Oh, my darling lady

***

Откровение...

*** Тишина расходится по комнате вместе с тускловатым свечением из дальних не зашторенных окон. Гостевая комната все та же, за исключением того, что теперь она принимает не одного крайне редкого гостя, а уже двоих, пряча их от всего мира вокруг. Юнги сопит куда-то в макушку Чимина, который жмется ближе, переплетая их ноги под одеялом и пытаясь уловить все тепло обнаженного тела своей пары. Вчерашняя ночь закончилась сцепкой, от чего тело было приятно расслабленно и поздний для дворца час никак не разрушал сон обоих. Однако, кое-что все же решило разрушить эту идиллию. А именно настойчивый стук каблука, который Рюджин бы учтиво назвала «Госпожа не в духе…». Не проходит и трех минут, как Бона (никто кроме нее не умеет показывать свое настроение настойчивым ритмом каблучного стука) оказалась на этаже, и она тут же толкает с тяжелой руки дверь в гостевую спальню Мина. — Мин, мать твою, Юнги! — выкрикивает Чон, оглядывая комнату, пока за ее спиной выглядывает невысокого роста полная медсестра, пыхтя что-то взволнованно. — Боже, госпожа, полегче… — вздыхает она за ее спиной, боясь сказать лишнего столь строптивой девушке. Юнги просыпается от ее слов почти мгновенно, чувствуя головную боль от одного ее голоса, и шипит, приподнимаясь на локтях. Все же рана на спине ноет после активной ночи, напоминая, что Чимин все-таки был прав и ни к чему хорошему (хотя Юнги считает, что секс — лучшее лекарство от многих болезней) это не привело. — Не ори ты, — шипит сквозь зубы он, — разбудишь. Бона тут же выгибает бровь, выглядывая за плечо Юнги и понимающе выдыхает, когда в простынях видит светлую макушку Чимина. — А, так вот почему ты сбежал, — фыркает она. — Хотя нет. Не верю, что он тебя не останавливал! Юнги недовольно приподнимается и смотрит на ее полусомкнутыми глазами. Нет ничего более раздражительного, чем галдеж Боны с утра пораньше, особенно если она пришла читать нотации. — Ты пришла поговорить сюда об этом? — фыркает он в отчет. Женщина, что вошла в след за Боной, воровато оглядывалась, поглядывая за плечо Мина, пока тот не осел, окончательно давая понять, что делит с кем-то постель. В целом, Юнги абсолютно безразлично. Была бы его воля, он бы вопил о своей любви к Пак Чимину с самой высокой точки мира, но увы, Чимин придерживается тактики «Счастье любит тишину», так что тут ничего не попишешь. — Вообще нет. — Закатывает глаза девушка, проходя в глубь комнаты и падая на диванчик. Она, как в прочем и всегда, была одета в свое излюбленное рыжее платье с открытой линией острых плеч и плавного декольте; а на голове все то же прямое каре, что она то и дело заправляла за правое ухо с обычно большими и тяжелыми серьгами. Перекинув ногу на ногу, она сверлит Юнги взглядом, пока тот в ответ смотрит на нее заспанно и откровенно недовольно. — Я пришла в госпиталь проведать тебя и убедить Чимина пойти нормально поспать, а улыбчивый Седжин сказал, что вы оба умотали еще ночью! — возмущается герцогиня, — так что я пришла отругать вас обоих! — Ага, — лениво тянет Юнги, потягиваясь и зевая. – Я могу попросить Вас, — он обращается к женщине, что все еще немного неловко мялась с тележкой с медикаментами у входа, — выйти на пару минут. Думаю, Вы не особо желаете посмотреть на то, как я одеваю штаны. — Он показательно кидает взгляд на свое белье, которое валялось на полу рядом с постелью. Лицо медсестры мгновенно покрылось густым румянцем и она тут же вылетела, в то время, как Юнги тяжело вздохнул и неохотно встал с постели. Бону он знает слишком давно, чтобы кого-то там стесняться, поэтому совершенно бесстыдно встает и наклоняется за домашними штанами. На глаза попадаются часы на тумбе, и он супится, видя на них время. — Всего десять утра… — фырчит он, — мне обещали, что меня будут приходить наблюдать после обеда. — Я попросила сегодня перенести твой осмотр на пораньше. — закатывает глаза Чон, наблюдая, как Мин шнурует поясок