Oh, my darling lady

***

«Солги мне правду»

*** Тэхен чувствует себя прискорбно. И черт бы там был, если бы это касалось только его морального состояния, но нет, все напрямую связало еще и физическую боль. Течка не может прийти уже третьи сутки. Впервые болезненный спазм он почувствовал несколько дней назад. Тело накрыли горячка и судороги, и все говорило о том, что у него вот-вот должна начаться течка. Однако шли дни, он чувствовал себя в предтечном состоянии все хуже, но она явно не торопилась накрывать его с ног до головы. Он ее ждал, лелеял мысли о том, что на целых шесть дней вместе с ней сможет думать о Чонгуке без ноющей боли в груди, которую уже научился терпеть. Та была тупой, неприятной и давящей, от чего каждая мимолетная пылинка с воспоминаний о альфе становилась причиной слез и боли во всем теле. Возможно, боль во всем теле диктовалась немного в ином — он впервые вне течки уже почти неделю не принимал подавителей вообще. Хотя, во всяком случае, наверняка он не знал. Соен дежурила рядом с ним все это время, отлучаясь ненадолго и то, потому что Тэхен просил оставить его одного. Внутри было пусто, ничего помимо истязающей боли. Вокруг же был голос Соен, что что-то нашептывала иногда просто сидела рядом. От нее приятно пахло. Она — альфа, хоть и девушка, но все равно ее запах утишал, хоть как-то смазывал тупую боль и не давал ей растекаться по всему тело. Только это и спасало. Прошло шесть дней с тех пор, как он последний раз смог заглянуть Чонгуку в глаза. «— Если бы ты был омегой, этого бы не было…» Чужие слова бьют под дых… Тэхен готов закрыть глаза на то, что он сделал, хотя внутри он впервые за долгие годы по-настоящему испугался. Лже-метка все еще горела огнем, напоминая Тэхену о альфе каждый день. Он пах им, будто уже принадлежит ему, впервые с юного времени чувствовал себя омегой… Однако все еще не мог понять, почему Чонгук сказал это… Неужели он чувствовал? Знал что-то? Кто знает, что могло быть в его голове и в целом, если бы Тэхен и в правду был омегой. Привольной омегой, а не тем, кем есть сейчас… Может быть всего бы этого и ни было вовсе. Он вновь выдыхает, кутаясь в фиолетовых простынях спальни. Шторы не открывались уже три дня, свет не попадал сюда вообще, а Соен он не пускает с самого утра. Он никого не хочет видеть и слышать, пока внутренняя истерика не уйдет хотя бы частично. С глаз снова просто так капают слезинки, тут же пропадая в ткани подушки и омега этого даже не замечает. Вокруг сильно пахнет им. Его настоящим природным запахом, который все так же впервые за долгое время успел так сильно окрепнуть. Омега внутри Тэхена сильно хотела жить. Рвалась когтями за все остатки жизни, пыталась сопротивляться всем ядам, которые Тэхен вливал сам в себя добровольно, подписывая витиеватой подписью контракт с самой сеньоритой Смертью. Она тяжело дышала, когда он сам лично втаптывал ее своим тяжелым сапогом в грязь и избивая, лишь бы не дать слабину. Он лично убивал в себе все самое ценное, что имел, оставляя лишь падаль и смрад. Тэхен делал все, чтобы убить в себе единственное светлое, однако…

Однако она осталась жива.

Подумать только… Сколько должно быть желания жить, чтобы при каждой крошке возможности пытаться встать с переломанными ногами и ребрами, откашливая кровь и смотря полуслепыми глазами. Лишь бы смотря. Лишь бы дыша. Лишь бы быть живой. Врачи в одно горло говорили, что внутри него все убито. Что он уже не омега вовсе, однако знали бы они, как все внутри него, кроме него самого, хотело жить. Хотело и боролось.

Это были остатки, увядшие цветы, что так бережливо хранили свои последние семеня.

Они могли бы все спасти… Если бы позволил Тэхен.

Последняя слеза скатилась насухо, и он лишь плотнее укутался в одеяло, проваливаясь в недолгий сон, который нарушит волна. Самая настоящая морская волна соленного запаха и громкий стук подошв тяжелой обуви. *** Час дороги дал время, которого очень скоро у него не станет на то, чтобы просто расставить все по своим местам. Тэхен — омега, с колоссальным множеством внутренних шрамов, которые он не хотел показывать никому, сгорая во внутренней агонии в одиночестве. За час, что он просил гнать лошадей в коннице быстрее, он понял, что внутри по отношению к Тэхену не осталось ничего, кроме вопросов, тяготы вины и грусти. Он сожалел и корил себя, чувствуя, что еще немного времени и вся эта вина переродиться в облике ненависти к самому себе. Чонгук не знает, что должен сказать, не знает, как там Тэхен и что происходило с ним всю эту неделю после того ужаснейшего поступка молодого альфы. Чонгук не знал, что одним опрометчивым и гневным поступком мог вскрыть все те шрамы, заставить их вновь изливаться кровью и гнить. Он и не думал, что за маской самого простого альфы с отравительными взглядами на мир и в правду может быть что-то за душой. Поразительно, как он всего за полтора часа жизни поменялся во всем внутри. Он был прав, когда на протяжении двух лет свято верил, что в Тэхене есть что-то, чего никто не знает и не замечает. Под всем бархатом тяжелого занавеса его личности было то, что он так и не смог похоронить.

