Oh, my darling lady

***

Насколько часто Вы говорите кому-то фразу «Вы красив»?

Что Вы имеете введу?

Лицо?.. Тело?.. Душу?.. Сам образ?..

Что становится в человеке красивым для Вас?

*** — Я так волнуюсь… — И что же Вас так волнует, мой принц? — за спиной непривычно раздается голос Агаты, которая так давно не участвовала в сборах принца. Сокджин стоял напротив зеркала в пышной, словно облако, кружевной рубашке, и прямо сейчас Анте туго затягивала ленты перламутрового корсета на его спине. В нем фигура Джина истончается еще больше, хотя за несколько последних месяцев он набрал почти семь килограмм, приятно округляясь в боках (что и без того были узкими, а сейчас стали слаженнее в линиях) и груди и больше не походя на угловатого подростка. Как сказал доктор Пак, после вспышки его первой течки, тело перестроилось под новый ритм, так что такие перемены были показателем исключительно хорошего. Сегодня с ним Агата, шустро и умело делающая свою работу и почти не падкая на лишние слова, привыкшая при господине ни в коем случае не распыляться о личном и не позволять себе вольностей. Внутри непривычно одиноко без щебечущего на фоне Чимина, что был рядом всегда, а сейчас его так часто нет. На самом деле, Джин в тайне надеялся повстречаться с ним на «Солнцестоянии», однако, не в силах не заметить болезненности друга, более откровенно надеялся, что Чимин проведет свое время рядом с любимым. Любимым… От одной мысли о этом слове сердце разжигается вместе с щеками, а перед глазами встает образ Намджуна. Быть влюбленным невероятно… Удивительно, что Джин познал это только к двадцати одному году своей непростой и крайне одинокой до какого-то момента жизни. За отражением сияющей глади зеркала сейчас стоял настоящий сказочный герой: кружевная рубашка, с рядами кружева по всем рукавам и горлу с большим воротником; жемчужный корсет из китового уса и светлые штаны, скатывающиеся поверх высоких, все таких же светлых ботинок с бантами на небольшом каблуке. В ушах длинные жемчужные серьги, волосы укладкой убраны со лба, а глаза подведены новомодными сияющими тенями. Он смотрит сам на себя и выдыхает восторженно, когда Агата, улыбаясь своей улыбкой с парой морщинок в уголках, смотрит на него из-за спины. — Вы прекрасны сегодня, как никогда! — проговаривает Агата, смотря на своего господина, сквозь пелену зеркал трельяжа. — Думаю, из Ваших уст только что вылетела неопровержимая истинна. Сокджин резко обернулся, чувствуя, как массивные серьги стукаются о шею и щеки от резкого движения, и внутри все будто запело. На пороге стоял Намджун, одетый так же с иглы в черной гладкой рубахе из видно плотной ткани, поверх которой была на одно плечо накидка, соприкасающаяся со вторыми цепями и подвесками, соединёнными с расшитым бисером эполетом. Альфа выглядел словно ворон в обличии человека, вот только белесые пряди коротких волос заставляли образ светиться по-другому, искажая его темноту и превращая ее в замысловатость. Джин, не стесняясь, заглядывается, смотря на теплую улыбку своего альфы, что стоит в пороге, и краснеет всем лицом и ушами от услышанного комплемента. — Позвольте закончить его сборы мне, — проговаривает Намджун, смотря на Антэ, что удивленно переглядывается на своего принца, улетевшего в грезы, а после послушно откланивается, передавая господина в руки его альфы. Спустя пару мгновений они остаются в комнате совсем одни, и Намджун, словно зверь, находящий на свою загнанную в угол добычу, неспешно обходит к обомлевшему Сокджину. Омега ничего не говорит, лишь смирно ждет, пока его охотник наконец-то настигнет его, и совсем обмякает, стоило лишь чужим теплым рукам коснуться его тела. Чужие руки очертили силуэт талии за плотным корсетом, обтянутым поверх уса шелком, и поднялись чуть вверх. Намджун огладил чужой овал лица, от чего омега мурлыкнул, припадая своей рукой поверх той, что лежала на его щеке, и прикрыл глаза, чувствуя уже природнившийся запах альфы и его тепло. — Ждал меня? — спросил Намджун урчащим голосом, и Джин кивнул, поднимая глаза на мужчину. — Так, что успел заскучать. Еще утром они проснулись в постели принца, но очень скоро разошлись по делам и новая встреча ждала их только сейчас, когда часовой механизм двигал стрелки часов за пятнадцать минут пятого. Сокджин прислоняется к альфе всем телом, утопая в собственном чувстве комфорта и даже сонливости. Рядом с Джуном спокойно до невозможности, и после проведенной вместе течки внутренняя омега Джина рядом со старшим просто расплывалась в утробном урчании. Что-то определенно изменилось, но настолько пока что тонко и неуловимо, что понять, что именно это было — почти невозможно. Намджун посмеивается откуда-то сверху, мягко целует в лоб у самой линии роста волос, и потом просит поднять на него взгляд. Как только лицо Джина отрывается от чужой крепкой груди, обтянутой черной льняной тканью, Намджун подцепляет его подбородок рукой, и наклоняется, чтобы соединить их губы в поцелуе. Щелчки поцелуя разлетаются по комнате словно искры от горящих сухих полешек внутри камина, но во что-то большее, чем простой томный поцелуй не перерастает. Несмотря на это, внутри раздается огромное тепло и сердце заходится в торопливом ритме, отбивая свой самосочененный вальс. Джун от омеги отстраняется первым, скользя взглядом от полуприкрытых омежьих глаз к сияющим от слюны губам, на которых растерлась помада, создавая красноватое пятно, размывая контур. — Ну вот… придется снова красить губы, — проговаривает Джин, как только видит пятно собственной помады на губах альфы. Старший смеется, тянется рукой к чужому лицу и убирает красноватый стертый след с контура его губ. — Тогда наводи марафет и выдвигаемся? — спрашивает Намджун, неожиданно прикусывая кончик пальца омеги, что он все еще не убрал от чужого лице, от чего Джин немного заалел щеками и застыл, — Мне же еще нужно показать тебе то место. Омега воодушевленно посмотрел на него, с секунду промедлил с собственными мыслями, а потом улыбнулся, резво оставляя невесомый, но гулкий поцелуй на чужих губах и отошел к трельяжу. Внутри все уже пело и танцевало, поэтому ждать не хотелось даже секунду. Этот день обещал быть насыщенным и громким. Он к нему готов. *** Солнце сияет в зените настолько ярко, что кажется, будто сейчас вовсе и не вечер и оно никак не собирается оставлять свое господствующее странствие больше никогда. В этот день в голове сохранилось чувство, словно ночь не придет, от чего какой-то необъяснимый трепет разошелся в груди небрежным набатом. Они ехали около трех часов, проведя их в приятной тишине, каких-то кокетливых переговорах и редких нежных поцелуях, когда наконец-то машина тормознула, а за темными бархатными шторками показалось неестественное белое свечение. Джин оглянулся на него, потянул руку к шторе, однако рука в черной перчатке нежно перехватила его собственную, поднося к губам и оставляя на костяшках мимолетный поцелуй. — Такое