, — не знаешь, где может быть Субин? — А, господин Субин… — она задумывается, поднимая глаза выше. — около получаса назад я видела его на кухне, но думаю сейчас он, как и всегда, пьет чай в беседке. — она произносит это вдумчиво, а потом сияет своими серенькими глазами и улыбается, — Думаю, он облюбовал то место. — Учту, — кивает Намджун, так же улыбаясь в ответ, — Спасибо, Анни. Джун улыбается, выхватывая из ее корзинки персик и спешит в сторону выхода из небольшого поместья, благодарно кивая ей на прощание. Утро дышало свежестью, от чего внутри зарождалось хорошее настроение, даже не взирая на то, что это утро оторвало его от любимого омеги. Дойти до выхода не составляет особого времени, поэтому уже скоро Намджун оказывается на улице, где с крыши навеса над балкончиком у входа резко капают капельки дождевой воды, а воздух пропитан этой приятной влажностью. Альфа стоит на входе недолго, вскоре убегая под пождем на каменную тропку, которая ведет к той самой беседке. Найти своего подчинённого не составило большого труда и усилия, ведь Субин со своей гордой осанкой сидел на одном из кресел и распивал чаи, вчитываясь в какую-то очередную книгу, что привозил после почти каждого гона, который проводил со своим омегой. Честно, Джун даже надеялся, что ему когда-нибудь перепадет познакомиться с ним лично, ведь перед друг другом они с дворецким были крайне открыты и честны. — Завтракаешь в гордом одиночестве? — Посмеивается Намджун, когда ступает на порог беседки и скидывает с себя капли, что попали на плечи и волосы. — Не правильная формулировка. — не отвлекаясь от книги говорит Субин и отпивает свой чай, — Я профессионально прячусь от шума. Вам налить чай? — Не откажусь. — Ким вольно присаживается на кресло напротив, расслабленно откидывая шею назад. — Вы рано. — выдыхает Субин, будучи уверенным, что говорит это не первым. Он наливает чай с легкой руки во вторую чашку, которая стояла рядом бесхозной, принесенной по удачной случайности. — Я думал, что Вы не упустите возможности поваляться со своим омегой. — Он еще не мой, — с улыбкой фыркает Намджун, хотя такая формулировка ему, если быть откровенным, очень нравилась. — но я работаю над этим. Да и вообще, откуда ты знаешь, что он сегодня спал у меня? — У меня достаточно острый нюх, чтобы заметить, что около Вашей комнаты пахнет принцем, а вот гостевая успела проветриться, — пожимает плечами альфа, оседая напротив, — так что я более, чем уверен, что он сегодня провел всю ночь у Вас. — Сокджин сильно испугался грозы, — невзначай бросает Намджун, отпивая чай, — поэтому пришел ко мне ночью. — Впервые вижу, чтобы Вы так старались ради омег. — Фыркает Чхве, — Я вообще, если честно, не помню, чтобы Вы прилагали хоть какие-то усердия ради чего-то, кроме работы. Намджун улыбнулся. Субин прав — альфа никогда в жизни не выеживался так ради чего-то, а тем более кого-то. Такое ощущение, что с раннего детства у него в голове что-то перещелкнуло и всю жизнь до его двадцати шести он посвятил возвращению в Энию. — Иногда в нас что-то меняется… — заговорчески начинает Ким, — а иногда это «что-то» в нас меняют. — Субин отвечает ему на эти слова понимающим взглядом. — Думаю, Сокджин поменял все внутри меня слишком кардинально. Субин улыбается с хмыком, после чего они остаются в тишине под аккомпанемент песни дождя. *** В комнате тепло и царит полусумрак. Так и не закрытое с приятного вечера окно вновь тревожит шторки, что беззаботно то поднимаются, то идут волнами по своей кромке. Вокруг тихо, слышны лишь редкие шорохи одеял от большой постели в центре комнаты, спрятанной за шторкой балдахина, и сопение омеги. В это утро