Oh, my darling lady

***

Как можно говорить правду людям,

когда постоянно врешь сам себе?..

*** В последнее время Чимин себя чувствует… Слабо сказать «не очень», он чувствует себя и в правду плохо. Ничего морального — он счастлив. Юнги окружает его таким количеством заботы и любви, даже когда не рядом, что грешно жаловаться, да и после того разговора с Сокджином их отношения тоже стали почти как прежде, возможно даже с изменениями в лучшую сторону, однако с физической стороны все не так замечательно, как хотелось бы. Его морозит. Холодок просто постоянно гуляет по его телу, заставляя кутаться в шаль и вить гнездо перед сном. Все эти две недели ему было тепло только рядом со своим альфой, а остальное же время его пронзал этот невыносимый озноб. В своей комнате при дворе он появляется лишь за вещами, а в остальном полностью перебрался в спальню Юнги. Спасали лишь остатки запаха Юнги на позаимствованных одеждах. Альфа сам их отдал ему, будто предвещая скуку внутреннего омеги Чимина по нему, и именно поэтому даже в пустой комнате, где помимо Чимина и тоскливо прикрытых окон никого не было… По-своему хорошо. Пахло так же, как и у них дома, смешивая запахи обоих, единственное не хватало самого альфы, но Чимин отчетливо понимал, что у обоих дела. Помимо изморози по всему телу, донимала еще и слабость. Он не мог долго что-то делать, от чего достаточно дел упало на двойняшек. Совесть от этого тревожила только самого старшего — детям, в целом-то, было даже в радость чем-то заняться, что и заставило Чимина хоть как-то выдохнуть. Он плохо ел — запах некоторой еды стал ему противным (как и большой перечень природных запахов некоторых людей), а что самое неприятное — из всего этого выходили обмороки… Чимин не посчитал это чем-то страшным. Ну, это логично — он плохо спит, плохо кушает и все равно много чего делает, от этого тело и не справляется. Да и было-то всего два раза, за всего неделю, подумать можно, будто что-то ужасное. Однако ужасное, в понимании самого Чимина все же произошло немного позже. Тем, кто все это прекрасно видел, был Даль. От его взгляда навряд ли что-то вообще возможно было скрыть, как что то, что дворецкий видел все чиминовы попытки сходить на свидания с полом было как минимум очевидно. Пак упорно отнекивался, отказывался сходить к врачу самостоятельно и когда в один из вечеров, после второго происшествия это все переросло в скандал между ними двумя, Чимину пришлось приказать Муну бездействовать. С того дня прошло уже порядком трех суток, а Даля Чимин все это время не видел… Он чувствовал его присутствие, но сам найти его не мог. Решение оставить все на самотек пришло на второй же день. Тут и к гадалке не заглядывай на огонек — дворецкий был обижен и придёт сам, как только его опустит. Из всей этой ситуации омега чувствовал вину, однако голова была загружена и еще кое-чем — Тэхен ведет себя странно. Он вообще какой-то очень странный уже весь последний месяц с тех самых пор, как уехал Чонгук. Ни одной возмутительной выходки (не считая те слова, которые он ляпнул Джину), никаких публичных домов в его особняке и он еще ни разу не приходил на Совет пьяным, как черт, а ведь он это любил делать. Странно в нем было в последнее время все, вот только Чимин не мог найти подходящего момента, чтобы обтолковать это. Ким то испарялся из дворца в свое поместье, то носился при дворе как в одно место ужаленный, от чего выловить его становилось почти невозможно. Сделать выезд к нему домой тоже