Oh, my darling lady

***

Зажги.

Зажги огонь во мне, в себе…

Разожги его между нами!

*** Дни будто вода стекают вниз сквозь щели пальцев. Сокджин скучает если честно… С уходом Намджуна стало как-то тоскливо и совершенно одиноко. Альфа был ему не просто любовником, любовью, но и стал близким другом, без которого дни теряли краску. Да и потеряли бы ее окончательно и безвозвратно, если бы не произошли изменения, — Чимин неожиданно перешел на «ты». — Подожди… — неожиданно стопорит его принц, когда слышит неформальную речь в своем обращении, — Что-то стряслось? Он обеспокоенно подлетает к омеге, однако тот хлопает глазками, уводя взгляд и зажовывает пухлую губу. — Нет. С чего ты взял?.. — еле спрашивает он, не решаясь поднять на друга глаз. — С того, что ты говоришь со мной не как с господином. — брови Джина сходятся как разведенные мосты домиком и он неотрывно смотрит на слугу, что сжимается под его же взглядом. — Просто ты когда-то просил меня об этом… — говорить получается совсем тихо, а на чужом лице появляется румянец, — я просто… решил прислушаться к тебе, хотя бы через столько лет. Джин неожиданно немеет. Он прожигает взглядом Чимина, что под ним словно свеча тает и все больше алеет щеками, и только после какого-то минутного ступора резко понимает суть чужих слов. Он ведь… Серьезно? — П-правда? — неверящеспрашивает Джин и Пак успевает лишь скромно кивнуть, уводя взгляд в то время, как на него налетает Сокджин, бесконтрольно смаргивая слезы. Наверное именно этот переход Чимина и скрасил эти долгие дни в отсутствии Намджуна. Вот только спустя два обозначенных дня вместо Намджуна на пороге появился все тот же Чимин. Он принес письмо, в котором Намджун извинялся, говорит, что, к превеликому сожалению, вынужден остаться на подольше. Сокджин честно расстроился, выводя каждую букву ответного нежного письма и отдавая его в руки Чимина, что утешительно погладил по плечу и со смешинкой в голосе пошутил, что Намджун от него сбежал. С того дня прошло еще два дня и утро Сокджина встречает жаром во всем теле. Он просыпается, наверное, именно из-за него. Огонь танцует внутри его тела, и он бесконтрольно скидывает с себя все одеяла, гулко выдыхая. Шевелиться не хочется вовсе, тело слабое и почти отказывается слушаться оттого, что еще просто не проснулось. Джин ворочается, откидывает одеяла еще дальше от себя и совсем скоро все же открывает глаза. Тело горит, однако не критично. Он не скажет, что заболел, — ему просто жарко и немного душновато, будто комната нагрелась от его собственного тепла. Кругом привычный полусумрак, шторы закрыты бережной рукой Чимина, вот только сами оконные рамы заметно приоткрыты, потому что тени света на бархате штор переливаются волнами. Джин чувствует по телу влагу и чувствует, как прилипают ко лбу прядки смольных растрёпанных волос. Щеки горят, а губы так и хочется приоткрыть, чтобы выдохнуть, как кажется, жгучий пар. Все эти чувства напоминают ему о том, что было в этой комнате немного ранее, буквально вечером пятидневной давности… Вокруг воздух так же был нагрет будто в печи, и плыл, переливаясь, от густоты запаха в нем. Джин глубоко вдыхает собственный аромат, который кажется таким свежим и одновременно бархатно мягким, от того, что верхние нотки розы взяли свое. Тело расслабленно, совершенно разнежено, будто вновь под ласками, грубоватых на ощупь, родных рук, и так не хочется никуда уходить. Хочется остаться здесь, ждать, когда же придет Намджун… Мысли о альфа отдаются током по всему телу. Джин прикрывает глаза — перед ними танцуют два обнаженных тела. Он кажется на фоне Намджуна таким тонким, будто старший может прямо сейчас надломить его и тот согнется пополам, однако чужие движения и касания нежные, осторожные и бережливые, в которых принц тает, плавится подобно воску и болеет ими все сильнее. От мыслей становится только тоскливее и жарче. Джин перебирает пальцами руки на своем животе, будто проверяет, слушаются ли они его вообще, а потом аккуратно ведет ее