Oh, my darling lady

***

Иногда, прощание даёт второй шанс.

*** Зла не хватало уже ни на что. Прошло меньше недели. Меньше.

Чертовой.

Недели.

Если уходить в конкретику — неделя без одного дня, а внутри бушевало самое настоящее пламя. Чонгук впервые чувствует внутри себя столь горячие эмоции. Он никогда не был вспыльчивым человеком, напротив — спокойным, немного где-то застенчивым, и то, что с ним произошло за всего один месяц просто несоизмеримо. Ему будто сам разум подчистили. Он стал, несомненно, лучше телом и духом, но и такая агрессия пугала. Особенно пугала тем, что она была неопределенной. Он не знал, на кого злится. На себя или же на Тэхена, который не покидал его голову ни на секунду с того самого вечера, сияя своим белым нарядом, тонким телом и глазами, внутри которых застыл лед. Лед из его собственных горячих слез. Шесть дней спокойно жизни закончились еще до того, как начались. Наверное, уместней сказать, что они не наступали вовсе, однако эту мысль в голове Чонгук полностью не допускает и лелеет то, что придумал себе сам. На самом деле, если так подумать, внешне все было в порядке. Единственная его проблема, чье имя начиналось с буквы «Т» на горизонте не было, он вообще не появлялся при дворе все это время, никто в его присутствии про Тэхена не вспоминал, да и вообще все чудесно. Он наконец-то окончательно съехал от родителей в Эрентон, заселил прислугу в пустующее до этого момента имение; начал активно узнавать о жизни двора и присутствовать в ней. Все было замечательно, если бы не одно единственное «но». Тэхен все же оставил для него кое-что прежде, чем просто исчезнуть. Буквально на следующий день, вдогонку за Чонгуком во дворец пришло письмо, адресованное ему. Юци принесла конверт после завтрака, вручив его в руки господину и тот взял его, рассматривая с особым интересом. От конверта пахло ирисом и чем-то еще. Будто игристым, совсем странный и пряным, очень интересным, даже так. Однако в ту же минуту у него были дела, поэтому неподписанный конверт так и остался до вечера лежать на его столе в гостевой комнате. Вернуться удается только под ночь, совершенно уставшим, однако он все же находит в себе силы подойти к столу. Из головы не выходил запах ириса, перекрывая неприятные воспоминания минувшего вечера в доме Йоков, поэтому интерес вызвал особо повышенный. Чонгук устало стягивает с себя рубашку, откидывая ее в сторону и давая проветриться крепкой груди; садится за стол, включает дорогую лампу и берет конверт в руки. Почерк, каким было написано имя адресата, отдаленно знакомый, острый и вытянутый, ничего не напоминающий, но маячащий на грани воспоминаний. Из стола альфа берет тонкий нож-перо, разрезая верх конверта и почти сразу внутри что-то тяжело екает. Письмо написано совершенно другим почерком, до боли знакомым, завитым на концах и аккуратно переливающимся из буквы в букву. Это было написано рукой Тэхена. Конверт был отброшен до того, как глаза успели прочитать хоть одно слово. Внутри впервые проснулась злость и закипели все котлы внутренних демонов. Чонгук понял, что может чувствовать себя совершенно не так, как всегда. У него, как оказалась, была и другая сторона. И с этим чувством он жил все эти дни. Ходил из угла в угол, и когда был готов открыть письмо, уехал Хосок. Хосок был самой настоящей опорой для Чонгука, тем, к кому можно прийти в независимости от часа и дня. Человек, который всегда выслушает и даст проплакаться в плечо в любую минуту, насколько бы тяжелой она ни была. Хосок — не просто его старший брат, он — его образ и подобие, его опыт, ошибки, которыми Чонгук учился, избегая своих собственных. Единственная ошибка, которую допустили они оба и младший не сумел ее обойти, смотря на брата — чувства к детям ненавистной их родителями женщины. Вот только если у Хосока опыт сложился весьма положительный, его опыт оставил шрамы и приказал рассыпаться в прах, чтобы вновь встать на ноги. И вот, проходит почти неделя, как Чонгук получил это чертово письмо от самого Люцифера и как он уехал навестить родителей, альфа все же вернулся. Утро началось скомкано. Чонгук провалялся всю ночь в горячке, сходя с ума от самого себя, и утром Юци известила его о хоть чем-то хорошем — Хосок вновь при дворе. На самом деле открыть письмо Тэхена уже стало принципом, к которому Чонгук готовил себя долгое время. Он открыл оставленный на видном месте конверт и выдохнул. Он готовил себя морально все это время, поэтому сейчас не чувствует столь огромного спектра эмоций. Изначально он хотел его сжечь. Но почему-то в самый ответственный момент, сидя перед камином, рука просто не поднялась выбросить аккуратный конвертик в огонь. Альфа выдохнул, попросил Юци выйти и все же достал бумажонку из оков конверта. Внутри все было написано аккуратно, скромно и немного, внизу было подписано кому, когда и размашисто поставлено имя того, кто отправил. Тэхен никогда не был скуп на закорючки и крендели в почерке, поэтому не удивительно, что подпись его имени выглядела, без малого, роскошно. Чонгук прожигает бумагу взглядом, чувствуя, как внутри все спирает от смешенных чувств, однако выдыхает почти огонь, потому что так дальше нельзя. Им надо поставить точки над всеми «i» в предложении. Он смотрит на письмо, понимает, что написано там совершенно мало, почти ничего, если подумать. От листа пахнет ирисом еще сильнее, от чего даже на расстоянии вытянутой руки все равно слышится отголосок странного игристого запаха.

