Oh, my darling lady

***

Открой мне суть.

*** Уезжать даже на день не хотелось от слова «совсем». Чимин смотрел совершенно кукольными усталыми глазенками, совершенно нежный и такой родной, за кого сердце содрогалось больше, чем за все прочее в жизни. В тот час, стоя в дверях, когда Даль и Тэянг стояли за спинами своих господ по разные стороны главной комнаты у парадного входа, Чимин все такой же. Такой же уставший, приболевший, однако более бодрый и улыбчивый. Смотрит пронзительно и нежно, обнимая ласково. — Тебя не ждать? — спрашивает омега, интересуясь насколько поздно вернется Юнги с такого важного праздника, как «Солнцестояние». Он честно хотел бы пойти и сам. Честно хотел бы провести этот день со своим истинным, и в тайне ото всех, хотел бы дебютировать в высшем обществе именно так. Рядом с Юнги… Рука об руку в нежном ритме танца… Однако здоровье не позволяло. Юнги предлагал остаться дома, вместе, написать письмо Йокам о том, что в этом году явиться не сможет, но тут Чимин его отговорил. Он варится в кругах аристократии более пяти лет, так что важность этого дня он понимал как нельзя хорошо. — Я постараюсь вернуться до полуночи, — честно отвечает Юнги, оглаживая острые скулы Чимина, пока сам младший льстится к его руке словно кот, разве что не мурчит. — Ложись спать. Не дожидайся. Я не хочу, чтобы твое самочувствие ухудшилось, тем более, что оно только пришло в норму с того дня, как ты приехал домой. Чимин кивнул. Он все прекрасно понимал и от правды бегать не видел смысла. Кивнул и просто потянулся за ласковым поцелуем, оставляемым ими на прощание. Юнги ловит его губы, целует мягко и нежно, понимая, что окончательно пропал. Он утоп в собственных чувствах, выхода из которых никогда не найдет и не захочет искать. Чимин стал для него утерянным смыслом, его жизнью и светом, который некогда с присущей остервенелостью пытался отыскать Юнги в порыве юношеского максимализма. Он стал для него домом. — До свидания, Юнги, — тихо, в самые губы и с недюжинной любовью проговаривает омега и на его розовеющих губах расплылась мягкая улыбка. — Я люблю тебя, — на прощание отвечает Мин, наклоняясь и оставляя поцелуй на изгибе шеи омеги. Мысли о истинном выбивают из колеи. Чимин, в целом, всегда выбивал его из колеи и тут Юнги даже задумался, почему никогда раньше не замечал мальчишку при дворе, ведь без полугода шесть лет он все же хоть как-то должен был его заметить. Сокджин был близким другом Тэхена, а после заключенного брака между его сестрицей и Хосоком, омега, даже если и бета на тот момент, начал хорошо общаться еще и с его лучшим другом. К тому моменту, как Чимин появился в жизни двора, Хосок и Джин были достаточно близки, чтобы пересекаться часто и даже с самим Юнги, однако… Ответ всплывает на поверхность почти сразу — за все те годы Юнги с самим принцем виделся от силы раз семь, перекидываясь лишь приветствиями и на этом все. Чимина он, несомненно, видел, был косвенно в своей голове с ним знаком, но близко никогда не подходил. В этом и была причина того, что сей занимательный факт, что этот мальчонка, младше него самого на пять лет, — его истинная пара, остался сокрытым до этой весны. Мин вздохнул. Переключая внимание на то, что творилось за окном машины и не нашел там ничего интересного. Вокруг самый обычный вечер. Самое обычное поле с белыми одуванчиками, за которым явно не было никакого ухода, но от этого оно и имело свою красоту. Небо окрашено в розовую дымку с примесью чего-то нежного, такого же, как и шкурка персика, в выси которого уже начали поблескивать звезды, а солнце, вдоволь окрасившее поле, от чего одуванчики слились