надо видеть не через стекло, а воочию. — Проговорил с улыбкой Намджун и Джин пару раз всхлопнул веером ресниц, слыша, как дверь щелкает и Субин открывает ее с другой стороны. — Прошу. Намджун вышел первым, вставая у двери и протягивая руку Джину, что едва ли неловко начал выбираться, чувствуя давно забытую тяжесть ношения корсета, который его перестали заставлять носить с шестнадцати лет. Он прикрывает ручкой темечко головы, чтобы не ударится о небольшой выход машины, и как только его опущенные вниз глаза сталкиваются с картиной напротив, с его губ срывается восторженный и едва ли сконфуженный выдох. Здание перед ним было просто огромным. Огромным, сияющим, кажется, изнутри и увенчанное стольким декором, что глаза не знали, на чем остановиться. Крышу держали ангелы, совершенно крошечные, пухлотелые и будто живые, держащие в руках сияющие в лучах света золотые музыкальные инструменты. Джин скользит по их тельцам взглядом, понимая, что их всех пятнадцати, что он насчитал ни один их них не выглядел даже похожим, Кажется, что если посмотреть на них совсем вблизи, то даже выражения их лиц будут неповторимыми и живыми. Корпус здания весь белый, точно из белого мрамора или кварца, по самому основанию бегущая картинка, по левую сторону от парадного входа, и без того такого же огромного, одна и завершающаяся по право другой. Джин засматривается, видя, как линии от рисунков бегут по стенам дома, обвивая первые огромные окна, и встречаются у огромной, выложенной камнями четырех конечной звезды в самом центре каскада крыши входа в дом, над которым был большой балкон. Вокруг все казалось чем-то невероятным. Словно хрустальный домик в сказках, его окружали цветных шапок самых разных цветов, где-то точно шумели фонтаны и пели птицы, от чего внутри Сокджина просыпалось детское чувство эйфории. Омега сжал руку своего альфы, подошел очень близко, обвивая его плечо и с сиянием в глазах осмотрелся еще. Машина за его спиной уже отъехала, оставляя их в окружении других людей, таких же сияющих, как и это место. Все были словно куколки, разодетые в разные цветные платьишки, костюмчики и шляпки, что мило прикрывали лица молодых леди, прибывших сюда впервые, на прекрасный дебют. — Твои глаза так красиво сияют, — проговорил откуда-то сверху Намджун, и Сокджин перевел весь свет своих глаз на него, от чего те с мерцанием сверкнули всеми цветами радуги, отражая в себе хрусталь начищенных окон и людей вокруг. И в эту секунду Намджун понял, что ни этот дом, ни то, что он прятал внутри и показывал снаружи, не сравниться с тем, что таили в себе глаза одного принца, который долгие годы не видели свободы. Золотая клетка одной птахи открылась и вот теперь, спустя время, она наконец-то узнала, что ей делать за пределами сияющего плетенья былого дома. — Быстрей пошли внутрь! Мне так интересно, как все выглядит там! — выпаливает омега, тут же утягивая Намджуна за собой и будто вообще не слыша его прошлые слова. Ким же улыбается, покорно идет вслед за омегой и понимает, что этот вечер будет более ярким, чем он только мог подумать. … Время бежит бесконечно, по крайней мере Джину от чего-то так устойчиво кажется. Прошло сколько-то времени, которое Сокджин пренебрежительно не считал. Часики, минутки, секундочки — имели ли они вес, когда вокруг музыка, внутри пара бокалов игристой шампани, а рядом самый страшный дурман — собственный альфа, аккуратно кладущий руки на его тело, прижимающий ближе, редко целующий его в танце то в шею, то в щеку. Джин не был тем, кто любил всю эту пышность, однако это место его приворожило с той самой секунды, что он ступил на порог — внутри было так же изящно, как и снаружи. Высокие потолки, прямо как у него дома, все вокруг было белым и вычищенным, сияющим настолько сильно, что внутри спирало дыхание. Он очень привык к дворцу, к его сияющему величию, однако это место, по габаритам куда более скромное. Каждая пылинка вокруг дышала таким стойким фарсом, что в нем невольно начинаешь теряться, забываешься и смотришь на каждую деталь. На то, как перламутрово сияет пол; играют блики в окнах, кромка которых имела грани, сияющие не свету. Отражения цветных платьев и костюмов в почти зеркальных полах и блеск в самом воздухе, что поднимался до хрустальных люстр с их драгоценными камнями. Около двух часов назад, когда они только явились на порог, им выдали ленты, обе из которых взял для них Намджун. Он аккуратно повязал на чужом запястье красивую розовую ленту из шелка, завязывая точно такую же и себе самому. — Что значат эти ленты? — спросил в тот момент Сокджин, смотря, как увитая черной перчаткой рука аккуратно завязывает из концов бантик. — Здесь на вечер выдают каждому такую, и в зависимости от ее цвета, можно сразу понять с чем именно этот человек нанес визит, — Намджун говорил это плавным тоном голоса, радуясь внутри, словно дитя, что все это разузнал заранее и теперь имел возможность рассказать все своему любимому принцу, — Красные ленты носят люди, которые ищут короткие связи на ночь; Желтые надевают в случае, если в этот вечер приключений никто не желает, а синие — в том случае, если человек занят. Джин хлопнул ресничками. Он про себя совместил все слова альфы и перевел взгляд на их ленты. — А как же розовые? — спросил он, и в этот момент Намджун поднял запястье его руки и оставил на костяшках поцелуй. — А это для тех, кто в этот вечер совершит свой прекрасный дебют. С того момента точно прошло уже не менее семи композиций чудного оркестра, играющего откуда-то из самих стен, от чего Джин как бы не старался найти его взглядом, все никак не мог. Мир будто был усыпан этим легким мгновением, этим домом, и весь состоял из красивой сказки. Красивые девушки и парни, красивые женщины в огромных платьях и мужчины с накрахмаленными воротниками рубах за фраками. Все словно куклы. Куклы в огромном кукольном домике, сделанном милой девочке из очень богатой семьи на заказ из хрусталя. Джин чувствовал себя одной из этих чудесных кукол. Джин теряется в какой именно момент Намджун хватает его за руку, не сильно тянет из общего танца прочь, вначале к стене, а уже там прижимает его совсем близко, рукой скользя по стройной спине вниз, позволяя себе откровенные жесты. Из губ вырывается рванный выдох, когда Сокджин чувствует, как рука альфы пересчитывает все плетенья ленты корсета. Намджун перед ним улыбается, словно хищник — довольный добычей и растягивающий свое крайнее удовольствие. Тень вновь падает на щеку, очерчивая впадину ямочки, а совсем скоро лицо Намджуна наклоняется совершенно близко, опаляя нежную кожу ушей и шеи дыханием. — Помнишь я говорил, что хочу показать тебе кое-какое место? — аккуратно, будто в полной мере чувствуя интимность этого момента, спрашивает Намджун, и Джин кивает, выдыхая вновь тяжело и горячо, доверяя альфе чрезмерно сильно. И Ким этим пользуется, улыбается, целует за ухом и тянет за руку в какой-то коридор.