Сокджин просыпается первым. Разлепить глаза было сложно ни только из-за того, что утра для него всегда были неподъемными, но и из-за желания остаться тут, рядом с Намджуном, который устроился на его груди. Что-то внутри только что мурлыкнуло, признавая позу такой знакомой, однако для самого принца проснуться в компании альфа — впервые. На самом деле, он не особо помнит, когда именно заснул, однако прекрасно помнит все их вечерние слова, поцелуи и нежности. Джун сейчас и в правду лежал прямо на нем, переплетая, как и вечером, с ним пальцы одной руки. Они уже оказывались в одной постели однажды. Это было около двух недель назад, вот правда в ту ночь Джин уснул первым, а проснулся уже один в холодной кровати. Сейчас, когда скрывать от себя уже попусту нечего, он честно признается, что был опечален пробуждением в одиночестве, однако скучать долго ему не дала из неоткуда взявшаяся свита из все тех же девушек, которая увела его на завтрак, а затем и на прогулку. Несомненно, это утро становится особенным еще с самого раннего часа. Намджун сипит сквозь сон, обнимает крепко, как только чувствует, что омега начал отстраняться, и мягче мостится щекой о чужую грудь. От всего этого Джин не может сдержать своей улыбки, он немного приподнимается, поглядывая на часы и видит там всего семь утра. Чимин навряд ли сегодня заглянет к нему, а двойняшки многовероятно даже не знают о том, что произошло вчерашним днем, от чего их время наедине никто прервать не сможет еще несколько часов к ряду. Омега выдыхает от этих мыслей, аккуратно укладываясь обратно рядышком, перебирая короткие прядки. Альфа рядом лежит совершенно умиротворенно, с оголенным торсом, ведь из предложенного Джином спального комплекта принял только штаны. Чужая кожа, которая касается его рук такая горячая и интересная на ощупь: толи грубоватая, толи твердая и чуточку шершавая. Все так интересно. К чужому лицу хочется прикоснуться, и Сокджин не отказывает себе в этом, ведет тыльной стороной ладони по чужой щеке, мягко очерчивая каждый изгиб, и улыбается от чего-то. Все еще запудренное сном лицо неподвижно, умиротворенно, а губы все так же пленительны. Джин спускается аккуратно вниз, от чего альфа оказывается лежащим на его руке, а сам омега обнимает его, тормоша волосы в полной тишине вокруг и обдумывая все, что произошло за вчера. В высшем обществе такое называют романом и, если все обдумать, Джин совершенно не против такой формулировки. Ему известно много альф, некоторые из них стали его друзьями, кого-то он побаивается, а кто-то ему и вовсе неприятен. Альфы бывают разными — это он за свои жизнь беты уяснил хорошо, однако Ким Намджун стал совершенно не таким, каким были все прочие. В нем все было не так. Все совершенно незнакомое и иное, к чему Джин все никак не мог иной раз привыкнуть. Само восприятие Намджуна внутри было совершенно другое и… вот что интересно: на том проклятом балу у Юнги Сокджин почувствовал чужой запах, что прямо сейчас оседает на легких приятной дымкой, будто рассказывая о дубовых лесах в осеннее время, о которых сам Джин лишь читал. В мыслях он и не замечает, что сон его любовника потихоньку начинает спадать, от чего чужие глаза едва приоткрываются. Намджун просыпается от трепетного тепла рядом. За эти две недели внутренний альфа жутко истосковался по этому теплу рядом, засыпая и просыпаясь с мыслями: «еще немного… я смогу быть рядом с ним каждую ночь…». И вот, настал день, когда он смог проснуться рядом и остаться. — Доброе утро. — ласково произносит он, своей рукой обводя руку Джина и поднося ее к своим губам. Джин действительно теплый, как не посмотри, где не тронь — везде