все никак не находилось случая, потому что и Чимин был порядком нагружен. Ни смотря на все это, как только до самого Тэхена дошел слушок, что Джин вновь слег с течкой, омега сам образовался перед дверью Чимина. В то утро Чимин позволяет себе поспать подольше. В его состоянии особенно трудно даются утра. Тело просто неподъемное, слабое и невероятно чувствительное. Во время, когда он был с Юнги, альфа, если не помогал ему вставать, то лежал рядом до тех пор, пока сам Чимин не смог собрать себя в кучу. На часах было за десять утра. Скинув все свои прямые обязанности на прислугу из бет, омега мог позволить себе и поздние утра, и большее время на отдых. Вот и в этот день — второй с начала течки Джина, — Чимин нежился в постели, укутанный в одеяла и одежду альфы, когда дверь открылась без стука и нарушила его хрупкий утренний сон. Шаги Тэхена Чимин признает сразу. Тот входит уверенно, почти с порога начиная говорить: — Так и знал, что ты батонишься в комнате у своего хахаля. — фыркает Тэхен, а потом будто столбенеет, оставляя жгучий взгляд на целой сопке из одежды. — Ого. И чего это мы гнездимся, а, пташка? Голос Тэхена вырывает Чимина из сна окончательно. Он стонет, отворачивается в другую сторону и кутается глубже в ткани, прижимая к носу одну из любимых рубашек Юнги. Друга он видеть, может быть, и рад, вот только у него гудит все и он чувствует себя совершенно ослабленным. — Я посмотрю на тебя, когда у тебя появится свой «хахаль» и ты будешь «батониться» вдали от него, — фыркает Пак, слыша, как Ким падает на кресло недалеко от постели. Присутствие друга заставляет Чимина подняться на кровати. Сейчас омега был совершенно как светлый воробушек: всклокоченный, в большой юнгеевой рубашке, — которая немного стекла в лево и открывала едва больше шеи и край плеча нежели на правой стороне, где ее ворот был прижат к шее, — и с припухшими со сна губами-бантиками. Пак заспанно смотрит на Тэхена, изучая его взглядом. Ким опять какой-то странный — ничего вульгарного. Волосы уложены, на теле простые свободные светлые штаны и обычная рубашка черного цвета. Ничего из того, что обычно носил Ким. Даже декольте нет — совершенно простой ворот под самое горло. — Очень смешно, — хмыкает Тэхен, улыбаясь Чимину, но после сменяет улыбку на заинтересованный и немного встревоженный взгляд, — ты бледный, как твой сугроб. Это заразно? — Что? — Чимин и в правду немного не понимает, о чем говорит Тэхен, поэтому щурится, и крайне непонимающе смотрит на друга. — Ты о чем? — О том, что ты белый, как смерть и вьешь гнездо! — поясняет Ким. Гнездование — дело серьезное, и Тэхен это слишком хорошо понимает. Если омега гнездуется, есть несколько вариантов: она в предтечном состоянии; сильно тоскует по своей паре; больна или беременна, что так же можно исключить, как и первые два пункта. Течка Чимина еще далеко не ждет, Юнги регулярно передает письма меж близнецами, а вот внешне, Чимин вполне себе за больного сходит. — Ты приболел? — озвучивает свою догадку Тэхен и лицо Чимина, как кажется, еще больше бледнеет. — Нет. — Не ври. — Не вру. — Пиздишь. — резко отзывается он, — я же прав? Вторую часть фразы Ким говорит без какой-либо шутки в голосе. Совершенно холодно и строго. После реплики Тэхена Чимин смотрит на него немного сжато и даже в какой-то мере напугано. Такой Тэхен показывает в себе настоящего альфу, который родился в нем несколькими годами ранее и вполне себе способен затмить давно некормленую омегу Тэхена. Раньше Чимин