вверх, поднимаясь до груди и кладя на левую всю ладонь. Сердце так сильно стучит… Оно так влюбленно… Рука произвольно сжимается. У Намджуна кисть чуточку больше. Ненамного, но ощутимо и на его груди лежит совсем не так, как его собственная. В поисках хоть чего-то знакомого, омега начинает водить рукой по всей груди, иногда сжимая ее и в какой-то момент тихо постанывает, когда случайно сжимает меж пальцев вставший сосок. Внутри все разошлось вспышкой тока. Омега прикрывает глаза, второй рукой заводя под рубашку и ведя по мягкой, разгоряченной коже вверх. В голове все пудрится, он не особо понимает, что делает, но от этих движений ему становится теплее внутри, поэтому он продолжает водить руками, намеренно сжимать соски и время от времени постанывать. Внутри будто пламя. Думать уже ни о чем не хочется, хочется лишь продолжать чувствовать отдаленно знакомые, хоть как-то напоминающие те дни, касания. Вокруг него тишина. Лишь его выдохи, граничащие со стонами и шорох одеял, в которых он извивается, скрещивая ноги, когда от его же собственных касаний чувствует выступившую смазку.Он выдыхает особо шумно, ведя одной рукой вниз, поднимая подол длинной рубашки до середины бедра и ловко расстегивая пару нижних пуговок. На нем нет белья, что сейчас выручает, от чего рука удобно скользит по аккуратному вставшему члену и скоро он чувствует кончиками пальцев, что намок. Смазка пачкает пальцы, когда он поднимает руку, убеждаясь, что все же возбудился, и отворачивается, убирая руку от груди. Он переворачивается на бок, притягивая к себе одеяло и обнимает его, зажимая меж ног. Лицо пунцовеет. Дышать немного тяжело из-за духоты в комнате, однако внутри уже нарастает ком, который неприятно тянет внизу, заставляя тереться о одеяло, продолжая стимулировать член и размазывать смазку по ягодицам и бедрам. Омега утыкается носом в подушку, на которой еле уловимо оставался запах Намджуна, прикрывает глаза, сводя брови домиком, и трется. Трется до тех самых пор, пока не сдается, переворачиваясь на живот и опираясь коленками о кровать. Внутри чувствуется пустота. Ему не хватает Намджуна и, от чего-то, прямо сейчас альфу он жаждет больше всего. Рубашка скатывается, оставаясь складочками внизу по пояснице, пока омега заводит руку снизу, пару раз обводя налитый кровью член, на который тонкой струйкой подтекла смазка. Один палец входит в него легко. Он стонет, вспоминая, как делал это Намджун и представляя вместо своих пальцев его. В мыслях он теряется, все сильнее ведет бедрами и почти сразу вставляет второй палец внутрь. В тишине большой комнаты звуки тихих стонов раздаются звучно, растекаясь в воздухе так же, как и запах: плавно и мягко. Пальцы разминают стеночки, иногда попадая самыми кончиками по той самой точке, от который тело потряхивает, заставляя ртом брать воздух. Джин постукивает, находя одну единственную точку и довольствуясь всего двумя пальцами. Он смог найти нужный угол, никто в него входить не будет, поэтому он не хочет вводить еще один палец, понимая, что большего и не нужно. Движения ритмичные и быстрые, добивающие принца окончательно. Джин душит свои же стоны в подушке, закусывая ее ткань. Сколько на это уходит времени — он точно не знает, но примерно минут двадцать, однако к концу этого времени его тело заходится дрожью, ноги потряхивает, пока он уже полностью упал на весь корпус, потираясь грудью о постельное, а стоны уже давно никак не сдерживались. Узел внизу живота закручивается и, кажется, в секунду развязывается, от чего Джин кончает. Особо громкий вскрик разлетелся словно шуганные с капель крови на песке бабочки — в разны стороны. Рука все еще внутри, едва шевелятся пальцы и лишь после омега достает их с громким хлюпом, падая на постель. Сегодня, вместо привычных пары попавших капель смазки на постель, он чувствует, что из него действительно вытекает влажная полу вязкая жидкость. Джин никогда такого не делал. Никогда даже не думал о том, чтобы самоудволитворяться. Даже в пору того, когда в свои буйные четырнадцать этот мир для себя открыл взбалмошный Тэхен, прожужжав все уши старшему, сам Сокджин соблазну не поддался от слова «совсем». Однако сейчас… О боги. Что же с ним происходит? Джин все еще пытается отдышаться, сжимая в руках простыни. Жар так и не прошел, только нарос внутри еще больше, заставляя щеки краснеть уже не от некоторого постыдства, а от собственного тепла. Омега сжимается, чувствуя запах Намджуна, и кое-как встает, идя к стулу, на котором все это время висел пиджак альфы.