с облаками, сияло почти у самой линии горизонта. Сегодня оно скроется только ближе к полуночи. Они в дороге уже полтора часа, умело сбежали с «Солнцестояния», отметившись везде, где только можно. На самом деле, Юнги привык сбегать с сих скучных сборищь людей голубой крови и прочей знатности, однако это место и день был исключением. Само мероприятие заурядным даже он назвать никак не мог, оно и в правду было важным, значимым и даже не скучным, во всяком случае, это было единственное мероприятие вне дворца, которое он исправно посещал ежегодно. Вокруг играла музыка, от которой голова немного побаливала. Возможно, больше она болела от волнения, что насильно поселилось внутри Юнги, но это он откидывал, стараясь не думать о важности сегодняшней ночи. Хосок пока что все еще где-то с Боной, на низком старте, готовый сорваться с другом тогда же, когда тот скажет, что пора. Мин выдыхает, оглядывает людей вокруг, среди толпы глазами с мостика находя уже всех: и Тэхена, который на удивление куда-то быстро пропал с младшим сыном Йоков, и Чонгука, которого моментально окружили девушки и которого он не видел уже больше месяца. Малец неожиданно внешне повзрослел, что все никак не мог сделать со своих лет шестнадцати, наконец-то начал выглядеть на свои двадцать два. Где-то там же он видит Намджуна и Джина, счастливых и влюбленных. Верно таких же, как и они сами с Чимином… Он осматривает все это и разворачивается, уходя в коридор, подзывая за собой Тэянга. В коридорах, в отличии от больших залов, тихо и светло, людей почти нет и он прекрасно знает куда идти. Большие двери в комнату открываются с руки дворецкого, когда Юнги стучит трижды. Сейчас перед ним большая белая дверь, за которой одна из небольших зал, где находится нужный ему человек. Ему нужно уйти раньше времени, гораздо раньше времени, и как обычно, никому даже слова об этом не сказав, он не может. Ему обязательно нужно попрощаться только с одной особой, которая прямо сейчас сидит за этими дверьми, проводя время с такими же, как и она. Дверь открывается перед ним с руки идеально выученного (Юнги бы упомянул слово «надрессированного») дворецкого, смотрящего на него вежливым старческим взглядом. Как только его глаза, на которые уже едва ощутимо опускается пленка бельма, полностью обводят лицо Юнги взглядом, выражение на его лице принимает удивленное искажение, немного шокированное, но все такое же услужливое. — Господин Юнги? — тут же слышится его голос, — Вам чем-то помочь? — Я бы хотел поговорить с вашей госпожой. — кивает ему Юнги, и тот в ответ отдает поклон, прося следовать за ним. Внутри комнаты… еще пара комнат, на самом деле. Сейчас они находятся в небольшой прихожей, но за полностью стеклянными дверями с бледным рисунком на них, находиться и большая зала, в которой проходит свое собственное событие. Юнги привык к общей светлости дома и то, что комната, отрытая в секунду перед ним оказалась просто огромным белым пятном, уже даже не так сильно раздражало сетчатку глаза. Комната округлая, а в ее центре, стоит пара диванов, стеклянный стол, на котором наставлены самые дорогие марки энийских вин и шампанского. — Госпожа Милиса, — проговаривает мужчина, и из этого круга, в котором находится около шести женщин поднимается одна-единственная, в шикарном светлом платье, которое, Юнги уверен в этом так же, как и в себе самом, сияет везде, где только можно было нашить стразы и драгоценности. — Да, Герман? — со смехом выдыхает женщина, прокручиваясь и тут же сияет еще и глазами. — Юнги-я! Перед ним просто шикарная женщина. Госпоже Йок Милисе далеко за полвека, однако она невероятно прекрасна и