Oh, my darling lady

***

Не пытайся закрыть рот тем, кто пытается открыть тебе глаза.

*** Он так и не сдержал обещания… — Даль, ты готов? — Чимин собирал вещи торопливо, боясь не успеть до приезда Юнги. Он буквально сбегал из стен уже родного дома, пока альфа отлучился по делам. Да, Чимин все еще болел, но вид у него был уже не столь болезненный, а внешне состояние не выдавало кошмара внутри. Ему нужно было вернуться во дворец, на свое место, ведь днем ранее пришла записка от Сокджина, в которой он просил вернуться как только — так сразу. Письмо было написано торопливым и кривоватым почерком Чонми, которую читать и писать учил сам Чимин, и она в красках описала как сильно его ждут они с братом и сам Сокджин. После прочтения омега прикусил губу, понимая, что совершенно отбился от рук и забыл кто он есть на самом деле и где его место. Он ведь не супруг Юнги, а просто… его любовник. Вязаный, однако все еще любовник, не представляющий в обществе ничего ценного. А в не этого — он почтенный слуга. Почтенный среди своих, таких же как и он слуг, и некоторых господ. — Я все еще против Вашего возвращения, — недовольно пробубнил Даль, воровато оглядываясь по господской комнате. — Я же знаю, что вас тошнит уже второй день с утра. Чимин нарушил высшее указание Юнги — не заходить в спальный сектор, и провел сюда Даля. Конечно с Мином этого оговорено не было и являлось чистой самовольностью, однако Чимин чувствовал в этом необходимость. Хоть Мун и был обижен на господина, всячески выражал свои недовольства его решениями, но слушал его и даже поддерживал морально. Пропускал резкие фразы, не стесняясь своей язвительности и честности, но после разрешения Чимина зайти сюда — будто растаял. Омега прекрасно понимал всю серьезность запрета Юнги, однако из всех жителей этого поместья ближе Юнги Чимину был только Даль. Доктор Ханбин тоже ничего не должен был знать, поэтому сейчас, когда спустя два дня после «Солнцестояния» Юнги уехал на два дня сдавать отчетности в Эйлинг, где у него был один из отделов компании, док занимался инвентаризацией, Чимин и Даль могли совершенно тихо покинуть дом. Мун корректно подметил, что его господина мучала тошнота и резкое отвращение от многих запахов еды, от чего в тайне от все того же Ханбина было изменено меню их завтраков и обедов, но Чимин значения этому не придал. Он уже не валился в обмороки, а значит все хорошо. Хорошо… Ну, во всяком случае были поводы надеяться. … — Я войду? Чимин подходит к двери друга с волнением, вновь чувствуя преследующий его озноб, который, как казалось, давно отступил прочь, но стоило Юнги выйти за порог дома, он настигал вновь. Двери открываются медленно и в проеме показывается лишь пушистая светящаяся макушка, сияющая словно колос жри, и сверкают теплые, но усталые глаза. Внутри комнаты, как и ожидалось, господин не один. Он, кажется, уже никогда не будет один. Ким Намджун, уже как-то привычно, лежит рядом с Джином на кровати, пока принц все еще не особо собранный, хотя время перевалило за полудень, валяется рядом. Он тут же отключается от своего альфы, вовсе не скрывая и уже откровенно не стесняясь своих близких отношений с графом, подскакивает с постели, оставляя Намджуна одного, и подлетает к двери, затаскивая Чимина не в комнату, а в свои объятья. — Минни! Я так рад, что ты приехал! — Чимина немного подташнивает от таких тесных объятий, но он улыбается, немного смущенно посматривая за спину Джина, где ему приветливо с постели улыбается Намджун, вставая и подходя следом. — Я успел заскучать! — Не поверю, что господин Намджун дал тебе соскучится по внешнему миру, голубка, — выдыхает Чимин, как только оказывается освобожденным от жгучих объятий друга. — Ну тебя! — фыркает Джин, чувствуя спиной Джуна и падая на его грудь плечами, — По тебе всегда скучаю! Пак лишь смеется, видит, как Намджун опускается до щеки Джина, оставляя там вкрадчивый и скорый поцелуй, а потом аккуратно отстраняет его от себя. — Думаю, вам есть о чем поговорить, — улыбается он, от чего на щеках пролегает глубокая тень ямочек, — я оставлю вас до вечера, а потом, Чимин, уж прости, но в семь ноль-ноль, как в сказке, я украду нашего дорогого принца. Младший пропускает хохоток и этих милостей, а