это вездесущее тепло из сердца. Джуну нравится эта формулировка. Из сердца… Как и его любовь… — Утро, — Сокджин чуточку опешил, поскольку задумался слишком сильно и не заметил пробуждения альфы вовсе. Намджун замечает все эти эмоции, улыбается им и прижимается еще ближе, нежнее и ласковее, будто он не мужчина двадцати шести лет, а простой дворовой пес, преданно любящий своего хозяина, приютившего его пару лет назад. Хотя с сердцем Намджуна было именно это. — Как спалось? — неловко спрашивает Сокджин, чувствуя, как внутри все сводится то в балагане, то возвращается в норму. — С тобой всегда тепло. — Невзначай кинутые слова ударяют румянцем на омежьем лице. Джин смотрит на него с изумлением пару секунд, а потом принимает правило внезапно появившейся игры. Он опускается так, чтобы его лицо было прямо напротив чужого и улыбается, прикрывая глаза. — Да? — начинает он, — а вот Вы как-то оставляли меня одного в холодной постели. — внезапные переходы на «Вы» стали чем-то вроде развлечения, от чего внутренний, чуть-чуть противный омега ликует. — Что скажите на это? — Просто я не хотел Вас смущать, мой принц. — выдыхает с грустинкой граф, опять поднося к лицу чужую руку и вновь оставляя на ней свой поцелуй. — Вы простите меня за это? Джин смотрит на его, внезапно ставшие щенячьими, глаза, всматривается в них, а потом не выдерживает и улыбается, утыкаясь своим лбом в чужой. — Хорошо, прощаю, — посмеивается он, прикрывая глаза. Намджун прижимает к себе ближе, обнимает и, кажется, так же, как и омега, смеется. Запахи уже так привычно сплетаются в одну симфонию, и Джин ловит себя на мыслях, что хотел бы пахнуть так же… Хотел бы носить этот запах на себе… Быть им помеченным…

Помеченным запахом Намджуна.

— Я могу тебя поцеловать? — тихо спрашивает Намджун, чтобы не спугнуть этот момент. — Знаешь… Мне больше нравится, когда целуют без разрешения. — поигрывает бровями он, и удивляется самому себе от того, что с губ срывается стон в тот самый момент, когда Намджун впечатывается в его губы, целуя на сей раз напористо и впервые глубоко. Джин, кажется, задыхается этим, руками обвивает чужую шею, льстясь еще ближе и прижимаясь к чужому сильному телу. Намджун прижимает его к себе, теряя чувство страха окончательно: Джин доверился ему, а значит он может быть более честным и открытым как с самим собой, так и с ним. Руки, честно, давно горели чтобы потрогать чужую кожу и сейчас он наконец-то позволяет себе залезть руками под джинову ночную рубашку, по неосторожности расстегивая пару пуговиц снизу, и в удовольствие гладить и чувствовать кончиками пальцев каждый миллиметр омежьей мягкой кожи. Внутри все разливается жаром. Джин совершенно не понимает, что происходит, но голова пудрится словно вновь настала течка, с которой ему довелось познакомиться совсем недавно, вот только чувства от этого совершенно иные. Он все понимает. Все осознает и принимает. Более того: он этого хочет. Чужие руки блудят по его спине, оставляя там невидимые сияющие следы, а губы срывают с его новые и новые полустоны. Омега упускает в какой именно момент Джун приоткрывает губы, облизывая его верхнюю губу и толкаясь самым кончиком в извилистую ложбинку меж ними. Младший покорно раскрывает губы, вместе с этим выпуская особо шумный стон, что бьётся о стены звучным эхом. Сокджин не опытный от слова «совсем». Для него это все в новинку, впервые и совершенно интересно. Ему интересен Намджун и его чувства к нему, от чего он сам, не понимая того, отдает себя на волю инстинктов и внутренней омеге. Языки сплетаются в танце и внутри Джина все взрывается: движения Намджуна такие плавные и наполненные