Oh, my darling lady

***

Родная обитель. Тепло ее стен.

Любимый целитель. Ее лишь удел.

*** — Как ты? — Все хорошо. Ложь. Чимин дома. Наконец-то дома, рядом с Юнги, которого так не хочется отпускать ни в какую, насколько бы Чимин не уговаривал себя успокоится и справится со страхом вновь потерять его и сидеть при дворе спокойно. Однако несмотря на это, он второй день не может встать с кровати из-за общей слабости организма. Он, вроде как, не болеет, все в порядке, вот только самочувствие то ухудшается, то приходит в относительную норму, позволяя пройтись вдвоем вечером по саду матери альфы или посидеть в гордом одиночестве в танцзале. Юнги почти не отходит от него, как пес лежит рядом все те бесконечные часы, пока Чимин спит у него под боком, и печется о нем. Он сильно волнуется, и Чимин это понимает слишком хорошо. В тот же день, как они с Далем вернулись домой, Чимина осмотрел доктор Ханбин. Док недовольно осмотрел его, говоря кратко и отзываясь о том, что никаких точности сейчас дать не может, от чего просил зайти через пару дней. Он что-то говорил о стрессе и о том, что ему многое не нравится, но отпустил Чимина почти сразу, прописывая мельком какие-то особенности в питании и еще что-то, о чем больше пеклись близнецы и Еншин. Возвращение домой было немного неприятным в голове Пака. Он приехал в совсем, пожалуй, самом печальном состоянии, почти на грани нового обморока, однако родные стены будто дали ему сил. Юнги дома, к слому, не было. Он был в столице, разбираясь с делами и это время Чимин потратил на очень важные уговоры. Даль все еще строил фигуру. Он почти не смотрел на господина и перестал излучать эмоции, которые показывал раньше полюбившемуся хозяину. Вновь такой же холодный и непроницательный. Будто из грубого мрамора. И снова словно при их первых встречах — не живой и в глазах Чимин вновь начинает видеть этот холодный блеск. Прошлое Мунов для него было покрыто мраком. Мраком их собственных глаз. Уговорить его промолчать в тряпочку про все обмороки — было задачей не из легких. Бета возражал. Почти кричал, что все выскажет господину как только представится возможность, но с тысячными обещаниями Чимина о том, что он будет себя хранить, он все же остыл, воздерживаясь от комментариев и оставил омегу с тихим: «Поступайте, как считаете нужным». Юнги прибыл домой поздно, почти под ночь. Он не знал о том, что Чимин приехал, так что неожиданное возвращение его омеги домой стало для него сюрпризом. Вечер ничего не предвещал. Юнги возвращался уставший и совершенно без сил, кое-как перебирая конечностями, и какого же было его удивление, когда на пороге его привычно встретил Даль. Тот стоял с холодным лицом, явно чем-то озабоченным, однако Мин допытываться до его состояния не стал. Его беспокоило иное. Ведь где Даль, там обязан быть и Чимин. — Даль? — в недоумении спрашивает он, оглядывая фигуру, совершенно внешне не похожую на ту, что он привык видеть. Пребывание с Чимином сильно изменило его. — Ты что тут забыл? Чимин тут? Даль кивает, поправляя тонким пальцем оправу очков на носу. — Господин завершил все свои дела, и пока принц проводит свою течку, он решил вернуться домой. — проговаривает он, — К сожалению, решение было спонтанным, так что письмо с предупреждениями Вам не было отправлено, надеюсь, Вас это не смущает. Монотонный голос бьет по ушам. Конечно Юнги ничего не смущает, вот только Чимин навряд ли бы вот так неожиданно сорвался домой не предупредив. Он выдыхает, кидая Тэянгу указания, и тут же идет по направлению спален. Даль сказал, что Пак устал и пошел спать, вот только внутри Юнги его альфа фыркал и рычал. Что-то явно было не особо чисто. Ступени привычно проходят друг за другом, оставаясь позади. Коридоры