Там была его омега.

Внутренний альфа Чонгука скребется, воет раненным зверем, заставляя внутри панику и волнение подняться тайфуном. Внутри все беспокойно. Час проходит скомкано и в качелях меж тем, что пролетает он незаметно и тем, что тянулся он нечеловечески долго. Отвратительное чувство. От чего-то все внутри, его чуткое сейчас шестое чувство так же голосило о том, что что-то не так — более, чем не так, не давая успокоить себя изнутри. Сердце бьется внутри настолько, что кажется вокруг него зажигаются языки пламени, а дыхание никак не приходит в норму. Тэхенов дом показывается, как кажется, спустя вечность, потому что внутри уже все рвется по швам, заставляя судорожно пытаться оставить все хотя бы приблизительно так, как оно было. Выходило паршиво — едва ли получалось вовсе. Чонгук не помнит, как выскочил из кареты, ступая на землю тяжелой подошвой ботинок и ворвался в само поместье. Внутри привычная свора из девиц всех мастей, что оживлено что-то делали в холле дома, однако он их даже не замечает. Все симпатичные лица — как одно, мелькают, что-то говорят, пока он уверенно ступает дальше, не говоря ни слова. Внутри буря, которую он сможет утихомирить только тогда, когда увидит лицо младшего, заглянет к нему в глаза и найдет в них ответы на свои вопросы. Ему что-то говорили вдогонку, что-то, из чего он различает, что господина толи нет в доме, толи он не хочет никого видеть, однако Чонгук будто чувствует, что Тэхен здесь, несется к одному конкретному крылу и даже не думает, когда открывает дверь. Коридор незнакомый пропитанный холодом и пустотой, абсолютно лишенный жизни, от чего внутри бы обязательно пошла бы дрожь, если бы она прекращалась за все это время хотя бы на минуту. Со стен смотрят печальные картины с изображениями гроз и увядших натюрмортов, окон нет — коридор сплошной прямо в сердце особняка, а дальше — развилка, по разные стороны которых окна, едва впускающие свет, и тот — тусклый, почти не ощутимый. Дышать становится сложнее — он не знает почему, но свежий, абсолютно пустой воздух кажется нереально тяжелым, будто удушающий газ, прибивающий ноги к земле. Он совершенно не знает, куда идет, совершенно не понимает, куда несут его ноги, однако решительно наступает, понимая, что если сейчас все не решится, оно не найдет своих ответов никогда более. Сейчас на цену была каждая секунда. Грудь за черной рубахой тяжело вздымается и по ребрам идет маленькая волна тока, когда в одном из поворотов Чонгук наконец-то видит дверь. Первая дверь за уже вот как пять минут его спешной ходьбы по коридорам в поисках чего-либо. Он уверен, что та принадлежит Тэхену — она большая, округлой формы сверху из тяжелого темного дерева, в отличии от всех прочих в его доме — белых и легких. Она мрачно смотрит на него в двух метрах, и альфа тормозит, вдыхает глубже воздух и уже порывается сделать шаг, как слышит знакомый голос со спины. — Господин Чон, Вам тут не место. — Голос Соен звучит громом. Твердо, озлобленно и так, будто рычит сторожевая собака. — Мне нужно поговорить с Тэхеном, Соен. — так же отрезает Чонгук, слыша, как голос скрипит в рыке и все внутри наполняется тьмой. Он не может терять время на пустую болтовню, поэтому не оглядывается и идет дальше. Рука падает на круглую золотую ручку, когда на его плечо опускается женская. Он резко оборачивается, видя наполненные яростью глаза Чон. Та стоит с распущенными короткими серебряными волосами, словно ведьма, смотрящая через призму глаз собственного альфы внутри нее. — Вы не понимаете, что делаете! — выкрикивает она, понимая, что сейчас, когда двери откроются, вместе с ними отроется и правда. Но Чонгук не слушает ее, даже не слышит, лишь надавливает на ручку и врывается в помещение, — Нет! Чон вваливается в комнату и тут же столбенеет, когда его сносит волна дурманящего запаха, в котором кроме ириса, который он так отчетливо отдушкой слышал на бумаге письма, мешается уже замеченные ранее ноты шампани и кардамона. Сложный, глубокий запах, который сильно давит на голову, заставляя его вглотнуть в себя особо глубоко и застыть на месте. Это запах Тэхена… Его настоящий запах. Он замер, мельком осматривая комнату и выискивая в ней ее хозяина. Она точно принадлежала Тэхену. Вокруг все было в полумраке, за занавесом штор из фиолетового благородного бархата; по полу разбросаны вещи и в целом не было почти ничего и одновременно тяжело много. Стояли каике-то шкафы, тумбы, почти в центре комнаты встала большая софа, так же обтянутая в тон бархатом и огромная кровать в углу, которую альфа замечает не сразу, но глаз падает на нее стремительно. Кровать из темного дерева, обтянутая балдахином из того же бархата, разве что едва другого оттенка. Внутри этой пастели он отчетливо видит ворох постельного — совершенно разного: тонкие покрывала, тяжелые одеяла, подушки всяческих размеров и набивок, и среди них почти не сразу замечает силуэт, да и замечает его только от того, что тот вздрагивает во всех простынях. — Выйдете сейчас же! — слышится голос Соен, и в этот момент из всех покрывал потихоньку поднимается тонкая спина, прикрытая лишь прозрачной шелковой накидкой. Тэхен, кажущийся сейчас каким-то неестественно тонким, вытягивает свою руку вперед, кистью указывая остановиться. — Соен, — голос раздается совсем сипло и почти что совершенно глухо, — можешь быть свободна. Я приглашал его. Соен вздрагивает, смотря на лишь вытянутую тонкую руку своего господина, и что-то хочет возмутиться, все еще сжимая свою ладонь на плече альфы, однако Тэхен продолжает. — Иди, — тон почти приказной, от чего девушка тяжело берет носом воздух, отпуская руку, и откланивается. — Как скажите, господин, — шипит она сквозь зубы, отворачиваясь и смотря ровно в глаза Чонгука, который лишь на секунду одарил ее ответным взглядом. Спустя секунды они остаются совершенно одни. Дверь захлопывается с особо гулким звуком, выводя Чонгука из состояния оцепенения и заставляя думать активнее. Он все еще смотрит на Тэхена — все такого же Тэхена, вот только без всех своих одежд, тонкого, совершенно фарфорового и теперь в его голове совершенно иного. Он смотрит на омегу… Тэхен опускает руку, прикладывая ее к лицу и убирая волосы рукой назад. Его запах говорил за него — его состояние было настолько нестабильно, что в нос то врезались мягкие нотки ириса, то резали нюх одеколонные тяжелые запахи цедры и той самой шампани. Омега сипло дышит, явно только что проснулся и пытается овладеть реальностью, что выходит удивительно умело и ловко. В воздухе неожиданно повисает смешок. Тэхен вновь опускается на постельное, притягивая к себе подушку и говорит настолько нездорово и безумно, что внутри раздается гулкий стук сердца. — Настолько был зол, что решил вломиться в запретное место без единого письмеца? — спрашивает он в воздух и, не дожидаясь ответа, продолжает, — разочарован? Омега явно говорил про то, что в одну секунду все встало на свои места. Словно недостающая деталька мозаики, что наконец-то привела общую картинку в порядок. Чон лишь сглатывает, давая внутри себя пощечину и стараясь одуматься. Тэхен перед ним теперь не тот, кем был все эти годы, но при этом все еще тот, кто заставил Чонгука измениться. Прочистить горло выходит тяжело, однако альфа все же справляется с задачей, начиная говорить тихо и твердо. — Я все знаю, Тэхен. Он спал, когда краем уха услышал шум за дверью и пытался воспринимать происходящее быстро и отчетливо. Разбудил в полной мере соленный запах прибоя, свежий и бодрящий, настолько, что сон тут же покинул бренное тело, оставляя после себя лишь боль и легкие судороги. Он понимал почему Соен столь отчаянно кричала, буквально рычала, чтобы альфа покинул комнату, однако преградил ей дорогу. Они должны были поговорить. Чонгук должен был знать правду.