«Здравствуй.

Не знаю, когда ты это прочитаешь, но я, от чего-то, полон уверенности, что не скоро. Я знаю, что знатно нагадил тебе в душу, за что раскаиваюсь, но практика показывает, что извинения тебе с моей стороны не нужны. Я все понимаю, Чонгук.

Спасибо, что хотя бы ты из нас двоих был честен.

Я больше не буду просить слепого прощения, ждать с моря погоды, однако единственное, что хочу оставить после себя — просьбу. Я действительно хочу говорить… Даже зная, что ты больше не хочешь меня видеть. Я бы хотел встретиться тогда, когда ты сам посчитаешь нужным. Ты заслуживаешь знать правду, даже тогда, когда знать ее уже поздно.

С надеждой, до встречи. Ким Тэхен…»

Чонгук сглатывает, сминая в руках бумажонку и вылетает из комнаты. Зла не хватает на этого дрянного Ким Тэхена. Стук каблука разносится, как кажется, по всему дворцу яростно и громко, настолько, что в голове помимо гула пламени лишь эти самые шаги. И на что только надеется этот придурок? Настолько нужно упасть в дерьмо души, чтобы писать такое, навязываться и быть настоль отравительным? Чонгук искренне не понимает, чувствует, как все внутри стягивает в узел. И о какой правде вообще идет речь? Разве он не был достаточно честен, когда отказал ему в грубой форме? Бесит. Комната Хосока оказывается перед глазами словно врата в Рай, когда Чонгук влетает в нее, даже не стуча, и просто радуется видеть брата одного. Тот сидит за столом в углу комнаты, что-то пишет и Чон выдыхает злобу через нос, видя за его спиной Рюджин, которая вздрагивает из-за внезапного появления младшего брата господина, однако вида особо не подает. Хосок, к слову, вздрагивает тоже, пугается видя младшего и тут же поворачивается в Рюджин. — Пошла вон отсюда, — резко произносит Чонгук, когда Хосок, еще ничего не успевший сказать, резко поворачивается на брата и одаривает его злым взглядом, но почти сразу смягчает его. — Рюджин, будь добра, выйди на секунду и не слушай этого полудурка, — проговаривает Хосок, смотря на тяжело вздымающуюся крепкую грудь брата, которой явно тесно за черной рубахой и пиджаком. Шин недоуменно переглянулась меж братьями и откланилась, пока Хосок прожигал дыру в Чонгуке. Он приехал только вот, а уже наткнулся на брата в явной горячке. — Ты совсем крышу где-то продул или да? — Шипит Хосок, смотря на то, как Чонгук кидает на его стол бумажонку и смотрит на него прожигающим взглядом. — Не читай, просто посмотри, кто это написал, — рычит утробно Чонгук, подходя к дивану в дальнем углу, про который вечно все забывали, да и который не видно вовсе со входа в комнату. Хосок странно поглядывает на брата, вообще не понимая, что могло так сильно вывести из себя относительно всегда спокойного Чона, однако, как только он разглядел вымятый лист и увидел большую подпись, все мысли отошли назад. Тэхен все же пытался с ним связаться? Альфа схмурил ровные брови, выдыхая очень шумно и перевел взгляд на Чонгука. Тот, кажется, дымился. — Эта тварь размазала меня по стенам, а теперь он решил, что все поправимо! — почти вскрикнул Чонгук, — Он просто взял и намотал меня вокруг своего члена ленточкой, пытаясь сделать из катастрофы что-то более приемлемое! — Чонгук! Как ты выражаешься? — тут же фырчит Хосок, хотя внутри дает ответ: «Как