Так странно…

За годы своей жизни, Джин привык, что доверять он не мог почти никому, пускал в сердце только самых близких и заслуживших, однако Намджун попал туда… Произвольно, случайно, так естественно и непринужденно. Будто всю его жизнь был там, просто в какой-то момент пропал и вновь появился всего три месяца назад. Омега сжимает от этой мысли губы, улыбается своим мыслям где-то внутри и крепче держит намджунову руку, который ведет его в какое-то место. Они идут около трех минут, навряд ли больше, поскольку Джин не успевает пропустить в голове особо много мыслей, а звуки музыки из зала все еще долетали до ушей белыми мошками. Перед ними, среди многих дверей, открывается одна, и что-то в ней было странно, не так, как в прочих, однако Намджун оборачивается, смотрит совершенно ласково и добро. — Нам сюда? — спрашивает Джин, и Джун учтиво кивает. — Совершенно верно, — улыбается он, толкая дверь рукой и та открывается с тяжелым звуком. Он встает рядом с ней, пропуская омегу вперед, кланяясь в неполном поклоне, рукой аккуратно касаясь собственного сердца, выпрямляя кисть по-аристократически тонко и остро. Принц же это находит проявлением юного благородства, от чего на губах расцветает розовая улыбка, в глазах сияет интерес, однако прежде чем пройти на встречу темноте комнаты, он отдает реверанс своему спутнику. Внутри комнаты оказывается все погруженным во мрак, тая свое наполнение в кромешной темноте, которая разрушается в ту же секунду, как за спиной Сокджина с все тем же тяжелым звуком закрывается дверь, отбирая у ее стен полосу света из коридора, что освещала кусок сияющего пола. — Ухты… — выдохнул омега, слыша шаг Намджуна, плавный и ровный, с которым он будто плыл к нему, опять опуская ладонь на чужую талию. — Нравится? — спрашивает он, смотря туда же, куда и омега. — Очень… — перед ними одинокая, считай пустующая комната, небольшая и вовсе неприметная, если бы не два аспекта: окно и предмет прямо в ее центре. Вокруг темно, однако начинённый до сияния пол из тёмного дерева отражал в себе свет, внутри которого летали пылинки. Он падал из огромного круглого окна с плетенной решеткой на нем, расходясь идеальным кругом, который, как казалось, отражался едва радужной гранью у самого пола. В стеклянной глади отражалась луна, а ее свет, словно покрывало из чистой вуали, падал на белоснежный рояль. Омега с восторгом выдохнул, когда увидел это чудо, стоящее с открытой крышкой прямо посреди небольшого пустого зала. На самом деле внутри него были еще несколько элементов мебели, вот правда все закрыты белой вуалью, объясняя сияющую в свете пыль. Рояль был добротный, красивый, выпаленный явно умелым мастером. Джин покачал головой, отзываясь на слова альфы, и шагнул вперед, слыша, как в воздух тут же взмыл звук стука его каблука и стук сердца. — У тебя дар находить место из снов? — спрашивает Джин, хотя уже знает, что в ответ услышит лишь смех, теплый и тихий, будто смеялось сердце Намджуна. — Все может быть, мой принц. Омега ступал вперед осторожно, когда наконец-то дошел до самого рояля. Пиано было большим и совершено сияющим, стоя почти в центре этого света прожектора-луны, от чего внутри все встрепенулось восторгом, переливалось своим слоем белоснежного лака и отсвечивало золотые буквы«Anima» . Джин аккуратно поднес руку к инструменту, проводя самыми кончиками пальцев по краям его стеночек, чувствуя гладкость, а потом обеими руками опустился на крышку, открывая ее, слыша щелчок и, наконец-то, видя сами клавиши. Все они, как и подобало хорошим инструментом, сделаны из слоновой кости, все глянцевые и холодные, когда по ним проводишь пальцем или целой ладонью. — Почему ты привел меня сюда? — неожиданно спросил омега, поворачиваясь из-за плеча на графа, от чего его длинная серьга сверкнула в темноте, а в глазах застрял сияющий голубоватый свет. Намджун улыбнулся, все еще стоя поодаль. На самом деле о этом месте он узнал от Юнги — случайно и выловив из слов, что сюда он иногда приходил прятаться от людей, а вот причиной привести сюда омегу, был один случай. Это было около полумесяца назад, когда Намджун случайно застал его за музицированием в кабинете госпожи Енсон, которая, словно канарейка, что-то напевала над ним, смеясь и вместе с ней смеялся и Джин. Намджун не знал, что Сокджин умеет играть на инструменте, еще и столь красиво перебирая клавиши под заученные ноты, прикрывая глаза и нашептывая толи слова, толи сами ноты. В ту секунду омега казался ему самым красивым ангелом, спустившимся на грешную землю во благо людей, и этот образ остался внутри альфы на долгие дни. Он хотел хоть раз услышать, как играют для него, от чего и привел своего возлюбленного в лишенный людей зал, где были бы лишь они, их чувства и звуки пиано. Потом, в секунды меж строк, он узнал от Боны, что Джин любит играть, особенно то, что не заставляют учить и не предлагают на изысканных вечерах музыканты. Любил искать ноты на чужой инструмент — духовой или струнный, — и подстраивать его под клавиши родного рояля и сыграть тихо в тиши ночи, иногда тайком, а иногда сидя рядом с Чимином. И вот, после того разговора навязчивая идея увидеть Джина за фоно стала уже навязчивой и стойкой. — На самом деле, однажды я увидел, как ты играешь, — Намджун прикрыл глаза, ступая плавно вперед к своему омеге, делая шаг за шагом и все больше утопая в нежных воспоминаниях. — Тогда я был удивлен, что ты так хорошо музицируешь, и решил, раз тебе не разрешают часто играть, то ты сможешь оторваться здесь. Джин сверкнул сияющим взглядом, видя, как Намджун встает рядом с инструментом, облокачиваясь немного на него, а потом все нутро принца