вечером окрашены в совершенно другой цвет. Преобладающие всюду по стенам фисташковые и глубоко оливкового цвета обои блестят более темным цветом, отражая в себе приятное свечение ламп, а редкие портреты со стен смотрят как-то мягче что ли. Юнги быстро доходит до комнаты, смотря на давно привычную дверь с материнскими лошадьми, что весело играют на ее ксилографии в салки, и от чего-то застывает. Он почему-то останавливается. Чувствует чужой запах, понимает, что его омега и в правду там, но, сам не понимая почему, заминается. Чимин в последнее время странный, хотя ему сложно судить, ведь они знакомы не настолько долго, вот только беспокойство все равно бьет куда-то под дых. Тяжелый вздох срывается с губ вниз и Юнги стучится, приоткрывая дверь и впуская в комнату свет. Внутри уже как-то привычно по-другому. Окна зашторены, что любил делать Чимин, от чего вокруг полная темнота, нарушаемая лишь небольшим параллелограммом света из коридора, который альфа почти сразу обрывает, закрывая дверь. Чимин спит. Он громко сопит, укутанный во все одеяла и прижимающий к себе несколько вещей Юнги. Его часть кровати отдаленно напоминала гнездо, что так же заставляло Юнги нервозно оглядеть все, и еще быстрее сорваться к нему, падая на постель в выходной одежде, тут же зарываясь в одеялах ближе к самому омеге и обнимая его. С ума сойти. Они не виделись неделю и Юнги только сейчас понимает, насколько скучал. Он был слишком сильно погребен в работе и размышлениях о том, как бы не запороть все с Яомадэ, ведь встреча была запланирована уже через неделю. Времени было не много. Во всем этом он немного потерялся. Совсем забыл, что старательно говорил своему сердцу в начале недели и вот сейчас оно вопит настолько громко, насколько только может. Оно скучало и любило настолько сильно, насколько могло, и вот оно вновь рядом с объектом любви. Слышит чужое сердцебиение так рядом. Чувствует, как омега сипло и размеренно дышит. Он зарывается носом в самую холку Пака, прижимаясь к спине. В то место, где шея особо чувствительная и пахнет настолько приятно… Он принюхивается, самым кончиком носа обводя там линии, и в какой-то момент стопорится. Запах странный. Чимин ведь… Пахнет немного не так обычно? Да… Определенно. От омеги пахло им самим, все тем же жасмином и сладким липовым медом и еще чем-то. Чем-то приятным и свежим, однако, что странно, не враждебным. Внутренний альфа урчал. Запах, что тонко и почти не слышно был на Чимине не казался ему чужим и не вызывал природные порывы злости. Он был… Приятным. Пока Юнги принюхивался к Паку, то незаметно для себя задремал, засыпая рядом с Чимином впервые за это время. Вокруг тепло. Комната вновь нагрета чужим дыханием, теплые одеяла приятно придавливают его поверх, будто в глубоком детстве материнская рука, аккуратно гладящая крохотное тельце, а истинная омега рядом успокаивает невероятно сильно. Сон долгим не был. Чимин проснулся от того, что во сне Юнги прижимал его к себе слишком сильно и кое-как перевернулся к альфе лицом. Мин лежал к нему впритык, дыша неровно и шумно, от чего внутри Чимина поселилось маленькое волнение. Он вытащил руки из-под одеял, аккуратно поглаживая голову своего альфы и целуя в ложбинку меж бровей. Юнги от этого потихоньку начал просыпаться, ерзать на постели, и совсем скоро приоткрыл глаза. Ясно было, что он не совсем спал, а просто дремал рядом, от чего его сон и был столь хрупок. — Снился плохой сон? — тихо спрашивает омега, хихикая с того, каким потерянным в пространстве выглядит сейчас Юнги. Он все еще прижимает Пака к себе, смотря ему куда-то в район подбородка и ничего не понимая. — Чимин? — проговаривает он, и омега лишь с хохотком кивает, проговаривая тихое «угу», — Ты