Oh, my darling lady

***

Я — феникс.

*** Сколько же прошло дней…

Дней? А не недель?

Точно… уже даже недель…

Забавно.

Тэхен чуточку страдает. Еще чуточку убивается. Ну, и самую капельку ненавидит себя и свою чёрствость. Чонгука нет уже больше трех недель. Чимин регулярно трется то у Юнги, то у Джина, которого Ким, скорее всего, обидел, за что, опять же — наверное, стоило бы извинится, но извинятся — не в компетенции Ким Тэхена — его компетенциях быть самой главной сукой, которая не следит за языком и говорит только дерьмо и ведет вечно пьяный и пошлый образ жизни. Тэхен не отрицает. Со своих пятнадцати, как бы мало это не звучало, он ведь именно такой образ своего бренного существования, однако недавно кое-что заставило его добровольно перестань вести свою чудесную жизнь так, как он ее вел все эти годы. Неприятненько. Наверное, он сам в этом виноват. Втюрился в Чонгука, будто девчонка, которую насильно маменька и папенька за непослушание сдали в монастырь; течет, как сука, когда в очередной раз ублажает себя сам в гордом одиночестве, представляя не свои пальцы и вовсе другое, знакомое мягкое лицо; однако при всем при этом он посмеялся и выпнул Чонгука, который умотал от него на сотни километров и сейчас зализывает свои раны. Будь Тэхен хоть на чуточку менее гордым и себялюбивым, он бы тоже зализывал раны, а так он всего лишь рыдает регулярно три раза в день и еще один если придется, говорит все то же дерьмо и временами разъедает себя изнутри. О излечении тут и речи не идет. Вот и сейчас: благополучно встретил мужа сестры, обидел лучшего друга и ничего не смог сделать, чтобы поддержать своего второго лучшего друга.

Фантастика.

Уже пол месяца он топит себя, хотя если первую половину этого времени он топит себя в хорошем алкоголе и элитных шлюхах, то сейчас он топит себя в самоунижении и извинениях перед зеркалом. — Кажется, я совсем свихнулся. Заключает Тэхен, когда в очередной раз загнобил себя, и пришел чуть ли не слезно к зеркалу, чтобы обвинить во всем ничего не понимающего Чонгука. Он снова дома. Спрятался, вот и сидит в домике, пока Хосок там, с Чонгуком, и старший, кстати, даже предлагал что-то передать брату, однако Ким отказался. Почему? Не понятно. Особенно не понятно тому самому письму, которое Тэхен написал в тот самый день своего глобального фиаско. Ему есть что сказать Чонгуку. Его внутренняя омега так вообще готова приползти на коленях к Чону и порыдать там у него в ногах, однако слишком благородный и твердолобый Тэхен добровольно никогда в жизни этого не сделает. Ким честно чувствует себя в сумасшедшем доме. Комната вся светлая, вот только шторы закрыты постоянно. Он не хочет видеть ничего и никого. Насмотрелся, пока трясся над Чимином в горячке. Он ходит по дому в одном пурпурном шелковом халатике, много спит и почти всегда тянется к бутылке, однако с бесом выкидывает ее и потом кричит, потому что из-за Чон, утопись, пожалуйста, в море, Чонгука, он просто потерял самого себя. Он выстроил себя по кусочкам. Осколок за осколком, после того, как его юное тело разбили, как небрежно брошенную фарфоровую куклу. Он был сломан, разбит и уничтожен, однако встал и начал строить себя заново.

Он воскрес. Словно феникс.