ее годы ей никак дать нельзя. Худого телосложения женщина, чем могут похвастать далеко не все женщины, родившие троих детей, да и даже одного, высокая, с красивой светлой копной волос и сияющими глазами. Глазами этой семьи. Когда-то давно мама самого Юнги и она были хорошими друзьями, и после ее гибели Йок не перестала общаться с маленьким Юнги. Ее старшему сыну сейчас тридцать пять, средней дочери — двадцать семь и самому младшему мальчишке девятнадцать. Из них альфа все еще хорошо общается с Йок Чарми — старшим сыном, на данный момент они даже являются косвенными партнерами, так как компания Чарми занимается поставкой качественного пороха — важный компонент в деле Минов. Милиса улыбается, поднимает свои юбки и выскакивает из этого круга, о чем-то бурно оставляя пару летучих слов своим подружкам в душонку. Она буквально падает в руки Юнги, от чего в его нос ударяется яркий запах ванили и зефира, что он плохо чувствует из-за слабых блокаторов, которые он выпил, чтобы не сойти с ума в этом замкнутом ярко пахнущем пространстве. После звонкого смеха, она повернулась на подруг, помахала им рукой и сказала, что обернется сию же секунду, утягивая Юнги за собой в небольшой коридорчик, подальше от чужих глаз. — Какими судьбами, мой мальчик? — голосит она, улыбаясь своими пухлыми напомаженными губами и Юнги отдает ей ответную улыбку. — Я пришел сказать, что ухожу, тетушка Милис, — проговаривает он, отвечая на объятья, которыми его одарили уже дважды за меньше, чем пару минут. Лицо омеги в его руках тут же скуксилось. Она надула губы и посмотрела на него бездонными, совершенно красивыми и погрустневшими глазами. Мин смотрит в ответ, видя как ее лицо, почти не тронутое морщинами, в отличии от ее тела с пухлыми щечками, совершенно не старческое, принимает вид детской обиды. — Почему? — тянет она, искренне не понимая. Обычно Юнги приходит к ним за полночь, когда они собираются всей семьей и проводит в их кругу не меньше часа, а тут явился в десятом часу и просит откланяться, — Все началось только три часа назад! Юнги не может не улыбнуться. Отчего-то внутри он хочет сказать ей настоящую причину и тянет паузу. Она… Такая же, как и Чон Сынри. Они — те, кто хоть и не сполна, но заполнили его утрату матери в свое время и кому он безумно благодарен. — Сегодня… — он тянет это, по-дурному улыбаясь и это не пропадает от глаз Йок. Она тут же выпучивает глаза, внимательно слушая его и выжидая вместе с ним эту паузу. — Хосок помог мне связаться с одним ювелиром, который хотела бы встретиться именно сегодня. — он влюбленно выдыхает, — Хочу заказать кольцо. — Колечко? — тянет она, хлопая глазами. — И с каких пор ты стал любителем дорогущих колец на заказ? — Это не мне, — посмеивается он, понимая, что еще немного и сломает мышление его тетушки, — Это кольцо для очень важного для меня человека, тетушка. Она с начала смотрит на него не понимающе, а потом, будто механизм в часиках, все в ее голове сходиться в одну картинку. Она раскрывает широко свои аметистовые глаза, которые передала в наследство всем своим детям и внутри них что-то расходиться сейчас безумством и искрами. — У тебя кто-то есть?! — тут же выдыхает громко она и осматривает влюбленную и счастливую улыбку Юнги, — ну точно есть! Кто он? Или она? Почему мы все еще не знакомы, Юнги-я?! Мин смеется, щурит глаза и улыбается так ярко и светло. — Ну Юнги-и-и-и! — тянет она, видя, что альфа лишь смеется и глупо улыбается. — И кольцо-то, поди, обручальное, да? — Да, — улыбается он, а женщина взвизгивает, звонко хлопая в ладоши. — Почему тогда не пришли вдвоем? Вы бы могли дебютировать на нашем вечере! — светиться