Джин что-то бурчит, смущенно дует щеки и поддает альфе волшебный шлепок под мягкое место на дорожку, после чего омеги остаются одни. В комнате воцаряется минутная тишина, пока взгляды обоих направленны на дверной прием не встречаются и всюду не разливается ребяческий смех. Будто им снова около семнадцати лет. Джин вновь припадает к Чимину в объятьях, уже не так сильно мусоля его в руках, а ласково проводя руками по спине и плечам. Чимин отвечает, укладывая голову на широкое плечо, а руками точно так же возит по спине. На долю секунды становится легче. В нос вбивается чужой запах, такой мягкий и свежий, будто снова переносящий куда-то в детство или самую первую встречу с матерью Джина. Тогда, будучи лишь второй день при дворе он потерялся. Ранее утро, он идет по саду и совершенно не понимает, где находиться — всюду лишь цветы, цветы и еще раз цветы. Страшно — не то слово. Его притащили сюда добровольно-принудительно, почти не спросив, поставив перед фактов, в итоге он побаивается своего новоиспеченного господина, минувшим вечером был отдан гувернанткам и представлен самому королю. Сокхен оказался похожим на Джина, ну, или во всяком случае Джин на него. Статный, высокий, со светящимся взглядом более узких глаз, такой же широкоплечий. Он был настоящим альфой в понимании Чимина, не лишенный доброты, хотя вначале его напугало выражение чужого лица, чья половина была скрыта за бородой. Чимин коротко посвятили в курс дела, рассказали все и бывшая нянечка — Сонхва провела всю экскурсию — с явной неохотой и не скрытым призрением.А сейчас… На часах шесть утра, до подъема принца всего полтора часа, а он вышел в сад, о котором только слышал и потерялся. На самом деле он надеялся внутри разбудить чувство тепла, приходясь по садику, почти такому же, как и садик его матери, вот только не учел, что размеры были совсем не те. Этот сад был в сотни раз больше того небольшого, что разводила его мама на продажу, хотя сначала все показалось очень похожим на картинки из его детства. В этот раз он позволял себе плакать при воспоминаниях… Этого он себе не позволял уже достаточно лет. В слезах, он даже не заметил, как потерялся. Все дорожки сада казались одинаковыми, все цветы похожими, а ранее утро гарантировало еще и то, что помочь ему никто не мог. Внутри была настоящая паника. Плутая, он и не заметил, как набрел на оранжерею. Огромное стеклянное строение, точенное лишь из граней, сияющее в свете утреннего почти осеннего солнца, и совершенно сказочное на вид. Омега встряхнулся, скинул рукавом слезы с глаз и попытался привести себя в порядок, хотя бы внешне, ведь внутри была полная вакханалия. Внутри мог быть садовник, он мог бы помочь. Пак обошел здание немного левее, натыкаясь на огромные стеклянные двери с аккуратным витражом, не ярким, но откровенно переливающимся в разные цвета при определенном свете, и понимая истинные габариты здания. Оно было огромным. Он боязливо нажал на золотую ручку одной из дверей, открывая ее и заглядывая внутрь. Все внутри была усажено цветами и высажено деревьями, о которых Чимин даже не слышал никогда в жизни, не говоря уже о том, чтобы видеть. Вокруг все было таким странным и ненастоящим. Будто действительно из сказки. Спустя секунду, как он был тут, он опешил, услышав среди пения птиц, которое сопровождало его всю прогулку в саду, он услышал голос. Женский голос, складывающийся в нотный стан и звучащий нежной песней. Все тело вдруг сковала паутинка озноба и он кое-как заставил себя сделать шаг вперед. Голос доносился откуда-то из самого сердца стеклянного граненного купола, и Чимин медленно начал обходить все ряды с растениями, что тут были высажены с долей небрежностью, но зато не так откровенно искусственно, как в самом саду. Он прошел еще пару рядков и вышел в центр. В нем была… полянка. Перед ним в паре метров цвела огромная мимоза, ссыпя своими цветами-солнышками за траву под ее кроной и плетенные качели. Рядом стоял столик, всюду были цветы и это место было будто вырезано из всего окружающего. На верху, у самого неба огромный круг, с таким же орнаментом из едва перламутрового стекла, от которого прямо сейчас всюду скакали радужные зайчики. Омега выдохнул, даже не замечая того, как