Oh, my darling lady

***

Поцелуи на прощание.

*** — Я вхожу. Боги… Это стало привычкой. Намджун уже как-то привычно нависает над ним, целует его шею и грудь, взамен получая тонкие стоны на выдохе.

Это их третья ночь…

Уже третья…

… С первой ночи прошло три дня. Они поговорили с Чимином еще позавчера, после чего омега, по настоянию самого Сокджина уехал обратно к Юнги, — однако до разговора с самим альфой так и не дошло. Джин думал над этим все эти дни, когда оставался один, однако стоило Намджуну уже привычно явиться на пороге его комнаты под вечер, когда все их личные дела окончены, из головы вылетало все, оставляя его омегу наедине с альфой Джуна. В комнате приглушенно, почти нет света. Солнце за окном уже садится, плотные шторы лишь подсвечиваются рыжими полосами от рам окон, а стрелочки на часах переваливают за десять часов. Намджун пришел всего полчаса назад, уставший, почти упал в его объятья, заставая принца за чтением в постели. — Я так устал… — Выдыхает Намджун, обнимая Джина. Он лег на его колени, утыкаясь носом в низ живота, где чужой запах, как и на шее, куда сильнее, чем в других местах. — Много дел? — спрашивает Сокджин, уже как-то привычно и приятно перебирая в руках короткие волосы. Джун руками перебирает вязочку с кофты Джина. Он чувствует себя намного более уставшим в последние дни, и чудесным образом находит успокоение только рядом с омегой. Что касается работы — ее действительно достаточно, чтобы он уходит почти на весь день, активно вести политическую торговую деятельность при дворце и все еще таскаться со своей компанией, которая то и дело присылает ему письма с просьбой о визите. А ведь и действительно: он за два месяца еще ни разу не являлся на пороге самолично. — Не скажу, — почти не врет, однако все еще были времена и позагруженее в то время, когда он жил в Нотэре, — Просто устаю. — он делает паузу. Недавно ему пришло письмо с одного из отделений компании с просьбой уже почти срочно явится туда, и Джуну бы стоило об этом сказать. — Кстати, Джин. Омега в место ответа лишь мычит, готовый слушать. — Завтра утром я уеду. Джин опешил. Он заглянул на чужое все еще умиротворенное лицо с прикрытыми глазами, но ответа для себя там не нашел. Намджун был совершенно спокоен и расслаблен. — Куда?.. — Все хорошо, — он посмеивается, привычно целуя одну из пойманных рук омеги. — Я ненадолго, всего на пару дней, чтобы проверить отдел компании и сразу же вернусь к тебе, хорошо? Джин дует губки, но потом согласно кивает, кое-что обдумывая секунды, после чего расплывается в улыбке. — Тогда не хочешь отдохнуть перед отъездом? — спрашивает Джин, лукаво улыбаясь и почти что не понимая сам, что с таким энтузиазмом рвется на близость со своим альфой. Намджун же в ответ улыбается, приподнимается выше, и целует в губы, мягко переминая их, и накрывая мягкую щеку омеги своей рукой. Не проходит и минуты, как поцелуй перерастает с мягкого в более тягучий и мокрый, а Джин вновь оказывается под Намджуном, уже не боясь вести рукой по чужому телу от груди до пряжки ремня, а от нее и класть ладонь на чужой пах, переминает сквозь ткань штанов плоть и улыбается, чувствуя, как та твердеет и начинает двигаться. Пока младший скатывался по простыням, Намджун протянул руки под чужую кофту, что и без этого сильно задралась, находя там бусины сосков и зажимая их меж пальцами. — А ты вошел во вкус, — хмыкает Намджун, прерываясь меж поцелуями и оставляя бабочки на чужой шее, помечая омегу запахом. — С тобой сложно не войти во вкус, — так же выдыхает Джин, выныривая из кофты и обвивая пальчиками чужую голову. Избавится от одежды