чувствами, опытные и уверенные… что не скажешь о самом омеге, вот только сейчас это не имело никакого значения. Он хочет быть еще ближе. Возбуждение давит на него вновь так же, как и вовремя течки, вот только сейчас он без снотворных и подавителей. Только он, его чувства, внутренний омега и альфа Намджуна. Запах обоих загустел и по воздуху уже не витал, а плыл, тянулся и нагревал все вокруг. Сокджин поскуливает, трется собственным постыдным возбуждением о ногу альфы, потихоньку и вовсе перебираясь на него. Намджун возбужден не меньше, рыкает, как только Джин, изгибаясь в спине, проезжается своим членом по его, что выпирает из штанов, натягивая ткань, и сильнее сжимает чужие бока. Разорвать поцелуй получается сложно. Губы горят, их сводит от поцелуя, в голове все такое мутное. — Нет, — кое-как выдыхает Намджун, — мы не можем… Сокджин опешил. Он не понимает о чем Джун говорит. Разве… он не хочет того же, что и омега? Он не хочет его?.. — Почему? — так же надрывно шепчет Джин и тут же давится стоном: смазка выступила немного невовремя, ударяя новой волной возбуждения, от чего он еще раз проехался по чужому члену, слыша полустон-полурык. — Ты не хочешь?.. — тихо спрашивает он, опуская голову на чужое плечо, но совершает этим самым ошибку — чужой запах возбуждает еще больше. — Я хочу. — крепко отвечает Намджун, стискивая зубы, потому что запах вокруг выдает с потрохами обоих: оба этого хотят безумно сильно. Внутри все требует близости. — Но больше этого я боюсь, что ты можешь пожалеть об этом. — Я не пожалею. — уверяет Джин, поскуливая. Внутренний омега рвет все стенки разума, от чего времени на «подумать» и сообразить хоть что-то не остается вовсе. Все, на что его сейчас хватает — продолжать ерзать на чужом члене, возбуждая этим Намджуна еще больше и удовлетворяя себя. — Я доверяю тебе… Я хочу, чтобы это был ты. Пошлостей в голове принца обычно не водилось — в кругу его общения этим был занят Тэхен, однако с появлением альфы его голова приняла глобальные изменения еще и в этом плане. Он возбужден и хочет провести свой первый раз именно с ним. С его первым альфой. Он чист и невинен, вот только Тэхен был в чем-то прав, говоря, что он все еще девственник в свои двадцать один, хотя в статусе принца мог бы вести разгульный и веселый образ жизни ни о чем не печась. Ну для чего-то же он себя хранил, верно? Так пусть это будет его первая любовь… — Джун… Я… Я люблю тебя и хочу показать свою любовь еще и так. — признаваться даже самому себе немного страшно, не говоря уже о том, чтобы признаться в этом альфе. — Ты не обязан, знаешь? — хмыкает Намджун, где-то внутри урча от этих слов. — Знаю, поэтому и настаиваю, потому что мы хотим этого оба, — он пропускает на губы улыбку, показательно проезжаясь в очередной раз по чужому каменному вставшему органу. Намджун от этого жеста шипит, подавляя все свои инстинкты. Из Джина выходит слишком правильная омега, знающая, как добиться своего. Поразительно, что омега он всего первые два месяца, ведь все его инстинкты кричат об обратно. Да и его инстинкты, в отличии от самого омеги, об их истинности знают… — Ты правда хочешь этого? — спрашивает Джун контрольно, целуя за ухом и возвращая свои руки, которые спускаются ниже к ягодицам, сжимая их. — Больше, чем ты можешь подумать, — лишь договаривает Джин, поднимая свою голову и, заглядывая в чужие глаза, вновь припадает к губам, сцеловывая с них все сомнения. Наверное в этот момент с Намджуна спадают последние цепи по отношению к этому омеге, что сдерживали его всеми силами. Поцелуй длится не долго, когда Джун отстраняется под недовольный стон, спускаясь к виску и выдыхая тихо, в самое