Тэхен…». Он выдыхает, видит, как младший супится, складывает руки полкой и становится совершенно похож на шкаф. Альфа сопит, злится и явно не без оснований. Тэхен засел в его сердце и душе так плотно, что осколки этого чувства Чонгук выгребать еще годами будет, ругаясь матом и браня этого омегу… Черт… Точно, омегу. Хосок сжимает губы в линию, понимая, что в этой части их истории произошел огромный провал. Вмятина, которую черт чем замажешь, чтобы не видно было или хотя бы в глаза не так яро бросалась. Отвратительно. Он сжимает в руках вымятую бумажку, которую Чонгук промял пока нес еще сильнее, настолько, что чернила в некоторых местах смазались, создавая фиолетовое пятно посреди слова. Тэхен мажор. Даже чернила себе заказывает дорогущие и импортные, лишь бы оттеняли фиолетовым, а желательно еще и с сияшкой перламутра. — Что он просил? — аккуратно поинтересовался старший, предугадывая то, что было в письме. — Встретиться, — недовольно шипит Чонгук, будто ему снова пять и он обиделся на отца, придя жаловаться папе. — Просил встретиться и поговорить, будто все в порядке! — уже громче кричит он, — На «Солнцестоянии» была та же песня! Он выловил меня и просил поговорить! Внутри Чонгука кое-как хватает сил держать себя в руках, чтобы не разбить что-то ничайным случаем. Он зол, взбешен, как только можно и уже ничего не понимает. Он просто хочет спасти то немногое все, что от него осталось. Тэхен — его слабость. Но при этом Тэхен называет его Богом… и Чонгук хочет быть таковым. Без слабостей. — На «Солнцестоянии»? — переспрашивает Хосок, — Что было на «Солнцестоянии»? — Просил прощения, пытался все замазать, однако что он вообще от меня хочет?! — вскрикивает Чонгук, — Он думает я Мать Тереза? Всепрощающий? Что он хочет от того, кого послал?! Он вообще понимает цену слова?! Или просто так говорит, потому что думает, что весь мир в его руках?! Он сильно стукает рукой по спинке дивана, от чего на секунду в комнате раздается молчание. Тишина накрывает их и Хосок закусывает губу, чувствуя себя очень странно. Он все знает и понимает Тэхена прямо сейчас, однако… Чонгука он понимает тоже… В этой секундной паузе он вдруг различает в воздухе шум из коридора. Едва различимый и очень звонкий стук каблука, который за годы он научился различать и слышать, и, как бы непременно сказала Рюджин, будь она тут прямо сейчас «Госпожа в хорошем расположении духа». Внутри все сжалось. Он приехал очень радо утром и жену еще не видел. Ну как не видел, он-то ее видел. Время на часах было коло шести утра, когда он аккуратно зашел с Хюнином в их спальню, осматривая закрытые шторы и саму Бону, спящую мирным сном на его стороне кровати и прижимающую к себе одну из его рубах. Она всегда так спала, когда Хосок куда-то уезжал, тщательно скрывала, однако сам альфа заметил эту нежную странность спустя два года брака. Он зашел не надолго, лишь переодется, так что спешно скинул дорожную одежду, напялил на себя свежую и на прощание оставил в уголке губ Боны поцелуй. — Секунду, — проговорил Хосок, когда убедился, что это точно бежит сюда Бона, явно в хорошем настроении и со своими вечными сплетнями. Он вышел из-за стола, подошел к двери и только хотел выйти, чтобы попросить ее подождать несколько минут, она