получается умеючи, быстро и по времени почти не затратно. Поцелуи, касания… Все уже такое знакомое и родное. Все, к чему Джин смертельно привык за всего пару дней. С Намджуном легко и очень хорошо, с ним хочется показывать свою любовь как только это возможно, через все эти касания, слова и нежности, которых стало так же много, как и дозволенностей. Сокджин с каждым днем любил все больше, с каждым днем все больше привык засыпать в чужих объятьях, пока воздух в комнате все такой же разгоряченный, а Намджун нежно целует в острое плечо, говоря, как сильно он влюблен в ответ. Поцелуи вновь отвлекают его от двух пальцев сразу. Тело помнит Намджуна. Хорошо помнит, от чего на растяжку уходит теперь настолько мало времени, насколько это только можно. Вокруг тихо, лишь вздохи, редкие тонкие стоны и хлюпающие звуки: то от смазки, то он поцелуев о кожу и губы. Джин извивается под Джуном, вновь помечает плечи укусами и метками, так же желая оставить как можно больше своего запаха на альфе и сам насаживается глубже, помогая найти точку «G». По телу вновь идет испарина, когда Намджун вставляет третий палец, шипит в стоне от того, как сильно сжимается рука омеги на его члене уже в штанах. Джин он… Неземной, если честно. Красивый настолько, что сами ангелы бы позавидовали его чудесной едва карамельной коже, ярким алым губам, словно дорогая восточная карамель и глазам, в которых то и дело зажигалась новые и новые звезды, оттеняя карюю радужку в самый настоящий пурпур. Он настоящий, живой, с душой и человечностью, о которой в мире аристократии вспоминать не часто приходилось. Он его. Почти полностью принадлежит ему. — Я вхожу. Он вновь оставляет поцелуй на алых губах, контур которых растерся от напористых поцелуев. Пальцы вновь покидают омежье тело, оставляя там некий холодок и пустоту, от которой Сокджин постанывает, шумно выдыхая. Намджун опять дает ему немного передохнуть, и он пользуется этой возможностью. Джин чувствует дымку в самых глазах. Омега смотрит на Намджуна, скользя взглядом по его лицу — с глаз до самых манящих губ, и резко обхватывает его лицо руками, притягивая к себе и жадно впивается в те самые губы. Намджун немного теряется, однако отвечает, оглаживая влажными пальцами острые бока. — Подожди. –Джин с глубоким вдохом отрывается от чужих губ, прислоняя их лбы друг к другу. — Что такое? — тихо спрашивает Джун, дыша в самые губы, которые вновь хочется пометить огнем поцелуя.  — Я… Хочу сам. Намджун удивляется, но тут же хмыкает, позволяя Джину передохнуть. Омега прикрывает глаза, расслабляя руки на чужих скулах, дышит глубоко, и спустя секунды кивает. Намджун улыбается, целует в ложбинку груди и переворачивает их, чтобы Джин оказался сверху. Омега сначала с пару секунд жмется к нему, а потом приподнимается, держась о его грудь на вытянутых руках. Чужой член оказывается ровно меж половинок его ягодиц и он плавно и неоднократно проезжается по нему, смотря как Намджун откидывает голову на подушки и крепко сжимает его талию руками. Сокджин привыкает к этой позе быстро, вскоре приподнимаясь и обхватывая орган руками. Чувства совершенно противоречивые, однако Джин им не отказывает, пару раз проводит по всей длине, прикрывает глаза, когда наводит головку члена с собственной сжимающейся дырочке и потихоньку начинает на нее насаживаться. Как только член Намджуна оказывается в нем на одну треть он открывает глаза, смотря ровно в драконий прищур.