вернулся? — Как видишь. — пожимает плечами он, — Мне при дворе сейчас делать нечего, поэтому я решил вернуться к тебе. — Все в порядке? — тут же спрашивает он, немного приходя в себя и отстраняясь достаточно, чтобы хорошо видеть чужое лицо. — Твое состояние странное в последнее время. Пак выглядит немного недоумело. В данную секунду он чувствует себя на удивление прекрасно, будто и не морозило вовсе и все прочее, что преследовало его тело последние недели. Однако то, что Юнги все же чувствует, что все далеко не в порядке, немного Чимина напрягает. Он неловко улыбается, думая, что сказать, а потом ограничивается простой отговоркой. — Думаю, просто простыл. — Виновато улыбается он. — Все в порядке, просто последние дни не важно себя чувствую. Сказать хотя бы малую долю правды было одним из самых верных, в голове Чимина, вариантов, вот только Юнги стал выглядеть в этой темноте еще более обеспокоенным. — Завтра пойдешь к Ханбину, — припечатывает Юнги. – Ты гнездишься. Это уже не совсем нормально в обычное время. На самом деле, Юнги винил себя. Все было в порядке до его уезда в Вангеил, и вот после этого момента все пошло по наклонной вниз. Чимин явно что-то от него скрывал и он надеялся на то, что радушный Ким Ханбин сможет вытянуть из него правду касательно его здоровья. Чимин на слова Юнги лишь ежится под его взглядом, опускает глаза словно ребенок и выдыхает. — Хорошо, — отвечает он на, фактически, указание своего альфы. Это будет его первый визит к врачу за все это время и он не совсем уверен, что его там утешат. … Два дня прошли смазано. Чимин их почти не замечает, провалявшись все это время в постели за редким исключением пары вечерних часов, когда Юнги вытягивал его гулять. Сейчас стрелки часов показывают без четверти полдень, а Чимин только открыл глаза, видя рядом с собой спящего альфу. В последние дни они поздно просыпаются и так же поздно ложатся, что было привычно только Юнги, чей образ жизни изначально был примерно таким. Для Чимина же такой распорядок в новинку и он чувствует себя немного некомфортно от того, что может позволить себе это. Мин рядом спит совершенно спокойно, уткнутый в чужую шею и едва моргает в закрытые веки. Чимин улыбается ему, откидывает ровную черную челку со лба альфы, и любуется им так. Наверное вид Юнги с откинутыми с лица волосами ему нравится особо сильно. В нем альфа выглядит немного серьезнее и более гордо, не показывая этой своей чудной таинственности и скрытности. Сейчас Чимин чувствует себя намного лучше, чем несколькими днями ранее, когда ему тяжело давалось даже открыть глаза, а в глотку ничего не лезло — все, что он ел, надолго в нем не задерживалось. Теперь же он хотя бы мог немного кушать, был чуточку бодрее и цвет лица стал смуглее. Дышать рядом с Юнги легче. Организм будто бы сам говорит, кричит, о том, что без альфы рядом нельзя, будто боится вновь потерять от чего и практически полностью отказывается существовать вдали от него. Пак выдыхает, поглаживает чужую голову и все же встает с постели, потягиваясь и немного ежится от утренний прохлады. Тело вновь обнажено. В какой момент обнаженный сон перерос в привычку — Чимин не успел понять, однако отказываться от столь интимного жеста он не собирался. Альфа, почувствовав отсутствие своей омеги нахмурился, перевернулся на живот ближе к стороне Чимина, на что тот улыбнулся, натягивая рубашку и, подходя к постели, оставил поцелуй на чужой щеке. Грозный черный кот. Не иначе. Собраться получилось быстро и он выходит из спальни надеясь успеть вернуться от доктора Кима раньше, чем Юнги проснется и вместе пойти с ним завтракать. Спальный корпус как всегда утром и днем приветливый и какой-то совершенно светлый и далеко не одинокий — он