сперло. Ему и в правду не разрешалось музицировать больше часа вне занятий с Енсон. Черт знает, по какой причине, однако он все равно иногда пытался урвать лишние минуты, делая это тайком в ночи. Ким закусил губу, садясь за скамью, и улыбнулся, оглядываясь на глаза Намджуна. — Хочешь послушать? — улыбнулся он, пальцами невесомо пробегая по клавишам и думая, чтобы сыграть. — Не представляешь как, — кивнул Ким и в ту же секунду омега поставил обе руки по разные стороны и нажал. В тишине комнаты раздался звучный взрыв, от которого, кажется, даже пылинки в миг отлетели от центра. Звук пиано в секунду превратился во что-то нежное и вольное, пальцы омеги забегали, перебирая клавишу за клавишей, играя не замысловато, однако набирая темп с каждой секундой. Намджун замер на мгновение. Он уверен, что при дворе Джин играл одну из популярных сонат, а эта песня была чем-то, что никак не было даже близко похоже на те скучные и мелодичные звучания. Это было что-то вольное, почти импровизированное и не похожее на все прочее. Будто танец под дождем, когда его капли звонко ударяются о гладь воды, земли вокруг, и под этим светлым «слепым» дождем танцует и душа — светлая, чистая, никому не покорная.

Намджун уверен, что если бы человеческие сердца могли бы светиться в момент откровения, джиново сияло бы прямо сейчас, сыплясь золотыми искрами.

Омега сейчас невероятно красив, дышит томно носом, губами вновь что-то шепчет, пока голова наклонена, а веки прикрыты. Он сосредоточен, отдан тому, что прямо сейчас играет, и будто показывает душу. Он открыл ее на растопашку перед Намджуном и сам альфа соврет, если скажет, что ему это не льстит, не доставляет удовольствия внутреннему альфе, что так дико рвется к истинному омеге, пытаясь оставить в нем как можно больше себя. Джин прямо сейчас с ним, наверное, столь же откровенен, как и в их первую ночь — обнажен, вот только не телом, а душой, искренен и желанен. Намджун забылся, когда услышал, как напал песни спадает и открыл глаза, наконец-то впадая вновь в темную реальность комнаты и подошел к Джину, садясь рядом на скамью. Омега опешил, переводя на него взгляд. — Знаешь «Сонату Любви»? — спросил Намджун, оглаживая левое запястье Джина. — Знаю, — ответил он, смотря в драконьи глаза, где плескалось темное море любви, нежности и преданности. — Давай на четыре руки? После этих слов Джин допустил на губы ухмылку. — А ты поспеешь? — Не сомневайся во мне, — улыбается Джун, — я тоже все еще полон секретов для тебя. И в эту же секунду поставил руку рядом с рукой принца, находя нужные клавиши. Это превратилось в соревнование. На удивление, если сыграть эту композицию быстрее, то она найдет свою жизнь. На самом деле, Намджун никогда не придавал ей особо значения, поскольку она была как и все композиции о любви — томная, мелодичная и «сладкая», но стоило лишь на пару тонов увеличить ее скорость, добавить джинов скрипучий смех и воскликни о мухлеже и длине пальцев, как она тут же становится уже веселой и бойкой. Альфа пропадает в этом, слышит все, смеется вместе с омегой, играет и чувствует дрожь, когда их руки соприкасаются ребрами, стукаясь мизинцами. Джин смеется, хохочет чисто и заразительно смешно, от чего внутри все расходится таким бунтом из бабочек. Самый разных — от огромных тропических Агриппины до самой простой шубной моли, красивенькой, маленькой и пушистой. От них Джун ощущает внутри пожар костра, совершенно юного и будто первого, такого нужного и яркого, что кажется, будто бы он больше никогда не угаснет. Джун в это отчаянно хочет верить. Как только в воздухе тает протяжный звук последних трех клавиш, на одну из которых их пальцы, соскальзывая, падают вместе, задевая еще две рядом и руша всю концовку неровной нотой, Джин падает на плечо Намджуна, прижимаясь и впадая в смех. Намджун не отстаёт, обнимает его и в ответ так же звучно смеется. Омега скатывается на его груди, потираясь о его черную рубаху щекой и чувствуя, как шумно бьется сердце его альфы. — Хорошо! — смеется он, — ты и в правду хорош, Джун. — Еще бы, — посмеивается альфа, — мне же нельзя отставать от моего прекрасного наследного принца. Джин стукает его в грудь, встает и громко кивает — «Потанцуй со мной!». И Намджун встает, отдает ему поклон, и подхватывая его под утянутую корсетом талию, начиная танцевать, в свете луны, что вновь освещает пылинки, создавая в них образ звездной пыли в воздухе. В эту самую секунду от чего-то так спокойно, альфа будто тонет в танце, вспоминая тот день в поместье, когда стояла жара, а они, словно дети, роняли друг дружку в воду пруда на потеху цаплям на том берегу. Джин весь из себя такой теплый, любвеобильный, странный, немного не выросший из урезанного детства, временами капризный, но от чего-то настолько невероятно любимый, что уже и не хочется ждать ничего, хочется прийти на поклон его отцу и сделать этого чудного омегу навсегда своим. Однако этот сто раз клятый этикет не позволил бы этого сделать столь непосредственно и легко, от чего требовалось время и некоторые дурные нюансы. И Джун сделает все, лишь бы вечно быть с Джином, у алтаря сказать заветное «И только смерть разлучит нас…» и ни о чем больше не думать — просто жить и любить. У Сокджина поразительно красивые губы, пухлые, не расплываются в тягучей улыбке, а остаются прижатыми щеками, от чего еще больше похожи на бутон чудной чайной розы, какой он пахнет, смешивая внутри своего запаха пряный розовый перец и частицу его самого — что-то сухое, едва заметное и древесное. То, что впилось в кожу сильнее, чем могло бы, не будь их союз предрешен на небесах, но не было даже сравнимо с настоящей меткой.