Ноги ватные, совершенно непослушные, от чего его походка шаткая и закрученная. До стула у стола дойти не долго, однако выходит это сложно — чувство того, как его собственная смазка стекает по бедрам возбуждает еще больше. В последнее время Джин все вечера проводил укутанным в этот самый простой пиджак, который был пропитан запахом своего хозяин. Вот и сейчас, омега берет его в руки, крепко прижимая к себе. В запахе Намджуна хочется утопиться и впитать его всем телом. Незаметно для себя Джин вновь отгружает себя подушками из шкафа, которые обычно убирал и достает еще одно одеяло. Ему жарко, но хочется окружать себя хотя бы своим запахом и чем-то тяжелым. Ни смотря на то, что он опять вьет гнездо, в этот раз он делает это полностью осознанно, понимая, что его вновь накрывает течка. … Стрелочки на карманных часах Чимина опять показывают нужный час, от чего он неспешно идет вдоль коридоров. Ему опять холодно, от чего он кутается в шаль, хоть и все кругом что-то талдычат о невыносимой жаре. Сейчас для него жара только одна, да и та в виде головной боли днем и неприятного чувства в глотке с утра. Чимин приходит ко времени, опять столбенея на самом этаже. В нос вновь ударяет сильный запах Сокджина, в котором вверх взяла перчинка от перца и та самая розовая свежесть. Омега столбенеет, вдыхая воздух вновь в легкие и судорожно пытается составить в голове цифры. Время… точно. С прошлой течки Джина прошло чуть больше нужного, однако за это время Пак уже успел подзабыть про это вообще. Чимин все еще считал странным то, что первая течка Джина произошла именно после того самого вечера у Юнги. Ну, во всяком случае она не началась тогда, однако после этого стали появляться все предпосылки к ней и становлению Сокджина омегой. В какой-то мере Пак винил себя в том, что не расспросил друга о том дне подробнее, однако просьба забыть о нем все так же отдавалась в голове каждый раз, когда он думал об этом. Это… всего вторая течка Джина и предыдущую омега пережил под сильными подавителями, так что внутри младшего омеги зарождается волнение. После минутного осознания ситуации Чимин отталкивается ногой о паркет, сразу же подбегая к комнате Джина и открывает дверь без стука. — Джин, все в порядке? — говорит Чимин, даже не сразу понимая, что выкрикнул. В комнате темно. Шторы плотно закрыты, что начал делать сам Сокджин после того, как Намджун стал заглядывать к нему ежедневно. Постель была всклокочена, выглядела, как самое обычное омежье гнездо, в котором последнее время спит и сам Чимин в гостевой комнате Юнги, а где-то в его покрове и сам Сокджин. — Не кричи… — выдыхает Джин, поднимаясь из своего гнезда, и не поворачивает голову к Чимину, — Я знаю. Сокджин поворачивается к нему боком, смотря совсем затуманенными глазами. Внутри его карих глаз плывет дымка, от чего они теряют свой цвет, становясь почти цвета мутного аметиста. Лицо омеги красное, волос мокрый и редкими прядками прилип к его лбу. Дыхание сбито, а расстёгнутая на пару пуговиц спальная рубашка показывает острые ключицы и не скрывает того, как вздымается грудь. Чимин сглатывает, прикрывает дверь за собой и тут же уверенно идет к кровати Сокджина, садясь рядом. Джин плавно припадает на его плече лбом, пока омега приобнимает его, поглаживая по спине. Пак все понимает, от чего лишь судорожно пытается думать, как он может помочь. — Как ты? — тихо спрашивает Пак, стараясь выработать как можно больше успокающевого феромона, хотя феромон омеги (особенно повязанной с