сама влетела внутрь. На ней было пышное красное платье, все в кружевах и с несколькими слоями юбок, от чего, когда она просто упала в руки супруга, юбки начали крутиться и летать вокруг нее, словно пламя. Она смеялась, улыбаясь так ярко, что сами звезды бы могли уступить ей свое место. Чон крепко обняла мужа за шею, от чего тот прокрутил ее в руках, пытаясь найти равновесие, а той все было в радость, она на весу обхватила его лицо впиваясь в губы, оставляя на них след красной помады, и выпалила на одном дыхании: — Хосокки! У нас будет племянник! — она выдала это громко и чисто, сияя глазами, вот только Хосок от этой фразы будто онемел. Он поставил ее на пол, смотря четко в глаза, горящие озорством и счастьем. — Тэ-хен?! — промямлил Хосок, даже не зная, как сформулировать эти слова. Однако Бона даже не дослушала, закатила глазенки и фыркнула, попутно стукая его легонько по плечу. — Я скорее состарюсь и умру, чем услышу от Тэхена, что он носит ребеночка под сердцем. Он же к себе альф на три километра не подпускает. — Фыркнула она, вновь возвращая все свое внимание мужу, — Чиминни беременный! Представляешь! Эти слова повергли Хосока в еще больший конфуз. Внутри все взвилось. У Юнги и Чимина будет ребенок? — Да! Не правда ли это просто невероятная новость! — оказывается, эти слова он произнес в слух, чего совершенно не заметил. — Откуда ты… — Вчера Юнги залетел с Чимином на руках к нам с Джином на чай, — тараторит Бона, — Минни был в отключке, и естественно он его забрал, а я распереживалась! У меня день ушел, чтобы выпытать у Джинни, что с Чимином! И он мне по секрету рассказал, что Мины ждут ребеночка! Мы будем дядей и тетей! Хосок безмолвно пару раз открыл и закрыл рот, пытаясь осознать сказанное Боной. Он был наслышан от Юнги о его неземной любви к своему истинному, но… Все казалось так быстро. — Что ты сказала?.. Голос Чонгука раздался незаметным эхом, от чего оба супруга вздрогнули. Из-за такой, действительно громкой, новости, Хосок даже как-то на секунду забыл, что тут сидит Чонгук. Бона же вовсе не заметила, вздрогнула и приложила руку, обтянутую перчаткой в половину кисти, к губам. — Ой, — икнула она, смотря на вставшего с места младшего брата супруга, — Привет, Гук-а. — Юнги и Чимин… Вместе? — что? — Разве Юнги не клялся, что не будет искать отношений больше, а Чимин не спит с Тэхеном? — Что? — тут же возмутилась Бона, смотря на него, словно на совершенно слепого, — Нет! Чиминни не спит с Тэхеном, как ты так можешь говорить? — всполошилась она, находя неприятным то, что ее брата могли улучить в такой связи, хоть она и прекрасно знала о похождениях Тэхена достаточно. — Более того! — возмущается она, — Чиминни повязан с Юнги уже пару месяцев, так что о какой «спит с Тэхеном» может идти речь? Он почти в браке! Что? Очень хороший и зверски актуальный вопрос на сегодня. Чонгук застывает. Он точно знает, что около года назад ловил их за непристойностями. Случайно, но в памяти отложилось четко и мерзко. Тот, кого он возводил в Боги спал с прислугой. Для Тэхена это было низко. Уму не постижимо. Чонгук качает головой, пытаясь поймать хоть долю понимания, но та ускальзывает от него, заставляя опять проиграть в голове диалог старших. «У нас будет племянник!»