ушко: — Я буду нежен с тобой. — А ты бываешь другим? — с легким смешком спрашивает омега, обнимая его за плечи, и Джун хмыкает: — Кто знает… Завершает он, после чего резко переворачивает их, меняя позиции. На Сокджине длинные спальные штаны и домашняя мягкая рубашка, которые сейчас совершенно лишние. Джун наклоняется ниже, целуя сначала уголок губ, а затем плавно уходит вниз. Шея — первая эрогенная зона Сокджина. Это выясняется с первым же стоном. Намджун ставит свою ногу меж ног омеги и прижимает ее сильнее к паху, от чего при каждом выгибании Джин трется об нее, вызывая внутри еще большую бурю. Джун целует мягко, помечая запахом и занимаясь этим неторопливо и вдумчиво. Нежит омегу, заставляет его таять от губ альфы. Джин все чаще постанывает, уже сам потирается о чужую ногу, теряя всяческий стыд. Он, кажется, только что пропал в собственных чувствах, от чего искать его становится бесполезно. Острые ключицы стали первыми, кто пострадал. Намджун кусает одну из них и входит в кураж, в то время как на них появляются алые пятна. Кожа Джина на вкус, как и предполагалось, нежная, с той самой розовой отдушкой, будто вкус и запах слились полностью. Альфа облизывает все свои метки, растягивая пуговицу за пуговицей, спускаясь в след за появившейся линией кожи. Второй зоной оказывается грудь. Намджун знал, что у принца она мягкая и едва ли припухлая в силу того, что он, как никак, омега, однако на ощупь кожа на ней оказалась очень нежной и чувствительной. Он аккуратно ведет по ней руками, обводя ореолы сосков, от чего Джин стонет, выгибая спину и хнычет, закусывая ребро ладошки.На глазах потихоньку появляются слезинки: Намджун слишком заострил свое внимание на джиновой груди, оглаживая ее и в конечном итоге целуя — сначала аккуратную ложбинку, потом под каждой, где кожа особо чувствительная — проведешь особо сильно и появится алое пятно, и напоследок посасывая чувствительные розовые соски. До этого дня Сокджин и подумать не мог, что его грудь оказалось столь чувствительной и требовательной, что аж от прикосновений ток уходит вниз, вызывая новый выброс смазки. Сокджин словно роза — хрупкая и нежная, в то же время имеющая свои шипы. Наверное, Намджуну просто повезло, что он не наткнулся ни на один шипчик. Дорожка поцелует спустилась ниже с груди до впалого живота, судорожно вздымающегося от чужих касаний, а руки упали на косточки таза. Намджун аккуратно стянул с него штаны, от чего Джин простонал и притянул к себе ноги, помогая альфе это сделать. Тело Джина вытянутое и красивое, ухоженное, аристократичное… Подобает принцу. Целовать чужую кожу оказывается невероятно приятно. Тонкие руки с едва кривоватыми пальчиками быстро находят светлые прядки, за которые кое-как получается ухватиться, но альфа останавливается совсем около чужого члена, оставляя последний поцелуй под пупком и поднимаясь снова к шее. — Сейчас может быть неприятно, — предупреждает Намджун, оглаживая ноги омеги под одеялом, где как раз и устроился. Он ведет носом вверх до скул, а потом заглядывает в самые глаза. — Можешь кусать меня, если будет больно. Сокджин кое-как находится для ответа и сдавленно кивает, чувствуя, как одна из рук Намджуна легла на округлую часть ягодиц. Джун улыбается ему, целует сначала в щеку, а потом ловит чужие губы отвлекая от того, что может быть сейчас. На самом деле, он побаивается сделать больно Джину, но альфа внутри берет вверх, будто прямо сейчас милуясь с омегой Джина лично. Его рука оглаживает половинку, аккуратно протискиваясь меж них, чувствуя, как сильно намок Джин и слыша, как он скулит после звучного хлюпа от его же смазки. Вибрация от стона расходится