Встать с постели было сложно. Больше чем четыре месяца он просто был. Просто существовал и просто старался не возвращается мысленно к тому самому дню.Он старался забыть весь этот ужас, вот только тело не забывало. Оно будто каждый раз само напоминало о произошедшем, болело, пронзало иглами страха. Он ничего не помнит. Вообще ничего, так что когда он очнулся на дворе было начало осени. Прошло… Действительно четыре месяца, как он просто пролежал… Эта мысль ударила поддых. Вокруг все то же: те же стены, те же предметы, все та же его комната, вот только он один в ней не тот же. Тело заметно ослабло, было почти немощным и истощенным, но от чего-то все еще живым… Разве в нем могли остаться силы? Второй странностью, которая пришла к нему после осознания времени — был запах. Его запаха в комнате стало больше, как и сам он начал чувствовать свой аромат на себе сильнее, но помимо его собственного феромона везде летал феромон его матери. Разве она часто бывала здесь? Омега с трудом поднимается на постели, с ужасом смотря на свои руки — совершенно худые, страшные костровые палки. Он никогда не был обладателем пышного тела, даже близко, да и свое тонкое и утончённое тело любил, однако картина перед ним сейчас его по-настоящему напугала. Про то, чтобы встать с постели, по-хорошему, и речи быть не могло. Тело слишком слабо. Однако он пробует. Откидывает одеяло, вновь пугаясь тому, что видит вместо своих ног и жмурится. Он в ужасе от того, что мог запустить себя так. Все же, насколько бы он не считал свою мать провалом в плане родительства, она научила ему одной важной истине: «Ты — единственное сокровенное, что у тебя есть. Ты не заменишь себя никем, так что уважай самого важного человека для себя и уделяй ему больше внимания, чем другим». Этой истине Тэхен покорно следовал, однако сейчас что-то пошло не так. Тело настолько плохо его слушало, что было даже как-то страшно. Спустить ноги с постели получилось с большим усилием, но только после того, как он это сделал, гипнотизируя пол взглядом, он кое-что понял: он не ходил четыре месяца, его мышцы в настолько плохом состоянии, насколько только могут. С глубоким вдохом и выдохом он оперся на ножку, что держала балдахин на его кровати и попытался встать, прилагая к одному этому действию огромные усилия. Ноги не слушались вообще. Они подкашивались, тряслись и не хотели держать, но Тэхен все стоял, сквозь боль в руках, которые были единственное опорой и держали все его остатки. Наверное, после этого он впервые осознал ценность себя и своей жизни. Дойти до стола было проблемой и заняло много времени, хоть тот и находился всего в паре метров от самого Кима. Кресло стало спасительным островком, на который Тэхен облегченно упал. На глади стола нет пыли, что говорит о том, что за комнатой ухаживали, да и за ним — тоже. Если так подумать, то если бы за ним не было никакого ухода, за четыре месяца он бы не просто высох, а превратился бы в труху. С выдохом он дальше скользит по столу взглядом. На нем все тот же хлам, который он когда-то туда набрасывал, с единственным отличием в том, что он сейчас лежит там ровно, часы, показывающие одиннадцать утра, и какая-то стопа писем. Омега хмыкаем, тянет руку к стопке, совершенно не понимая что это, и только после того, как берет в руку один конверт, он резко раскрывает глаза.