«Юнги и Чимин…»

«Он носит под сердцем…»

«Тэ-хен?!»

«Стоп… Она сказала: «Тэхен» и «Носит под сердцем»? В значении беременности? Тэхен мог быть беременным? Но как? Он же альфа!» — мысли, отвивающиеся вопросами в голове Чонгука, которые он никак не может прервать, пока их не обрезает сама Бона. — И тебя больше ничего не смущает? Ее голос и вопрос становятся неожиданностью для обоих Чонов, однако если Чонгука будто бьют палкой по голове, то Хосок бледнеет, смотрит на нее, но та глаз с младшего не поднимает. На ее лице меняются эмоции и она становится сердитой, принимает оборонительную позицию. Ей надоело. — Тэхен… — вдруг начинает сам Чонгук, — Что ты имела введу, когда говорила про него сейчас? — Что он избирательно опасается альф и не спит с ними, потому что может залететь? — Фыркает она. — Думаю, я имела введу все то же самое, только в короткой форме. — Бона! — тут же всполошился Хосок, но она не стала его слушать. — Хосок, мне надоело! Тэхен сам виноват в том, что заварил эту кашу и сейчас страдает у себя, не в силах сказать эту правду даже себе! — восклицает она, — Думаешь мне нормально смотреть на то, как он жрет подавители и блокаторы пачками, гробит свое тело и себя изнутри из-за того, что было семь лет назад? — Она смотрит в притык, но ответа в глазах супруга не находит, — нет. — Думаешь это должна сделать ты? — недоумевает Чон. — Разве он не должен разбираться с этим сам, Бо? — Он сам этого никогда не сделает! — почти кричит она, пока Чонгуку остается лишь бегать меж ними глазами. — Да о чем вы?! — не понимающе вскрикивает он, видя, как Бона отходит от мужа и подходит к нему, вставая напротив. Хосок остается за ее спиной, опускает голову и закусывает губу. Это все отвратительно, с самого начала и до сегодняшнего дня. Тэхен — самая больная тема для всех троих в этой комнате, потому что все трое его любят. Каждый по-разному. — Тэхен — омега, Чонгук. — отрезает Бона и Чон столбенеет.

Омега?

Это невозможно.

Или… он только так думал? В лице Боны ни грамма шутки или озорства, никакого сарказма. Она настолько серьезна и зла на что-то, что вокруг воздух тяжелеет под гнетом ее горького запаха. Чонгук же нервозно выдыхает, пытаясь дышать, однако ком воздуха так и не доходит до его легких. Он не верит. Это невозможно. Тэхен всегда, сколько он его помнил, был самым настоящим сильным и надменным альфой. Вечно крутил интрижки, любит омег и женщин во всех смыслах, никогда не давал слабины. Он был негласными примером для Чонгуком. Примером, который перерос во влюбленность и сломанную любовь. Чонгук отшатывается, качает головой и пытается отказаться от этой правды, однако в мысли резко врезаются воспоминания шестидневной давности. Он ведь и в правду принял Тэхена за омегу, когда зашел в ту злосчастную комнату в доме Йоков. Одурманенный алкоголем разум понял все раньше него самого, ведь до того, как он услышал его голос и увидел лицо, внутренний альфа без сомнения сказал ему, кто он. Он никогда не видел Тэхена с такой стороны. Тонкого, эфемерного, невероятного элегантного и стройного, будто серебряная струна гитары. Он не хотел замечать этого. Лелеял в памяти день, когда впервые встретился с таким Тэхеном и больше не хотел видеть его такого. Тэхен вновь стал для него альфой, на кого хотелось быть похожим.

Он сам говорил себе, что это не правда,

не желая замечать обратного.