по губам, давая Намджуну зеленый свет. Он очерчивает колечко мышц пальцем, и лишь после того, как омега отводит ноги еще шире надавливает на него, проходя внутрь на первую фалангу пальца. Джин мычит, покусывая губы Намджуна и ведет телом назад, на встречу Джуну. Внутри Джина горячо и так мокро. Он узкий и совсем тугой, от чего разрабатывать его придется долго. Задумываясь об этом Намджун неожиданно для себя понимает: он же… у Сокджина первый, верно? — Джинни, — нежное обращение срывается с уст быстрее, чем он успевает о нем подумать, однако омега откликается на него, смотря с сиянием внутри глаз. — Это твой первый раз? На лице омеги появляется румянец, и он уводит взгляд в сторону, от чего длинные волосы спадают на его лицо. — Да… — выдыхает он на полу вздохе. — Ты мой первый… Льстит ли это Намджуну? Несомненно, однако внутренний альфа рычит, скулит и сипит одновременно: он хочет быть не только первым, но и последним. Он хочет быть единственным. От чужих слов Джун напрягается внутри еще больше: ему стоит быть еще мягче, еще аккуратнее, что сложно — тормоза уже начинают сдавать и выдержка заметно падает. Первый палец проходит неторопливо, мягко и почти безболезненно для Джина, что не скажешь о втором. Намджун аккуратно двигается внутри него, и лишь после кивка добавляет второй палец, полностью смоченный в природной смазке омеги. В этот раз Джин ежится сильнее, выгибается в спине и впервые выпускает из губ вскрик, которого пугается Намджун, но прежде, чем вытащить пальцы, Джин сильно сводит ноги, не позволяя это сделать. Возбуждение играет в нем куда громче, чем его собственные стоны, от чего он почти не чувствует боли. Намджун выпускает много успокаивающего феромона и тело само по себе расслабляется настолько сильно, насколько это только возможно. Все болевые ощущения проходят насквозь, очень скоро превращаясь в приятные судороги. Только второй палец Намджуна проходит в него полностью, Джин почти сразу кивает ему на начало движений, хотя к первому привыкал с полминутки. Чувства совершенно незнакомые, непривычное, но от чего-то безобразно правильные и приятные. Пальцы внутри него начинают потихоньку и ощутимо двигаться, пока Намджун нависает над ним, то и дело вовлекая в поцелуи и сквозь них прошёптывая ласки.Внизу живота образуется ком, который с каждым движением чужих пальцев нарастает все сильнее и стягивается до крошечных концентрированных размеров. Джин стонет, изгибается дугой под чужим телом, и в один момент вскрикивает, когда чужие длинные пальцы толкаются в какую-то определённую точку внутри него. — Тебе больно? — тут же задает вопрос Намджун, но Джин утыкается в его плечо. — Н-не останавливай-ся, прошу, — сипит он, задыхаясь в стоне и Намджун все понимает. Ноги начинает потряхивать, а ком внутри резко начал развязываться. Джун все так же продолжал с каждым движением едва касаться заветного места, и совсем скоро Джин почувствовал, как его член дернулся, и после этого перед глазами поплыло. Он почувствовал на своем животе что-то теплое и влажное, но не мог посмотреть: Намджун продолжал двигаться в нем, сцеловывая слезинки с уголков его губ, а тело приятно расслабилось, ненадолго отходя от сильного возбуждения. Растягивать Джина пришлось долго, но зато Намджун полностью успокоил сам себя, что омеге будет не больно. Собственный член, налитый кровью, невероятно сильно давил, прижимаясь к животу и неприятно потираясь головкой о кромку штанов. Джин кончил от двух пальцев внутри, от чего пришлось сделать маленький минутный перекур, чтобы омега мог прийти в себя, однако пришел в себя он с еще большими новыми силами. — Готов? — спрашивает