Oh, my darling lady

***

Среди тысячи звезд и планет в ночном небе, я смотрю лишь на тебя. С любовью для тебя, моя Луна.

*** Просыпаться раньше Сокджина стало привычкой. Какое это утро по счету Намджун знает только по количеству пустых ампул. Честно признаться, — если бы не подавители, он бы и вовсе не знал, какой идет день. В комнате все так же сумрачно и безумно тепло. Тепло настолько, что оно граничит с жарой, жгучей легкие, и только этот приятный и свежий аромат Сокджина превращал эту духоту в самое настоящее лето. Намджун просыпается сам, открывая глаза и чувствуя, что препарат подавителя начинает работать значительно слабее. Тело покрывает жар изнутри, все стоит колом, а в голове мутнеет. Гон у альф не такой, как у омег их течка. Гон продолжительней, но и настигает не через месяц, а через два. Отчего все так? Намджун в подробности не вдавался, всегда принимал как должное, а сорокаминутную лекцию Боны на этот счет прослушал, будучи поглащенным игрой в шахматы с ее же супругом. Сокджин спит рядом, укутанный в одеяла, совершенно разнеженный и одновременно распаленный течкой. Его губы, и без того пухлые и красивые, припухли от поцелуев еще больше, обрамленные пунцовой окантовкой. Веки прикрыты. Ему что-то снится, от чего он причмокивает, что-то тихо мычит и постанывает, а ресницы на больших сияющих глазах едва дрожат. Намджун честно любуется, уже привычно откидывая прядки с чужого лица и млеет, когда Джин льстится к его рукам. Он влюблен. Влюблен в Сокджина «от» и «до». Он скользит взглядом по Сокджину, отмечая каждую мелкую детальку и родинку и то, что прикрыто у него не так уж много тела: светлое покрывало лежит лентой на его талии и обвивает одну из ног. Ким аккуратно вытаскивает свою ногу из хвата омежьих и встает, опираясь рукой на постельное. Все это время они провели вместе, заботясь друг о друге и отдаваясь, будто это их последний раз наедине. Намджун все это время старается быть аккуратнее, нежнее, вот только сам омега в порыве течки просит большего, извивается и почти доводит его. Если бы не препарат, Намджуна бы не хватило и на пять минут. Встать оказывается сложно, однако альфа все же отрывает себя от постели, потягивается и идет к столу. Он оставил свой чемоданчик, в котором доктор Пак отдал ему все ампулы сначала кинутым у входа, и только на следующий день перенес его на стол. Вокруг тихо, лишь его собственное тяжелое дыхание, сопение Джина и тиканье часов где-то в углу комнаты. Щелчок саквояжа разносится в этой тишине гулко, немного разрушая ее покой, но вскоре затихает. Внутри, на бархатной подложке глубоко винного цвета, на верхней части в выемках лежит пять стеклянных ампулы из семи — две уже были израсходованы в предыдущие дни; на нижней части, что сейчас оказалась лежачей на столе, в все той же выемке лежит красивый шприц, рядом соседится пузырек спирта для обработки кожи в округлой бутылочке. Намджун выдыхает, смотря на все это и прикладывает руку к низу живота. На этом месте кожа уже порядком отвердела, покрылась одним небольшим рубцом, поскольку ставить себе в одно и тоже место укол не всегда было возможно. Обогравелая кожа уже давно не болит, когда длинная игла вводит препарат до самых паховых желез, подавляя почти все инстинкты и желание, вот только в этот раз подавитель немного другой — щадящий. Если честно, желание вводить дозу каждое утро вообще нет, однако Джин… Если он не будет делать это исправно, то в собственном порыве не сможет контролировать себя достаточно, чтобы не причинить любимой омеге боль. Это страшит и отравляет его куда больше. Зарывшись в своих мыслях, альфа и не слышит, что постель за его спиной вновь проминается, издавая характерный шорох. Чужая плавная походка шелестит о паркет незаметно и тихо, руки мягко обтекают его грудь со спины, а чужой лоб утыкается в плечо. — Доброе утро, — чужой голос урчит будто кошачье мурчание, — Что ты делаешь? Отсутствие Намджуна чувствуется остро. Сокджин просыпается от того, что лежать резко становится неудобно — он слишком привык к тому, что засыпает и просыпается в чужих объятьях и греется о чужое, немного твердое, но горячее тело. Повернувшись пару раз в постели, он осознает, что альфы рядом все же и в правду нет, и