спокойный. Светлые стены встречают его своими мелкими цветочками на поклеенных обоях и совсем скоро Чимин видит на первом этаже ту самую темную дверь, которая немного тяжело, из-за своего веса, открывается и омега выходит в основное крыло. В нем уже шныряют слуги, которые его, если честно, немного смущают. Каждая горничная и каждый юноша-бета спешат отдать ему поклон, приветствуя и заостряя на нем взгляд. Наверное, это первый раз, когда он идет по основному корпусу один, вне сопровождения кого-то из близнецов, Еншина или же самого Юнги. Каждый здесь пытается разглядеть его лучше, внимательнее, понять, кого же все же привел в дом их милостивый господин и почему именно этот мальчишка сильно младше его самого. Чимин же эти взгляды игнорирует, здоровается со всеми, но держит спину ровно, будто ничего его вовсе не смущает. Он привык к ним еще когда все точно так же смотрели на него пять лет назад, пытаясь понять, почему принц притащил ко двору оборванца и сироту. Вот правда тогда на него смотрели злее и отчуждение, а сейчас с чистой заинтересованностью. Из основного корпуса он быстро ныряет в служебный, где дверь в большой медкабинет, который был не простой комнатой, а целым домом внутри поместья. Сама дверь — почти ничем не отличается от прочих в доме. То же дубовое дерево глубоко темного цвета под лаком, те же стеклянные вставки с мутной гравировкой от которой не видно ничего, что творится внутри, и те же ручки под золото. Чимин подходит к ней шустро, чувствуя прилив сил утром, и стучится тремя ударами. Приятное «Войдите!» слышится через пару секунд и омега открывает дверь. — Добрый день, — здоровается он и только сейчас разглядывает врача и само помещение. В первый раз у него не было сил разглядывать ни первое, ни второе, зато сейчас он полон сил. Комната полностью светлая, все стены в окнах, как это было во всех комнатах первого этажа, и в принципе, маленькая. От небольшой приемной, как бы ее смело назвал Чимин, шел коридорчик в другую комнату, а от нее в еще в две — уже личную доктора и гостевую. Сам доктор стоит перед Чимином и кажется безумно высоким. Наверное, его рост сопоставим с ростом Намджуна, вот только он бета и явно не такого крепкого телосложения, как сам граф, хотя физически сложен он, честно, отлично. У него приятные черты лица, обычные очки, а светло каштановые волосы зачесаны назад. — Добрый, добрый, — приветливо отвечает врач, поправляя свой светлый рабочий халат поверх таких же светлых брюк и какой-то незамысловатой тонкой кофты, — Рад, что ты помнишь про визиты ко мне. Проходи, присаживайся. Чимин немного смущенно кивает ему и проходит за ним в одну из комнат, где было место меньше, однако она была явно поуютнее. Такая же светлая, со столом и простой кушеткой, куда док просит присесть Чимина. — Я надеюсь ты не против, что я обращаюсь неформально? — выгибает бровь он, что-то выискивая в бумажках на своем столе. — Нет-нет, что Вы, — тут же отмахивается Пак. — Все в порядке. — Чудно! — отзывается он, присаживаясь на стул, — но ты тоже можешь откинуть это. Я не сильно старше тебя, мне всего двадцать семь! За старика еще не схожу, да и просто местный кудесник в плане медицины. Чимин улыбается от такой самоотдачи врача, но кивает и вежливо отказывает в просьбе. Все же, ему дают на это право, однако принимать такие просьбы он вот так сразу не умеет. Опыт с Сокджином наглядно дал ему это очень хорошо понять. Ханбин берет какую-то тетрадь, открывая ее на паре первых листов и быстро бежит взглядом по ним. Он красиво закидывает ногу на ногу, осматривается в бланках и тут же становится немного серьезным. Ким спокойно кивает себе, от чего Чимин чувствует долю дискомфорта, и потом проговаривает. — В прошлый раз у тебя