Когда-нибудь. Намджун верит, что и этому придет свой час.

Когда омега открывает глаза, он видит, как внутри глаз Намджуна упала звезда, от чего внутри души разошелся маленький эклектический разряд. Он немного притормозил, снимая яркую улыбку с лица, протянул руку к чужому лицу, оглаживая его круглую форму и приподнялся на носочки. — Поцелуешь меня? — тихо спросил он, чувствуя, как Намджун отвечает на ласку, облокачиваясь головой на ладонь. — И как давно на это нужно разрешение? — спрашивает альфа, улыбаясь красиво и тепло, а после почти сразу наклоняется вперед, припечатывая чужие губы в свои. Время ушло из-под ног незаметно, будто провалилось и внезапно музыка стихла и вокруг раздался мелодичный вой рожка. От стен в секунду отразился его гласный звук, глубокий и бархатистый, разнося вместе с собой и весть. Омега ему испугался, резко отстраняясь от любимых губ, переводя взгляд на Намджуна, который к звуку прислушался, а потом улыбнулся. — Что это?.. — едва успел договорить Сокджин, слыша, как все в мгновенье стихло, но Намджун перевел на него взгляд, начиная говорить. — Все в порядке, — заверил Намджун, улыбнувшись, — Скоро начнется. Нам стоит немного поспешить. Джин сверкнул глазами, смотря на альфу, который улыбнулся и потянул его за руку вперед. До зала они добрались так же быстро, как и ушли. Младший Ким огляделся по сторонам и увидел, что прочие юноши так же замерли, более старшее поколение улыбнулось и начало отходить прочь из толпы и Джин взглядом неожиданно наткнулся на огромные часы. Они были вывешены над сценой, которую Сокджин до этого в упор не видел. Она была вдавленной в стену полусферой, укрытой от глаз людей нежно розовым бархатом, слоями из тюли и вновь бархата, вот только глубокого, винного цвета. Часики были действительно поражающе огромными, от них шли дорожки с малюсенькими куколками, что в момент пришли в движение и начали кататься по своим рельсочкам, двигать ручками и что-то делать, от чего ряд за рядом они дошли до самого гигантского циферблата, где стрелочки в секунду показали ровно полночь. Джин едва судорожно выдохнул. Внутри разошелся восторг от ожидания и трепета, и он на радостях перевел взгляд на Намджуна, в чьих объятьях сейчас находился, однако лицо альфы, на удивление, приняло странную эмоцию. Он был серьезен, в глазах что-то сверкнуло, а хватка руки отчего-то стала сильней. — Джун? — спросил принц, протягивая руку у намджунову лицу. — Я кое-что вспомнил, — негромко сказал альфа, выдыхая, — После того, что будет сейчас, мне придется оставить тебя, но прошу, держись рядом Субина и все, что тебе будет любопытно, спрашивай у него, хорошо? Внезапно проговорил он, и Джин даже не знал, что ответить. Внутри будто поселилась небольшая паника, но она затихла, не успев начаться, потому что свет люстр резко притих и остался лишь у самой сцены, которая пустела, пока из толпы не начала идти девушка. Джин видел ее тонкую спину, прекрасно очерченную линию тела, светлые убранные волосы. На ней было необычное облегающее платье, открывающее ее спину и падающее куда-то в пол, явно шелковое, утонченное и безумно дорогое. Оно все было ушито камнями и пайетками, и выглядело совершенно хрустально, будто основной материей его был лунный свет. Вслед за самим подолом волочилась тонкая накидка, которую она держала изгибом локтя. Омега загляделся, смотря как она шаг за шагом на высоком каблуке всходит по ступеням на сцену, а потом разворачивается. — Кто она? — спросил с придыханием Сокджин, смотря на Намджуна. — Йок Розанна. — Кивнул он, так же смотря на девушку. — Средняя дочь Йоков. И больше он ничего не успел сказать, как девушка, с красивыми пухлыми губами, округлой линией сапфировых глаз, развернулась лицом и припала губами к новомодному микрофону, о котором омега слышал лишь от каких-то политиков при дворце. — Леди и джентльмены, — начала она и голос ее казался тонким и словно высеченным звуком скрипки. — Рада приветствовать вас всех в эту ночь в нашем доме. Из года в год в этих стенах проходит одно и то же торжество, когда Солнце владеет небом даже в тот час, когда лунный свет падает на землю, одаряя ее своим величественным свечением. И из года в год мы рады приветствовать здесь всех тех, кого сюда привела Любовь, — она улыбнулась, оглядывая зал. Вокруг была тишина, которую Джин отчего-то ловил особо резко. Он с трепетом начал понимать, что все те часы, что они с Намджуном провели здесь до этого, — повстречав всех троих Чонов и даже краем глаза Джину удалось уловить силуэт Юнги, — были лишь для того, чтобы все те, кто пришел сюда ради простого формального визита покинули это место. Часы прибили полночь, солнце еще не успело сесть, однако и луна уже была на небосводе, смотря на нее с противоположной части горизонта. Волшебный момент для самой настоящей сказки, которая начнется сразу, как только Розанна громко скажет одну единственную фразу, поднимая бокал с игристой шампанью, что сейчас держала в левой руке. — Я прекрасно знаю, что каждому из вас, на чьих руках сейчас повязан прекрасный розовый шелк, известно то, во что превратиться следующий час, но позвольте мне все же рассказать эту историю заново для тех немногих, кто здесь впервые. — В зале стихают остатки шорохов и Розанна улыбается, подходит еще ближе и вот теперь ее губы точно касаются стали микрофона, — Из века в век. Уже пятое поколение подряд это место встречает в своих объятьях юные души, которые отдали свои сердца друг другу, разжигая пылкий огонь в груди. Сейчас не важно: дозволена ли ваша любовь, есть ли в ней изъяны или она порочна. Если ваша любовь привела вас в этот