Какой же он кретин…

— Хочешь услышать всю правду? — вдруг без раздражения спросила Бона, кладя свою руку на его грудь, и он вздрогнул, не помня, как кивнул ей в согласии. — Присядь. Она отвела его к излюбленному диванчику, усаживая и тяжело выдыхая. Все было ужасно уже давно, однако Чонгук мог покончить с этим. Никто… Никто иной, кроме как тот, к кому впервые за столькие годы оттаяло безжалостное сердце ее младшего брата, который никогда не позволял себе думать о том, как могло быть лучше кому-то другому. Он хотел спасти Чонгука своим отказом, не думая о том, как больно будет ему. Хотел, однако после обдумывания понял, что совершил ошибку. — Кто об этом еще знает?.. — тихо спрашивает Чон младший, почти не смотря на супругу брата, которая вздыхает. — Только мы, Джин и Чимин… — пожимает плечами она, пока Хосок безучастно смотрит в окно. Он все еще против этого, но иного выхода нет. — И вы все это знали?! — тут же возмущается Чонгук, не понимая, почему самые близкие ему люди, еще и наверняка и его родители — тоже, знали о том, что Тэхен был омегой, а от него, как обычно, все скрыли, не говоря правды. Внутри разбушевался океан, такой же соленный и горький, как и запах юного альфы, что заполонил комнату, гранича на равных с грейпфрутовой отдушиной запаха Боны. — Я узнал случайно, — в утешение бросает Хосок, — Только потому, что Бона и я — супруги. Все прочие, кто об этом знал, был либо заткнут деньгами, либо… Тэхен позаботился об этом лично и особо кропотливо. — Чонгук вздрагивает от этого понимания. — Зачем? — вдруг спрашивает он, чувствуя, как целая стена внутреннего стержня в нем рушится, падая и ломая все, что он так долго создавал. — Зачем все это? — На это есть причина… — выдыхает Бона, кивая и закусывая губу. Она помнит, как к ней руки попало письмо, написанное матерью. Помнит, как ее захлестнула истерика и как она просила Хосока срочно вернуться домой и как он всю дорогу пытался успокоить ее. Она была готова порвать всех, кто к этому причастен, однако мать сработала на опережение, наняв человека, который замел след. Бона узнала, что это был Юнги только спустя годы, когда об этом зашла речь в один из вечеров. Они оба были пьяны, сидели уже вдвоем и обсуждали былые времена. Еще часом ранее рядом был Хосок и Тэхен, но те ушли. Мин тоже все прекрасно знал. — Прошу, выслушай меня не перебивая, — просит Чон, смотря на младшего, что уже окончательно запутался, однако согласно кивнул, прося начать. — Все началось семь лет назад. Тэхену было тринадцать, он был маленьким, глупым, совершенно беспризорным и надменным, хоть и не настолько, насколько сейчас. В то время он верил, что ему все дозволено и, фактически, это и было так — наша мама не особо заботилась о нашем существовании, хотя пыталась узнавать все из вне. В целом, он вырос быстрее, чем должен был… — она делает заминку, в то время, когда Чонгук окончательно перестал ее понимать. Она щурит глаза, пытаясь собрать себя воедино, что получается после выдоха. — В свои тринадцать, он был как взрослый: посещал большие вечера, флиртовал и пользовался на всю своим положением и внешностью, — поясняет она, пока Хосок за ее спиной неприязненно смыкает губы в кривой гримасе, — если говорить коротко — он нарвался на свою первую любовь. Я не буду говорить, кто это было — оно не важно. Этот альфа был старше его на шесть лет, и у него были на Тэ планы. Он хотел насильно обрюхатить маленького Тэхена, чтобы закрепить свое положение в обществе, что у него почти получилось. Повезло лишь тем, что юный организм Тэхена и первая течка не особо были совместимы с беременностью. К счастью, не в его случае. Чонгук сглотнул. Что? Так вот, что прятал Тэхен все эти годы, но… почему? Вопрос все еще оставался в его голове актуальным и открытым внутри Чонгука. Он смотрел уже не на Бону, а куда-то на свои руки, сотрясаясь от