Однако, как оказалось, он ее уже знает.

«Вот же рыжая сука…»

Смешок перерос в смех. Тэхен засмеялся. Ну конечно же она это сделала при первой же возможности. Вот же ж… — Ну конечно, — смеется Тэхен, утыкаясь в подушку. Ким почти сразу поднимается окончательно, сначала садясь на кровать, раскидывая свои темные кудри по лицу и смахивая их назад, а потом и вовсе аккуратно вставая, даже не заботясь о том, что его накидка, и без того полупрозрачная, плавно скатывается с одного плеча, оставляя его спину полуобнажённой. Рукава накидки очень длинные и широкие, волнами стекают с плеч и рук, уходя куда-то туда же, куда и подол. Она не запахана, от чего в ту же секунду, как омега поворачивается, Чонгуку предстает обнаженное омежье тело, которое ничего не скрывает. Изящное, словно сотканное из лунного света, аристократичное тело, лишенное загара и усыпанное созвездиями редких родинок. Альфа тяжело берет воздух носом, пытаясь не показать своего смятения таким видом Кима и все так же старательно держит спину, однако Тэхена это не волнует, потому что в глазах что-то сверкнуло не предвещая ничего хорошего. Хохоток слетает с его губ и он немного разводит руки в сторону, пожимая плечами и проговаривая: — Кто бы сомневался, что наша Бонни не упустила возможность все растрепать тогда же, когда ее ранимое терпение выйдет из себя! — он улыбается, смотря на Чонгука, у которого нервно дернулся кадык, однако он так и продолжил держать фигуру. Вид такого Тэхена вводил в ступор. Чонгук не знал, как реагировать, потому что все внутри и без этого сходилось в замешательстве. Сейчас перед ним стоял самый настоящий омега, ничем не скрытый и очевидный. Он тяжело сглатывает. Видеть такого Тэхена — невыносимо: он тонкий, совершенно изящный и нежный, при этом на лице застряла та самая треснутая и поросшая колючим кустарником кровоточащая маска, которую он не синимая носил все эти годы. Внутри Чонгука нарастает напряжение. Альфа внутри него мечется из угла в угол черным волком, воет и топчется, просясь наружу, однако Чонгук уверенно тормозит его, понимая, что все, что происходило между ним и Тэхеном на протяжении больше четырех лет — неправильно. — Что молчишь? — фыркает брезгливо Тэхен. — Если это Бона — то так и скажи! Не думай прикрывать ее задницу, хотя я уверен, что это моя дернутая сестричка. — Внутри голоса омеги что-то скрипит, от чего бархатный ранее тон голоса скажется, становится шипящим и почти незнакомым. — То, что она мне рассказала, — не имеет значения. — Оно не имеет значения для тебя! — неожиданно Тэхен становится зол. Он будто будит своего внутреннего зверя, воспитанного годами альфу, и нападает, чувствуя, что на пределе. — Она же рассказал все? Да? Я уверен, что начала она с того, какой же ее братик Тэхенни бедный мальчик, как это так! Его нельзя не любить и обижать, ведь его изнасиловал в тринадцать большой взрослый дядька! Какой ужас! Не обращай внимания! Он просто все еще расстраивается, вот и чудит. Он подражает эмоциям и голосу сестры, подходя все ближе. В его глазах пылала ярость. Признаться честно, он был настроен поговорить и все расставить по полкам ровно до этого губительного «Я все знаю, Тэхен», потому что Бона опять все испортила. Она залезла на чужое поле брани, в чужой мир, где поселилась темная смута и пороки. Настроение скакало, как дикий вепрь, подстреленный стрелой охотника, от чего огонь внутри развелся синим дьявольским светом. — Тэхен, — произносит Чон, понимая, что Кима понесло, однако тот лишь подходит почти в плотную, раскидывает руки и скалится, показывая аккуратные, почти не видные у омег клыки. — Что «Тэхен»? — вопит он, — Ты поэтому сюда приперся? Узнал, что тебя послал омега и пришел возвращать свою гордость?! Если бы я был омегой, все было бы проще, верно? Так вот! Я омега, и что теперь? Что ты будешь делать? Показывать мне еще раз, как это, когда твоим телом насильно пользуются? Я же не знаю, что такое быть использованным, да, Чонгук?! Так покажи мне это еще раз! — он почти прижимается в плотную, тычется острым вытянутым пальцем ему в грудь и заглядывает в самые глаза, в которых эмоции почти не различает, — Что ты хотел сделать? Показать, что ты превосходишь меня? Что я — всего лишь жалкая омега, которая не знает своего места? Еще раз сказать мне в лицо, что я должен был стыдиться своего позора до конца веков, не преграждать путь тому ублюдку, который насиловал меня двое суток, нарожать ему детей и сидеть молча в