голос, ведущий его сюда, стих и от стен раздался тихий и краткий хохоток. — Нравится? — заулыбался голос и Чимин вздрогнул. Женский голос раздался со спины, совершенно звенящий и нежный, бархатный и в то же время такой успокаивающий. Будто сам ангел говорил в лице этой женщины, и Чимин тут же замотал головой в поисках этого ангела и спустя секунды нашел. Она стояла за его спиной. Высокая женщина со светлой копной волнистых волос, сейчас расплетенных, спадающих на ее плечи и грудь, скрытую за белоснежным свободных платьем. Она стояла босая, совершенного не похожая ни на кого, кого удавалось повидать Чимину за всю его жизнь. — А… Простите! — тут же всполошился омега, как только женщина улыбнулась особо ярко и в ее чертах промелькнуло что-то малознакомое, что Чимин разобрал не сразу, но как только понял — испугался. — Я… Всевышний… Простите меня, я заплутал… Мне так жаль. Послышался звон. Казалось, что это был звон, но это оказался ее причудливый смех. — Не стоит извинений, юноша, — улыбнулась она, подходя к нему ближе, аккуратно наступая босыми стопами на землю и будто поря по ней. Чем ближе она была к Чимину, тем меньше у него оставалось сомнений. Чужие глаза… Изгиб губ, совершенно замысловатый и словно выточенный умелыми творцами, это сияние. Все это четко напомнило ему только одного человека. Это был его господин. Тот, которого он обрел только вчера. Это совершенно точно была его мать. Королева. — То, что Вы заплутали в столь огромном саду — совершенно нормально. Не все находят это место в первый же свой визит сюда, поэтому, думаю, наша с Вами встреча — самая, что ни наесть, Судьба. Омега опешил. Сама королева обращалась к нему уважительно, а ведь он — никто. Даже не так. Он ничто на фоне ее величия и света, а она говорила с ним почтительно… Уму не постижимо. На глаза тут же бросились слезы от страха и непонимания, на что госпожа тут же изумилась, подходя совершенно рядом и обеспокоенно спросила, качаясь светлыми руками чужого лица. — Я сказала что-то не так? — тревожно спросила она, оглаживая острые худощавые скулы. Чимин же возвел руками, совершенно ничего не понимая. — Нет! Что Вы, нет! — воскликнул омега, — Просто… Мне так жаль, моя королева… Я потревожил Вас… Женщина вдруг захлопала глазками, выдохнула совершенно взволнована и опустила руки от щек юноши. — Позволите обнять Вас? — спросила она и Пак от этих слов обомлел. — Я хочу обнять Вас, но на это требуется лишь Ваше дозволение. — Почему Вы спрашиваете это у такого, как я? — тут же всполошился омега, чувствуя новую влагу в глазах, но делая шаг на встречу к женщине, что была выше его. Внутри что-то рвалось к ней и спустя секунду он оказался заточен в ее объятьях. Теплых, нежный… Таких, словно его обнимала мама, и от этой мысли он вновь позволил себе расплакаться. — А почему Вы, милый, считаете, что я не должна спрашивать? — поинтересовалась она, поглаживая чужие плечи и спину. Юноша очень быстро понял кто она, хотя Джин вчера заверил ее, что Агата передала о том, что мальчишка ни разу при дворе и в самом Эрентоне не был и не видел ни короля, ни королеву. — Вы же королева, — сквозь всхлипы сказал омега, позволяя спрятать заплаканные глаза в изгибе ее тонкого плеча. От нее пахло цветами. Чудесными, самыми простыми цветами, который омега собирал в — А я — всего лишь сирота, оборванец, которого по прихоти притащил во дворец Ваш сын. Она тяжело выдохнула, и в этот выходе слышалось некое разочарование и тоскливая печаль. — Чиминни, — позвала она его по имени и омега вздрогнул в ее руках который раз. — Вы — не обделенная сиротка, которую привели сюда из жалости. Вы — лучше, чем многие из приходящих сюда. В тайне расскажу, что эту ночь мой сын провел рядом со мной… Он переживал за Вас и сказанные Вами слова. Его опасения оправдались, но я хочу, чтобы Вы знали, милый, что Вы — не просто слуга, Вы тот, кому уготовано что-то большое, такое же, как и Ваше сердце. Чимин слушал каждое ее слово и не выдержал, позволяя истерике накрыть его с головой, а самому прижаться всем телом к телу омеги и чувствовать давно утерянное тепло. Королева стала для него другом, к которому он приходил в тайне по ночам в ту самую оранжерею, когда вокруг летали светлячки, а он позволял себе