когда открывает глаза видит своего любовника, стоящего у стола. Он пару раз промаргивается, пытаясь снять остаток сна, и причмокивает губами, смакуя на них это утро. Течка не чувствуется, хотя это второй ее день и, по рассказам Чимина и Тэхена, отпускать она его особо-то и не должна. Но этот день явно обещает быть исключительным, поскольку чувствует он себя прекрасно, довольно выспавшимся и счастливым. Встать аккуратно получается умело. Намджун стоит оперившись о стол, на что-то смотрит и совсем не реагирует на то, что Сокджин встал. Внутри просыпается какое-то чувство игры, которое приятно пропитывает его игривую натуру, от чего походка становится действительно кошачьей. Омега аккуратно подходит к нему, не желая напугать протискивает руки со спины, обнимая его за грудь, а лицом утыкается в чужое плечо, потираясь о него и мурлыча. — Доброе утро, — плавно проговаривает он, оставляя на шее утренний поцелуй на том же месте, на котором оставил укус прошлой ночью, — Что ты делаешь? — спрашивает он, даже не смотря, что такого интересного для себя на столе нашел Намджун. Альфа не отвечает, лишь вздрагивает и что-то мычит. Только после этого Джин поднимает взгляд, видя на столе чемоданчик с уже знакомым наполнением: ему кололи такое же, когда его настигла его первая течка. Он сжимает руку у чужого плеча, и неотрывно смотрит на блестящие склянки. — Намджун, что это? — проговаривает омега серьезным тоном, теснее жмется нагим телом к телу альфы. Отвечать честно Сокджину страшно. Из мелких упоминаний блокаторов и подавителей Намджун в курсе, что отношение омеги к ним крайне отрицательное и не поощрительное. Он тяжело берет воздух носом и сглатывает вязкую слюну, пытаясь собрать себя для нормального ответа, вот только выходило лишь проговорить чужое имя. — Сокджин… — начинает он, однако закончить ему, ожидаемо, не дают. Он и без этого понимал, что Джин прекрасно знает, что это такое, однако быть раскрытым на второй день в его планы явно не входило. — У тебя гон? — как-то серьезно и одновременно грустно произносит Джин, и Намджун выдыхает, закрывая чемоданчик, и разворачиваясь в кольце рук, обнимая уже сам. — Да. — четко отвечает он, обнимая Джина и спустя секунды зрительного контакта так же, как и Сокджин минутами ранее, падает на его плечо. — У тебя все это время был гон и ты колол подавители? — непонимающе хлопает глазами омега, — Ты с ума сошел? Зачем? — Я не хотел случайно навредить тебе. — пожимает своими плечами Намджун, — я совершенно не контролирую себя в гоне и могу сделать тебе больно. — Чушь. — Отрезает с фырком Джин, едва ли дослушав то, что сказал альфа. — Ты ведь делаешь себе плохо, когда колешь их! — Зато ты в порядке. Сокджин вновь обхватывает его лицо руками, поднимая его на себя и сжимая щеки, от чего губы Джуна становились «уточкой», вот только лицо омеги так и оставалось непоколебимо серьезным. Он смотрит точно в глаза, не мигая и Намджун отмечает, что проиграл первым. Он тянется к Джину, накрывая его губы своими и мягко целует их, впервые за эти дни без грамма пошлости и страсти. Только с лаской. Только с чувствами. Сокджин открывается от губ первым, нежно проводя рукой на чужой щеке, смотря на то, как Джун виновато улыбается ему, прикрыв веки, и говорит тихо: — Я буду в порядке. — уверенно заявляет омега, — все будет в порядке. Так что пожалуйста… Давай обойдёмся без них. Намджун тут же супится. Омега в течке и альфа в гоне — не самое хорошее сочетание запертое в одной комнате, так что Намджун смотрит на Джина совершенно как на дурного. — Ты же понимаешь, чем это все может закончится? — серьезно спрашивает Джун. Если честно, он надеялся, что шепоток разума в Сокджине окажется громче крика его сердца. — Я знаю, — тут же отвечает Сокджин, уводя взгляд, — Я все хорошо понимаю, Намджун, но я не хочу, чтобы ты травил себя. — Он прикладывает руку к чужой груди, спускается к низу живота альфы и обводит рукой то самое место. — Это может иметь последствия. — говорит Джун и уже сам грустнеет от всей этой ситуации. Он любит Джина. Правда любит и мысли о том, что омега о чем-то может потом пожалеть бьют сильнее, чем сотни стрел. — Даже если это будет иметь последствия. — со вздохом добавляет Сокджин, шумно сопя