встречался с этой стороной друга только в постели, когда тот нависал над ним, вбиваясь в его хрупкое тело, но с тех пор, как Чимин ушел, сказать грубо, к своему альфе, этого Тэ он больше не видел. И вот опять… опять Тэхен смотрит на него так. — Может быть… — мычит Чимин, понимая, что звучит все это крайне не убидительно добавляет уверенно и даже грубо, контратакуя: — Я не болею! — резко отвечает Пак, но потом ежится. Тэхен смотрит, выгибая бровь и так и говорит одним своим видом: «Ага. Да-да. Так я тебе и поверил». — Ну… Я… — он смотрел на Тэхена и взвыл. — Я просто плохо себя чувствую, вот и все… Пак чувствует себя обиженным ребенком. Утыкается носом в постель, отворачиваясь от друга и сопя. Омега выдыхает в мягкие простыни и вдыхает глубже запах Юнги… Такой родной, с холодком, который щекочет горло, такой же, как и на самом Чимине. В этот раз им хватило времени вдвоем, чтобы метка хотя бы затянулась и не тревожила его, вот только на душе все равно тоскливо, а то место неприятно печет ночами. Пока что никто не знает лучшего заживляющего лекарства, чем слюна альфы, который поставил свою метку. — Это из-за того, что ты уехал от Юнги с недолеченой меткой? — спрашивает Тэхен, все так же пытаясь продолжить разговор. Он бы хотел поговорить с Чимином как раньше, посекретничать и посплетничать, а еще поделиться открытиями в познании самого себя, но для этого друга сначала нужно распихать. — Не знаю, Тэхен. — Выдыхает омега, поднимаясь с кровати и немного шаткой походкой открывает шкаф в полуметровой близости от кровати. — Тц, — фыркает Ким, — вот так и приезжай к лучшим друзьям, пока всякие там принцы в постели кувыркаются с графами. — бурчит Тэхен, пока Чимин закатывает глаза, однако друг этого уже не видит. — кстати о покатушках в кровати. Я думал, что ты дома со своим сугробом обоссанным, даже хотел туда наведаться, а потом Бона мне сказала, что ты при дворе носишься. — говорит Тэхен, — самое время — Джин в течке. Ты тут, считай, вообще больше не нужен! — Я хотел поехать домой, — Выдыхает Пак, выискивая в шкафу нужный ремень и понимая, что перетащил уже достаточно вещей в эту комнату, — Но потом вспомнил, что у Юнги отчетности и решил повременить. — он выдыхает, а потом решает перевести тему. Тэхен просто так поболтать навряд ли явился, — Ты хотел поговорить? Тэхен улыбается, смотря как Чимин заправляет юнгееву рубаху в свои светлые штаны. — На самом деле да. — кивает он, — я бы хотел обсудить с тобой несколько вещей. Пак кивает, застегивая ремень на талии. Он и в правду выглядит болезненно, даже не смотря на то, что усилиями Юнги и Даля, что добросовестно следил за его рационом питания, он немного набрал в весе и теперь не смотрится таким тощим. Кожа бледная, словно снег, перед глазами периодически все плывет, а движения совершенно неосторожные и немного разлапистые. — Ты не против поговорить тут? — спрашивает Чимин, разворачиваясь к Тэхену. — Я правда не хочу никуда идти. По крайней мере сейчас. Я еще не до конца проснулся. — Где и как хочешь, главное, чтобы тебе было хорошо, — улыбается Ким. — Какой-то ты странный. — фыркает недоверчиво Пак, — с тобой точно все нормально? — Да будет тебе. Не одному же тебе болеть, — пожимает плечами Ким, смотря как друг садится напротив него в кресло. — А вообще я решил менять свою жизнь. — М, — почти без эмоций отвечает Чимин, забираясь на кресло босыми ногами и обнимая себя руками. — В прошлый раз после такой гениальной мысли ты решил сменить свой вторичный