она, — Это было бы так чудесно! Почему нет? Юнги улыбается, вспоминая своего болезненного последние дни Чимина, и кивает. — Он приболел, — кивает Мин, — простудился где-то поэтому сейчас сидит дома. Она выдохнула с широко открытыми глазами и затем улыбается уже более умиротворенно. — Все же он… — проговаривает она, вырисованная длинным пальцем узоры на рубашке Юнги, — и кто же этот чудесный омега? — Пак Чимин — фрейлин принца, — кивает он, видя, как округляются глаза Йок. — Простой мальчонка? –удивленно проговаривает она, — Чем же он смог тебя зацепить? Такого холодного непроходимого снежного мальчика из сказок? — Будет Вам! — ворчит Юнги сквозь улыбку, — Он — мой истинный. Женщина опять взвизгивает, задает множество вопросов о том, какой же он и Юнги делиться с ней всем, что было на душе. Внутри было так тепло и приятно, что хотелось петь и танцевать, поэтому голос Хосока вырывает его из толщи воды сильными руками, таща на поверхность за бледную шею. — Юнги! Мир вызывает Мин Юнги! — Выкрикивает Хосок, пихая его в бок и Мин неожиданно отряхивается, смотря для начала в окно. За окнами машины какая-то темная улица, похожая на переулок черного рынка, на которых Юнги бывал часто по работе.Он оглядывает ее закаулки, где все дома и площадка дороги вымощены из камня отчего-то везде порощего мхом и прочей растительностью меж щелей камня. Спустя пару минут Юнги признает в картинке вокруг Кирст — городишка недалеко от Эйлинга. Люди вокруг самые обычные горожане не самого высокого духовного уровня и в целом целиком оправдывают свой небольшой городок торгашей и пристанище мелких преступников. Мин отряхивается, понимая, что это место как нельзя подходит для той, кого ищет вся аристократия по всем закоулкам больших городов. В Кирст явно ни одна живая уважающая себя душа не полезет добровольно. — Не правильно ты Дьявола призываешь, — с ухмылкой проговаривает Юнги, наконец-то обращая все внимание на Хосока. Тот во всем красном, скрытом за черной накидкой, с уложенными идеально волосами и в целом видно, что сорванный с торжества. Он улыбается уголками губ, едва показывая тень ямочек, что ярко бликует от редкого масленого фонаря у какой-то забегаловки. — О, извините Ваше Темнейшество, я забыл, что Вы предпочитаете не оперировать Вашим настоящим именем в подобного рода местах, — он откровенно подшучивает и попутно открывает дверь, выползая из машины и отдавая указ водителю ждать их. — Дальше мы своим ходом. Поясняет он и Юнги доверчиво кивает, соглашаясь. Ему нет причин не доверять другу — более того, Хосок явно был для Юнги тем, кому он мог бы беспрекословно отдать свои револьверы, чтобы он застрелил его в случае необходимости. Чон потягивается от долгой дороги, скрипя костями и брезгливо осматривается по сторонам. — Ну и местечко… — фыркает он, смотря на грязь под ногами, что обязательно налипнет на его кожаные высокие сапоги. Юнги лишь соглашается, кивает и идет вперед, проходя улицу забитую странными людьми, на коих он успевает насмотреться во время рабочих выездов. Они проходят по прямой улице, останавливаясь у углового квартирного дома и Чон уверенно идет по лестнице вверх. Обстановка вокруг с одной стороны умиротворяющая, а с другой стороны немного напрягает — скорее всего от волнения внутри Юнги и от того, что все поголовно ему напоминает тут работу. Дверь открывается дряхлой старушкой-ключницей, которая пару раз прокашливается, недоверчиво просматривает одним зрячим глазом обоих пришедших и совсем песочным голосом спрашивает к кому они явились посреди ночи. Всеми переговорами занят Хосок, в то время, как внутри Юнги летают темные