на домашних штанах и ругается, потому что пальцы еще пока его не слушаются. — Могла бы тогда осмотреть меня сама, — отвечает ей тем же Юнги, — иначе на кой черт ты получала медицинское образование в свое время. Просто побесить Хосока, который был против, чтобы ты шла учиться в ту Шарашкину конторку? Чон закатывает глаза. В тот год, когда она поступила в университет, они с Хосоком знатно поругались и Бона решила поступить в университет в родном городе, который Чону напрочь не нравился. Вообще, женщин туда не принимали, но Чхве просто пригрозила поднять здание на воздух и ее зачислили. Воспоминания, в целом, веселые, и Бона до сих пор ни разу не пожалела, что выучилась. Все же, теперь она ни только политик, но еще и профессиональный врач. — Ну извини, не знала, что ты решишь с пробитой спиной заниматься любовью. — говорит девушка, осматривая недовольное лицо альфы. — Если б знала, отпросилась бы сама, а так мучайся. Юнги поглядывает на нее, как на врага народа, а после небольшой паузы фыркает. — Нам нужно было обновить метку Чимина, — пожимает плечами Юнги и Бона заинтересованно его оглядела. — Ой, вот только не говори, что Хосок тебе не рассказал, что я все-таки помер на некоторое время. — Не, это-то я знаю, — отмахивается она, будто ей до этого никакого интереса. — просто нельзя это было как-нибудь повременить? — Наша связь прерывалась все сильнее, временить уже некуда было. — Выдыхает он, прося медсестру войти обратно. — Поэтому мы решили устранить эту проблему сразу, как только поняли. Бона осматривает его и лежащего рядом Чимина, что больше был похож на котенка, нежели взрослого парня. Она встает, подходя к постели и приседая рядышком, рукой аккуратно проводя по чиминовой шеи как раз в том месте, где стояла метка. — Да ты ювелир… — хмыкает она, — на первый взгляд и не скажешь, что она дважды ставленная. — Я был осторожен. — кивает Мин, — Кстати о нем, — продолжил Юнги, — меня не было всего неделю. Что вы с ним такого сделали, от чего он выглядит будто его ужали в три раза? — Бона на его словах громко цокнула и заметно разозлилась. — И это ты с нас спрашиваешь? — фыркнула альфа, отходя обратно на свое излюбленное место, — То есть ты считаешь вполне нормальным повязаться с омегой и кинуть его на следующий же день? Ты вообще представляешь, как у него, скорее всего, болела метка из-за твоего отсутствия, а? Так более того: после этого ты еще и пренебрежительно с самим собой обращаешься. Ну нет, мой хороший, помни пожалуйста, что теперь ты не один. Теперь ты тело делишь с ним и не дай Бог еще раз что-то такое произойдет: мы с Джином тебе что-нибудь открутим. Он все три дня ничего не ел и перебивался со слез на сон, так что не удивительно, что его ужало. И вообще, скажи «спасибо» Далю, Тэхену и Джину, они у его постели дежурили все трое суток. Она фыркает ему прямо в лицо, произнося все это на едином дыхании. После этих слов Юнги заметно насупился и смялся. Женщина за его спиной снимала с него бинты и обрабатывала рану от пули, от чего тоже приятного было мало, а слова подруги резали как нож масло — легко и остро. Чон смотрела на него пристально и неотрывно, после чего вовсе просопела, сжимая изящными пальчиками свою переносицу. — Ладно, — выдохнула она, — как произошло такое, что Чимин по доброй воли отпустил тебя из больничного крыла? Я уж думала у него хотя бы мозги на месте или это все твое дурное влияние? — Он не хотел. — пожимает плечами Юнги, шипя, когда ему прикладывают ватку со спиртом, — Но доктор Пак сказал, что мы вполне можем перейти сюда если нас будут посещать. — он кивает назад, поясняя о каким именно посещении говорит. Бона сипит недовольно, но мирится с чужими словами, недовольно облокачивая щекой на кулачок и уже привычно сдувает одну из самых надоедливых прядей, которая в сути должна относится в левой части пробора, но упорно косила в право. Медсестра делает все немного торопливо и заметно смущенно, явно не ожидавшая, что