рассказать ей то, что боялся рассказать даже самому себе. Голос Джина выдрал его из воспоминаний очень резко и даже жестоко, от чего Чимин рвано вдохнул воздух в легкие. Это стало неожиданностью и немного сбило его ментально. — Ты в последнее время такой тощий стал, — выдыхает Джин, отстраняясь и обхватывая длинными пальцами лицо младшего. — И бледный. Он смотрит на веснушки друга, которые еще никогда, наверное, не видел такими четкими и контрастирующими на сейчас болезненно бледном лице. Будь он Тэхеном или хотя бы простым аристократом с их недалеким складом ума, обязательно бы пошутил про то, что бледность Юнги стала заразной, но внутренняя омега вопила, что сейчас не особо до шуток, однако глаза Пака его путали. Они светились и тревогу не вызывали. Сейчас в них была лишь дымка и замешательство, которое тут же растворялось в воздухе. — Это все еще последствия того инцидента, — выдыхает Чимин, пожимая плечами. Они оба прекрасно понимают о чем идет речь. — Не стоит переживать, лучше расскажи, почему так светишься. Джин тут же расплылся в улыбке и на выдохе переместил свои руки на руки Чимина и закружил его, от чего тошнота призрачной тенью подобралась к горлу, но омега ее умело сдержал. Омега светился так, что будь этот свет самым настоящим, Чимин бы тут же ослеп. Все в Джине пело, разливалось такой чувственной арией, что на лицо невольно просилась ответная улыбка. Принц еще никогда на памяти его самого близкого приближенного не выглядел настолько счастливым. Сокджин повалил Чимина на себя, падая спиной на кровать и зарылся в его шее. Он глубоко вдохнул чужой запах, свежий и морозный, а где-то в самой глуби забытый приторный и теплый аромат меда с отдушкой жасмина. Юнги в Чимине стало куда больше, чем самого Чимина. — Мы дебютировали с Намджуном на «Солнцестоянии», — вдохновенно пролепетал Джин, и Чимин выпучил глаза, смотря на него удивленно. Это было не совсем то, чем должен был заниматься единственный наследник, поэтому, он уверен наверняка, что в высшем обществе уже во всю начали идти слушки о замужестве. Омега знает точно, что Джин понимал всю серьезность этого мероприятия и его значимость, но вот что касается Намджуна, который пятнадцать лет был просто выброшен из культуры Энии, а что может знать о таких важных вещих одиннадцати летний шкет? Внутри графа Ким Намджуна устройство не Энии, а его приемного Нотэра. — Ты серьезно? — удивленно спросил Чимин, пытаясь найти в глазах друга плутовство, но в них так глубоко застрял дурман влюбленности. — Серьезнее некуда! — тут же лепечет Сокджин, понимая, почему друг так критичен. –Я так влюблен в него, Чими-и-ин! Из Джина чувства валят невероятным жаром. И младший немного боязливо выдыхает, осматривая все черты старшего. От Сокджина пахло Джуном так, что можно было допустить предположение о метке, однако шея старшего все еще была чиста. Намджун явно делал все, чтобы пометить свою территорию запахом, всячески стараясь показать, кому принадлежит этот омега. У альфы явно был на него либо вид, либо планы, хотя любви тут тоже имелось место быть, вот только об этом Чимин хотел бы поговорить с самим графом. Единственное препятствие — он был не в том статусе. Ким вдохновенно и влюбленно лепетал о «Солнцестоянии», на которое сам младший попасть не смог, однако слушал его даже без намеков белой зависти. Он был счастлив за друга, даже если его тяготили озабоченные мысли. Внутри все еще был неоднозначный океан и смятение, граничащее с криком разума и мольбами вернуться в реалии. На душе же… удивительно спокойно. Сейчас он лежал рядом с Джином, знал, что понимает эти чувства так же, как и понимал их старший и ничего не тянуло его вниз, даже верезжащий разум. В нем вновь поселился штиль. *** — Чимин. — Голос друга звучал категорично и совершенно недовольно. Прошло три дня и все было предельно плохо. — Я знаю эту шаль. Либо ты сам мне скажешь, что случилось, либо я прибегну к крайней мере и велю допросить Даля. Чимин поежился. На плечах вновь пыла шаль матери, которая каким-то, не иначе, как чудесным образом все еще сохраняла ее запах. Она лежала аккуратно сложено около года, если не больше, ведь нужды в ней не было, а сейчас омега был укутан в нее просто постоянно. Засыпал, держа