чужим запахом на себе) для другой течной омеги — фактически ничего не сделает. В это время ей нужен только альфа. Ее альфа. — Никак, — хмыкает Сокджин. В его голосе слышна улыбка, которая прячется в изгибе чиминового плеча и очень скоро гаснет. — Позвать Седжина? — Нет. — резко отнекивается Джин, одной рукой сжимая шаль Чимина. — Нет… Не надо Седжина… — качает головой он, — Слушай… Чимин, могу я тебя кое о чем попросить? — Да, конечно, Джин. От омеги валит жаром и он кое-как связывает свои слова, делая меж предложениями большие паузы. — Я знаю, что он сказал, что его не будет при дворе какое-то время… но… — он останавливается, чтобы сделать передышку, и Пак прекрасно понимает кто именно этот «он», — он тут. Не знаю почему я так уверен в этом, но пожалуйста, Чимин… найди его и попроси прийти ко мне, пока я еще нормально себя чувствую и отдаю отчет своим действиям и словам. Чимин кивает, выдыхая и еще какое-то время сидит вместе с Сокджином, которого сильно клонит в сон. Течка забирает безумно много сил и вскоре старший засыпает, постепенно скатившись на чиминовы колени. Младший аккуратно перекладывает принца на подушки, обещая совсем скоро привести к нему и самого Намджуна. На самом деле, Чимин знал, что Ким покинул дворец четырьмя днями ранее и так и не возвращался, так что пункт «привести его» встал под большим вопросом. *** Намджуну приходится вернуться ко двору до конца гона. От начала гона прошло всего полтора дня, а сегодня ему невтерпеж захотелось во дворец. Ну, это одна из причин — второй стал приезд Хосока. Хосок вернулся спустя неделю домой и Намджун хотел с ним встретится, поскольку никто из его хороших знакомых не знал так хорошо его Сокджина (Чимина спрашивать для него слишком неловко) как Чон, поэтому и за советом больше идти было особо не к кому. Закинуться блокаторами было немного неприятно и принудительно для себя же самого, однако своего стоило. Утром он проснулся с непреодолимым желанием поехать ко двору, туда, где его все еще ждет Сокджин. Ведь даже если они и не увидятся, потому что в противном случае, Намджун просто не сможет покинуть его комнату вновь — все равно радует все внутри. Коридоры приветливо ведут его без настроения к знакомой комнате, в которой его с утра ждет Хосок, приславший ему письмо за пару дней до возвращения. Джун думал отказать в предложении заскочить, но внутренний настрой располагал, так что в последнюю минуту он принял приглашение. Чон встречает его как обычно со светлой улыбкой, от чего даже плохое настроение, которого, в общем-то, вообще ни в каком состоянии не было (в плохом или же в хорошем), отступает, позволяя появился на щеках глубоким ямочкам от улыбки. Хосок о чем-то интересно говорит, пропускает пару реплик о Чонгуке, который в последние недели резко начал вести себя иначе, ну и все же выслушивает его по поводу Сокджина. — Ну… Что ж, мой милый друг, — выдыхает Хосок, смотря на щенячью морду Намджуна, что смотрит на него словно на последнее спасение. — А сказать слабо? Джун минут десять выливал ему душу, говорил о наболевшем, пока Хосок слушал его со своим неизменным сконцентрированным лицом, что отдельно могло напрягать еще больше. Альфа Кима совестно выслушал и вот наконец-то снизошёл до ответа. Намджун уже был готов выдохнуть, ответить что-то достойное на такую реплику, как в дверь стучат, после чего сразу входят. На пороге появляется Чимин. Лицо его было явно озадаченное чем-то и немного встревоженное. — Добре утро, Хосок, — кивает он сначала старшему, а потом переводит взгляд на Намджуна рядом, смотря на альфу, будто он призрак. — Здравствуйте, господин Намджун. На самом деле, найти в комнате Хосока Намджуна — оказывается сюрпризом. Вообще, омега шел к Чону за простой беседой и давно откладываемым разговором, а дело с Намджуном он уже даже перекинул на Даля, прося написать Киму письмо от его лица. Но вот он заходит в комнату, и, о чудо, правда видит Ким Намджуна, которого тут не должно было быть. Омега почтительно отдает