один из самых оглашаемых при дворе холостяков делит постель с кем-то из прислуги. Чон пристально смотрит на Пака и выдыхает. С Чимином ей тоже есть о чем поговорить, и кажется поговорит она очень скоро. В редких движениях Чимина появилось что-то странное, от чего она переводит взгляд на Юнги и спрашивает совершенно серьезно: — Не собираешься его будить? — фырчит альфа, указывая на спящего Чимина, который начал шмыгать носом и плотнее кутаться в одеяла. — Я похож на садюгу? — хмурит брови Мин и вновь включает в себе этого дурочка Юнги, который светился крайне редко. — Да нет, просто я тоже хотела с ним поговорить. — равнодушно выдает Чон, — а раз есть возможность — глупо было бы ее упускать. Юнги поглядывает на Чимина, чей сон уже и сам потихоньку начинает отходить, однако доверие к подруге, когда она не в особо миролюбивом расположении духа, — не в самых больших процентах. — И о чем, интересно, ты хочешь с ним поговорить? — недоверчиво спрашивает Мин, попутно благодаря медсестру, которая поспешно отступает к выходу. — А вот это уже не особо твое дело. … Утро наступает незаметно и лениво, считая, что тело, отчего-то в последнее время с утра охватывает тремор и зябь. Рядом с Юнги тепло и спокойно, от чего проснувшись в свое отведенное время, Чимин почти не думает, когда заваливается обратно, перед этим лишь слезая с размякшего узла и постанывая от чувства того, как сперма начинает вытекать из него на нежную кожу ягодиц и бедер. Второе утро начинается немного несобранно во всех планах. Пак не сразу понимает от чего именно просыпается: толи от некоторого шума, что иногда мелькает где-то там и лишь иногда звучит словами, толи от того, что рядом нет Юнги. На самом деле, после того, как проснулось больше тело Чимина и начал просыпаться его уставший мозг, эти размышления перестали быть чем-то важным, потому что его внезапно одолел ступор: Юнги и в правду с кем-то разговаривает, сидя рядом и поглаживая его руку, что выглядывала из-под одеяла, а что страшнее — этим «кем-то» оказывается Чон Бона, чей голос ему не забыть даже лежа под могильной плитой. Что делать в такой ситуации он явно не знал, просыпаясь окончательно и урывая четко лишь конец их разговора до того момента, пока он, грубо говоря, не выдал себя. — Не собираешься его будить? — эта фраза была первой, которую омега слышит четко и ясно, но от нее не легче. — Я похож на садюгу? — в голосе его альфы слышится отторжение и брезгливость касательно слов девушки, от чего на душе немного легчает — возможно у Чимина еще будет шанс не быть опозоренным вот так. — Да нет, просто я тоже хотела с ним поговорить, а раз есть возможность — глупо было бы ее упускать. В этот момент Чимина напрягается, что не уходит от внимания Юнги, который почувствовал это через касания пальцев. Пак уже успел себя поругать, ведь рефлекторно сжал пальчики, хватая Юнги за руку, однако альфа, скорее всего понимая, что он проснулся, виду не подал, хоть и сжал его руку в ответ. — И о чем, интересно, ты хочешь с ним поговорить? — недоверчиво спрашивает Мин, перебирая пальцами в руке омеги, чтобы успокоить его. — А вот это уже не особо твое дело. — фыркает Чон, поглядывая на них и, кажется, все же замечая меж ними мелкую активность. — Но Чиминни знает, я уверена. Да, Чимин? Пак чертыхается на ее словах, ежась, а спиной четко замечает, как ее глаза закатываются. Все же, временами их с Тэхеном эмоции были словно отражение зеркала — идентичными, да и, наверное, только в такие минуты Чимин будто бы вспоминал, что они родные брат и сестра. — Я уже поняла, что ты не спишь, — выдыхает она, — у меня были годы практики над Тэхеном — поверь, у него это получается профессиональней. Так что давай, доброе утро, все такое, вставай и поговори со мной. Чимин ежится, сжимаясь до размеров пылинки и тычется лбом в колено Юнги, едва простанывая. Мин понимающе выдыхает, поглаживая его по светлым прядкам и недобро поглядывая на Бону, что вновь