носом. Намджун смотрит внимательно, но потом так же выдыхает, тянется рукой к чужой щеке, к которой омега льститься, словно ласковый кот, и обнимает крепче. Джин словно ангел… Такой неземной… — Прости, — неожиданно роняет он, — но я хочу, чтобы ты был здоров и не вредил себе. Ты мне доверишь это? — Тут зависит от того, доверяешь ли ты мне. — Доверяю. — честно отвечает Джин и сам тянется за поцелуем, но прежде проговаривает в самые губы: — Доверяю себя и свою жизнь. Только тебе. *** С того дня прошло уже четыре… или пять дней. Никто уже не считал, но это утро было первым, которое они впервые встретили в своем уме с того дня. Кажется, и гон, и течка уже отступили. Приоткрытые шторы впускали струи света из небольшой щели меж ними, которые как раз падали на постель, куда-то в район груди Намджуна. Джин просыпается первым, сопя носом и прижимается к Намджуну плотнее. Альфа вновь лежит ниже самого принца, прижимается к его груди, а руками обвивает талию, прижимая его ближе. Омега улыбается, едва приоткрывая глаза и все еще сонно щурит их, нежно проводя руками по чужой голове и треплет короткие волоски на затылке, которые пришлись ему чуть ли не любимой забавой. Он не торопится просыпаться и вставать с постели. У них достаточно на это времени и Джин вовсе не спешит, наслаждаясь каждой минутой этого чудного утра. Не важно в каких формальных отношениях они с Намджуном находятся, важно Сокджину было то, что тот был непрекословно и предано рядом и смотрел на него такими глазами… Никто еще на него так не смотрел. Джин улыбается этим мыслям, тихо взвизгивает от приятных чувств всплывших в груди и жмется к Киму. Намджун когда спит почти не отличим от сердитого мишки. Он хмурится, что-то видит в своем сне, и Джин торопится разрушить этот плохой сон, пальчиком мягко разминая складочку меж бровей, а потом ведет вниз по носу к самым губам. Проводит по ним, вырисовывая узор, и обхватывает чужое круглое лицо руками, притягивая его к себе. Трется носом, вдыхая чужой запах сухой древесины, что вновь стал немного даже сладковатым из-за хлопчатой отдушки, и опускается к губам. Тянет поцелуй, мягко переминая губы, и улыбается в них, когда чувствует, как руки Намджуна на его талии крепче сжимают его в объятьях. Его танец подхватывает и старший, сонно и лениво целуя в ответ, не открывая глаз. Джин чувствует, как на щеках появляются ямочки, и кончиками больших пальцев нажимает на них, целуя будто ребенок. Комната заливается в утренней тишине чмокающими звуками поцелуев, и Сокджин как-то незаметно перекатывается на альфу. — Доброе утро, — хихикает Джин, когда их губы с характерным щелчком разъединяются. Он урчит, улыбается ярко и светло, кончиком пальца стукая Кима по кончику носа. — Действительно доброе, — со смешинкой проговаривает хриплым голосом Намджун, прикрывая глаза и откидывает голову назад. — Как ты себя чувствуешь? — Счастливым. Честно отвечает принц, заваливаясь на чужую грудь, от чего его темный волос прядками скатывается на лицо и смуглую кожу груди Намджуна. Старший улыбается, ведет руками по чужой пояснице, проговаривает едва слышное «я тоже», и мурлычет, когда Джин что-то аккуратно рисует на его ключицах и шее кончиком кривоватого пальца. Утро… Такое чудестное утро. Такое, о каком Джун мечтал будучи подростком лет шестнадцати. Утро с его истинным… Его парой. Его омегой. Намджун так холил и лелеял в голове эту формулировку, эти слова, что они стали запретными. Словно фея — обмолвишься о ней и она, как солнечный зайчик, исчезнет. Прозвенит над ухом что-то грустное и печальное, а потом растворится в воздухе и больше никогда не посетит, даже во снах. Знал ли об этом сам Джин? Намджун не знает… Сказать? Страшно. Вдруг омега воспримет их связь как просто истинность, а не чистейшую любовь? Вдруг испугается… Нет. Намджун не хотел бы этого. Он предпочитает молчать, молча лелеять эту правду в своей душе и хранить ее драконом над золотом. Внутри, он уверен, что Джин знает о том, что они предназначены друг другу. Он — Джуну, а сам Намджун — ему. Вот только никто, от чего-то, не говорит… Точно дети. Джин же тем временем что-то все еще рисует, урчит от солнышка, что греет его плечи, и напевает себе что-то под нос.

Чудесное утро.