мотыли раздумий. — Ты и правда хочешь попытаться заказать обручальные кольца у нее? — удивлено спрашивал Хосок в тот день, когда Юнги ввалился в его покои и выпер Бону, говоря, что должен поговорить с ее мужем с глазу на глаз. Чон выглядит удивленным, однако не тем, что всего через три месяца знакомства Юнги так рвется кого-то отвести под венец, потому что знает, что для Юнги — это формальности и будь это чем-то в этом роде он бы не пошел искать коней с рогами из жемчуга. Неужто ль мальчонка настолько крепко поселился внутри его ледяного сердца, что Юнги и в правду готов это сделать через себя?.. — Ну, я не имею введу, что это не нужно, просто… Ты же понимаешь, что это — далеко не самая простая задача. — серьезно спрашивает Хосок, однако в черных глазах напротив видит лишь уверенность и непоколебимый блеск. — Я все понимаю, однако хочу, чтобы если уж Чимин и наденет на палец кольцо с моим предложением, то я готов сделать для этого все. Хосок сглатывает, потирая свое собственное обручальное кольцо, которое посверкивало в закатном свете, которым была залита их с Бо комната. Найти и связаться повторно с Яомадэ — просьба почти неподъемная, однако ради друга он готов попробовать. Он обдумывает некоторые вещи в голове и выдыхает тяжело, прежде чем согласиться. — Но у нее есть конкретные требования ко всем потенциальным клиентам, — выдыхает Чон, — Я не знаю как, но она будто считывает все намеренья пришедшего к ней. Отказывает беспощадно, поэтому ты должен быть кристально уверенным и чистым изнутри. Юнги выгибает бровь: — Что именно за требования? — Их всего три… — проговаривает Хосок, — и это… — Быть чистым намереньем. Проговаривает под нос едва слышным шепотом Юнги.

— Уметь молчать в тряпочку.

— И… Быть готовым забыть сюда все пути.

В какой-то степени не особо многообещающие требования… Юнги выдыхает и мотает головой. Хосок ведет его по темному коридору, на полу которого положен явно далекий от понятия чистоты ковер, однако в целом вид не настолько удручающих, каким мог быть, считая все внешние условия. Чон молчалив и сосредоточен, явно думает о чем-то великом и важном, поэтому Юнги не отвлекает его — ему тоже есть, чем занять голову. Спустя пару минут они поднимаются на второй этаж и Хосок подходит к одной двери — самой простой резкой двери с минимальным рельефом. Внутри коридоры были длиннее и запутаннее, чем могло показаться на первый взгляд, от чего Мин даже не понял, как именно они дошли до сюда, однако Чон поднимает свою руку в черной короткой перчатке, показывающую половину его кисти, и стучит. За дверью раздается тишина, до того момента пока та тихонечко не открывается, будто сама по себе, и на пороге появляется девчонка, на вид лет шестнадцати. Она совсем маленькая, в чем-то на подобии традиционных нарядов во Вольве, только в разы короче и с очень блинными рукавами. Для Юнги это было похоже на то, что она завернулась в кусок скани и на рукава накинула примерно то же. У нее были округлые глазенки, совершенно тонкая линия губ, которой она толи улыбалась сейчас, толи ухмылялась. — Мы к госпоже Яомадэ. — проговаривает Хосок, опуская голову перед девчонкой, — она просила явиться от полуночи до полуночи с семнадцатого по девятнадцатого. Девчушка смотрит на них и посмеивается. В ее глазах явно играет интерес и она его не прячет, рассматривает их и останавливается глазами за кольцо на правой руке Хосока. — Госпожа говорила, — тихо хихикает она и у Юнги немного проходит нервяк особенно когда она поднимает глазенки на него и растягивает улыбку еще больше. — Проходите. Девчонка словно лиса — юрко шнырнула в глубь квартирки и оба мужчины