ее у носа, просыпался и накидывал на себя и все по кругу. Поручному кругу памяти мертвым. Но без этого его состояние ухудшалось в еще большей прогрессии. Спасал только запах Юнги, иногда Джина и собственной матери. — Все в порядке. — Новая ложь со старым именем. Письмо от Юнги пришло днем ранее. Чимин не сомневался, что известие о его отлучке прибудут к нему на руки уже к вечеру, однако содержимое было немного неожиданным. Юнги был зол. Явно не в лучшем расположении духа, писал о том, что Чимин не имел права покидать их дом без него, что следовало бы дождаться его, ну или хотя бы предупредить. Однако все это Чимин пропустил сквозь себя. Он все понимал, от чего ответное письмо отправил крайне коротким, почти недописанным. Обронил лишь пару слов про то, что уже чувствует себя хорошо и что не о чем беспокоиться, заключив это лишь кратким извинением. — Лжёшь! — недовольно сопит Джин, резко поворачиваясь к нему с длинной не застёгнутой серьгой в ухе, которая бьёт его по щеке, пока на лице эмоция окрашивается в все те же нервозность, беспокойство и ворчливость, складываясь галкой из темных бровей. — Ты никогда не надеваешь шаль матери без дела, боясь, что ее запах выветрится, и я у тебя могу посчитать каждую веснушку! Я раньше даже в апреле после февральского солнца не видел! Ты бледный, как смерть и худой! Это ты называешь «быть в порядке»?! Чимин стыдливо уводит взгляд, плотнее кутаясь в кружевную теплую накидку. Джин совершенно прав, вот только Чимин даже в мыслях допустить боится что будет, если принц узнает всю картину. Пока что он наивно полагает, что Пак, будто ему вновь лет семнадцать, ограничил себя в питании, чтобы подобать внешне омегам из высшего света и быть таким же тощим. Однако этой ситуацией Чимин не владел от слова «совсем». Его воротило почти от всей еды, а если точнее быть — от ее запаха, так что в питании омега стал ограничен одним лишь чаев, и то хорошо, что пары видов и чем-то в роде жидких овощных супов. От запаха мяса его тошнило. Тошнило так же, как и стабильно несколько раз в день, начиная с утра и утихая ближе к обеду, однако это было далеко не самым страшным. Из-за недоедания и того, что он выкидывал из себя больше, чем закидывал, вернулись обмороки. Сегодня утром он только и успел встать с постели, когда упал в очередной — третий за два последних дня. Все было хорошо меньше суток. — Почему ты молчишь? И правда… Почему? Наверное, потому что просто сказать особо нечего… Стыдно, что он предстает перед Джинов в таком состоянии и заставляет переживать за себя. — Потому что не хочу об этом говорить, — впервые из его уст звучала правда о его собственном состоянии. — Не стоит беспокойств. Тем более за этой болтовнёй, ты опоздаешь на свидание с матерью. Джин пораженно переметнул острый взгляд с Чимина на часы и закусил губу. Время уже почти шесть. Он так давно не проводили время с мамой, от чего внутри Джина даже разлилась тоска. Договорились встретиться еще вчера в шесть у нее в саду, но до той ее части еще нужно было дойти. Омега тяжело выдохнул, в голове пытаясь понять, как же ему поступить, потому что состояние Чимина было шатким и явно не вызывающим у него доверия. Он застегнул серьгу, подходя к Паку и накрывая его плечи руками. Он смотрел ровно в чужие уставшие и тусклые глаза, которые всего три дня назад сияли, и строго проговорил: — Прошу, не твори глупостей и иди отдохни. — Четко проговаривает старший. — Я обо всем позабочусь сам — во всяком случае, у нас есть Луна и двойняшки. — Чимин чувствовал, как чужие слова пропитывались сталью и бархатом с каждой секундой все больше и больше, однако лишь выдохнул. У него на сегодня были еще планы, но заверить друга стоило. — Хорошо, Джин, — проговорил нехотя он, снимая руки принца с плеч. — Я сегодня отдохну, только пожалуйста, не поднимай больше эту тему. Я способен позаботиться о себе. Джин лишь грустно проследил за тусклым блеском чужих глаз и печально выдохнул. Он ему верил, хоть внутренняя омега и ее дотошное седьмое чувство твердили, что верить нельзя. И тут толи Джин был омегой слишком мало, толи в целом был глуповат в таких вопросах, раз решил, что другу можно доверять в таком вопросе, однако окончательный ответ он получил