тряпочку?! Чонгук тяжело вздыхает, пытаясь собрать себя воедино. То, что говорит Тэхен — ужасно. Альфа все еще не знает и сам цель своего приезда, но ничего из того, что говорит ему омега прямо сейчас — и рядом не стояло с тем, что крутилось волчком у него в голове весь тот час, который он добирался до его дома. Чонгук пытался выпустить успокаивающий феромон, однако феромоны Кима подавили его раньше: поразительно, что простой омега и в правду годами воспитывал в себе альфу и почти стал им. Он и понятия не имеет, как успокоить омегу прямо сейчас, однако чужой запах подозрительно сильно давит, воздух загущается, не позволяя вольно и здраво думать на полную свою возможность, а Тэхен дышит все тяжелее. — Тэхен, послушай! Взывает к нему Чонгук, поражаясь отчаянью в вопле Тэхена, однако он его даже не слышит. Тяжело выдыхает, почти не переводя дыхание, продолжает еще более яростно и грубо, с каждым словом тыча Чонгуку в грудь все больнее и больнее. — Или еще лучше — узнал, что я омега и теперь решил, что если я сам не иду к тебе в руки, то ты это сделаешь насильно, как в тот вечер? Верно? — он смотрит ему в глаза, а потом резко выдыхает словно яд — медленно, размеренно и стервозно, — если ты приперся сюда только из-за своей дрянной проснувшегося и изрядно этим задетого достоинства, то убирайся. Тэхен почти отворачивается, когда Чонгук хватает его за руку, заставляя вздрогнуть и остановиться на месте. Внутри альфы сейчас кавардак, но он не может позволить Тэхену вот так просто выпроводить его только за то, что Бона рассказала ему все раньше времени. — Я хочу с тобой поговорить. — Твердо и уверенно произносит он, чувствуя, как голова от чего-то кружиться и едва тяжелеет, однако он продолжает аккуратно держать чужое, невероятно тонкое, запястье, чья кожа оказывается бархатистой, нежной. — Пожалуйста. — О чем мне с тобой говорить, Чонгук? — гаркает Ким, даже не пытаясь повернуть голову в сторону альфы и в эту секунду его голос надломился, стал совершенно другим — потерял свою грубоватость и дерзость, всегда присущую ему, утерял и этот бархат. Маска будто дала трещину, показывая чужие наполненные слезами глаза. Увы, ненадолго — совсем скоро шипы дикой розы вновь скрыли все, что клялись защищать. Сейчас от него осталось лишь легкое напоминание, едва уловимое эхо, оставшееся в чем-то более мягком, утонченном, будто давно забытом даже самим Тэхеном. — Я хочу все узнать и услышать от тебя, — обнадеженно проговаривает Чон, однако рука омеги, которую он держал, сжалась в кулак, а со стороны Тэхена слышится сдавленный рык, который в секунду срывается в болезненный стон. Он едва ежится, но все же поворачивает голову, выдергивая свою руку из хватки альфы и Чонгук, не ожидавший этого резкого движения, оступается немного назад. — Что? — рычит Тэхен, поворачиваясь. Только что его голос звучал ранимо и тронуто, а прямо сейчас вновь стал холодным и напиленным враждебности. — Что ты хочешь услышать, если и так все знаешь? Ким стоит к нему полу-боком, смотря из-под густого занавеса черных ресниц, пронзая темнотой, пока вокруг сам воздух становился все тяжелее и тяжелее. Он развернулся и начал идти прямо на Чонгука. Он вновь ровняется с ним, смотрит едва ли снизу вверх, вглядывается в его глаза и неожиданно безумно улыбается, откидывая голову в сторону, оглядывая все его черты лица. — Может лучше я послушаю тебя? — кидает он, будто вновь возвращая себе контроль над самим собой. — Что ты хочешь? Что тебе надо? Что? Разве ты не хотел так отчаянно забыть меня? Однако как только почуял, что можешь прибежать, смотри-ка, — ты прибежал! Словно псина. Он делает шаг за шагом, загоняя Чонгука в тупик и в какой-то момент он оступается, чувствуя где-то ниже коленки что-то и понимая, что наткнулся на ту самую одинокую софу. Тэхен остановился, лишь легонько надавливая на его грудь ладонью, от чего альфа тут же попятился назад, падая на фиолетовый бархат обивки. Голова от чего-то начала гудеть еще сильнее, а зверь внутри окончательно свихнулся, расцарапывая все, что только мог. Чонгук едва ли мог дышать, понимая, что игристый, сладкий запах дразнит нос и забивается в легких, заставляя мозг изнемогать. Хотелось вдохнуть глубже, однако что-то внутри остатками разума истошно вопило, что этого делать нельзя. Чонгук чувствовал это с первых минут пребывания в этой комнате, однако не мог понять, что именно это было, пока не заглянул внутрь глаз Тэхена, что навис над ним палачом.