прошли за ней. Коридор был совершенно обычным, как и в прочих квартирках такого формата: небольшой, почти пустой и ничем не приметный. Юнги оглядывается и вдыхает приглушенный блокаторами запах — вокруг пахнет чем-то кислым, металлом и еще чем-то, что было альфе вовсе не знакомо. Спина девушки стройная, будто струна на гитаре, ноги длинные, тонкие, еще и на деревянных туфлях-колодках — вроде Юнги где-то слышал, что называют их гэта. Она пропускает их двоих в двери, внутри которых картинка заметно меняется. За простецкими дверями с мутным стеклом во всю вторую и третью треть квартирка будто бы перекидывает их в другое место и другой дом, меняясь до неузнаваемости. Всюду на полках стоят зеленые цветы, живые и контрастирующие со всем остальным. Под потолком гуляет смог, Хосок прокашливается в кулак, а Юнги терпит, поскольку привык бывать в прокуренных местах — наверное, единственная причина, по которой он в свои двадцать пять все еще не притрагивается к сигарам и табаку в целом. Их встречают стеллажи с книгами и разными склянками, чем-то наполненными и подписанными на неродном языке и в целом все очень напоминало первые секунды больше библиотеку, но совсем скоро Юнги по углам замечает разные механические приборы, — явно верные помощники ювелира, — и уже не сомневается, что они в правильном месте. — Госпожа, к Вам гости, — мурлычет девчушка, тут же быстро шныряя вперед. Через пару секунд они выходят из стен стеллажей и перед ними открывается картина. Эта черноволосая лисица тут же бросается к ногам той, ради кого они явились, кладет аккуратно голову на ее колени и ластится под перебинтованные тонкой белой тренью руки. Юнги наконец-то видит ее — Яомадэ Хотару. Она… Поражает. Сидит в кресле, раскуривая длинную тонкую трубку в дюймов тринадцать, из которой выходит струйкой сизый дым. На ней такая же накидка, как и на второй девчонке, только распахнутая и под ней видно, как такой же тканью обтянута ее грудь, а на ногах широкие светлые штаны. Она смотрит пронзительно, совершенно узкими и расскосыми глазами; черные прямые волосы обрамляют овал лица, а пухлые губы ровной формы. Кажется, что она похожа на дракона. Самого настоящего вытянутого дракона, как из восточных приданий, которые довелось читать Юнги в юности. Изящная, худая и стройная. Осматривает их и опять подносит трубку к губам, показывая, как на каждом из ее пальцем сверкает перстень ручной работы с драгоценным камнем. Яомадэ осматривает Хосока, пропускает мимо себя его улыбку и приветственный кивок, а потом оглядывает Юнги. Ее холодный, полностью черный, как черные ониксы, взгляд пропитывает Юнги с ног до головы, и он даже немного пошатывается от него. Он отвык от такого, будучи последние месяцы укутанным этим чувством, что подарил ему Чимин, от чего внутри селится неприязненные чувства к этому моменту. — Добрый вечер, — проговаривает альфа, приходя в себя немного резко, даже неожиданно, однако кивает ей и продолжает, после ее немногословного кивка головой, — Я — Мин Юнги и я хотел бы… Он не успевает договорить, как губы ее приоткрываются и вылетает совершенно бархатное и твердое слово: — Нет. Чужой голос вырывает из колеи и Юнги резко просыпается. Она оторвала трубку от губ, вполне спокойно смотря ему в глаза, а Хосок рядом почти осязаемо напрягся до предела. «Что значит «нет»? — пропускает через себя вопрос Юнги и внутри что-то щелкает. Похоже на огонь в костре его котла со смолой.» В одну секунду Юнги переклинивает. Он выгибает бровь, делает шаг ближе к ней, от чего девчонка на ее коленях фыркает и, прочищая горло, хрипло спрашивает. — Что, простите? — задает он вопрос, почти