поклон, выпрямляясь и немного выгибает бровь, когда видит, как лицо Чона расплывается в непонятной, своеобразной и, вроде как, счастливой эмоции. Чимин выдыхает. Это все из-за того, что он не назвал его господином, и то, что он собирается сказать сейчас, очевидно, Хосока добьет в хорошем смысле. — Я зайду к тебе позже, чтобы поговорить, — выдыхает Пак, больше предупреждая, чем обуславливаясь об этом. — Господин, — он обращается к Намджуну, что мечется от Хосока до Чимина взглядом, и кивает в его сторону головой. — Мы не могли бы с Вами поговорить? — Что-то случилось? — альфа сглатывает, изучая омегу перед собой взглядом, и умеючи игнорирует все вздохи и ахи со стороны Хосока, что тоже понимает, что Чимин пришел с серьезным делом, но себя никуда деть не в силах. Вопрос Намджуном задан не с воздуха, потому что Чимин вряд ли будет звать его поговорить вне нужды, а нужда меж ними лишь одна, и зовут ее Сокджин. — Да… — выдыхает Пак, закусывая губу. Он и в правду без понятия, как правильно преподать эту мысль до альфы, так что в итоге решает бить в глаз, говоря прямо: — У Сокджина началась течка и он просит провести ее с Вами. Намджун сглатывает ком, в то время, пока Хосок рядом со смешком вбирает в легкие воздух. У него в самом разгаре гон, еще несколько часов и действие подавителя закончатся, и он останется с омегой Джина и своим альфой наедине, не в силах себя удержать в уздах. Альфа оглядывается на Чона, тот кивает и указывает на Чимина, которому мило улыбается. Вопрос поставлен сложно, однако если подойти к нему с пары сторон, а не в упор смотреть на единый угол, то запрос Джина вполне себе осуществим. — Хорошо, — выдыхает Намджун, вставая с места, — но до этого нам стоит заскочить господам Ким… Для начала я хочу поговорить с ними. Чимин кивает, ничего не спрашивая и, дождавшись Намджуна, выходит за дверь, слыша уже там оклик Хосока. — Чим-Чим, только правда зайди поговорить! — Хорошо… — поскуливает Чимин, все еще не зная, была ли это ошибка. Он на секунды задерживается в дверях, смотря в пол, а потом выдыхает на прощание: — Я хочу поговорить о том дне. Хосок сначала смотрит в упор, потом немного грустно улыбается и кивает. — Тогда я жду тебя с чаем. — Да… Я скоро буду. На этих словах Чимин срывается с места, спешным шагом нагоняя Намджуна, что ждать его явно не собирался. Какое-то время они идут в тишине, не говоря друг другу ни слова. От Намджуна чувствовалось напряжение: желваки на его шее игрались друг с другом, глаза были более темными, чем обычно, а шаг ровный и спешный. Чимина немного напрягает такой альфа рядом, от чего он набирается храбрости и, не смотря на головокружение, что иногда настигает его, спрашивает: — Зачем Вы хотели видеть господ? — тихо говорит Чимин, кутаясь в свою шаль. — Я должен попросить у них разрешения, иначе нельзя, — пожимает плечами Намджун и до того, пока сам Чимин успевает его озадачить чем-то еще, добавляет, — Если бы у Юнги была бы возможность, он бы тоже просил разрешения у твоих родителей. Чимин вспыхивает, не особо понимая к чему это было сказано, но вновь реплику вставить он так же не успевает. — И мне нужен ваш главврач. Омега смотрит на него изучающе, хлопая глазенками. — Зачем? — непонимающе переспрашивает он, все еще добавляя шагу. — У меня гон. — отрезает Ким и от этого внутри Чимина складываются недостающие элементы для «два плюс два». Вот почему он отсрочил свое возвращение. Вот только еще один вопрос остался открытым — почемуон не приехал к Джину? — Так что мне нужны подавители, чтобы не навредить ему… Я не хочу, чтобы его первая течка с альфой осталась для него плохим воспоминанием из-за моего же неконтролируемого состояния. Чимин кивает, отдаленно понимая мотивы альфы, и больше ничего спрашивать не пытается. Внутри Намджуна чувствуется напряжение, поэтому он не рискует разжечь этот огонь еще больше. Альфа идет ровно, преодолевает коридор за коридором, и совсем скоро перед глазами появляется знакомая дверь кабинета короля.