мыслей. Тэхена изнасиловали, когда он был совсем ребенком… И сам Чонгук сделал почти то же, когда встретился с ним лично в тот самый вечер, однако… Тэхен все равно нашел в себе силы написать ему, отправить письмо о том, что хочет поговорить. Тэхен был сильным до конечной, хотя сейчас неизвестно где пытается спрятаться от самого себя… — Год он приходил в себя… Встал на ноги только благодаря тому, что был сильным. Он никому больше не мог позволить так поступить с собой, поэтому стал тем, кого начал ненавидеть — альфой. Теперь он сам хотел править балом, подгибая под себя всех, кого считал падшими. Этим он возвращал себе утерянное господство. — Продолжает Бона после недолгого затишья. — В нем все поменялось, однако он сам восстал из пепла, построил себе новое имя и нового себя. — Кивает она, — Вот только это не самое важное, что я хотела рассказать. — То есть то, что Тэхен — омега — не самое важное? — бунтуется Чонгук, не готовый к еще большим потрясениям. — Он влюблен в тебя, — заключает Бона и Чонгук убеждается в своей неготовности еще больше. Очередное «что?» за сегодня, которое выбивает из колеи. Тэхен, тот самый Тэхен, который не любит ничего, кроме себя, шороха денег, дорогих шмоток и дорогой проституции, влюблен в кого? В него? В Чон Чонгука, который так нежно таил внутри себя столько любви к Киму, сколько только мог упихнуть в свое ранимое сердце? Такие, как Тэхен вообще способны любить? — Ты это говоришь, чтобы хоть как-то его оправдать? — немного грубо бросает он. Он знает Кима. Знает, к сожалению, слишком хорошо, так что треснувшие розовые очки показывают его совершенно не с прекрасной стороны. — Если «да», то брось. Я знаю его. Если бы любил, он бы в свою пользу не отверг меня. — Нет. — отрезает Бона, давая ответ на сразу несколько вопросов и фраз. — Он отверг именно потому, что ты ему не безразличен. Он боялся, что ты не примешь его, знал себя и не хотел пачкать еще и тебя собой. Когда ты уехал он ревел у себя в имении на протяжении недели, пока не приехал Чимин и не вытащил его от туда. Как только он вернулся ко дворцу, он пришел ко мне, все высказал. Даже носился за Джожушей маленьким хвостиком, прося провести беседу без прихода в церковь. Насколько бы это удивительно ни было, он думал о тебе, а не о себе, в первую очередь. На какую-то секунду в комнате повисла тишина. Чонгук смотрел строго перед собой, Хосок за спиной Боны стал еще более мрачным, не согласным с ее самовольным решением, однако все так же понимал, что если бы не она сейчас, то их младшие могли бы не только продолжить ходить вокруг, да около, а еще хуже — перенять наследие от родителей. Начать вести ненавистную войду во втором поколении. — Ты лжешь. Я не могу в это поверить. Тэхен не мог ненавидеть альф, но при этом с чего-то вдруг полюбить меня! — восклицает Чонгук и Бона его понимает, кладет руку на его колено и поглаживает. Эмоции младшего ей вполне понятны. — Разве ты не замечал, что был для него особенным? — вдруг интересуется до этого притихший Хосок. — Он всегда бегал к тебе чуть что; прятался за тобой всякий раз, когда кого-то злил; радовался, как ребенок, когда ты дарил ему даже мелкие подарки и сам дарил что-то тебе, реально думая над тем, что бы тебе подарить. — Перечисляет старший, смотря ему в глаза, будто спрашивая о правдивости его небдительности. — Все мы здесь знаем Тэхена. Поэтому скажи мне прямо сейчас — не это ли проявление, в его понимании, симпатии и выделения тебя среди всех? Он всю жизнь доверял тебе, будто себе. И вновь младший притих. Он… и в правду не замечал этого… Наслаждался каждой секундой, впитывал в воспоминания каждое мгновение и запоминал тактильно каждое неловкое или крепкое прикосновение чужих тонких и изящных рук. Он старается понять, когда именно упустил это, однако в голову тут же удивительно быстро приходят сотни воспоминаний