Вид для Намджуна открывается сумасшедший, как Джин со своей королевской осанкой выгибается назад, потихоньку насаживаясь на его член и смотрит в ответ в самые глубины глаз. Руки сами невольно падают ниже, вскоре обхватывая мягкие ягодиц, и совсем скоро Джин насаживается полностью. Привыкание вновь составляет время. Джин глубоко берет воздух, хрипит в тихих стонах и вздохах пока насаживается до конца, чувствуя, как смазка хлюпает и стекает на мошонку альфы. Намджун дышит так же глубоко, сжимает свои руки на чужих половинках, переминая их пальцами и оставляя красные отметины, которые какое-то время будут радовать глаз обоих. На теле Джина сейчас много отметин: все ключицы уставлены багровыми пятнами, которые не видно из-под кружевных воротов блуз, вся грудь и бедра. Он весь помечен чужим запахом, однако даже не старается это как-то скрыть, ровно также как и Намджун. Сам альфы также с ног до головы помечен чужим запахом и метками: вся спина в полосах, — не до крови, однако следы держаться долго, — вся шея в алых розах и все, напоследок, сердце в любви и чужом облике. Вся комната пропахла их запахами и теперь Намджун уверен, что попал по крупной — он начал замечать за собой, что прочие запахи ему становятся едва тошными. — Какой же ты красивый, — выдыхает Намджун, удерживая с омегой зрительный контакт и, кажется, в очередной раз умирает от того, как он обворожительно улыбается только ему, попутно делая самостоятельно толчки. Неспеша. Потихоньку наращивая темп и выходя почти полностью, чтобы потом почти упасть обратно и услышать громкий хлюп и шлепок о кожу. Джин делает пару медленных толчков, постанывая и все так же упираясь в грудь альфы. Его темные волосы упали на лицо, от чего омега смотрит на Намджуна сквозь занавес прядок, но не упускает ничего: ни единого движения вен на сильной шее, ни единого блика в глазах и облизывания губ. Ким наклоняется к графу, постанывая и выдыхая от смены угла проникновения, выдыхает в самое ухо и шепчет настолько томно и сладко, насколько только мог позволить его голос: — Весь твой, да, мой альфа, — на этих словах он вновь падает, от чего по комнате расходится особо пошлый шлепок. Намджун усмехается, ведя рукой по красивому телу, перебирая руками на всех его изгибах, и вскоре его рука ложиться на чужой подбородок, в то время, пока вторая рука альфа ложится на изгиб их талии. — Мой. В этот же момент Намджун вновь впивается в чужие губы и с рыком переминает их, двигая бедрами самостоятельно. Джин стонет в губы, так же двигая бедрами на встречу. Тело Сокджина мягкое, гибкое, такое податливое и полностью его. Тактильно омежье тело в сотни раз отличалось от тел альф: будто совершенно шёлковое, теплое и нежное.

В определенную секунду Намджуна клинит.

Запах Сокджина все сильнее давит на него, дурманит голову и обволакивает легкие изнутри. Он рычит, сильнее сжимая бока Сокджина и оттягивает нижнюю пухлую губу, чуточку царапая ее клыками. Толчки резко усилились, от чего Джин вскрикивает, откидывая голову назад, пока старший тут же вцепляется в открывшуюся ему шею. Джун толкается в его тело, резко перекидывая Джина на спину, от чего руки омеги раскинулись в стороны, как и его волосы. — Дж-жу-ун, — выстанывает омега, когда чужие толчки нарастают еще сильнее, и он чувствует, как узел внизу его живота резко начинает напухать, от чего он вгибается. Бедра идут волнами. Его трясет изнутри от резкого возбуждения, и он понимает, что совсем скоро кончит. Джун же его кажется даже не слышит. Альфа будто резко отключился: вылизывает омежью шею, оставляя там пятна, и следы, граничащие с меткой, которые возбуждали не меньше. Вылизывание спускается с шеи на излюбленную Намджуном грудь, где он не упускает ни единого сантиметра кожи. Он его.

Только его омега.

Его истинный.