Вот только комната предстает перед ними пустой. Найти обоих господ выходит не сразу и отнимает время: господина Сокхена в кабинете и в личных покоях не оказалось, зато оба нашлись в саду Тэен. Оба правителя были в оранжерее, проводя там свои уединенные часы и милуясь с друг другом. Намджун идет к ним уверенно, склоняя голову вместе с торсом и объясняет ситуацию такой, какая она есть. Ничего не было утаено, сказано без страха и с полной уверенностью. Реплика Намджуна застает, кажется, врасплох, от чего вокруг виснет минутное молчание.Удивлен, в общем-то, был только Сокхен, на лице милой Тэен расцвела приятная улыбка, которой она осветила мужчину, подходя к нему и склоняя свою голову к его, все еще наклоненной. Она подняла его лицо, обхватив его руками так знакомо, почти так же, как и обхватывал его Сокджин, заставляя смотреть в самые глаза и даже привычно поглаживая пальцами. Она смотрит на него ласково, своими глазами, точно джиновыми, вот только с оттенком в них толи фиалковым, толи больше сиреневым. Спускает руки с чужих щек ниже и кладет большие ладони поверх своих. — Я даю благословение, — улыбается она и голос ее журчит будто звонкий весенний ручеек. — Джинни не мало рассказывал о тебе, так что я доверяю своего сына твоим рука. — омега складывает чужие руки вместе, накрывая их своими. — Позаботься о нем. — Спасибо Вам, я обещаю, что Джин будет в сохранности, — тут же снова наклоняет голову Намджун, но сразу смотрит из того же положение на короля. Он откашливается, переводит взгляд на свою супругу, что с распущенными волосами будто ангел, улыбается в этом своем пышном голубеньком платьишке. — Я… — начинает Сокхен, смотря то на цветущую улыбкой жену, то на альфу, и даже поглядывая на Чимина, — единственного кому доверяет Сокджина в целом-то, — В моей голове ты все еще тот ребенок, которого крайний раз я видел около десяти лет назад, как и сам Джин, — он выдыхает это, смотря как на лице Чимина проскакивает немой смешок, — я разрешаю, потому что разрешила Тэен, а ей виднее. Однако клянусь, что не посмотрю на старую дружбу с твоей семьей, если ты хоть как-то обидишь моего сына! — Спасибо! — шумно выдыхает Намджун, отдавая еще больший поклон, на что королева посмеивается, заставляя вновь встать. — Потом будешь поклоны раздавать, — шуршит хохотками она, целуя кончики своих пальцев и прикладывает их к чужой щеке. — Иди. Джинни ждет тебя. Он благодарит их, выжидая, пока госпожа Тэен говорит пару заключительных слов Чимину, от чего омега сначала идет румянцем на щеках, а потом кланяется ей, говоря что-то в ответ и нагоняет Намджуна уже спустя пару минут. Дойти до Седжина было недолго. Взять у него нужные препараты — дольше, однако тоже не в великое время сроком. До комнаты Джина от больничного крыла было действительно достаточно коридоров и лестниц, однако, когда остается только одна, Чимин останавливается. Намджун тормозит следом, смотря на омегу, который задумчиво опустил голову, выдохнул и лишь тогда вернул свой взгляд на него. — Я поставлю на этаж людей, чтобы гарантировать ваш покой все это время и найму специально обученных бет вам в прислугу на это время, чтобы вы ни в чем не нуждались, — произносит Чимин мерным голосом, смотря ровно в чужие глаза, вот только внутри Намджуна рождается пара вопросов. — Специальных людей? — спрашивает он, смотря на омегу. — Но разве за этим не будешь приглядывать ты лично? Чимин машет светлой головой, опять скидывая свои прядки на лицо, вот только в этот раз тут же поправляет их. — Простите за нескромные уточнения, но на этот период я уеду домой. — кивает Пак, отводя взгляд в сторону, — не одни Вы рветесь к любимому Вам человеку. Намджун сначала не особо понимает значения его слов, но всего через секунду корит себя за то, что иногда позволяет себе забыть о том, что теперь Юнги повязан с этим пушистым мальчишкой. Он улыбается ему, кивая. — Тогда передавай Юнги от меня «привет» и отдохни. — Чимин с улыбкой кивает ему, так же добавляя пару прощальных слов, скрываясь в тени коридора