час сюда, значит вы уже подписали свою бумагу о «Прекрасном дебюте». Сокджин сильнее сжимает руку Намджуна, чувствуя, как внутри все трепещет от восторга, в глазах вновь салютами играются искры детского предвкушения и восхищения. — Сейчас, — она подняла бокал, — когда часы пробили полночь, я прошу все юных парней и девушек, пройти со своей прислугой по разным комнатам, — Розанна выждала паузу, растягивая розовые лепестки своих губ, которые были аккуратно обведены помадой и сияли, будто стекло на губах, — и да начнется ночь истинной любви. Эту фразу она говорит совсем тихо, урчащим голосом и в ту же секунду вокруг поднялся гомон. Джин в секунду в нем теряется, слыша сотни голосов вокруг. Вновь стук часов, которые отмерили ровно десять минут с полуночи, разливаясь песней и меняя на циферблате большую картинку. Тут же в танце закружились крохотные фарфоровые фигурки мальчишки во фраке и девчушки в большом платьишке. От чего-то внутри поднялся такой же шум, прося так же отпустить душу и покричать вместе со всеми прежде, чем Намджун отпустит его руку, а Субин уведет его в большую светлую залу. Поэтому он смеется, вскрикивает и резко оборачивается к своему альфе, падая ему в объятья и оставляя на его губах печать затяжного поцелуя. Прежде, чем это произошло, не прошло и пяти минут. Как только крики стихли, Субин появился у его плеча так же, как и прочие служанки у своих господ и их развели по разным комнатам. Намджун, как и все альфы, ушли в одну комнату, а их омег, отвели в противоположную, захлопывая огромную и резную белую дверь. Джин даже не успел путем осознать, что произошло: вот только они все стояли в одном зале, смеялись и внутри все наполнялось эйфорией, а сейчас их развели и оставили в огромной комнате, где все не добро поглядывали на Субина, поскольку он был альфой. Внутри комнаты было уже не удивительно светло. Она была большой и белой. С высокого потолка на него смотрели хрустальные люстры, а по всей комнате расставлены ширмы. Оглядываясь по комнате, в которой было не менее двух десятков девушек и около десятка парней-омег, он замечает два больших окна, полностью зашторенных под тяжелыми вельветовыми шторами и внезапно появившихся горничных. Все они были одинаковы, почти на одно лицо, приблизительно одного роста и все, как куколки, одеты в красивые платьишки с фартучками. Сокджин оглянулся, однако спросить ничего у Субина не успел, поскольку альфа выдохнул, почти фыркнул, спрятался поодаль от омеги, а к самому Джину тут же подошла низенькая девушка-бета со стеклянными глазами, услужливым лицом и протянула белый сверток. Омега пугливо осмотрел содержимое ее рук, и она подняла на него свои черные стеклянные глаза. — Прошу Вашу сменную одежду, наш милый принц, — сказала она тонким и ровным голосом. И когда с ее уст слетел игривый смешок, Джину стало на секунду жутко, однако он не успел протянуть свои руки к ней, когда комплект белья перехватил Субин, как было, в общем-то, правильно. — С-спасибо, — лишь успел кинуть ей вдогонку Джин, понимая, что благодарность была больше похожа на вопрос. Субин выглядел немного придавленным. Девушки и юноши посматривали на него словно змеи и Сокджин виновато закусил губу. На самом деле сейчас он тут, стоит рядом с Джином, как ручной пес, от того, что Сокджин остался совсем один. Агату он взять не мог, двойняшки слишком юны и на такое празднество вести их было бы безответственно, хотя тут он уже мельком видел крошек-пажей, а его милый Чимин… Сейчас в больном состоянии где-то дома. — И тебе тоже, Субин… — выдохнул омега, воровато оглядываясь всюду. — Все в порядке. Я привык, что омеги меня недолюбливают, — тяжко выдыхает Чхве, кивая и поворачиваясь в сторону одной из ширм. — Прошу. Он протягивает Джину руку, передавая вещи, и встает рядом, отворачиваясь, позволяя омеге переодеться. Вокруг стоит гомон — кто-то что-то выкрикивает, требует, просит и Джин в этом теряется, потому что у него не было возможности вырасти капризным. Из-за своего статуса лже-беты он даже научился сам прекрасно справляться с переодеваниями и прочим уходом за собой, да и вообще в этом плане его разбаловал Чимин, а до этого он был предоставлен сам себе, от чего и суматоха вокруг казалась немного безумной. Он завел руки за спину, находя там ленты корсета и тяжело выдохнул полной грудью, когда сдавливающая плотная ткань наконец-то перестала душить все его ребра, создавая их них неестественный сосуд. В этот же момент он все же кинул взгляд на вещи, находя среди них прямые белоснежные брюки; просто невероятных размеров, на первый взгляд, рубаху, красивую, бесформенную, но полностью ушитую жемчужинками и кружевом, и вот что странно — в комплект не входила обувь, зато поверх всего этого лежала маска. Простая белая маска на все лицо, на которой еле как вырисовывался узор солнца и луны, каких-то цветов, но он был настолько тонким и едва ли бликовал при свете, что заметить его было крайне сложно. Джин провел пальчиком по маске, тактильно чувствуя этот узор, и неожиданно для себя наконец-то задался вопросом: «А зачем это все?». Он не был знаком с тонкостями «Прекрасного дебюта», был наслышан, но никогда не знал, как это все происходит. Зачем сейчас все так суматошно переодеваются, накидывают на свои лица эти тяжелые маски, полностью прячущие лица и все прочее, что будет происходить? Он закусил губу, понимая, что сам этих ответов дать себе не сможет, даже если захочет. Поэтому очень быстро натянул на себя сменную одежду, поправляя ее лишь на беглый взгляд, и вышел из-за ширмы, смотря на спину очень высокого Субина. — Субин. — Робкое начало его слов выдало