— Нам-джу-ун! — вскрикивает Сокджин, когда его тело прошибает волна дрожи во всем теле, а член дергается, выпуская белесую сперму. — Намджун… Намджуна хватает всего на несколько минут больше самого омеги. Толчки достигли своего максимума, как только омежье тело сжало его так сильно, что перед глазами пошли звезды и не прекращались до тех пор, пока Намджуна так же не пронзил оргазм. Только после того, как он излился внутрь омеги, голова начала вновь приходить в норму. Его только что накрыло… Нехороший знак. Он тяжело дышит, утыкаясь в острую ключицу, пока Джин обнимает его за шею. После пары толчков альфа понимает, что член начал едва набухать и он выдохнул, приподнимаясь на локтях, чтобы выйти. — Нет! — выкрикивает Джин, — Не выходи, я хочу с тобой сцепиться… Намджун смотрит на него в замешательстве. Он не особо хорошо сейчас соображает, еще и Джин говорит что-то такое. — Я знаю… — выдыхает омега, — Мне рассказывал Чимин. Я не в течке, а ты не в гоне, значит все будет хорошо. — Но сцепка — это очень смелый шаг, — выдыхает Джун, смотря в чужие глаза полные решительности, понимая, что с каждой секундой у него остается все меньше времени до того, как узел набухнет внутри омеги. — То, что я вне брака делю с тобой ложе — уже смелый шаг, так что все остальное звучит как пустяк, — говорит Джин, выстанывая, когда чувствует, что чужой член начинает потихоньку увеличиваться в размерах, — я хочу побыть с тобой вместе дольше… Ведь завтра утром я опять проснусь один… Намджун смотрит в его глаза, которые резко погрустнели. Ему нужное будет уехать всего на пару дней, однако кажется, что ему придется задержаться. Он выдыхает, нежно целуя Джина в губы, а потом в них же шепчет: — Хорошо. — омега приободряется, целует еще раз, когда Намджун приподнимается, поднимая его на себя и укладывая как котенка на собственную грудь. *** Утро наступает нежеланно. — Господин… Голос Чимина расходится по комнате немного неожиданно, однако Джун просыпается тут же, осматривая уже родную спальню принца, в которой проводил последние дни, смотрит на самого Джина, что лежит под его боком, уткнувшись в его шею, и потихоньку сопит через открытые губы. Голова немного ватная после вчерашнего. Омега уснул быстро, что не скажешь о нем самом. В голове было множество мыслей, начиная с того, какие бланки стоит взять в компанию и заканчивая множеством мыслей о их сцепке. Почувствовал ли тоже самое Джин?.. Кажется, после этой ночи у Намджуна сорвало внутри все тормоза. Он никогда не был приверженцем политики многих альф, в том плане, что стоило бы отдавать себя на попечительство инстинктов, он правил своей головой и телом сам. Однако рядом с этим омегой все внутри кричало о том, что его хочется укутать и где-нибудь спрятать. Намджун чувствовал себя драконом, а Джин — его гора золота. — Господин, просыпайтесь, — более настойчиво просит Чимин, и Джун вспоминает, что чужой голос ему не показался. Альфа тяжело выдыхает, хрипит, пока кое-как приподнимается с постели, тут же потирая лицо руками. Секунды уходят на то, чтобы темная пелена ушла с глаз, после чего он поднимает глаза на самого фрейлина. Чимин весь светлый и пушистый, стоит в кружевной блузе и светлых штанах, в форменном камзоле и убранными на лоб волосами. Единственным выбивающимся элементом на омеге была накидка — красивое полотно из тонко связанного кружева на его плечах, в которое он был укутан. Чимин смотрит на него выжидающе и вполне спокойно. — Доброе утро, — кивает он. Кажется, Чимина ни капли не смущает то, что открывается перед ним: — Субин просил разбудить Вас и напомнить, что Вы хотели заскочить к Юнги перед тем, как уехать по делам. — Утро, — отвечает Намджун, попутно вспоминая о том, что и в правду писал Юнги о визите. — Спасибо, что разбудил. — Не за что, — пожимает плечами Пак, и альфа хмыкает: все же, положение Чимина позволяет ему быть открытым с господами. — Я пойду. Еще слишком рано для завтрака, поэтому постарайтесь не разбудить