Намджун, оставляя поцелуй на чужом плече. — Да… — хлюпает Джин, когда затуманенные желанием глаза неотрывно смотрели на Намджуна. После согласия омеги он достает из него все три пальца, пачкая простыни упавшими на них редкими каплями густой смазки. Сокджин постанывает, сводя ноги от неприятного чувства пустоты и тянется рукой к чужому лицу. — Поцелуй меня, — выдыхает он, пока Намджун подсаживается ближе, целует его в колено и закидывает одну ногу себе на руку. Он не отвечает, лишь нагибается к Джину и свободной рукой начинает стягивать с себя штаны. Член гулко ударяется о плотный живот, расходясь шлепком. Намджун шипит в чужие губы, потому что орган болел, но даже слабое касание рук отдавалось всюду приятной вибрацией. Альфа проводит еще раз рукой меж ягодиц принца, собираясь на руку смазку и мажет ее на собственный член, проводя гладко несколько раз, надрачивая и расслабляя орган. Пары секунд разработки и себя тоже хватает, и он прислоняет налитую головку к сжимающемуся колечку мышц. — Я вхожу. — говорит он опять в висок, и Джин сдавленно кивает, обнимая его за плечи и утыкаясь в изгиб шеи альфы. Намджун пару раз скользит меж мягких ягодиц, еще раз смачивая член, а затем несильно толкается головкой прямо в омегу. Джин обрывисто дышит, прижимаясь все сильнее и впервые закусывает чужую кожу на шеи, вот только не потому что больно, а потому, что его внутренний омега конкретно одержал над ним вверх, пытаясь пометить альфу. Он стонет, когда Джун аккуратно входит глубже, и скоро оказывается внутри полностью. В нем еще никогда ничего не было, так что внутри все сжимается, облегая член альфы. — Давай… — кое-как шепчет Сокджин, позволяя Намджуну начать двигаться. И ему дважды повторять не нужно: плавные движения потихоньку заставляют привыкать и начинать подстраиваться, просить большего. Намджун опять очень скоро попадает по заветной точке, понимая, как именно омега реагирует на нее и проезжается по ней специально, точечно, прицельно. Сокджин скоблится по сильной спине альфы, где то и дело мышцы меняются местами и напрягаются.Альфа тоже тяжело дышит, постанывая периодами и рыча куда-то в шею, облизывая ее везде, где только можно. Темп нарастает быстро, от чего внизу живота омеги все вновь стягивает, заново образуя ком. По лицу Намджуна изредка скатывается пот, в комнате и в правду становится жарко. Они оба на пределе, движения уже слишком быстрые и первым сдается Джин, вновь выгибаясь до хруста пары позвонков, и опять кончает на свой живот, в то время как Намджуна внутри сильно сжимает от разрядки. Старший тоже на пределе, жмурится, ищет чужие губы и не снижает темп, доводя себя до последнего. Намджуна хватает не сильно дольше, чем Джина: уздечка сильно дергается и Джун изливается прямо внутрь, толкаясь еще пару раз и начиная выходить, пока Сокджин кое-как сводит ноги, пытаясь отдышаться. Чувства сносят крышу. Намджун падает рядом с ним так же обрывисто дыша, почти сразу вновь умещая свою голову на чужой груди и урча, когда руки омеги мягко перебирают его светлые прядки. — Теперь я понимаю Тэхена… — хмыкает для себя Джин, но Намджун подхватывает и смеется над его словами. — Понравилось? — он заглядывает в чужие глаза, укладывая голову на грудь омеги, но тот прикрывает глаза, улыбаясь. — Ты не против почаще оставаться на ночь у меня? — спрашивает Ким, чувствуя, как внутри сердце приятно мягко отбивается о ребра. — Если согласишься, я могу засыпать и просыпаться с тобой всю жизнь. — Это предложение? — хмыкает омега. — Было бы кольцо — это было бы оно. Но можешь не сомневаться, я не люблю шутить про такое. И почему-то в эти слова хочется верить. — Верю. ***