волнение, однако альфа тут же кинул на него взгляд. С Субином было легко — он был совершенно простым. Привыкшим дышать рядом с господами, не выслуживаться и говорить по веществу. Внезапно Сокджину вспомнился Енджун. Красивый, статный омега, примерно одного роста с ним, такой же гордый, с прямой осанкой, однако, что более важно — строптивый. Они ведь с Субином уже больше двух лет в таких же отношениях любовниках, однако… их отношения держат столько факторов. Помимо расстояния, которое преодолевали они так долго, было еще так много всего — да даже то, что они из совсем разных времен. Взрывная парочка из двух ярких огней, хотя их любовь и была похожа на танец с кинжалами. — Да? — спрашивает Субин, поворачиваясь к нему лицом воровато, убеждаясь, что омега уже полностью одет. В этом комплекте полностью белых тряпок, омега выглядел ровно так же, как и все остальные, что прямо сейчас напялили ровно то же. В этом и была вся суть. Омега перед ним сейчас пушистый, словно светлое облако, еще более утонченный и нежный, от чего Субин даже пропустил на губы улыбку. — Зачем все это? — принц спросил это неловко, переминая в руках маску и уводя взгляд. Субин замолчал, о чем-то явно подумал, а потом лишь выдохнул, решив заверить, что все в порядке и омега поверил. Он тоскливо кивнул головой и все так же остался рядом с дворецким, боясь лишний раз крутануться в этом порочном кругу из бегающих омег и их прислуги. Прошло около пяти минут и в зале послышался тонкий колокольный звон, после чего дальние двери — не те, что вели в главную залу, а что располагались напротив друг друга по боковым стенам в дальних их углах, — распахнулись и в них опять, все, как один, зашли дворецкие, значительно в меньшем количестве, с подносами чего-то ярко голубого в извилистых бокалах, и тут же разбежались в стороны. Сокджин почти испугался, когда перед ним, словно из пола, вырос один из этих высоких дворецких, протягивая ему бокал и он почти с испугом принял его в свои руки. Жидкость в бокале была настолько неестественного цвета, что омега вначале подставил ее под свет, с удивлением замечая там еще и что-то перламутровое, странное и уж точно незнакомое. Омега перевел глаза на Субина, который тут же заметил его страх. — Что это? — спросил Джин, смотря, как пьют это зелье другие девушки и парни. — Это так называемый «Нектар любви» и в его состав входит наркотик, — выдохнул Субин. — Ч-что? Омега обомлел. Он еще раз посмотрел на голубую жидкость, сжимая бокал в руке, однако Субин тут же всполошился. Он и не подумал сразу, что омега перед ним, принц, совершенно скованных и немного меркантильных взглядов человек, которого такая информация могла повергнуть в вызванный ужас. — Это очень слабый наркотик, — поправил себя он, — грубо говоря, он действует час, и Вы просто не будете четко видеть и Вас накроет чувство эйфории. Это все, и переодевания, и этот наркотик, нужны для того, чтобы совершить обряд «Прекрасного дебюта», так что Вам нужно выпить его. Джин недоверчиво посмотрел на перламутровый напиток и еще раз на Чхве. — Это точно не опасно? — переспросил он. — Точно. И Джин все же на свой страх и риск припадает губами к бокалу, осторожно наклоняя его и отпивая жидкость. На удивление напиток оказался сладким, действительно похожим на тот, что в мире называют нектаром. Едва кисловатый, не приторный и похожий толи на сахарный сироп, толи на что-то едкое вроде мартини. Играя крайними нотками чего-то явно алкогольного. Однако в одну секунду омега сощурился — напиток, загустевающий на устах и мучительно томно разливающийся внутри, в миг потерял свою приятную сладость. Джин сильнее сжал глаза, заглатывая последние капли и отдал бокал Субину, кривя лицо. В голову, как кажется, отдало сразу. Он опустил лицо, пытаясь понять, что именно превратило сладкий напиток в, по вкусу, так сильно напоминающий горькое мартини, когда рука Субина падает на его плечо. — Вы в порядке? — аккуратно, более уточняя, а не тревожась, спрашивает альфа, слыша за спиной шипение от какой-то служанки, которой его присутствие тут тоже не нравилось. — Да, я в норме… Джин только и успел выпрямиться, заверительно улыбнувшись, когда прозвучал уже знакомый гонг и двери открылись. Их открыли двое дворецких, одетых почти так же, как и они, единым отличием которых было отсутствие цветочного узора. — Уважаемые дамы и господа, — проговорил один из рослых мужчин, — прошу вас пройти в линию, два через одного. Омега спешно перенял из рук Чхве маску, натягивая ее на лицо, и понял, что «два через одного» — это значит, что на двух девушек приходилось по одному юноше, ведь парней-омег было в значительном убытке. И в итоге, Джин оказался в третьей из подобных троек, аккуратно следуя за невысокой девушкой в простеньком, таком же, как и его рубашка, белом платье, идя вровень с альфами по другую сторону пустующего зала. Среди их силуэтов он тщетно начинает выискивать знакомую фигуру, родную походку, однако все люди напротив в черном, выглядят до одури одинаково, так еще и перед глазами плывет, говоря о том, что наркотик начинает губить голову еще сильней. В какой-то момент они все останавливаются по разные сцены огромной залы, вставая напротив вдруг друга. Омега судорожно выдыхает, понимая, что сердце начинает как-то странно заходиться и оно, кажется и вовсе останавливается, когда откуда-то со скрежетом вылетает звук скрипки. Всех их ровно по парам, и когда скрипка уходит в другую октаву, все делают шаг. И Джин тоже. В голове полное непонимание действительности, однако он ступает вперед в ногу и идет на встречу альфе напротив него.

Точно не Намджуну.