Это почерк Сокджина…

Боже… Они с Сокджином не общались уже пару лет от того, что Джин был послушным маменькиным сынком, а Тэхен начал активно вести разгульный образ жизни, на чем их дружба и разошлась по разные стороны. На столе лежало больше дюжины писем, все подписаны рукой его бывшего друга, а содержание во всех было обеспокоенным. Тэхен более чем уверен, что эта ситуация была замолчана везде, где только можно, ведь мать бы не позволила опорочить свое имя и имена своих детей, так что принцу об этом кто-то донес или узнал он это по совершенной случайности. Он выдыхает, пролистывая пару листов с короткими письмами от Джина и выдыхает, прикрывая глаза. Принц так сильно за него переживает, будто и не было между ними разрыва в дружбе в два года. — Джин такой слащавый, прям не могу… — выдыхает Тэхен, немного пугаясь своего голоса — тот сиплый, слабый и немного басистый. Омега прочищает горло. В голове балаган. Как он вообще мог позволить это?.. Как вообще произошло такое, что он не понял сразу, что Чандон был уродом? Почему… Почему он никогда не слушался матери?.. Мысли отвратительные. Он выкидывает их из головы и пыхтит, вчитываясь в письма от Джина. Тот пишет всякие сплетни, аргументируя это тем, что Тэхен не разговаривает уже долгое время, никуда не выходит, а друг все еще помнит, как же Ким любит знать все главные новости. Временами говорит, что сожалеет о потерянной дружбе, просит прислать ответ сразу, как хоть чуточку отойдет, и Тэхен ловит себя на том, что и в правду хочет написать ему, ответить хоть весточкой. На самом деле, думать немного тяжело. Голова тоже наполовину все еще отключена, как и тело. Он все это время просто лежал, просто спал, просто был, от чего тело ноет от прогулки в два метра, а голова начинает болеть. Он откидывает голову на спинку стула, смотря на белый потолок. Все тот же потолок. Те же редкие трещины, которые раньше не замечались, а сейчас выглядят будто старые подруги, причудливо вырисовывающиеся в карикатуры лиц. Он больше такого не позволит. Он больше не подпустит к себе никого, кто бы мог причинить ему боль. Теперь только он будет причинять боль. … Мать отреагировала слезами. Ну, в целом, Тэхен даже удивился. То, что его мать тут околачивалась сутками он понял еще когда резко очнулся. Однако, когда она увидела его сидящим в кресле, где он с опухшей головой соображал, что бы такого написать Сокджину в ответ, чтобы его ранимое и слишком сентиментальное сердечко выдержало и не расплылось к хренам в лужу, расплакалась, кинулась к сыну и обняла его, раскаиваясь в своем невнимании. Оказывается, Тэхен много не знал о своей матери, а вот она о нем — очень даже. Удивительно? Ну, для Тэхена — однозначно. Она плакала на его коленях около получаса, говорила, что того урода больше нет. Ни то чтобы нет. Он есть, но в жизни Тэхена он явно больше не появится, как и в чьей-либо еще… О самой Шине Тэхен узнал позже, примерно через два месяца просиживания задницы дома. Спалила контору ему личная слуга ее матери. В тот день она подавала ему завтрак в комнату, и если честно после ее слов он уже сомневался в трактиров «Он жив, но я тебя уверяю, что больше ты его никогда не увидишь», он точно знал, что он его не увидит. — … Госпожа общалась с Мин Юнги… — говорит она, когда Тэхен в очередной раз допрашивается, что происходило все это время. — Мин Юнги? — тут же интересуется Ким. Он прекрасно знал этого человека. Не лично, лишь на слуху, но этот восемнадцатилетний юноша, который был крайне жесток же не просто так заработал имя Призрачного Палача. — Зачем матери нужно было связываться с таким человеком, как он? Женщина резко столбенеет, начти разливая ягодный сидр. По ее глазам видно, что ляпнула она это ненамеренно и просто заболталась. — Простите, мой господин… Я-я не должна была… — ее голос трясется, и она тут же сглатывает, надеясь, что у юного сегодня настояние достаточно хорошее. — Раз мявкнула — продолжай, — резко отвечает Тэхен, принимая в руки бокал. За эти месяцы он окреп, заметно поправился и сейчас выглядел почти так же, как в лучшие времена, которые омега решил перечеркнуть, создавая себе новое имя и себя попутно. — Если не хочешь вылететь с работы к хуям с бумажкой о том, что ты шлюха, то говори. — он смотрит на нее презрительно. Он не особо жалует слуг, они всегда были ему противны, однако от чего-то Сокджин их любил невразумительно сильно и всегда отчитывал младшего. Наверное, это и есть еще одна причина, по которой они и разошлись в свое время. — Думаю, ты не хочешь такие проблемы и моя мама тебе достаточно платит, чтобы ты не жаловалась на жизнь. Женщина сглатывает. Она была действительно напугала и прижата, от чего голос ее дрожал, будто последний лист на дереве за окнами его комнаты. — Н-никак не-ет, мой гос-подин… — еле говорит она, а потом тихонечко прочищает горло. — Она… делала у него заказ. — Заказ? Она заказывала у него себе стрелялку или что? По-моему у нее никогда не было пристрастия к дорогущим профессиональным свистелкам. — Нет… госпожа сделала у него заказ на… человека. Вот это уже было интересно. Тэхен выгибает бровь, смотря в упор на девушку, что все еще не может поднять головы. — О Боги… — Ким начинает смеяться. Он прикладывает руку к лицу и резко смеется, — Мистер благородство Мин Юнги резко скатился до наемников? Подробнее, дорогая. Эта псина на привязи у собственных законов морали не могла просто так взять заказ на человека. В то время, пока Тэхен лично никогда не видел и не знал Юнги, его знал Хосок и те, кто умело распускают правдивые