В его глазах был он и белоснежный волк –

его омега.

Тэхен был в… течке?

— Тэхен, — проговорить это получается нечетко, однако Чонгук собрал все, что мог, — ты в течке? Догадка бьет его исподтишка, заставляя задохнуться в этом. От Тэхена пахло не так, как пахло от других течных омег, и он точно был в своем уме, ну или его остатках. Однако его выдали глаза, в которых альфа впервые заметил присутствие кого-то живого. Он увидел там его омегу. После этих слов Тэхен на секунду замер, а потом рассмеялся, опять безумно, будто его таскало из состояния в состояние. Хотя это было далеко не «будто», это была злая истина. Он смеялся искристо, совершенно весело и светло, на секунду старшему даже показалось, что его омраченное до этого лицо засветилось. Ким хохотал, упал вперед, руками заключая Чонгука в ловушку и ставя одну из своих ног, согнутых в колене, на софу муж ног альфы. — Аполлон, как же ты смешной! — выпалил он, скидывая волос на лицо. Он неожиданно поднимает на него глаза, что сияют внутри самым настоящим аметистом, поднимает одну свою руку, кладя ее на лицо альфы и ведя тонким пальцем аккурат с кончика носа до линии губ, а оттуда и до подбородка, одним пальчиком аккуратно поднимая его лицо чуть выше. — Солги мне одну правду… — проговаривая Тэхен и внутри Чонгука все пошло рябью воспоминаний. После этой фразы лгать было нельзя. Не им. Эта фраза… Сказанная впервые два года назад и обозначающая клятву. Именно так Тэхен просил признаваться в чем-то и слукавить было нельзя. Кому угодно, вот только не Чонгуку. Он сглотнул, чувствуя, как эта фраза отражается все тем же надрывным, давно утерянным внутри самого Кима голосом, что внутри себя просился на волю. Будто погибшая душа, запертая меж мирами Жизни и Смерти. — Солгу. — Чувства, — говорит Тэхен, не сводя с него глаз, — Ты же их не смог убить в себе, верно? Он сжимает руки в кулаках, однако так же спокойно смотрит на омегу перед собой, закусывая губу. Тэхен меняется в настроении слишком резко. Вот только он истерично кричал, а сейчас коснулся лбом его плеча и будто успокоился, стал шальным и игривым, будто ничего и не было. От таких игр немного страшно, однако Чонгук приводит себя в относительный порядок. Тэхен всегда был таким, надо лишь правильно понять, где он настоящий и что им руководит. Выдохнув контрольное, Чонгук заглядывает в его глаза, ищет там ответ на свой вопрос и в голове проговаривает свой собственный. Он знает ответ, четко и без промедлений готов ответить, вот только совершенно без понятия, как отреагирует на него сам Ким. Внутреннее напряжение растет, достигая своего предела, от чего Чонгук смаргивает остатки мыслей и говорит на выходе, почти не слышно.

В любом случае, он не может соврать.