пол и вести образ зажиточной шлюхи. Ким фыркает, находя забавным диссонанс между светлой внешностью друга и его словами. — Сейчас я решил сделать все наоборот! — горделиво произносит он. Чимин выгибает бровь, смотря на него удивленно и почти неверяще. Он обводит друга взглядом, не находя в нем ничего шутливого, и становится немного серьезнее. — Ты не шутишь? — спрашивает Пак, наклоняя голову в бок. — Нет. — уверенно заявляет Тэхен, опять показывая ту самую эмоцию, которую Чимин отчего-то не любил. Омега напротив него самоуверенно поднимает нос, улыбается как-то неестественно, хотя в понимании Тэхена естественности уже давно утеряны и размыты, и что-то в глазах его блестит. Блестит так же, как и в те самые времена, когда они периодически делили ложе… Хорошо. Причину того, почему эта эмоция ему не нравится Чимин нашел. — И с чего же такие перемены? — спрашивает Чимин, все еще ничерта не понимая из слов и поведения друга. — Не с воздуха же ты решил, что хорош врать себе и всему своему окружению. — Ну да, причина есть, — Ким становится серьёзным и собранным, тут же принимая привычную позицию, закидывая ногу на ногу искладывая на колени руки. — Ага, и зовут ее Чонгук? — выдыхает Пак. Изменить Тэхена и его упертость могла лишь боль. Моральная или же физическая — не важно. В первый раз эта боль подорвала его изнутри, вынуждая в юном возрасте понять истину — «либо ты, либо тебя». В свое время Тэхен выбрал, что в этом океане хочет быть касаткой, а не планктоном. Он и от рождения не самая маленькая рыба в океане, вот только сам Ким хотел быть еще большей тварью из живущих, и жизнь подкинула ему эту возможность. Чего Тэхен терпеть не мог — так это когда его нрав был кем-то приструнен. Быть диким… «В природе выживает самый приспособленный». Не сильнейший. Приспособленный. Эту истину Тэхен усвоил из старых книг в комнате Хосока, когда впервые с сестрой нанес визит Чонам и забыть ее не смог. Он приспособился, вот только во всем есть свое «но». В случае Тэхена этим именитым «но» вечно становилось его сердце. Оно опять влюбилось. Опять опустило свои ледяные стены и опять приготовилось испытать боль. Тэхен знал, что будет больно и плохо. Знал, это и когда жестоко обрывал нити меж ними с Чонгуком. Знал и впервые за какое-то время ошибся. Ошибаться он, к слову, не любил. А иногда приходилось, иначе без ошибок мы не люди. И, только по личному мнению Тэхена, самой его большой ошибкой был Чонгук. В Чонгука он влюбился около полутора года назад, хотя считал его завидным экземпляром для своей «коллекции». Даже какое-то время охотился на него, думал, как заманить в постель, пока неожиданно не сблизился с ним… Не стал проводить вечера в его компании, любить их конные прогулки и саму компанию Чона. Когда понимание собственной симпатии в один из вечеров накрыло его вместе с пониманием того, что и сам Чонгук ухаживает за ним, было уже поздно. Поздно разлюбить и отдалится достаточно сильно. Он был уже привязан к альфе слишком сильно. Поразительно, что боль от собственного идиотизма смогла сподвигнуть Тэхена на изменения. — Вот знаешь, даже из всего этого, — говорит Чимин, выслушав спокойный и даже немного грустный рассказ Тэхена, когда они уже перебрались в сад и вместе лежали на больших качелях в его задней части. Тэхен, даже как-то привычно, лежал на груди сидячего рядом Пака и тихо сопел ему о всем, пока Чимин тормошил его прическу, всего полчаса назад зализанную в укладке. — я все равно не могу понять, почему ты