фыркает, который раз за утро. Все же позора сегодня не избежать, поэтому он хнычет, но все же приподнимается на кровати, плотно кутаясь в одеяло и стыдливо поворачиваясь лицом к Боне. — Д-доброе утро… — не смотря на герцогиню, бормочет Чимин, чувствуя, как сейчас сгорает от собственного стыда. — Только потому что твоя мордашка выглядит сейчас как личико ребенка в пеленках — ругаться не буду, — улыбается она. На этих словах омега взвизгивает, пряча еще и лицо, а вот Бона разгорается в смехе, в то время, пока Юнги старательно обнимает своего истинного и шепчет, что все в порядке. — О Всевышний… — хнычет Чимин, все же находя успокоение в руках альфы и выглядывая на Чон. — Так о чем Вы хотели поговорить со мной?.. Бона смотрит на него немного грустно, хотя причина этому Чимину не известна, а потом скулит: — Эй! — начинает она, вводя Чимина в еще больший ступор, — то есть Хосока ты на «ты», а я все еще на «Вы»? Как у тебя вообще выборка происходит? Почему мой брат у тебя на «ты», муж — тоже, а я — все еще какая-то там госпожа? — возмущается она, и Чимин не успевает поинтересоваться откуда она знает, что с ее братом у них неформальное общение, потому что Бона продолжает: — Это не честно, без пяти минут Мин Чимин! С этой фразы, кстати говоря, смущается не только Чимин, но и Юнги, судя по тому, как усилилась хватка его рук. Однако это не было то, на что омега надолго заострил свое внимание, так как осознание того, что он и в правду вчера разговаривает с герцогом на «ты» его только добила и на лице появился ужас. — Боже… — с окаменевшим от осознания лицом и похолодевшими руками говорит Чимин, столбенея. — Я… Я должен извиниться перед господином Хосоком! — чуть ли не вскакивает Чимин, но его держат на месте. — А все. — разводит руками Бона, — Поезд уехал. Он теперь не примет другого обращения, так что живи с этим. — Но это не отменяет факта того, что я должен извиниться, — на автомате грустнеет Чимин, опуская голову вниз. — Я и в правду наговорил много лишнего вчера… Бона выдыхает, убирая все волосы назад пятерней. Она хоть и выглядит все еще нервной, но ее глаза как-то смягчились и из них уже не валили искры и столбы дыма, которые подсвечивали кофейную радужку несколькими минутами ранее. — Не сможешь даже если захочешь. — Чеканит она, от чего ее голос становится твердым, как сталь, но чудным образом остается беззаботным. — Почему? — Чимин тут же поднимает на нее глаза. — Потом что он уехал утренним поездом в Эйлинг, — пожимает она плечами, — вернется через неделю, там и поговорите. Чимин супится, немного тупя взгляд в пол, и выдыхает с грустинкой. Ему стоит подумать над этим, ведь Хосока он уважал ни только как одного из достаточно высокопоставленных персон, но еще и как человека в целом. Где-то в планах морали альфа ничуть не уступал Матери Терезе Сокджину. — Так что ты хотела сказать? — вмешивается Юнги, пытаясь хоть как-то развеять эту грустную тучку над головой Чимина. — А, точно! — Бона как-то тут же становится серьезнее после этих слов и смотрит прямо на Чимина. — Я не особо должна лезть в это дело, но то, что произошло вчера заставляет меня это сделать. — слова звучат немного угрожающе, хоть интонация совсем не та, — Я хотела поинтересоваться, есть ли у тебя хотя бы в планах поговорить с Сокджином? Вопрос вгоняет его в ступор, потому что он был готов ко всему, кроме как к разговору о нем и его пере-друге, недо-господине. Лицо омеги меняет несколько окрасов, начиная с удивления и заканчивая, пожалуй, неприязнью помешанной с грустью. Юнги за его спиной так же заинтересованно переносит на него свое внимание и вопрос вылетает как-то сам и довольно неожиданно. — Ты ему разве не рассказывал о нас? — Юнги хрипит это тихо, но на его слова Чимин реагирует тяжким вздохом. — Я думал, что он будет первый, с кем ты поделишься чем-то таким. — Ага, еще бы, — отзывается Бона, — Не правильно ты определил его лучшую подружку, Юнги. — Выдыхает она. — Вместо того, чтобы