— Ты прав, — прикрывает глаза Чонгук, — Я не смог. — Так давай же. — Шепот оказался неожиданностью, как и сам Тэхен, который оказывается у его уха магически быстро. Он мгновенно склонился к нему, ведя пальцем ниже, обходя линию челюсти и оттягивая ворот черной рубахи на альфе. — Чего ты ждешь, Аполлон? — он ведет рукой по его торсу, спускаясь все ниже к паху, — я сейчас почти в течке, ты прав, да и твое тело, — он показательно доводит руку до кромки штанов, находя там очерченный рельеф детородного органа альфы и проводя по нему рукой, затем сжимает, чувствуя внутри пульсацию, — явно это тоже понимает. Чонгук распахивает глаза, едва подавляя в себе стон и выпуская хотя бы малую часть напряжения шипением. Тэхен — словно черт в самом своем истинном виде. Сияет аметистовыми глазами, заглядывает в душу и душит своим запахом, который сейчас везде — в воздухе, в ткани вещей, в голове Чонгука. — Ты же понимаешь, что это неправильно? — рыкает Чонгук, хотя с ужасом слышит, как одна из цепей, что держали его внутреннего альфу, внезапно рвется, от чего зверь выпускает из пасти вопль, провозглашая свою скорую победу. — А что? — немного разочарованно хмыкает Тэхен, отстраняясь от чужое уха, спускаясь носом вниз, до шеи, где так сильно пахнет морским бризом, волей ветра и тем самым спокойствием, коим полон Чонгук, — Я совсем беспомощен! Бери и еби, как говориться! Так чего мять яйца? Или у нас есть честь и достоинство… — порыкивает омега, наигранно расстроенно качая головой, — Ай, да, не хорошо выходит. Тэхен смотрит в его глаза, которые все так же не позволяли себя прочесть. В Чонгуке ничего не изменилось с того момента, как он провел тот чертов месяц в Эйлинге… Ничего. Тот милый мальчишка так и не вернулся обратно, зато вместо него на горизонте появился большой серьезный дядька, в котором Тэхен наконец-то увидел то, чего все никак не мог разглядеть в Чоне раньше. Ни то, чтобы он понял свою ошибку, это так назвать нельзя, но внутри все противоречиво кричало, особенно сейчас — когда запах альфы окутывает его всюду, потихоньку укрывая его почти обнаженное тело теплом, а в голове то и дело периодами мутнеет. Внутри глаз Тэхена почти пусто, он и сам не знает чего хочет, от чего лишь падает лбом на плечо альфы, хмыкает слышит шорох со стороны. Чонгук поднял руку и аккуратно положил ее на спину Тэхена, совершенно мягко поглаживая и Ким от этого прикосновения даже вздрогнул. — Ты хоть сам себя слышишь? — тихо, как-то спокойно и аккуратно спрашивает Чонгук, от чего Тэхен даже приоткрыл глаза. Чонгук его обнял, осторожно, словно боялся спугнуть, опустил его к себе на колени и позволил и дальше прятаться в изгибе шеи. — Я не сорвался сюда, потому что ты омега и делал что-то не так. Ты — это ты и даже без этого ты бы делал все, что тебе взбрендится, не заботясь о чужих чувствах и последствиях, — немного грустно хмыкает Чонгук. — Я пришел сюда не осуждать тебя, а потому что ты впервые что-то сделал не для себя. На этих словах Тэхен сильно вздрогнул и от чего-то в носу начало свербеть, а глаза едва лишь заплыли тонкой пеленой нежданных слез. Тэхен притих полностью. Внутри бушует море. Совершенно темное из его собственной загнившей душонки и всех тех чувств, что он в себе старательно хоронил. Он в ступоре, сильно жмурит глаза, не желая открывать глаз и даже хочет отмотать все назад — зачем он только решил заново пойти на контакт с Чонгуком?.. Гормоны от вечно сбитых течек? Обиженный внутри него омега и ребенок в придачу, которого когда-то Тэхен убил сам, оборвав детство своим поведением и решениями?