наговорил ему все те грубости, зная, что уже не сможешь вылезти из этого. — Я был напуган? — говорит Тэхен, будто спрашивая у самого себя, проверяя, те ли это эмоции. — Я думал, что так будет легче. Я пострадаю, убьюсь, он тоже пострадает да забудет. А вышло оно вон как… — пожимает плечами омега. — Хосок сказал, что Чонгук странный, совсем на себя не похож и даже не знаю, что делать. Чимин кивает, припоминая и свой недавний разговор с Хосоком парой дней ранее. Они говорили о всем, что произошло в тот судный день, обсудили и решили… ничего не менять. — Мне жаль. — заключил тогда Хосок, грустно выдыхая. Чимин честно ничего не понял. Он смотрел на погрустневшего Чона, что держал в руках почти пустую кружку и смотрел на пару чаинок, плавающих на дне. Минутой ранее он был вполне себе радостный, подрывался обниматься с Чимином, за то, что Пак все же и в правду соизволил обращаться к нему на «ты», а сейчас с грустной улыбкой смотрел на чай. — За что? — хмурится Чимин. — За то, что я и в правду был там и ничего не смог сделать. Чимин смотрит на него не мигая, а потом резко выпучивает глаза… Его слова… Точно. «Как это попал под пулю?! Хосок, какого черта? Ты же тоже был там! Какого черта ты позволил этому случится?!» — Боги! Хосок! — тут же взволновано ведет руками омега, — тебе не за что извиняться! Я наговорил в тот день много, потому что и в правду не знал куда себя деть! — он опускает голову, от чего Хосоку причудливо видно лишь его нос и губки — точно милый утиный клювик. — Просто… Я больше трех суток думал, что Юнги вообще мертв… Я кое-как собрал себя в кучку, чтобы просто прийти в тот день, поэтому и наговорил лишнего… Прости за это. — Тебе точно не стоит извиняться. — качает головой Чон, — я бы тоже свихнулся, если бы почувствовал что-то такое. Я все понимаю. Хосок вернулся с Эйлинга в срок, и в какой-то мере Чимин сейчас немного корит себя, что вообще не поинтересовался состоянием его младшего брата. Сейчас же он сидит, закручивает тэхеновы кудри на пальцы, слушает его слова и пытается понять, когда же их спокойная и однообразная жизнь так сильно крутанулась. — Что ты собираешься делать? — плавно спрашивает Чимин, чувствуя тошноту, но смаргивает ее. — Поговорить с ним. — пожимает плечами Ким, — Зная Чонгука, он должен выслушать. Он же простой… Добрый и простодушный… Я надеюсь, что он поймет, что я кретин и мудак и простит меня. — Ага. — улыбается Пак, — не все так просто. — Знаю, — кивает Тэхен, а потом встает. Он выпрямляется рядом с качелями, выгибает спину, от чего та пару раз звучно хрустит, и оглядывается. День выдался знойный, однако кучевые облака, овечками плывущие по небу, и свежий воздух спасали ситуацию. Не хватало лишь чая со льдом, который умело наливал Чимин в такие дни. — Что думаешь насчет чая? — спрашивает младший, переключая внимание на друга. — Со льдом? — с улыбкой спрашивает Чимин. — Со льдом. Тэхен протягивает руку Паку и тот принимает ее, вставая на свои ватные ноги и падая на Тэхена. Ким его обнимает за талию, смеется, пока голова Чимина кружиться и в глазах немного мутнеет. — Во-оу, крошка, я конечно понимаю, что горячий, как сам Дьявол, но чтобы на меня вот так падать, — Ким пошло вдыхает носом, от чего Чимин резко отталкивается от него и презренно фукает. — Фу-фу-фу! — фыркает Пак, — прибереги свои пошлости для Чонгука! Тэхен смеется, подбегает к Чимину, что едва шаткой походкой идет к выходу из сада и смачно ударяет его по ягодицам, от чего тот взвизгивает. …