не слыша этого шипения Хосока со спины, и внимательно смотрит на девушку, что изогнула прямую бровь, глядя ему в глаза. — Нет. — повторяет она. Голос ее звучит стройно и твердо, с четкой холодной нотой. Юнги непонимающе смотрит на нее и почти мгновенно закипает, промаргиваясь и выходя из себя. — Но Вы даже не дослушали меня! — тут же рыкает Мин, не слыша и не чувствуя того, что пытается сказать и сделать Хосок за спиной, а лишь делает еще один шаг, смотря на то, как она закатывает глаза. — Мне достаточно просто посмотреть на Вас, чтобы отказать, — пожимает она плечами, убирая темные волосы своего зверька назад. — Нишики, проводи наших гостей… — Я не уйду. — отрезает Юнги даже не давая ей закончить фразу до конца интонацией. — Юнги… — жалостливо подпискивает за его спиной Хосок, ведь он минут тридцать потратил на то, чтобы подготовить Мина к ее характеру. Он выбил эту встречу кровью и потом, но знал, что все может так обернуться. Названная Нишики тут же на такую дерзость подскакивает, однако Хотару ее останавливает, жестом показывая Юнги продолжать. Наглости в этих стенах она обычно не терпела, но обострившийся запах явно меченного альфы ее немного подкупил. В целом, от этого черновласоко выдерги неожиданно повеяло интересом, ведь все те, кто хоть когда-то ее находил не могли устоять перед ее отказами, зная, куда и зачем они идут. — Я пришел, чтобы заказать у Вас, Яомадэ Хотару, кольцо, и без желаемого я не уйду, — проговаривает он, внезапно чувствуя себя наравне с ее личным подавляющим чувством, — Я знаю, что Вы обычно расспрашиваете своих клиентов о том, кому предназначена Ваша работа, потому что личные кольца и все прочее Вы никогда не делаете. — она отодвинула от себя руку с трубкой, свесив ее с подлокотника дорогущего кресла, и заинтересованно оперлась щекой на кулак, смотря как перед ней выплясывает словами альфа. — Человек, ради которого я попросил встречи с Вами для меня безумно важен, именно поэтому я дозволю себе надавить на Вас. — Но Вы ведь не хотите сами этого, — выдыхает она. Юнги с ее слов замирает, непонимающе выгибает бровь и что-то уже хочет возразить, как едва задумывается.

А о чем вообще она?

В смысле… Юнги хочет этого. Он хочет, чтобы Чимин стал его супругом, чтобы он был папой их детей и чтобы у них была счастливая семья, поэтому он вовсе не понимает о чем она, пока она сама не продолжает свою реплику. — Для Вас же это формальности, — меланхолично, но уже с некой заинтересованностью отвечает она, видя смятение в глазах альфы, которое резко перекрывается волной новых чувств. — Разве я не права? Она будто считывает его мысли, что определенно бы напугало, не будь Юнги к этому готов со слов Хосока заранее, однако он тут же отряхивается, понимая, что если сейчас не приведет должного довода, то может проиграть эту битву, а с ней и войну. — Я прошу Вас выслушать меня так же, как и если бы Вы отказали мне после реплик, — проговаривает Юнги, собирая в горсть все остатки самообладания. — Дерзайте, — посмеивается Яо, на что Мин очень хочет фыркнуть. — Представим, что я хочу услышать для кого Вы хотели приобрести у меня кольцо. Юнги брезгливо выдыхает, отчего-то чувствуя после этих слов сильную неприязнь, но собирает себя в кучу. Он только хочет начать говорить, как девушка будто спохватывается и просит Нишики вывести Чона, после чего они остаются наедине. — Я Вас слушаю, — говорит она, когда двери закрываются. — Не теряйте мое время. — Это кольцо предназначалось для моего истинного. — проговаривает Юнги и при упоминании Чимина все вновь расплывается сладкой истомой. — Мы с ним одни. Во всем большом мире у нас есть только