Внутри омега это понимает, но от чего-то идет ровно и рука вовсе не робеет, когда он тянет ее изящной запястью, отдавая нежный реверанс в ответ на поклон юноши перед ним самим. В воздух взмывает волынка, шальная скрипка и какие-то духовые, превращая музыку во что-то не знакомое и путанное, заставляя начать танец, никогда ему до этого не известный, но в который он вживается словно родной — вольно и легко. Пары быстро выстроили круги, создавая три кольца — один больше другого и обвивающее предыдущее. Это был диковинный кейли и давно знакомый и привычный полонез, вот только эти два почти непохожих танца сейчас слились в одно. Словно смешали вольный вихрь водопадов и воду в фонтане — текущую всю жизнь только по одним трубам, только в одном русле. Омега выдыхает судорожно, когда медленная песня начала ускоряться так же, как и начала ехать его голова. Внезапно в ее что-то стрельнуло, отключая рациональность и совсем скорого перед глазами все поплыло. Сокджин лишь чувствовал, как внутри разливается эйфория, безмерное счастье, веселье и любовь. Он отдавался танцу, чувствуя, как ноги стучат по уже не холодному полу, а нагретому чужими ногами. Внутри резко все, что он прятал столько лет и показывал лишь Намджуну, приоткрывая крышечку тайного ларца, вырвалось, разрываясь яркими красками и будто пачкало белые одежды вокруг. Все чувства, все тайны, все желания — все это в секунду оказалось расплесканным повсюду. Уже стало не важно: кто перед ним, кто тянет руку на смену предыдущему и с кем он окажется в итоге. Хотя может именно это все и имело. Внезапно, среди всех ярких красок, горящий легких и ног, он понял одну истину — важно то, найдешь ли ты своего предназначенного, любимого тобой человека в самом конце. Останешься ли ты верен ему. От этого голова пошла кругом еще больше, вот только тело будто завороженное — все еще танцует, горит изнутри. Он ничего не чувствует носом, почти ничего не видит глазами и не ощущает кожей. Все будто в нирване, от чего такая мимолетная мысль и Намджуне остается лишь в его голове, где паникует едва пошатывающаяся омега, пытающаяся засыпанными глазами найти своего альфу. Сколько же… все это длилось? Джин даже не мог понять этого, когда почувствовал, как голова стала прояснятся, яркие пятна пропали с белых силуэтов и музыка громко начала подходить к концу. Голова потихоньку начала приходить в строй, отзываясь шумом в ушах, и последние две пары партнеров он хорошо чувствовал и осознавал, слыша, как музыка резко со звоном тарелок с гудка тубы оборвалась, оставляя всех в других руках. Тело берет судорога. От чего-то руки последнего его партнера падают на талию как-то странно, прижимая близко и тепло, из-за чего из груди вырывается задушенный очень тихий стон. Эти плавные движения он узнает, чувствуя, как внутренняя омега почти взвизгивает, от чего Джин слышит в этом звуке счастливый скулеж. Облегченный выдох срывается с губ, а тело прошибает током. В секунд все стихло, а потом всюду разошелся бах аплодисментов. Джин вздрогнул в чужих руках пугаясь этому шуму, и оглядываясь в сторону. Все там же сцена… Эта огромная сцена, которую сейчас он видит размытым пестрым пятном. Розанна все так же стоит там, в своем красивом, словно стеклянном, платье, и в сей раз в ее руке за место бокала пышный конверт, а на устах все та же улыбка. Мысли все еще работают не сообща, от чего омега теряется, не понимая, откуда идет звук, пока не поднимает голову выше: тогда он замечает, что все люди ушли этажом выше, вставая на помостах-балконах над сценой, наблюдая на тем, как все тридцать четыре пары соединились сейчас стояли в все тех же кольцах. — Поздравляю! — вдруг снова послышалось звучание скрипки в голосе средней дочери Йок, и Джин перевел свое внимание на нее. — В эту ночь «Прекрасного дебюта», спустя час, когда солнце уже вновь находит на свое царствие, каждый из вас танцевал вместе с самим сердцем и чувством любви. Сейчас напротив вас человек. Не всегда именно ваш человек, но если вам посчастливилось встретиться вдвоем, даже после столь волшебного танца, в котором ни один из вас исход не мог, то прошу, будьте первыми, кто выйдет на эту сцену и заключит полюбовный союз! Прошу снять маски, милые леди и джентльмены! — Джин вдруг оглядывается на альфу перед собой, чувствуя дрожь у теле, и уже не слышит, как Розанна просил остальных альф сопроводить чужих омег к их альфам. Он выдыхает тяжело и моргает затяжно и долго, чтобы перед глазами стало хоть чуть яснее. Омега медленно открывает глаза, чувствуя на них неприятную рябь, в щели маски смотрит на такое же белое пятно заместо лица напротив, и тянет едва дрожащие к чужой маске. Руки скользят по фарфоровой глади маски, оглаживая ее, и вот, Сокджин мягко охватывает ее с обеих сторон, снимая, от чего короткий светлый волос падает с маски на вспотевший лоб, и через секунды трепета, из-под маски на него смотрят драконьи глаза, а ниже по щекам знакомая тень ямочек от улыбки. Сердце в миг остановилось, замедляясь до медленных и редких стуков, звуки в ушах притихли, оставляя лишь редкое дыхание и стуки сердца. С розовых губ сорвался выход, в воздухе расплылось лишь тихое и ровное: — Нашел. Руки на своем теле он узнает еще раньше, чем видит глаза. Тело понимает лучше него самого, от чего и тянется ближе, пока рука Намджуна аккуратно подцепляет за подбородок маску, снимая ее прочь. — Ты мой самый красивый и любимый. И на этих словах Джин почему-то не выдерживает, чувствует, как к глазам подступает влага, и он набрасывается на Намджуна, заключая их губы в поцелуе. Альфа тянет поцелуй в улыбке, обнимая крепко и нежно, чувствуя свободную ткань под руками и борется с желанием спрятаться ото всех глаз, поцеловать Джина в ложбинку груди, как делал это уже каждое утро, оставить невидимые созвездия цветов-поцелуев на щеках, родинках, ключицах. Это все, несомненно, позже, а сейчас он сжимает руку Джина в своей, ведет его вперед под овации и целует еще раз уже на сцене, являясь в эту ночь единственной истинной парой. ***