делиться чем-то таким с лапушкой Сокджином, он чуть что, так сразу бежит рассказывать все моему непутевому братцу. Чимин скулит, выказывая свое смущение этим. Ни то чтобы он стеснялся своей дружбы с Тэхеном, но он просто чудесно знал отношения Мина к омеге, от чего и пыхтел, словно маленький чайничек, сейчас на Чон. Юнги лишь переводит на него взгляд, а Пак фырчит из-под одеял тихое: «Ну Тэхен и что с того?..» — Так что? — вновь спрашивает Бона, когда ее голос доносится до Чимина откуда-то за пределами одеяла, — Что насчет Сокджина? Правда извини за эти допросы и подталкивания, просто вчера… — она мнется, но Чимин тут же понимает на нее взволнованный взгляд. — Что вчера?.. Чон выдыхает. — Он очень рвался за тобой, но Хосок не пустил. Он нам целую тираду высказал, но Тэхен его перебил, сказал много резкого, что его, скорее всего обидело. — она закусывает прямые губы, — Ты должен хорошо понимать это — он чувствует себя одиноко из-за того, что вы отдалились. — Поясняет она, — для него никого нет такого близкого, как ты, а ты все еще выкаешь с ним, везде держишь эту марку, а у него ведь и друзей никогда не было. Ты стал первым. Ты куда важнее для него нежели Тэхен и поверь мне, как той, кто знает его на пару лет больше, он бы хотел, чтобы ты уже наконец-то забыл о том, что вы из разных миров. Сейчас вы в одном мире. У вас больше нет этой границы, правда. Чимин слушает ее слова внимательно и принимает все это очень близко к сердцу. Она неоспоримо права, не поспоришь… Но и Чимину сложно, он просто не знает как отреагирует его господин на то, что он теперь с Юнги и более того, Пак прекрасно осведомлен о том, что в какой-то момент его альфа попросил покинуть дворец и стать простым мужем графа… Эти простые маленькие истины удручали, но не отводили от того, что Пак все еще обязан всем Сокджину и предать его никак не может. Он смаргивает пару слезинок, которые неожиданно осели на глазах и сипит, совершенно тихо и грустно: — Я… Я расскажу ему все, как только выдастся минутка… — кивает Чимин, грустно выдыхая. Этот день когда-то должен был наступить ему на пятки. *** В тот же день поговорить им не удалось, потому что как только Чимин пересилил себя расстаться на какое-то время с Юнги, он понял, что Джину не до него сейчас. Он старался пройти по всем коридорам незамеченным, ведь сейчас Юнги от него пахло даже сильнее, чем им самим, однако как только он попал на этаж, где была джинова спальня, он понял, что не от него одного разит альфой. Буквально в трех шагах до двери в покои начало пахнуть сначала Намджуном, а потом и самим Джином. Чимина это ввело в ступор… кажется они и в правду отдалились с Джином, но ничего, кроме как близость, столь сильные запахи не обозначали. Сомкнув пухлые губы, он выдохнул, уходя обратно к своему альфе. Разговор и в правду придется отложить. … Следующий день так же ничего не дал. Юнги надо было уехать домой, и Чимин не смог его оставить. Он просто не смог оставить Мина, поехал с ним, чтобы убедиться, что ним все будет в порядке. В тот же день Чимину довелось познакомиться с Ким Ханбином. Ким был молодой высокий мужчина, примерно тех же лет, что и Юнги, с приятными и четкими чертами лица и, как оказалось, еще один доверенным лицом, который мог входить в личный сектор дома Юнги. Ханбин — частный врач семьи Мин последние два года. Юнги познакомился с ним при дворе еще в юношестве, сдружился, вот только пять лет назад Ким покинул Энию и уехал на обучение на восток, а по возращению Мин исполнил когда-то данное обещании и прибрал «талантливые ручки» к себе. Ханбин Чимину безусловно понравился и оставлять на него Юнги было не страшно, так что он со спокойной совестью вернуться домой на встречу с важным разговором. В машине уже как-то привычно напротив сидел Даль, вновь читая какую-то книгу. Пак хорошо помнит тот день, когда с разрешения мисс Джису и королевы сделал ему дубликат от некоторых корпусов дворцовой библиотеки, кажется, в