была просто катастрофическая температура. — Комментирует он свои записи, — смею предположить, что ты был с ней не первый день и так же смею предполагать, что ты мне что-то не договорил. Потому что уж прости, но я не поверю, что с температурой тела под сорок и нормой в тридцать шесть градусов, ты просто чувствовал себя «не очень», — как ты выразился. Он поднимает свой взгляд с бланков, сверкая в дневном свете линзами от очков и поправляет их почти ненормально длинным пальцем, в людях такие пальцы обычно называли паучьими. — Если у тебя есть еще какие-то жалобы на свое самочувствие, то говори их прямо сейчас. — Просит он и от его былого легкого радушия не остается ничего. В работе он становится явно кем-то другим. — Два дня назад я провел поверхностный осмотр. Только по самых горячим, так скажем, признакам, но уже так я могу с уверенностью сказать, что с твоим телом и здоровьем все далеко не в порядке. Ты ведь до этого не был болезненным, верно? — Нет. — коротко отвечает Чимин. Ким лезет рукой в очередную стопку каких-то небольших книжонок и вытаскивает одну в мягкой обложке и просматривает еще и ее. — Я обычно редко болею и не лежу больше пары дней. — Я запросил твою медкарту, она как раз пришла сегодня утром. — говорит он, — Ну да. По ней видно, что обычно ты на здоровье не жалуешься. — он выдыхает, — давай тогда начнем с жалоб, чтобы вообще понять, что с тобой и с чего нам начинать. Он смотрит на Чимина пронзительным взглядом и Пак под ним сужается в размерах, почти пропадая вовсе. Омега решительно молчит, решает уйти в партизанские отряды, потому что говорить что-то про свое здоровье и напрягать врача — не особо хочется, однако док оказывается совершенно другого мнения. — Чимин. — зовет он его, — Давай-давай! Чем быстрее ты мне во всем сознаешься, тем быстрее я тебя отпущу обратно отлеживаться. Омега отводит взгляд, дует губы, чтобы успокоится и собраться с мыслями, а потом все же решает, что хуже не будет. — Я… Иногда теряю сознание на несколько минут. — Доктор удивленно выгибает ровную бровь, осматривает его и тут же листает медкарту, — Уже… С неделю… — Тут чисто по этот счет, — говорит он, махая у своей головы медкартой. — Ты все это время молчал? — Я думал, что это нормально. — отнекивается Чимин, хотя взгляд, которым его сейчас смеряют немного пугает и жжется. — Ну… Я плохо ел и был сильно загружен, зная, что заболел. Так что это не стало для меня чем-то странным… — Чимин. — Начинает док, поднимая очки на голову и потирая переносицу. Его волосы поднимаются вместе с очками, немного портя укладку, хотя внешний все еще остается неизменно аккуратным. Доктор Ким чем-то отдаленно напоминает ему внешне Сокджина, особенно сейчас, когда его лица наклоненно вниз, — То, что ты заболел — уже не есть нормально. А то, что ты валишься в обмороки — выше любой нормы! Он откровенно ругает его словно ребенка, от чего Чимин строит бровки домиком и чувствует, как в нем жгут дыру. Да, Чимин честно никогда не болел серьезно, чтобы придавать этому большое значение. Наверное, самый крайний раз, когда его здоровье и жизнь были под угрозой, были еще в его юные годы. В то время зима выдалась особо суровой. В тот год Чимину было всего двенадцать лет. Он словил воспаление легких, спя на полу у забитого окна, когда по стенам ползла изморозь, а изо рта валил пар. Скорее всего только по этой причине он и не привык печься о собственном самочувствии, решая, что все пройдет само. Омега предпочитал печься о самочувствии других — это, собственно, даже стало его работой. — Хорошо, проехали, — выдыхает док, понимая, насколько тут все запущенно, — удивишь меня чем-то еще? — Не должен… — выдыхает немного припугнуто Чимин, — вроде из страшного только это… В