Черт его знает…

Чонгук не слышит ничего, кроме очень тихого редкого дыхания со стороны омеги и хаотичного набата сердец, однако чувствует, как кажется, в сотни раз больше. Он аккуратно гладит Кима по спине, все еще чувствуя, как внутренний альфа скребется внутри, воет и бушует, однако сквозь огромные силы подавляет в себе это. Тэхен предтечный, все его инстинкты это знают и чувствуют, однако Чон не дает им выползти из себя, сохраняя свою человечность. Сейчас не до этого — сейчас они с Тэхеном должны сказать правду. — Тэхен, — тихо, после затишья зовет альфа и Ким едва ли кивает, все так же прячась в его собственном плече, — солжешь мне правду? И вновь кивок. Честный, робкий и отчаянный, после которого на плечо Чонгука падает первая слеза, которую Тэхен так старательно сдерживал внутри своих глаз. — Что ты чувствуешь? — Ты про то, что я сука или про то, что ты здесь? — с хмыком сиплым голосом отзывается Тэхен, стараясь забыться в этой секунде. Внутри все сжимает от боли и отчаянья, жмется к Чонгуку и проговаривает: «Какой же я идиот…», не оставляя места для чего-то бодрого. — Второе. — Уверенно подмечает Чонгук, поднимая, что вопрос был понят Кимом точно так, как должен был и он просто оттянул его ответ, потому что соврать не может. — Мы оба виноваты, — внезапно проговаривает омега, — не реши я все испортить или не проснись в тебе чувство собственного достоинства, что тебе вдолбил отец, мы бы соврали правдой все куда раньше и «Солнцестояние» бы так не закончилось. Не находишь? В эту секунду всюду селится молчание. Голова сольно едет, внутри все то горит, то в секунду остывает до температуры ноль. Чонгук дышит тяжело, почти так же, как и Тэхен в его руках, за исключением того, что его собственное дыхание медленное. Он старается дышать реже, не позволяя легким наполнится и расцвести ирисовым полем чужого запаха, но получается плохо. Закрывая глаза он видит это приморье, видит обрыв перед морским берегом, где растут дикие ирисы, а где-то недалеко кто-то открыл звонкую бутылку шампанского. Почему-то эта картина стала полна спокойствия, приходя образом вместе с тишиной, настигшей внезапно. Это вызволяет наконец-то сделать глоток воздуха, понимая, что это удушье больше не причиняет столько боли. — Возможно, ты прав, — выдыхает Чонгук, позволяя себе все же опустить голову и носом уткнуться в шею омеги, аккуратно проводя по мягкой коже самым кончиком. — Хочешь все забыть и начать заново? — Все зависит от того, захочешь ли это забыть ты, Чонгук. С глаз тихо падают слезы, однако Тэхен даже не всхлипывает, плачет почти сухо и думает о том, когда же все пошло вот так. Когда он начал понимать, что Чонгук ему дорог, когда решил сделать что-то не ради себя и когда именно этот крик его собственной души стал слезами и едва промелькивающий теплой лаской от Чонгука. — Хочу. — Проговаривает Чон, от чего хватка его рук на теле омеги усилилась, а голос едва просел. — Правда хочу. Внезапно стало тепло. Чонгук все еще обнимал, но на душе стало едва ли свежее, чище, легче и в этот момент Тэхен почувствовал, как новые слезы подкатили к нему с невероятной силой, будто скапливались в нем все эти годы и наконец-то нашли волю. Наверное, ему просто нужно было пореветь. Вот прямо сейчас — разреветься во всю глотку, сидя на коленях Чонгука и чувствуя, как целый горный хребет падает с его плеч ниц, разбиваясь и превращаясь в пыль. Задушенный всхлип раздался внезапно, заставляя Чонгука едва ли вздрогнуть, но он лишь прикрыл глаза, обнимая крепче и поглаживая Тэхена по кудрявой голове. Он все понимал, наконец-то понимал. Альфе сейчас оставалось лишь пытаться помочь, как только может. Сейчас, он чувствует, все, что нужно и важно — просто дать Тэхену откусить душу, выплакать все, что накопилось и самому восстать из пепла. Они же фениксы, разве нет? Ким утыкался ему в шею, плакал истошно и почти истерично, будто оставлял в этом всю свою прогнившую душу. Внутри наконец-то отошел целый айсберг внутреннего самопогребения, который нарастал на вечном мерзлоте его душонке долгие семь лет. Чонгук рядом дал ему немного времени, дал ему проплакаться и Тэхен благодарен ему, как никогда. Он поднимается с его плеча сам, спустя минуты, всхлипывает и смотрит передано.

Маска дала трещину, разрываясь на две половины.