тот день Чимин впервые увидел на его лице широкую улыбку, а в глазах звездочки. В целом, на душе было даже почти спокойно. Он настраивал себя на разговор достаточно, чтобы сейчас быть непоколебимым, так что единственной тенью сомнений был Намджун, что мог сорвать их разговор своим присутствием. От Юнги он много узнал о Намджуне, так что вверять в его руки Джина было тоже нестрашно. Джун хороший, милый и очень семейный человек, так что доверие он вызывал нескрываемое, вот только эти самые качества могли бы все подпортить. Намджун — лабрадор. Преданная и чуточку глуповатая от доброты собака, именно поэтому он мог стать помехой. Именно с такими мыслями Чимин и добрался до спальни Джина. Почему-то после уезда из поместья Юнги ранним утром, ни смотря на то, что на улице, да и при дворе — тоже, было действительно тепло, его слегка морозило. В этот день в коридоре и, в целом, у комнаты Джина Намджуном так сильно не пахло, но от этого все равно было не особо понятно — есть там альфа или нет. Ясно было то, что Ким за эти дни редко покидал комнату, и все же стоило бы напрячь ту же Бону, чтобы шансы выросли до ста, но до этого он как-то не додумался. Он подошёл к двери, аккуратно складывая руку в кулачек, и уже был готов постучатся, как остановился и обдумал все еще сто раз. Точно ли стоит говорить ему имя?.. Наверное. Как пойдет. Омега жмурится, выдыхает ртом и только после этого стучит в дверь, тут же открывая ее без дозволения. — Сокджин, могу войти? — голос дрожит, и на душе немного от себя противно. Чувства такие, будто он где-то чрезвычайно сильно оплошал и сейчас ползет на коленях просить прощения. Хотя, в теории, все именно так и было. За открывшейся дверью он находит Сокджина, что напевал себе что-то под нос, перебирая прядки расческой. Рядом стоял Тэхван, как всегда милый и красивый, с непоколебимыми и какими-то отстраненными чертами лица, но как только мальчишка увидел своего старшего тут же изменился в лице. На нем появилось удивление и что-то еще, что он уже как-то кинул на Сокджина взглядом. Реплика Пака вытащила старшего из своего собственного мирка, в котором тот крепко поселился, и тот резко обернулся, не веря в услышанное. Они не виделись всего два дня, однако внутри все отзывалось так, будто не виделись они сотню лет. — Тэнни, можешь оставить нас с Чимином наедине? — спокойно спрашивает Джин, и паж кивает ему, направляясь к выходу. Перед тем, как скрыться за большими дверьми, он бросает взгляд на Чимина, как бы здороваясь и передавая мелкую, не уловимую информацию, — только между ними. Как только Чон вышел, Ким тут же встал, осматривая Чимина, а потом расплылся в улыбке и резко начал идти на встречу, буквально летя. — Минни! — внутри Сокджина тут же разливается радость, он накидывается на Пака со всеми своими чувствами и почти удушливо обнимает. Обида прошла, на ее место встала тоска по другу, — Я думал ты меня бросил! Он высказывает это Чимину в макушку, но после этих слов, омега тут же начинает кипишиться и испугано выдыхать носом. — Я бы не смог бросить Вас! — взволнованно вскрикивает он, — Я обязан Вам по крышку гроба, да и я бы не смог бросить своего друга! Сокджин смеется, и только после этого он обнимает Джина в ответ, прижимая ближе и крепче, пока на глаза выходят слезы. На самом деле, за все это время произошло так много, все смешалось в одну огромную кашу и даже начало пугать. Теперь… Он обещает себе, что секретов больше не будет. Сокджин не заслуживает этого. Над ухом Сокджин что-то оживленно говорит о том, что Чимин ничем ему не обязан, повторяет это в сотый раз, и делится тем, что скучал, а вот на глазах самого Пака селится влага, скатываясь первыми слезами. Он неожиданно для себя всхлипывает, жмется ближе, чтобы согреться, и тут же перебивает реплику принца, что и так уже стихала. — Прости… — тихо сопит Чимин, в то время, пока Джин сильно удивляется. Чимин переходил на «ты» крайне редко, только тогда, когда в душе был