мы, — больше никого. — в ее глаза возвращается интерес и, почему-то, сейчас Юнги кажется, что он оттуда и не уходил в того самого момента его громкого возмущения. — Глупо, но Вы правды — для меня кольцо — это формальность. Формальность — брак, потому что мы же и так любим друг друга, более того — мы оба меченные, однако именно брак поможет уберечь его от натиска перемен внутри дворца. Яомадэ выгибает бровь, осматривая Юнги, что перестал на нее смотреть не второй части его небольшого монолога. Она смотрит на него, но молчит, позволяет говорить дальше, и Мин ей несомненно благодарен. — Если уж и уберегать его, то я хочу, чтобы все было в лучшем виде, — кивает Юнги, поднимая на нее взгляд и выглядя увереннее, чем когда-либо. — Он достоин и звезд с неба, однако никогда не попросит, потому что — самая простая и чистая душа. Если бы в мире были только такие, как он, мир был бы чист. Так что я настоятельно прошу… — Сойдет, — выдыхает она и Юнги неожиданно притихает, видя, как губы ее растягиваются в улыбке, и она прикуривает с довольным выражением лица свою трубку, — Что? — опять кое-как понимает происходящее Юнги, однако Хотару лишь посмеивается и одаривает его неприкрытой улыбкой, которую даже в мыслях на ее лице представить было сложно. — Нишики! — кричит она, и в пороге тут же появляется та самая девчонка. — Да, моя госпожа? — спрашивает она, отдавая поклон. — Приготовь пробы сплавов и камней, — проговаривает ювелир, видя удивленное лицо подмастере. — Все материалы для колец, предпочтительно белое золото. Думаю, нам потребуется именно оно. — Но… — из уст девчушки почти вылетает вопрос, однако она вновь откланивается и проговаривает уже на выходе, совсем тихо: — Да, моя госпожа. Юнги чувствует себя болванчиком, крутит головой в стороны и не может понять, что случилось. Он только распалился в своем рассказе, как его прервали и… согласились? Яомадэ, как кажется, его смятение замечает, улыбается и достает мешочек с табаком, вновь заворачивает его в небольшую бумажку, чтобы вставить в конец трубки. — Признаю — Вы первый, у кого я не смогла сразу прочитать всех намереванний, — смеется она, делая глубокую затяжку. — Кто Вы сам? Юнги ежиться, но на вопрос отвечает сразу: — Человек, забравший множество жизней за три, которые когда-то отобрали у меня, — пожимает плечами он, вполне понимая, что за его спиной сотни убитых его рукой человек. Ни одного сожаления, лишь холодное оружие и холодное сердце. — Ответ верный, — улыбается она, — Вот теперь Ваша честность подкупает. — она выдыхает, видя, что в голове Юнги появилось неожиданно много мыслей и встает с места, кладя трубку на небольшой поднос. Она подходит к Мину, на удивление оказываясь незначительно ниже его самого, и осматривается по чертам лица. В ее же эмоциях что-то проскакивает и она проходит мимо, будто насквозь, уходя к шкафам, когда Юнги отмирает. — Почему Вы согласились на заказ? — Я приму заказ за то, что Вы не сдались. — проговаривает она, собирая короткий волос лентой и скидывая свои перстни в коробченку. — А раз Вы не сдались прекрасно зная, где Вы и перед кем, значит это уже что-то стоящее. Она выдыхает, оборачиваясь к нему лицом и проговаривая одну лишь фразу, которая заставляет Юнги все понять. — Я делаю ювелирию не потому, что умею и хочу заработать, — начинает она, — а потом что ювелирия — это нечто большее, чем просто металл, просто камни и минералы, — это решительность и ответственность, нежность и внимание. Прямо сейчас передо мной Вы мне показали все это. Поэтому я беру заказ — потому что Вы смогли оправдать в себе суть ювелирии. Это ради Вашего любимого, ради Вас. ***