Сокджина, — просит Чимин, разворачиваясь к двери и почти на выходе добавляет. — Субин ждет Вас в Ваших гостевых покоях. После чего омега скрывается из виду, пропадая в объятьях коридора. Намджун еще пару секунд смотрит на дверь. Так странно… Он не видел этого мальчишку больше половины месяца, но тот так изменился. Джун помнит еще его родной запах, который не смешал в себе так гармонично этот бархатистый холодок запаха Юнги. На самом деле, Намджун всегда считал метки чем-то удивительным, ведь даже не зная того мечен омега или нет, всегда можно было сказать: носит ли он чью-то метку или нет, да и по запаху можно было просто сказать о чужой связи. Чем сильнее на омеге запах ее альфы, тем сильнее чувства между ними… Все так чудно и… восхитительно. С этими мыслями Намджун грустно выдыхает. Джин все еще жмется к нему, обнимает его и сопит в бок, от чего покидать его становится еще более жестоко по внутренним ощущениям. Однако нужно встать… Так будет лучше для них обоих… Но так долго не видеть его… — Черт… — ругается Намджун, окончательно смахивая с себя мысли. Сейчас нужно собраться и поехать к Юнги: он его ждет. Намджун кое-как собирает свои вещи с пола, одеваясь и неожиданно бросает взгляд на свой собственный пиджак, забытый пару дней назад у Джина. Он аккуратно висел за спинкой стула у стола, выглядящий так, будто за его состоянием следят. Руки сами тянутся к вещи, обхватывая ее пальцами и поднимает ее к лицу… Пиджак пропах омегой… Джин его носит… Намджун выдыхает. Еще пара минут и он честно останется здесь, никуда уже не поедет и ни с кем не будет разговаривать; спрячется тут — в объятьях своего омеги. Он быстро одевается, мельком подходя к зеркалу и поправляя свой короткий волос, а затем обходит к стороне Джина, аккуратно наклоняясь и, убрав его волосы с лица, целует в самый уголок губ. — Прости… Так будет лучше… … Субин в его спальне смотрит на него немного недовольно, но в целом играет глазами и бросает улыбки. — Если ты начнешь говорить, что я совсем тебя забыл, то я сразу контратакую тем, что от тебя снова пахнет твоим омегой. — От Вас тоже. — фыркает Субин, все же сохраняя улыбку, — Я рад, что ваши отношения сдвинулись с уровня детсада. — И на том спасибо. Намджун закатывает глаза, однако внутри шутку оценивает по достоинству, считая, что их отношения и в правду были настолько детскими в каком-то плане, что одуреть можно. Когда он пришел в комнату, Чхве уже ждал его, сидя на кресле и не увлечённо читая одну из намджуновых личных книг. Ким выдохнул, обозначая этим же свое присутствие, и после недолгого разговора они выдвинулись к машинам. Намджун любил конные прогулки. Лошади ему были куда ближе машин, производством коих занималась его же компания, однако, к сожалению, позволить себе постоянное передвижение на лошадях он не мог даже в ту же загруженность графика, где машины приобретали явное преимущество. Дом Мина появляется в поле зрения примерно через пол часа. На самом деле, Намджун не особо куда-то торопиться, но график говорит об обратном. Раз он уже решил наведаться в один сектор компании, значит за два дня он должен проведать и остальные. Главное не затягивать со всем этим. — Добро пожаловать, — так непривычно видеть только одного… Они выходят на площадку перед парадным входом и перед дверьми тут же, привычно, материализуется светлый силуэт слуги Юнги. Вот только раньше их было двоя, а теперь юноша с символом солнца на шее один. — Здравствуй, — отзывается Намджун идя ровно. — Юнги в своем кабинете? Тэянг кивает, по-своему хищно улыбаясь и ведет тут же оборачиваясь, закрывая двери прямо перед носом Субина. Отношения у них не самые теплые. Намджун идет осматриваясь, он не был тут с самого приезда, однако картина резко изменилась: тут чувствуется присутствие Чимина. Буквально в каждом углу чувствуется, что здесь появился новый свет, коим когда-то была мисс Мин Ымбель. Гостевой кабинет открывается перед ним как всегда на втором этаже, приветствуя гостей в