выражения Тэхеном некой странной, своеобразной нежности. Тэхен странный «от» и «до», однако это жесты в сторону младшего было действительно… Сложно не заметить. То, как он брезгливо вытирал об одежду или специальный платок руку от всех, кто ему был неприятен и то, как он вечно хватался за Чонгука. Он и в правду любил касаться младшего… Любил его компанию и часто старался сам найти его где бы они ни были. Как… Странно. — Зачем ты мне все это рассказала? — неожиданно спрашивает Чонгук, разрушая нить тишины. В голове не складывались простые слагаемые, все никак не хотели вместе стать один целым. То, что он знал долгие годы, того Тэхена, которого полюбил и которого ставил в пример, и то, что прямо сейчас рассказала Бона — про того маленького мальчика и взрослого парня, страдающего из-за альф — просто не сходилось в голове. Вот почему Тэхен спал с омегами. Вот почему так себя вел. Просто потому, что он искал тепла, искал то, что сможет закрыть его рану. Вот почему он так сильно сторонился всегда альф, держась рядом с Чонгуком всякий раз, когда они посещали вдвоем различные вечера еще когда между ними все было в порядке. — Тэхен боится своей правды. — Тихо говорит она, — он боялся, что ты его не примешь, что если он вернет себе имя омеги Ким Тэхена, на тебя упадет груз общественности, мол, пригрел к телу куртизанку, а если оставит все как есть, но будет с тобой, то все то же общество больше не примет тебя из-за полюбовных связей с другим альфой. Вышел замкнутый круг. — Проговаривает она объяснения, все еще рукой оглаживая острое колено альфы, — Он хотел оставить тебя, хотел забыть и сам, вот только к нему в имение приехал Чимин. Удивительно, как на людей влияют друзья… Вот и на Тэхена тоже повлияли. Он не хотел совершать эту ошибку, не хотел делать больно ни себе, ни тебе, но ситуация вышла из-под контроля еще до того, как Тэхен все это начал притворять в жизнь. Но сам он не признается. Никогда не скажет и лучше стухнет у себя, ненавидя себя и свой дефект, вызванный передозировкой сильных подавителей и блокаторов. Он не тот, кто привык брать слова назад… Чонгук? Бона резко отвлекается от своего рассказа, когда чувствует, как альфу рядом трясет. Она поднимает взгляд с собственной руки на лицо юноши, однако тот склонил его, от чего длинный волос закрыл полностью глаза, оставляя лишь изломанную линию губ. Чонгук резко встает с места, скидывая волосы и направился ровно к выходу из комнаты, когда его окликнула Бона. — Ты куда? — Обеспокоенно и ошарашено спрашивает она, смотря ему в след. — Надеяться, что Тэхен сможет меня простить после того, что я сделал. — Коротко отвечает он. Какой же он кретин… Не зная и половины о Тэхене он влюбился в иллюзию, заставляя себя не поддаваться чувствам, которые твердили, что в омеге не все так хрустально, когда внутреннее «Я» снова было право. Он ненавидел себя за то, что сделал неделю назад… Тэхен пытался что-то сказать, а он просто взял и разорвал старые раны, заставляя их, страдальцев, что так тяжело, больно и долго затягивались, кровоточить вновь, покрываясь поверх язвами. Теперь, — после того, как Ким, не привыкший менять своих решений и стараться ради других, сам пытался все исправить, — во всем полностью виноват только он. — Юци, готовь экипаж, мы едем в имение господина Тэхена, — строго командует он, чувствуя, как сильно беснуется внутри него его собственный зверь, царапая все рамки сознания. Он что-то чувствует. Предвидит неладное, однако не ехать нельзя. Он обязан все попытаться исправить вне зависимости от того, что скажет сам Ким… А что-то ему подсказывает, что он его явно не будет рад видеть… Теперь, когда на его руку упала последняя карта из дрянной колоды, когда он начал видеть весь расклад, он наконец-то все понял. К сожалению, тогда, когда было уже почти поздно. В запасе у него есть всего два часа. ***