слухи. Быть планктоном большого общество, значит уметь находить среди него яд для китов, только так можно выжить, и за исключением одного рокового промаха, Тэхен этот яд находить умел, более того, дорос до самой настоящей рыбы в свои тринадцать лет. Только исходя из этого, юноша имеет доступ к чистой информации. — Она… заплатила ему большие деньги и что-то говорила ему… Он сказал, что это ему интересно… В тот день… Произошло многое. На улицу опустился вечер, все было скрыто под его сумраком, когда Нэя рассиживала на своем кресле с наихмурейшим видом и раскуривала дамские сигаретки. Она обычно не курила, вот только сейчас нервы шли к чертовой матери прогулочным шагом. Буквально сегодня днем ее Тэхена вытащили из лап того ублюдка, который успел убежать, а сейчас она ждет гостей. Связаться с юнцом Минов, по старой связи было не сильно сложно, так что Юнги сразу принял ее приглашение и выбрался из Эрентона к ней. Время уже косило к вечеру, когда в коридоре послышались уверенные шаги, в которых Нэя узнает шаги его отца. — Нина, — говорит Нэя, — выйди. Как только она это произносит, в дверь стучат трижды и тут же входя внутрь. Нина выходит как мышка, быстро суетясь в ногах двух подростков, одетых с иголочки и вносящих в след за собой самый настоящий холод. Юнги проходит следом, все еще молодой, совершенно юный, но уже с такой сильной аурой и… совершенно недетским лицом. Мин одет во все черное, откидывает в сторону одного из своих призрачных слуг свой дорожным плащ из бархата и падает на кресло. — Говори прямо, если у тебя что-то серьезное. — он отрезает словами, смотря из-под черной челки совершенно холодным взглядом. — Раз ты отправила мне тревожное письмо с красной пометкой, значит тебе что-то действительно нужно, только помни, что заключенный по старой дружбе договор с моей матерью не дает тебе гарантии, что я буду делать для тебя все, как пес. Нэя сначала теряется, а потом смеется, с улыбкой смотря на двадцатилетнего мальчишку. — Боги, Юнги, ты так не похож на своего отца, — посмеивается она, — никакого уважения к старшим! — Давай по делу… — выдыхает Мин, потирая переносицу. — Я и так сорвался сюда ради черт знает чего, а ты мне говоришь о формальностях. Ким кивает, просматривая перед собой собранные материалы на Чандона, которые собрала сама за день, проворошив все местные архивы, и в конечном итоге выдыхает, становясь серьезной. — Кое-кто очень сильно перешел мне дорогу. — говорит она, в то время как Юнги вздергивает бровью. — Я похож на наемника? — с отвращением проговаривает он. — Моя компания занимается продажей оружия, и я работаю на корону. Прошу заметить — только на корону. Я не наемный убийца. — Я не прошу тебя убивать. — выдыхает она, вновь доставая металлический футляр с сигаретами и прикуривая одну со свечи, — я просто прошу изувечить кое-кого, чтобы он больше не посмел и носа своего высовывать. Скажем там — я хочу сувенирчик, в виде чужих зубов и ногтей. Можешь просто отдать его своим псинам, — она указывает на двух мальчишек за спиной Мина и надевая свои очки, попутно доставая пару листиков, -это ведь те самые мальчики, что убили свою мать, которая не смирилась с их редкой болезнью, а потом убивали всех «злых людей»? — выгибает бровь она, — я думала ты добиваешь всех, на кого тебя наводит королевская полиция. — Эти стали мне интересны. — безразлично говорит Юнги, все еще не особо понимая, что ей от него надо. — Один парень очень сильно навредил моему ребенку… Я бы хотела с этим разобраться. Я заплачу за это любую сумму, только скажи, могу пробить какое-то место в жизни, но думаю, тебя это не интересует. — она кидает бумаги в сторону Юнги, и тот осматривает их перед собой на низеньком столике, — Все, что пожелает твоя молодая душа, однако думаю тут, — Нэя взглядом указывает на бумаги, — наша цель немного совпала. Юнги вглядывается в бланки, признавая одно лицо. Семья Шин и раньше вставляла палки в его колеса, более того, отдаленно была даже причастна к инцидента семилетней давности, в котором Юнги лишился семьи. Внешне Юнги остается спокойным, рассматривает бланк и выдыхает. — Просто изувечить, говоришь? — переспрашивает он, — Думаешь я похож на изверга и монстра? — А в народе тебя зовут именно так, — хихикает она. — То, что у тебя отсутствует чувство сожаления, не значит, что у меня нет ничего внутри. — грубо фыркает альфа, — я еще не прогнил настолько. Нэя смотрит на него выжидающе. Она знает, что ее гость уже согласился, просто сейчас ломает комедию. Его согласие она понимает по движению губ, более расслабленной позе и голосу, в котором сменилась пара тонов. — Знаешь, для меня это игра, где я играю черными фигурами, — неожиданно говорит она, — ты знаешь, что пешка не может срубить коня или ферзя — это будет неравный обмен, но вот конь пешку — вполне себе. Так что прошу, стань моим конем. Твое имя останется относительно чисто, об этой ситуации даже никто и не узнает. Прошу поверить мне, я знаю нужных людей. — выдыхает она, — так что, назначишь цену своей работе? Юнги встает с места. Он принимает из рук Даля свой плащ, застегивая его на крупную брошь. — Жди от меня бандероль. На этих словах он выходит, оставляя после себя лишь холод и запах мяты и разморина. — Не хочу утрировать, но думаю, он сдох. — смеется в забаве Тэхен, после рассказа служанки. — Ладно, меньше говна в мире — воздух пахнет лучше. Весело отзывается он, вставая из-за стола и уходя к комнате. Совершенно недавно Джин оставил ему одну книгу, которую только дочитал, так что Тэхен хотел так же ознакомиться