самом дальнем конце коридора. Раздается стук в дверь и Намджун открывает ее сам, позволяя себе войти без разрешения. Юнги доводится застать за утренними бланками. Альфа сидит в расслабленной позе, да и выглядит он значительно лучше того, что было пару дней назад. — Доброе утро. — бодро отвечает Юнги, отпивая кофе из сервизной кружечки, — Чай, кофе, потанцуем? — Ого, — удивленно выдыхает Намджун, осматривая друга с ног до головы. — и с каких пор ты в таком хорошем настроении в девять утра? — С тех пор, когда стал счастливым, — улыбается Юнги, все же наливая кофе Намджуну, потому что прекрасно знает его привычку, оставшуюся ещё с Нотэра, — и у меня появилась возможность наслаждаться тем, что я люблю со всех сторон. Граф передает Намджуну чашку с кофе, пропуская сквозь себя благодарность и так же довольно падет на диванчик, на котором обычно вальяжно рассиживали Чоны. — И у тебя, как я посмотрю, тоже. — Говорит он, играя бровями, — Чимин говорил, что почти застукал вас с Джином за непотребствами пару дней назад. Мы только приехали, а ты уже берешь быка за рога… Да, Намджун, я думал ты сдержанный. — Можно подумать. — закатывает глаза альфа, выдыхая носом. Только утро, а он уже не в духе. — Чего такой нервный-то? — спрашивает Юнги, замечая, что друг непривычно молчалив и не особо эмоциональный. — Гон скоро. — кратко поясняет Ким, — еще и наведываться надо по отделам компании. Надо успеть за пару дней, потому что я не хочу опять таскаться где-то под блокаторами. — Понимаю. — хмыкает Мин, — а потом к Сокджину? — Нет. Юнги вздергивает бровью, смотрит пристально из-под ободка чашки с кофе и только после того, как отрывается от нее, вкидывает подбородком и, облизнув от кофе губы, спрашивает. — Почему? — спрашивает Мин, — ты не хочешь провести гон с любимым омегой? — Ни то, чтобы. — выдыхает Намджун, потирая шею, — я не хочу делать ему больно. — разговоры о Джине заставляют его вновь впадать в небольшую тоску, а ведь едва ли час прошел с тех пор, как он покинул его комнату, от чего Ким решает сменить тему. — А что у вас с Чимином? А то ты одному Хосоку все рассказываешь, мне тоже интересно. Все же, у тебя впервые на моей памяти нормальная личная жизнь. — Ну, не впервые. — пожимает плечами Юнги, — Одно время я нормально целых без пяти месяцев три года встречался с Пак Суджин. Я ее, кстати говоря, тоже любил, вот только наши дорожки разошлись. — У тебя мания на Паков? — смеется Ким, — ну знаешь, давай не будем говорить про твои веселые девятнадцать. — Ну, как хочешь, — говорит Юнги вновь отпивая кофе, — Тебе все еще интересно или ты отвлекся? Намджун смотрит на него пренебрежительно, что младший от чего-то находит смешным. Намджун перед гоном — как сумрачное облачко. Вечно чем-то недоволен, сонлив и уставший, будто не спит в теплых объятьях, а не спит вовсе. — Что тебе рассказать-то? — спрашивает Юнги. Он и в правду уже давно не был таким. Наверное, такого Юнги Намджун и вовсе почти не знает. В раннем детстве, с которого они втроем знакомы, Мин был застенчив и неразговорчивым, хотя всегда улыбался, когда видел мать. Юность его прошла в полном безэмоциональном куполе, примерное лет до семнадцати. В тот год он как раз и познакомился с Пак Суджин, о которой, от чего-то, говорил после их расставания редко и неохотно, не потому что воспоминания были плохими, а потому, что будто боялся, что то теплое время покинет его сердце. По этой же причине о Суджин не вспоминали и друзья. Пак была пухлой, милой на лицо. Будто певчей птичкой. Вся из себя белая и пушистая, как говорила Бона, с округлыми большими глазами, что сияли откуда-то глубоко изнутри пухлыми детскими губками и волнистыми темными волосами. Она так же любила Юнги, однако потом случилось выгорание. Выгорание у обоих: и у нее, и у самого Юнги, от чего они разорвали свои Судьбы, расставшись без слез и громких истерик, а совсем тихо и оговорено. Ни у одного претензий к друг другу не было, долгие переговоры все это устранили