кавардак или ситуация выводила его из себя. Такие моменты Джин прямо сейчас может пересчитать по пальцам, от чего все внутри застывает в моменте. — Минни… — у Сокджина прямо сейчас дежа вю. Несколько дней назад они уже стояли точно так же и плакали, вот только теперь внутри и в правду все ни к черту. — Прости, что не говорил тебе… — первые всхлипы еще позволяли ему говорить, что не скажешь о последующих, которые начали сдавливать его за глотку. — Мне так жаль… Я просто чего-то боялся, такой глупый… Я… Я… Я должен был все рассказать… Сразу… А не тянуть до последнего… Ты теперь мне не доверяешь?.. Джин удивляется чужим словам, тут же трясущимися руками поднимая чужое лицо, на котором глаза и нос уже покраснели, а все щеки побледнели, показывая россыпь веснушек особо ярко. — Бог мой, Чиминни… — шепчет он так, будто его голос — плохо натянутая струна скрипки, дрожащая и неровно звучащая.– Нет! Ни в коем разе! Как я могу не доверять тебе, Минни? Чимина начала захлестывать самая настоящая истерика. Слезы катились с его глаз ручьями, он сильно плакал, от чего Джину лишь кое-как удалось усадить его на кровать и сесть рядом. Он бы подал ему воды, но Пак упал обратно к нему в руки, обнимая за шею и рыдая куда-то туда же. От Джина приятно пахло Намджуном, почти так же, как и от него пахло Юнги, вот только по запаху старшего уверенно можно было сказать, что он не повязанный, а просто меченный. Это бы успокаивало, не будь это еще один тревожащий его фактор. Между ними столько недосказанностей… — Я… Я нашел истинного… — всхлипывает Чимин после того, как Джин уже около десяти минут гладил его по голове и пытался не заплакать сам. — Как в твоей книжке, помнишь? На этих словах Джин замирает, вслушиваясь и кое-как находит в себе силы кинуть ему. — Помню… — Я был так счастлив… — с улыбкой плачет он. Наверное, он ждал чтобы рассказать это Сокджину и сейчас разговор с ним будто поход в церковь — отпущение всех грехов. — Настолько, что даже забыл заехать к родителям после течки, хотя никогда раньше не забывал… — Так все-таки на то были причины… — хмыкает Сокджин. Он явно знал, что в этом плане что-то было явно не чисто. — Да… Я проводил течку с ним, недалеко от Эрентона… Из-за него и уехал раньше — у меня впервые произошел сбой… потому что он постоянно терся рядом. А ведь и точно… Юнги стал оставаться при дворе. Вчера… они заговорили с Намджуном на эту тему, точнее просто подняли вопрос о Вангейле, и Джун совершенно случайно обмолвился вопросом о состоянии Чимина. Он знал… Даже он знал. — Ты… Не знал? — задал прямой вопрос Джун, будучи удивленным. Они гуляли по саду ранним утром, так как еще даже не ложились. — Я думал… — Да-да, что Чимин мне все рассказывает. Знаю. — бросает в ответ Джин. — К сожалению, это не так. Он все еще не может выкинуть из головы, что я его господин… К сожалению, за пять лет я так и не смог повлиять на это… Эти мысли заставляют его быть грустным. Он так хотел вернуть те два часа проведенных в разговорах у пансиона… Боги, кто бы знал, как он мечтает об этом. — Он предпочитает мне Тэхена. Они быстрее сдружились… Наверное, потому что Тэхен идиот. Намджун пропускает с этих слов смешинку, когда Джин останавливается напротив пруда. — Так его альфа — Юнги?.. — хмыкает он. — Они такие разные. Ну, или я просто плохо знаю Юнги. В правду, мне редко выпадало с ним разговаривать и то разговоры не несли ничего личного характера. — На самом деле, Юнги — судя по твоим репликам о Чимине, — чудесный партнер для него. В Юнги много нежности и ее некуда девать. Они оба в какой-то мере одиноки и никто кроме них самих не может понять друг друга так хорошо. Даже я не представляю, что у них на душе, хоть и безумно близок с Юнги. Сокджин внимательно слушает эти слова Намджуна, внимая их, а потом выдыхает. — Раз ты так говоришь, то я просто подожду, когда Чимин придет ко мне сам и все расскажет… — он грустнеет — хотелось бы быть тем, кому доверяют и считают именно