с ней, тем более темой книжонки была фантастика, которая младшему была крайне по душе. В комнате он провел ревизию. Все напоминало о прошлых годах, от чего он с легкой руки запросил у матери сумму на смену всей мебели и очень скоро комната заиграла другими красками. Теперь вся мебель и посменная гарнитура были из тяжелого лакированного дуба почти черного цвета, шторы с нежных цветов стали глубоко фиолетовыми, а некоторые предметы поменяли свои места (шкаф, к слову, Тэхен попросил сжечь на его же глазах). Гардероб он так же сменил, теперь в нем было куда больше шелка и открытых вещей, а вот мягкие, омежьи, фасоны были заменены. Он удобненько уселся за свою любимую софу на месте бывшего стола у больших окон, и раскрыл книгу на месте первой закладки. Сорок восьмая страница. Он даже помнит. Время летит как-то незаметно, стрелка часов смещается на пару миллиметров, отмеряя уже целый час. За дверьми слышатся шумы, на что Ким не обращает внимания, увлекаясь строчками в книге, пока дверь в комнату не открывается с предварительным стучком. — Я войду? — голос, доносящийся от входа, звучит незнакомо и с крупицами в нем чего-то звучного и будто металлического. Ким хмурится, приподнимая взгляд и даже удивляется, видя на пороге Чон Хосока. Он аккуратно входит внутрь, улыбается и как-то странно смотрит, что заставляет Тэхена закатить глаза и нервно накинуть меж строк обрывок джинова письма в виде закладки. — Боги… Ты знаешь… — выдыхает Ким, — все, что угодно, только не начинай. Хосок от чего-то смеется, подтягивает к себе стул и садится на него задом на перед. Тэхен смотрит на него немного враждебно, смиряет взглядом и не понимает его спокойности и расслабленности. — Я и не собирался, — пожимает он плечами, так приятно и не принужденно. — У тебя на это есть старшая сестра, которая еще успеет тебя допросить и пожалеть, поэтому я даже не думал об этом. С Хосок лично он знаком не был, точно так же, как и о Юнги был наслышан, хотя парочку раз издали все же Чона видеть доводилось. Альфа сидит перед ним вживую впервые, вот так разговаривая, улыбаясь и почему-то до Тэхена только сейчас доходит одна простая истинна — они же сбегали, вроде как. — Вы вернулись? — тут же спрашивает младший и Чон односложно кивает. — Да, — выдыхает он, прикрывая глаза и все так же улыбаясь, — До Бо дошло письмо от ее матери, и она сорвалась домой. — говорит он, а потом смеется, — Ты знал, что она в тебе души не чает? — Догадывался… — выдыхает Ким… Он испортил им побег своей выходкой? — Не парься, — будто читая мысли, отвечает Хосок, — все в порядке. Ты хорошо выглядишь, щеки наел? — Чуть-чуть, — хмыкает Тэхен, пропуская улыбку на губы. –Ты тоже хорошо выглядишь, считая, что повязался с моей сестрой. — От меня чувствуется? — спрашивает Хосок, понимая слова младшего, как немного другую вязку, нежели ту, о которой он говорил, на что получает соответствующую реакцию. — Фу-у-у, — тянет Тэхен, пока Хосока гнет от смеха. Хосок выглядит… Круто, что ли. Тэхен даже невольно засматривается. У него красивая плавная линия века, вздернутый нос и очерченные губы. Всегда плавные и утонченные движения, а еще с ним как-то легко, даже зная его всего навсего пару минут. Из него будто свет валит сам по себе, и цветочки… а еще звезды. Наверное не удивительно, что именно такой, как Хосок, покорил сердце Боны с ее высоченными стандартами. — Я вообще зашел кое-что сказать и передать, пока сюда Бона не прилетела и не разоралась, — добивая остатки смеха, говорит Хосок. — Я привез для тебя кое-что. — Ты? Мне? — непонимающе спрашивает Тэхен, — но зачем? Мы же с тобой не знакомые люди. Считай чужие! — Формально уже нет — улыбается он, поднимая свою правую руку и показывая золотое кольцо на пальце, — так что я должен произвести хорошее впечатление ни только на вашу маму, но и на тебя тоже, — он улыбается совершенно тепло и ласково, смотря на Кима, пока того накрывает наполовину шок, наполовину понимание. — Так вот зачем вы сбежали… — отзывается Тэхен, опуская взгляд, — теперь все понятно… — А он ведь даже упустил новости о скандале его матери и родителей Хосока, хотя, наверное, Нэе все же было не до этого. — Так что, — спрашивает вдруг Хосок, и Тэхен поднимает на него глаза, — примешь это от меня как подкуп? Он обворожительно улыбается, протягивая бархатную коробочку глубоко фиолетово цвета, которую Тэхен неуверенно принимает в свои руки. — Я сам, конечно, не знаю, но Бо сказала, что ты любишь фиолетовый, — он улыбнулся, пока младший бегал глазами от него к коробочке и только после забавного кивка открыл.  — Вау… Выдохнул Ким, когда открыл коробочку и увидел в ней крупный перстень с ярким фиолетовым танзанитом, переливающимся внутри всеми оттенками индиго, пурпура, люпинового и чего-то еще, что отливает синим. Весь перстень выполнен из серебра, с витиеватыми линями из серебренной проволоки в виде закрученных узоров ириса. Тэхен крутит его в руках, рассматривая каждый виток, смотря на цветы, что своими лепестнами и держат тот самый камень, а потом замечает на обратной стороне небольшую надпись, на чужом языке, которую через какие-то секунды с шоком признает. — Яомадэ?.. — шепотом произносит Тэхен, вспоминая аукцион, на котором был около года назад, где одно ее изделие продавали за очень много денег, — серьезно? Хосок дольно смотрит на него, а потом улыбается так, будто Тэхен — его любимый сын, а не брат его… супруги, выходит. — У меня связи, — смеется Хосок, — посмотри, там еще окантовка есть. Тэхен крутит кольцо, и в правду находит золотую гравировку:

«Это моя жизни… и я делаю все, как хочу»

— … И я делаю все, как хочу… — проговаривает он уже будучи взрослым, смотря на это самое кольцо. Со временем перстень переехал с его большого пальца на средний, но все так же почти всегда при себе. Вокруг него бардак… Раскиданы вещи, не застелена постель, шторы плотно задернуты и в комнате полусумрак. Он лежит на постели, в одной рубашке Чонгука, которую он даже не знает откуда достал, но та все еще пахла альфой. Волосы раскиданы… Вокруг воздух пропитан его родным запахом ирисов, он впервые так долго наедине с самим собой. С настоящим собой. Со своим омегой. — Как хочу… — проговаривает на грани слышимости Ким, осматривая кольцо и вновь аккуратно надевая его на свой длинный палец. — Я хочу все поменять… Это последнее, что он говорит в слух, прежде чем его рука изгибом аккуратно ложиться на его лицо, скрывая глаза, в которых давно высохли все слезы. — Я так устал… Может… И в правду хватит? — спрашивает он у самого себя, будто чувствуя, как рядом сидит юный он, который впервые появился под новым именем на кануне своего пятнадцатилетние. Тот он был сильным, а сейчас остался лишь пепел… — Пепел… Фениксы ведь перерождался из пепла? Тогда… Стоит. Он одергивает руку, открывая глаза, напиленные пурпуром из самых глубин его зрачков, и в них мельком пролетает искра. С этого момента стрелки часов пошли в обратном направлении, начиная отчет.

Сейчас.

***