остальном я уже рассказывал: меня морозит, кружится голова, не усваивается пища. — Ага. Тебя тошнит, значит, — кивает он, и тут же пишет в свою тетрадку графитным карандашом, — этого ты не говорил. Были предпосылки? Чимин задумывается и через какое время осознает, что все стало становится плохо после того, как подстрелили Юнги. С того самого момента все перевернулось вверх дном, а ведь прошло уже достаточно времени. После той истерики начались проблемы. Здоровье резко начало ухудшаться, а общее состояние оставляло желать лучшего. — Наверное… С того момента, как Юнги попал под пулю… — проговаривает Чимин, находя утешение в игре со своим перстнем. Он перебирает его в руках, отвлекаясь на его переливы и почти не чувствует дискомфорта от чужого тяжелого взгляда. Док смотрит на него с несколько секунд, перелистывает несколько листов книжонки в мягкой обложке и находит там то, что ему нужно. Ровным почерком Седжина была выведена дата происшествия и вся симптоматика, которая потом им же была записана как «Синдром разбитого сердца». Штука страшная, на самом деле. За свою практику и практику отца, которую успел застать Ханбин, такое было всего три раза. Два раза у омег умирали их альфы, с которыми они были повязаны, и они сгорали за ними. Всего один раз случай был противоположный. Совсем молодая девушка-омега погибла от хори. Ее альфа извелся у ее постели, от чего-то, велением Бога, не заболел сам, однако счах. Он скучал, метка выжигала его изнутри и он умер вслед за ней спустя пару месяцев. Страшно представить, что чувствуют при этом повязанные истинные. — Вы уже были повязаны? — Да. Ханбин выдыхает тяжело и сожалеюще смотрит на омегу рядом, что выглядит совсем как светлый котенок, которого оторвали от матери и отдали за деньги. — Понятно, — выдыхает он и становится вновь будто таким же, как и был минут десять назад. Вернулась легкость в атмосфере и его приветливость, — И нормально тебе становится только рядом с Юнги… Чимин согласно кивает, пока док снимает свои очки окончательно. — Твой организм испугался потерять истинного, если говорить грубо, поэтому и впадает в горячку, — качает головой Ким. Вся эта ситуация кажется странной изнутри. «Синдром разбитого сердца» мог усугубить все, что угодно, начиная врождёнными заболеваниями и заканчивая тем, что постепенно могут отказать некоторые органы, вот правда если бы происходил наихудший вариант, то Чимин бы тут не сидел. Доктор осматривает омегу, что притих и скромно крутит кольцо меж пальцев. Он не выглядит совсем изувечено сегодня, что значит, что нахождение в этих стенах и рядом со своим альфой залечивает его постепенно и верно. В голове рождается несколько предположений общего состояния омеги, на которые Ким выдыхает, откладывая тетради и додумывая пару мыслей в голове, думая, чем еще вся эта ситуация может отразится в жизни его господина. — Когда у тебя была течка? Чимин резко будто просыпается. Он хлопает глазками, зажимая перстень меж рук и спустя секунды супит брови и ровно отвечает: — Полтора месяца назад, — четко говорит Чимин, немного обескураженный таким резким вопросом. Он всегда щепетильно следил за своим циклом и ругал за невнимательность Тэхена, — это о чем-то говорит? — Да нет. Просто держи это под контролем и, если что, сразу же сообщай либо мне, либо вашему Седжину, он все же будет куда опытнее меня. — пожимает плечами Ханбин. — Из-за стресса твои гормоны могут неслабо пострадать, от чего может быть сбой. У тебя же никогда не было сбоев? — Никогда. — качает головой Чимин, — я редко спал с альфами, и всегда контролировал ситуацию. Первым, кого к себе подпустил Чимин — был Тэхен, когда им обоим было по шестнадцать, а вот после этого он конкретно может пересчитать по