другом, но видно не особо судьба. — Я доверяю ему больше, чем себе… Так что готов ждать. Как оказалось, ждать пришлось недолго и на следующих же день Пак явился к нему сам. — Не назовешь его имя? — аккуратно спрашивает Джин после паузы. — Я хочу услышать больше, если позволишь. Чимин мнется, выдыхает носом и трется щекой. Внутри все ураганом и тут уже мало чего поможет, от этого он бросается в эту буду с головой. — Юнги… — сипит он в чужую грудь. — Это Юнги… Джин затихает, а потом наклоняется к светлой макушке, целуя ее. — Спасибо, что сказал… Прости, удивление сыграть не получится, из меня плохой актер. — Чимин в его руках хмыкает. — Намджун? — Намджун. — Ты его любишь?.. — спрашивает он то же, что и полторы недели назад спросил его Тэхен. — Не представляю, что такое любовь, но то, что я чувствую к нему больше, чем любовь — я, почему-то, уверен в этом. — Выдыхает он в чужую макушку. — Я могу кое-что спросить и у тебя? — Да… — выдыхает тихо Чимин. — Что такое истинность? — ему правда интересно. Интересно не то, что написано в книгах, а именно то, что это из себя представляет в жизни. Чимин задумывает. И в правду, чем отличается истинная любовь от самой обычной, между чужими людьми… Чужими? — Это когда два родных человека находят друг друга. — пожимает плечами младший, — Ну… Сначала запах. Ты не слышишь ничей запах так сильно, как запах истинного, чувствует его везде, всегда примечаешь, помнишь… Вы будто мысли у друг друга читаете, все чувствуете… Я даже не знаю. Это так сложно и легко одновременно, но такого запаха, как у твоего истинного больше ни у кого нет! Он будто с самого детства знаком, постоянно маячит перед носом и если встретишь однажды, то уже никогда не потеряешь… Джин слушает эти слова внимательно, прикрывает глаза, а внутри как будто что-то щелкает. «Он будто с самого детства знаком…»

Детства.

Пятнадцать лет назад… Два дня поездом… Лето… бал при чужом доме, столько незнакомых лиц. Джину всего шесть, он совершенно маленький, потерянный ребенок, который случайно отстал от мамы с папой и сейчас плачет у одной из балконных дверей. Для своего возраста, для беты он совершенно маленький и хрупкий, с большими заплаканными глазенками. — Эй! — чужой голос пугает своей внезапностью, и через пару секунд рядом с Джином оседает мальчик-альфа, от которого приятно пахнет сухим деревом, хлопком и чем-то еще, таким неуловимо приятным и уютным. — Ты почему тут плачешь? В голове юноши слышится волнение и Сокджин, смахивая слезинки рукавом, едва отвечает: — Я потерял маму и папу… — он всхлипывает. — Потерялся?.. — хмыкает старший и тянет к нему свою руку. — Так давай найдем! Я Ким Намджун. Джин не помнил лицо мальчика, но сейчас отчего-то вспомнились ямочки. — Я Ким Сокджин. — говорит юный омега, принимая чужую руку, когда старший без проблем берет его на руки. — Ну что ж, Ким Сокджин, приятно с Вами познакомиться. — улыбается Джун, — не расскажешь, как выглядят твои мама и папа? — Моя мама самая красивая девушка в мире! У нее длинные темные волосы и красивые глаза, а у папы колючая борода. — на словах о бороде отца он ежится, вызывая у юноши смех. — Ну, давай поищем. Спустя минут десять Джин спрыгивает с чужих рук, бежит к родителям, пока Джун наблюдает за этим издалека. Что-то в этом крохе-омежке для него нашлось. Что-то необычное, что-то кроме тонкого и едва ли слышного запаха роз. В мыслях он забывается и немного вздрагивает, когда на плечо падает рука его отца. — Намджун, пошли поздороваемся с моими близкими друзьями. — говорит он, ведя альфочку как раз к мужчине и женщине, к которым только что убежал маленький Джинни. Они подходят к ним, и пока старшие о чем-то разговаривают, даже представляют их друг другу, Сокджин прячется за ногой своего отца и невероятно красиво улыбается. — С детства… — вздыхает омега, неожиданно для себя вспоминая их поездку в Нотэр в качестве визита к друзьям отца. Кажется… Намджун ему кое-что недоговаривает. ***