вечером, чувствуя, как все внутри разбивается в осколки. *** Сокджин ушел с, как говорят, тяжелым сердцем, от чего вечер был в общепринятом понятии испорчен. В саду они были почти одни — за исключение личной свиты матери в лице одной единственной слепой девушки Луны, что пару лет назад привела с прогулки его мать. Тэхен в тот год шутил, что королева и принц вечно подбирают брошенных котят с помоек. Как знать, может за самолюбием это и выглядело так, вот только и Джин, и милая Тэен предпочитали немного иные трактовки. Они были в оранжерее третий час и до ближайшего времени Джин старательно скрывал свое волнение и внутреннее состояние, однако сейчас, когда он лежал на коленях матери, что перебирала его длинные шоколадного цвета прядки в своих руках, вся внутренняя печаль будто бы всплыла, являя настоящее настроение принца. Мама почти ничего не спрашивала. Напевала песню и ждала, когда Сокджин расскажет ей все сам, однако тянулась уже половина часа, а омега все молчал и молчал. Он думал. — Ничего так и не скажешь? — она спрашивала его первой редко, давая время все осознать и подумать хорошенько, вот только сейчас уже даже слепые глаза рядом забегали от ощущения туч вокруг принца. — Я волнуюсь за Чимина, — произнес он, чувствуя, как материнская рука в его волосах дрогнула. — А есть повод? — тут же поинтересовалась она. Она знала, что произошло более месяца назад, когда из-за прерванной связи Чимин слег с горячкой, о ней он рассказывал сам неделей ранее, когда был тут. И уже тогда он был бледен и еще более тонкий, чем до этого. Сводя все это беспокойство имело место быть, однако разве все это не должно было пройти, как только они с Юнги воссоединились? Жутко странно и тревожно. — Он стал еще более тощим, совсем перестал есть, видно, что плохо спит… — Джин выдыхает. — Я уверен, что я так много не знаю… Он чахнет при дворе, возвращается к Юнги, неделю отсиживается там и вновь возвращается в порядке, вот только надолго ли? На пару дней, а потом опять выглядит, как выжатая старая половая тряпка! Королева внимательно следила за его словами, а когда притих Джин, замолчала и она. В голове она складывала все, что ей сказал любимый сын и после будто поняла маленькую истину, которая сверкнула в ее глазах вечером. Сокджин изменения в глазах матери увидел, но совершенно не понял их, она же огладила его щеку и посмотрела с тонкой гранью улыбки. Очень на то похоже, считая то, что ей донесла еще одна пташка с белыми, словно зола, прядями волос. — Мам? — не понимающий улыбки матери спросил принц, а та выдохнула. — Попробуй уговорить его сходить к господину Седжину, — проговорила она с той же легкостью в эмоции, что и пришла ей эта мысль, — и заместо общего осмотра попроси проверить шею. — Шею? — не понял Джин. — Просто шею. Так и ничего не поняв, Сокджин ушел от матери спустя полчаса, когда за ней самой зашла еще одна служанка. Он остался один, без сопровождения, однако никакой тоски от этого не чувствовал — напротив, сейчас освежить голову в гордом одиночестве казалось куда лучше, чем идти с кем-то, кто будет даже запахом отвлекать на иные мысли. Хотелось уже просто упасть в постель рядом с Намджуном, однако у того дела и прийти он сможет ближе к полуночи. Принц шел неспешно, наслаждаясь редкими секундами одиночества, когда решил завернуть и пойти проведать Чимина. Беспокойство брало свое, поэтому он прибавил шагу, начиная уже торопливо идти вперед, по коридорам, Чимин в голове не давал покоя. Почему мать улыбалась, когда говорила проверить шею? Что с его шей могло быть не так и вообще — что происходит. Он злиться на себя и немного на то, что Чимин вечно от него что-то скрывает. Тэхен бы точно знал все, вот только после приезда Чонгука ко двору почти неделей назад он так и не появлялся здесь. Торопливый шаг почти заглушил в ушах омеги еще два и он понял это слишком поздно, когда вывернул из-за угла и увидел, как перед ним его Чимин теряет сознание, падая наземь с полными стекла глазами. Будто тряпичная кукла, которую еле подхватывает на руки белокрылый ворон. Из глотки вырвался крик страха, кровь в жилах остановилась на месте, создавая тромб, а на глазах появились слезы. Это стало конечной. Точкой в предложении «Все плохо.». ***