вниз по лестнице. Намджун провожает спину омеги взглядом, смотря на его статную походку и укутанные в шаль плечи. Чимин скрывается за поворотом быстро, оставляя Намджуна одного. Он долго стоит в раздумьях, смотря в пол и думая о своем: как же так все сложилось… Невовремя. Ни кстати. Спустя пару секунд он все же выдыхает, разворачиваясь на каблуках ботинок, и уверенно вышагивает прямо, туда, где уже сильно чувствуется свежий розовый запах, что щекочет все внутри. Дверь в комнату Джина открывается им через секунды, и он входит в нее без стука. — Я вернулся, — тихо произносит он, закрывая за собой дверь и только потом осматривая комнату. Ответа он так и не услышал. В комнате все тот же привычный сумрак, который приходится ему давно по вкусу; воздух нагрет и в нем невероятно много чужого сладкого, словно фруктовое вино, феромона, и не просто феромона, а феромона течной желанной им омеги. Джина взгляд находит в постели, полностью забитой вещами и одеялами, вот только его вид заставляет альфу остолбенеть, всматриваясь в картину внимательно, запоминая каждый элемент. Сокджин лежит в постели совершенно обнаженный, повернутый к нему спиной. Его темный волос раскидан по подушке, в то время как все, что могло бы прикрывать его тело раскидано вокруг. Худое тело изогнуто, показывая красивой волнистой линией то, как острые, немного не по-омежьи широкие плечи, скатываются в изгиб талии, на которой аккуратно легла тонкая рука, а затем линия перетекает в очертания бедер с его невероятно длинными ногами. Намджун сглатывает, смотря как Джин, наверное почувствовав его, начал изворачиваться, сминая под собой постельное. Омега укладывается на живот, подминая под себя подушку и сладко сопит, показывая Намджуну свои раскрасневшиеся щеки. Джун выдыхает, оставляя чемоданчик с подавителями у входа и скидывая с себя дурной пиджак, который наверняка опять не вернется к нему, и подходит к чужой постели. Он садится на самый ее край, тянет руку к чужой голове, поглаживая все еще мягкие, чуть сыроватые пряди. Ведет рукой ниже, вырисовывая узоры на шее, ложбинке лопаток, пояснице, очерчивая весь позвоночник, а потом опускается лицом к чужому ушку. — Джин-а, — тянет он, видя, как от прикосновений и его собственного голоса глаза омеги дрогают, начиная открываться. Как он и думал… Его сон сейчас такой трепетный, словно тонкие крылья бабочек, что сияют под солнечным светом. — Нам… Джун? — выдыхает Джин, почти не веря себе, но потом, стоит ему лишь открыть глаза, в который сплошь пошла дымка, как он тут же тянет руку к чужому лицу, — ты правда тут?.. Намджун улыбается, почти мурчит и отвечает тоже, что и несколькими минутами ранее, когда он только вошел в комнату. — Я вернулся к тебе, — мурлычет он, прикрывая глаза, — это я. Джин улыбается в ответ, тянется к нему, потираясь своим лбом о чужой, а потом тянется к нему обеими руками, немного неловко обнимая за шею и почти заваливает к себе. — Я так скучал… — выдыхает он, хотя Намджун понимает, что омега держится в сознании уже чертовски плохо и шатко. — Так скучал, а тебя все не было… Намджун грустно выдыхает, обнимает Джина и утыкается в его шею носом, пытаясь не сойти с ума прямо тут. — Я тоже скучал, моя луна. — Тогда поцелуешь меня по возвращению? — улыбается омега, все так же накрывая чужие щеки своими руками и потираясь своим носом о чужой. — Будто мы уже давно-давно любим друг друга! Что ж… Намджуну дважды повторять не надо. Он покорно тянется к красивым губам, созданным только для него, и снимает с них розовую росу. Джин… Все такой же его Джин. Ласковый, игривый, будто котенок, горячий и родной… Только его. — Будь рядом… Постанывает Сокджин, когда Намджун обнимает его.

— Всегда-всегда…

— Не отпускай…. Говорит он же, на границе сна.

— не оставляй меня…

— Будь моим… Стонет, вгрызаясь в кожу и оставляя там свой запах.

— А я буду твоим…

Поставляя шею под новые и новые касания губ.

— Я… Люблю тебя.

Вырывается у обоих, когда на небе разжигается еще одна звезда. ***