Все было хорошо.

Ничего не предвещало шторма с ясным небом, вот только что-то явно пошло не по плану. Они вышли из сада всего десятью минутами ранее, а Чимин уже еле поспевает за Тэхеном. Что Пак не любил в своем состоянии последнее время, так это то, что накрывало его внезапно и всегда неожиданно. Вот и сейчас он кое-как плетется за Тэхеном, чувствует, как легкие наливаются свинцом, равно как и его глаза, что резко плывут густым туманом и мгновенно опускают его. Ему паршиво. А страшнее, что это мог заметить Тэхен. Младший омега отвлекся, о чем-то увлеченно рассказывая, точнее наводя какие-то сплетни, что вечно кружат вокруг него, а вот сам Чимин чувствовал, как тело тяжелеет. На него резко напала слабость, он стал чувствовать, как идти становится все тяжелее и тяжелее. Дышать стало трудно, а уши будто наполнены водой. Голос Тэхена доносится до него где-то за пределами его личного купола и время потеряло свой ход. Чимин не помнит, в какой именно момент уже просто останавливается, переставая бороться с самим собой и пытаться скрыть свое состояние. Не помнит и того момента, когда голос друга затихает, совсем скоро раздаваясь рядом, но будто через толщу воды. — Чимин? — голос Тэхена слышится издалека, когда омега облокачивается о стену, — Чимин! Что с тобой?! Чимин отстал от него как-то незаметно и когда Тэхен оборачивается, то видит, как Пак едва перебирает ноги и качается на ходу. Паника окутала Кима почти сразу. Он спешно подошел к Чимину, потряс его, начал звать, вот только сам омега в его руках, словно тряпичная кукла, совсем размяк и не реагировал на его выкрики. — Чимин, черт тебя дери! Перед глазами дым и образ Тэхена с его контрастной одеждой выглядит совершенно размыто. Пак кое-как поднимает на него глаза, щурит их и что-то хочет сказать, вот только не успевает — ноги подкашиваются. Он начинает падать и Ким еле успевает подхватить его на руки. — Чимин!