— Мы на целую неделю из жизни выпали, — хмыкает Джун, опуская свою руку на голову принца и накручивая на палец длинную прядку смольных волос. Джин же смеется. — Не волнуйся, — хихикает он, — думаю, Субин быстро вернет тебя с небес на землю и предоставит тебе весь перечень дел. А вот меня Есан выловит за уши… — дуется омега на последней фразе. — Не люблю его! Намджун посмеивается. Он понимает, за что именно омега его недолюбливает. Как говорили более старые и мудрые жители дворца, лет двадцать назад Есан был вполне себе сносным чиновником, другом короля и все прочее, за что его можно хвалить. Даже был в статусе герцога, вот только в какой-то момент, когда жена его (молодая девица, совсем девчонка, выданная за него поневоле) предпочла какого-то иностранца, сбежав с ним, жизнь его пошла по наклонной и королю пришлось лишить его пары ступеней статуса. Единственное, что, как говориться, не пропьешь — так это то, что он был действительно мозговитым политиком. Ну, собственно, только это его в должности и удерживало. — Конечно, — хмыкает Ким, — ведь ты любишь меня. Джин смеется, тонко и чисто, так смешно, что улыбка сама лезет и прокладывает лунки ямочек на щеках, а глаза превращаются в щелочки. — И в правду, — улыбается Сокджин. — Я люблю тебя. — А я тебя. — улыбается Намджун и целует кончик чужого носа. — Вот и порешали. Утро долгое и приятное. Капает до полудня и за это время они успевают встать, кое-как, со смехом и детскими играми, одеться и вызвать прислугу для того, чтобы им организовали поздний завтрак. На пороге, после того как от них ушли две служанки-беты, появился Субин в сопровождении двойняшек. Те застенчиво заглянули внутрь комнаты, вот только Джин не выдержал, разулыбался и тут же позвал обоих обниматься. Настроение наилучшее. — А где Чимин? — полюбопытствовал Сокджин у Субина, пока тискался с обоими близняшками, по которым даже заскучал, что уж говорить о детях из пансиона, визит к которым пришлось отложить из-за течки. — Как мне известно, — начинает Чхве, наливая по кружкам кофе, — он отправился домой. Джин выгибает бровь. Для Чимина сейчас «дом» — понятие расплывчатое, так что стоит уточнять. Дом… Это там, где могила его родителей или же, наконец-то, в другом месте? Там, где Юнги. — А, точно, — кивает Намджун, принимая из чужих рук кружку, — в тот день, когда он меня провожал, он говорил, что хочет уехать к Юнги. — Вон оно как, — хмыкает Джин и надувает губки. Он о чем-то думает, а потом смотрит на Чонми и Тэхвана, — Вам задание! Написать ему и позвать сюда, как отдохнет! А то и в правду бледный как смерть. — Думаю, Вам даже писать ему не придется, — пожимает плечами Чхве, осматривая господ, — В эту субботу, — послезавтра, — состоится большое мероприятие, на которое явятся все влиятельные люди и Мины, в полном составе или хотя бы только господин Юнги, должны явится и вы тоже. Он протягивает Намджуну красивый конверт, на котором красуется золотая надпись: «Летнее солнцестояние». Джун выпучивает глаза, почти сразу понимая о каком именно празднестве идет речь. Этот бал ежегодно устраивала одна именитая семья Йок, и именно на это мероприятие часто водили юных омег и девиц, потому что считалось, что именно в этот день Вселенная благосклонна на поиски пары. Так же именно в этот день многие тихушники, такие как и Намджун с Джином, могли объявить о своих отношениях, даже если они не были общепринято «правильными». Ну, и помимо всей этой мистики, которую семья Йок держит уже порядком трех поколений, это все так же было элитное сборище всех крупных графов Энии, от чего все они получали пригласительный автоматически. — Ухты! — тут же взвизгивает Джин, аккуратно выуживая из рук альфы уже открытый конверт, — я мечтал туда попасть, когда мне было лет семнадцать! — сияет Сокджин, и тут же переводить блестящий взгляд на своего любовника. — пригласишь меня, крупная шишка мира машиностроения Ким Намджун? Джун улыбается, встает с кресла и кланяется своему омеге. — Если только Вы хотите, чтобы об отношениях единственного наследника престола трубила вся страна, — улыбается он и протягивает свою руку в ожидании ладони самого принца. Джин хихикает в ладошку и отдает ее своему верному альфе. — Об отношениях с тобой будет трубить две страны, — улыбается он, когда Джун целует костяшки на его руке и выпрямляется. — Тогда завтра в пансионат и можно считать, что наши с Вам планы забиты на два дня вперед, — Сокджин удивляется тому, что Намджун помнит про пансион, но потом расплывается в улыбке и набрасывается к нему в объятья. Утро… Ох уж это чудесное утро. ***