пальцам всех своих временных партнеров. На самом деле то, что никогда не понимал Тэхен, для Пака было из разряда важности, ведь он отсчитывал дни до течек и заблаговременно всегда знал, когда к себе нельзя было подпускать никого. Он никогда не соглашался на вязку, всегда был щепетилен и безумно осторожен, не желая проблем, так что первым, с кем Чимин мог себе дозволить закончить соитие узлом, оказался Юнги. Его истинный альфа, который клялся ему в любви и дарил ее безвозмездно. Ханбин улыбается на его серьезные слова. Чимин хоть и выглядит младше своих лет за счет роста и детских глаз, но его взрослые суждения возвращают в реалии его возраста и статуса. — Рад слышать что-то такое от тебя. — Он кивает, вот только улыбка его стекает и он вновь становится серьезным. –Однако с таким комплектом, я бы тебе не советовал возвращаться ко двору, пока все не пройдет и твой организм не поймет, что все в порядке. — Но у меня работа, — тут же суетливо отзывается Чимин, смотря на Ханбина ошалело. Он не может оставить свое рабочее место на неопределенный срок. — Понимаю. — кивает док, — Однако либо ты доведешь себя до той точки невозврата, либо ты сейчас нормально вылечиваешься. Что выбираешь? Чимин супится. Слова доктора неопровержимы, от чего становится еще более тошно от ситуации в целом. Все из-за того, что они с Юнги невовремя повязались, хотя Чимин ни о чем не жалел и не винил, считая, что это было их персональной клятвой, подобно той, с которой ходят в церковь заключать брак перед Господом Богом. Юнги не при чем. Просто карты Судьбы сложились именно этой колодой, и Чимин вынужден выбирать между собой и собственными принципами. — Ты меня услышал? — Да… — Вот и славно. — кивает он. Бета откидывается на стул, осматривает Пака и как-то даже расслабленно кидает ему: — Побереги ,пожалуйста, себя, если не во благо собственного «я», то ради Юнги. Чимин неожиданно мигает глазками, смотря на врача, но тот не отводит взгляда. Суть слов вроде бы и была на самой поверхности и досконально понятной, однако Чимин в ней все же теряется, смотрит немного невнятно, от чего док продолжает за него. — Прости за переход на личности, однако я знаю Юнги не первый год и если с тобой что-то случится — он не переживет. — говорит уверенно Ким, — Однажды Юнги терял семью и поверь мне, как человеку, который знает его все это время, в свои тринадцать он был куда сильнее, потому что просто не знал, что чувствовать в этой ситуации, от чего и выкарабкался. Он уже тогда ушел в работу, но сейчас он знает эти чувства и дважды перенести что-то такое уже не сможет. Чимин смотрит на врача неотрывно, чувствуя, как все внутри сжимается в тугой узел. От чужих слов становится тревожно и он тут же сглатывает. Омега и в правду не умеет дорожить собой во благо себя, однако… Юнги ему слишком дорог. — Я говорю это не от того, чтобы запугать тебя, — продолжает Ким, — просто я самый обычный частный доктор, который сильно привязан к своим господам, и я не хочу, чтобы с кем-то из вас что-то случилось. Я лично буду курировать тебя и сделаю все, чтобы ты как можно скорее пошел на поправку и вернулся в свой нормированный обиход, только, пожалуйста, побудь подольше в месте, которое тебя буквально стенами лечит. Хорошо? Чимин смотрит на него неотрывно, чувствуя, как тело вновь покрывает инием холод, а в горле встает комок. Глаза просятся заслезиться, но он умеючи не дает кристалликам слез скатиться на щеки с редкими созвездиями веснушек и лишь сглатывает все чувства, кивая в полсилы. — Д-да. — Задавленно отвечает Чимин, чувствуя, как все внутри сворачивается в тугой узел. Он клянется себе, что ради того, кого любит всем сердцем будет дорожить собой, вот только… обещание он не сдержал. ***