Тэхен был напуган.

Пятью минутами ранее с Чимином все было в порядке, а сейчас он просто свалился в обморок.  — Боги… — выдыхает он, оглядываясь по коридорам и понимая, что никого нет… Стойте…

Как это никого нет?

Конечно есть!

— Даль! Даль… Точно Даль! Ни смотря на то, что даже Бона заметила, что между дворецким и Чимином проскочила нить раздора, Тэхен не поверит, что эта белобрысая псина не преследовала их попятам все это время. — Даль, сукин ты сын! — орет он, когда они с Чимином оба падают на пол и руки Кима заметно начали трястись. Боги… Какого черта он не заметил этого раньше?.. — Даль! Он истошно кричит имя дворецкого, чувствуя сырую дорожку по щекам и вовсе не удивляется, когда из одного из коридоров спешно выплывает белесая фигура. Даль снова весь в светлом, как его уже привычно видеть в чиминовых руках, в этих своих тоненьких очках и опешившими глазами, в которых Тэхен впервые видит живой блеск эмоций. — Даль! Черт тебя дери! Даль! — он вопит, пока испуганный дворецкий не подбегает к нему, взволнованно перебирая взглядом то к своему господину, то к его же другу. — Боги… опять… — выдыхает дворецкий. — Позвольте. Он не говорит ничего больше, лишь пытается забрать из рук Кима своего господина, однако тот прижимает его, как ребенок куклу, к себе и трясет головой, напугано смотря на Муна, в чьих глазах вновь селится мертвая пустошь. — Опять?! — вопит Тэхен, смотря в стеклянно темные глаза напротив, — что значит «опять», Даль?! Мун выдыхает, поправляя свои очки на носу и все же протягивает руки, прося отдать ему тело Пака. Тэхен сквозь слезы смотрит на него сердито, пытается издать защитный феромон, наплевав, что, во-первых, Даль — бета, во-вторых, кто-то может услышать его настоящий запах. — Прошу Вас, отдайте мне господина и я Вам все расскажу, когда мы придём в его комнату. Тэхен не доверяет Далю от слова «вообще». Он не доверяет прислуге, не любит ее всем своим сердцем и единственный, кто смог изменить его мнение касательно слуг стал Чимин. Даль смотрит в его глаза напористо и Тэхен фыркает, изнемождает свое далеко не сильное тело, но поднимает Пака сам, прижимает его к себе крепче и уходит в сторону спальни Юнги. — Если Юнги доверил тебе его, это не значит, что доверю тебе его я. — почти рычит Ким, оставляя дворецкого позади и сглатывая пару слез. Мун вновь испаряется и поваляется только у входа в комнату, встречая Тэхена с Чимином на руках. Пак выглядит совершенно маленьким и бледным. На скелета, вот правда, не похож, как это было всего двумя неделями ранее, а в остальном все такой же воробушек. Тэхен проходит в комнату первым, тут же опуская Чимина на его постель, про себя шипя, ведь Пак смерть как не любит, когда кто-то ложится на постель в выходной одежде, но ничего поделать не может. Отступить от друга, мертвенно бледного, получается немного с трудом, и он, как нахохленный котенок перед собакой зло смотрит на Даля, что не оглядываясь на его физиономию идет к тумбе. — Что значит «опять», Даль? — зло фыркает Тэхен, пока Даль что-то ищет в ящичке тумбы. — То, что это не первый раз за это время, господин. — выдыхает Мун, не отвлекаясь от своего занятия. — господин после того, как мы покинули поместье, стал чувствовать себя еще хуже и периодически стал падать в обмороки, из-за того, что стал вредничать в еде и плохо спать. После недолгих поисков, дворецкий достает из тумбы маленький бутылек с непоняткой жидкостью и, взболтнув его, подносит к носу Чимина. Пак вдыхает пары, которые доходят даже до Тэхена, от чего он прикрывает нос ребром ладони, и резко открывает глаза, начиная откашливаться и потирать под носом, пока Мун совершенно серьезно выпрямляется и смотрит на него с толикой сердитости. — Я пишу господину Юнги. Отрезает он, и Чимин тут же вскакивает, мгновенно обнимая себя за плечи от резкого холода во всем теле. — Нет! Только не Юнги! — выкрикивает Пак, все еще чувствуя, как голова едет. — Не надо! Тэхена такая картина пугает и он почти мгновенно оказывается рядом с другом, обнимая его за плечи. — Либо Вы едите домой сами, либо Вы просто не оставляете мне выбора! — сердито проговаривает близнец, почти фыркая. — Какого черта тут происходит?! — вопит Тэхен, ничего не понимая. Он просто обнимает Чимина, чувствуя, как его кожа идет мурашками. Даль смотрит на него пару секунд, а потом в его глазах что-то сияет. Он вновь поправляет очки и зачесывает волосы пятерней назад. — Надеюсь, хотя бы Вы, как его лучший друг, сможете повлиять на него, — он бросает взгляд на Пака, — это не первый раз за неделю, когда господин валится в обморок, прошу, убедите его поехать домой. Он уверенно и не мигая смотрит на Кима, пока тот не кивнул ему в знак понимания, и тут же отдает поклон: — Я пойду, пока не наговорил лишнего, — говорит сдержанным тоном он, — Прошу, господин, давайте сегодня домой. И после этих слов он удаляется прочь из комнаты господ. Чимин долго смотрит на дверь, в которой минутами назад скрылся дворецкий, а потом понимает, что за его спиной все еще сидит лучший друг. — Не болеешь, говоришь? — нервно фыркает Ким и Чимин сжимается, чувствуя его настоящий природный аромат. Омега слишком сильно переволновался и все из-за него. — Я… Черт… — он выдыхает, разворачиваясь в руках Кима и тычется ему с грудь. — Я не знаю что со мной. — Тебе ведь лучше с Юнги? — Пак кивает, не давая ответа в слух, — Тогда едь домой. Я знаю, что личный врач Юнги может задать жару и столичным лекарям. Пожалуйста. Не будь придурком и не убивай свое здоровье. — Значит, я пока-что только полудурок? — отшучивается Чимин, но понимает, что ситуация не располагает. — Хорошо, Тэнни. Я поеду домой сегодня же. — Вот и умница, — выдыхает Тэхен, нежно целуя светлую макушку Чимин.

В последнее время как-то все не «Слава Богу»…

***