еще до появления и в итоге даже позволили им остаться друзьями. С их расставания прошло около семи лет и Суджин сейчас счастлива со своей истинной на Востоке, а у Юнги есть Чимин. — Мы с ним повязались еще до отъезда. — говорит Юнги, возвращаясь из мыслей. Слова вылетают приятным осадком, однако совершенно непринужденно. — Думаю, это мог не заметить только тот, кто ничего не чувствует носом. — улыбается Намджун, поскольку это и в правду было видно невооруженным взглядом. — Они, кстати, поговорили с Джином на днях. Он отпустил его к тебе, но сегодня я видел его при дворе. — А да. — кивает Юнги, — у меня тоже работы невпроворот. Так что мы решили, что пока что, раз он убедился, что жить я буду и я в надежных руках, — он вернется ко двору, а я разберусь с бланками. — выдыхает Мин, — с ним работать невозможно. Ни то, чтобы он как-то мешал мне — я сам себе мешаю. Ему в последнее время постоянно холодно, поэтому я когда закрывался в кабинете, он уходил в библиотеку и сидел там в кресле, укутанный в одеяло и читал напротив камина. — альфа произносит это как-то мечтательно и расслабленно, прикрывая глаза и откидывая голову на спинку диванчика, на котором сидел. — Я просто не мог нормально работать, зная, что он там один мерзнет. — Странный он у тебя, — хмыкает Намджун. — Мерзнуть в июне — еще умудриться надо. — Не странный, а особенный и весь мой… — кивает он, — тем более, если говорить откровенно, я хотел, чтобы он уехал по еще одной причине: я попросил Хосока, чтобы он договорился с ювелиром. Намджун раскрывает глаза шире, внимательно разглядывая лицо друга. — С той самой? — спрашивает Ким. — с Яомадэ Хотару? — Да, именно с ней. — кивает Юнги, выглядя серьезно. Яомадэ Хотару была на слуху в высоком обществе, однако сходила за единорогов — все о ней знали, все слышали, но никто не видел и не мог связаться. Ее работы из золота с драгоценными камнями перепродавали на аукционах за огромные суммы, и все украшения были выполнены невероятно тонкой рукой. На самом деле то, как с ней связался сам Хосок, чтобы сделать предложение Боне — тайна покрытая мраком, на языке Чонов — «секрет фирмы». На пальца обоих красовались тонкие колечки, на трехмиллиметровой оправе которых были витками высечены причудливые узоры, ювелирно вставлены по кромке наимельчайщие бриллианты, а внутри каждого центрального витка в орнаменте — конечно же рубин в оправе из янтаря. В свое время, Юнги любил шутить на пару с Чонгуком, что Бона вышла не за Хосока, а за эти кольца. — Думаешь она тебе не откажет? — спрашивает Намджун, поскольку прекрасно знает, что эта девушка, возраст и внешность которой никому, кроме ее заказчиков, не была известна, просто так, за какие бы то деньги ни было, заказы не брала. — У нее есть свои критерии, — поясняет Юнги, — и я, вроде как, в них вписываюсь, так что мне осталось лишь малое — понравиться ей лично и рассказать все, что нужно. Намджун выдыхает. Он впервые видит, чтобы Юнги был так серьезно настроен по поводу кого-то. Ему впервые кто-то настолько близок, что при разговоре об этом человеке внутри Мина нет и доли сомнений. — И ты хочешь сделать ему предложение? — Да. — кивает Мин, — Хотя это важно только для общества. Я хочу, чтобы он официально перенял мой статус. — Юнги хмурнеет, — Я вчера вечером присутствовал на заседании — приехал на пару часов, специально, чтобы там посидеть для галочки, — и мне очень не нравиться то, что говорит Есан в последнее время, так что хочу, чтобы у Чимина была крепкая земля под ногами. — он кивает. — для меня это не имеет значения. Я люблю его, он любит меня, на нас стоят метки друг друга, так что для меня кольца на пальцах — уже формальности. Намджун смеряет его взглядом. В каком-то плане Юнги прав. В его духе. Альфа кивает, обдумывая что-то, в своей голове, после чего меняет тему на работу. Все же, пришел он к Юнги по делу, однако он уже хочет обратно к Джину, вот только увидиться не получится как минимум неделю. Он будет скучать… ***