Тэхен, даже плача, такой красивый Тэхен с припухлыми красными глазами, щеками и носом, размытой линией губ, что тоже пошли покалывающей краснотой, смотрел на него другими глазами из-под ровного свода густых ресниц, его эмоции складывались совсем незнакомо и Чонгук даже не знал, что чувствовать, когда смотрел на того, кого знал все эти годы, любил последние два, и познакомился по-настоящему только сейчас. Он хотел было что-то сказать, но перед глазами едва заметно мелькнуло что-то белое, пушистое и нежное, будто сама омега Тэхена вышла за него, наконец-то обретая свободу и покой. Неожиданно даже для себя, альфа улыбнулся, протянул едва подрагивающую руку и убрал кудрявые пряди с лица омеги, оставляя там руку, оглаживая его щеку. — Ким Тэхен, — начал вдруг он, и Тэхен даже едва задохнулся в собственном всхлипе, — Уже два года, как я должен сказать тебе это, — он буквально цитирует свои слова, сказанные месяцем ранее и Ким ужасается, пытаясь только представить, сколько же он носил их в себе, чтобы так хорошо и досконально помнить: — тогда, на балу в честь твоего восемнадцатилетия, я впервые увидел тебя в таком свете. Тогда я влюбился в тебя. — сейчас его слова не звучат так отчаянно, как звучали в тот день. Сейчас он сидит перед ним и улыбается, смотря в зеркала глаз напротив и выглядит действительно счастливым, будто вновь начавшим дышать, — Я стал пытаться быть ближе… и я полюбил тебя, Ким Тэхен. На секунду он тормозит, оглаживая чужое лицо и смахивая беспорядочно сыпящиеся слезы, что падают с омежьих глаз словно звезды в конце августа — красиво. Он смотрит ласково, от чего внутри Тэхен все слышно рушится, ломается и разбивается. Словно Атлантида в последние мгновенья жизни, затапливаемая и угасающая. — Сможешь ли ты сейчас мне ответить взаимностью? Внутри Тэхена только что что-то треснуло, настолько громко, что казалось, будто это осколки его собственного сердца. Перед ним Чонгук, любимый Чонгук, чувства к которому он предпочитал упихивать внутрь себя так глубоко, как только мог. Чонгук, который не смотря ни на что дает ему второй шанс. Сродни тому, чтобы дать бездомной псине дом даже после того, как она покусала со злости предыдущих хозяев. Тэхен чувствует себя самой настоящей псиной, а Чонгук — его лучший хозяин, который готов подарить вторую жизнь. Он честно впервые готов сделать хоть что-то ради другого человека. Как оказалось, вовсе не чужого, а кого, кто готов дать свое сердце, не прося в замен ничего. Новые слезы скатываются уже по чоновым рукам, и Тэхен жмурится, кривя губы в улыбке. Как же он рад… Рад тому, что Чонгук все же дал ему второй шанс, позволил переосмыслить содеянное и раскается. Сейчас Чонгук тоже ждет, когда Тэхен проглотит истерику и позволяет справится с чувствами, помогая незримо, но ощутимо. Он усиливает свой запах, перекрывая течный игристый аромат Тэхена и гладит по спине, аккуратно пальцами перевирая шелковую ткань. Тэхен прикрывает глаза, кивает и сжимает губы, чтобы проговорить слабо и не дать себе с облегчения впасть в еще большую истерию. Слезы текут с глаз, как проклятые, сердце бьется с облегчением и он делает свободный вдох, прежде чем сказать то, что должен был еще месяц назад: — Да, — едва на выдохе отвечает Тэхен, не выдерживая и набрасываясь вперед, запечатывая в поцелуе свои губы и губы Чонгука. Омега сминает их, кусается и пытается вжаться в чужое тело сильнее. Чонгук простил его. Чонгук пришел сюда ради него. Чонгук сейчас так близко, так вкусно пахнет, заставляя тело гореть под влиянием собственного феромона. Тэхену хочется смеяться и плакать одновременно. Он стекает руками, ведет ими по крепкой груди вверх и обхватывает чужое лицо, выгибаясь в спине и пытаясь стать еще ближе. Альфа же задыхается. От чужого тела идет бешенный жар, и он немного напрягается, понимая, что Тэхен все же теряет над собой контроль. Внутри бурлят недра подводных течений, кипятя кровь и оставляя в голове туман от ее испарений. Зверь рычит, рвется наружу и Ким ему помогает, добивает Чонгука и ведет бедрами вперед, проезжаясь по коленям и паху, грудью потираясь о чужую. В нем сейчас огонь и его омега, наконец-то обрётшая свободу и отбирающая свое заслуженное время. Она празднует свой новый дебют, радуется этому больше самого Тэхена и, наконец-то, спускает все на тормоза. У Тэхена все же начинается его течка. Чонгук с трудом отрывается от губ, сгребая последние остатки себя, смотрит на сияющие аметистом глаза Тэхена и понимает, что внутри вновь пляшут уже родные черти. Ким смотрит на него пристально, улыбается размытой линией красных зацелованных губ и сейчас ему так идет эта заплаканность — едва покрасневшая линия острых глаз, слипшиеся чёрные ресницы и раскрасневшийся нос, сливающийся с румянцем от жара. Тэхен красивый даже сейчас, не в лучшем своем виде, но Чонгук уверен — в самом красивом. Он впервые видит Тэхена таким — не обремененным ни тяжестью своего бремени, ни внешним видом, ни даже одеждой. Его нагое тело прекрасно, совершенно бархатно и больше похоже на карту звездного неба со всеми его крошечными и бесчисленными родинками. На этом теле сейчас лежит его руки, — руки Чонгука, — так плавно скользят по шелку, сминают мягкость. Он не первый у омеги и он это прекрасно знает, однако отчего-то внутри растекается отрадное чувство. Он первый, кто смог помочь Тэхену. Это было ценнее. Омега смотрит на него пристально, выдыхая вместо воздуха клубы дыма и слизывая с алых губ слюну, от чего те заблестели еще больше. Поцелуй на вкус был соленный от слез и терпкий от чувств, однако Тэхен это не чувствует, тут же падая обратно, потираясь о чужой пах еще сильнее и мажа губами по чужой щеке. Чонгук порыкивает, понимая, что теряет остатки всяческого контроля и сипит от того, что Тэхен и не сбирается останавливаться, он продолжает, только с большей амплитудой и совсем взвизгивает, когда чужие большие ладони все же падают на его бедра, а из чувствительного кольца мышц вытекает первая струйка смазки. — Если продолжишь, то доведешь меня и я не смогу себя сдерживать, — говорит Чонгук в самое омежье ухо и голос его не делает лучше вообще. Сейчас он бархатистый, томный и совсем тихий, предназначенный только Тэхену. — А кто сказал, что я не хочу тебя довести? — на последних остатках себя спрашивает его Тэхен, едва ли трясущимися руками скользя по чужой груди, растягивая умело и шустро пуговицы, и опускается ниже — вначале руками, а затем стекая и ведрами, пачкая плотную ткань брюк Чона. Чонгук шипит, ругается грязно, не решаясь смотреть на горящие глаза Тэхена. Тот скользит по его коленам медленно, вновь опускаясь босыми ногами на пол, и руками от обнаженного торса альфы скользит до кромки брюк, расстегивая с звоном ремень. У Тэхена поразительно длинные и тонкие пальцы, которыми он сейчас оглаживает набухший член через плотную давящую ткань. Чонгук тяжело сглатывает, откидывает голову назад и даже не делает попытки предугадать дальнейшие действия, потому что Тэхен может сейчас сделать все, что только пожелает. Именно от этого он даже не удивляется, когда омега стягивает с него брюки, на коленях которых полосами тянулись пятна от чужой смазки, он лишь облегченно выдыхает, когда его член с гулким шлепком ударяется о твердый пресс. — А ты, оказывается, покруче Аполлона, — Тэхен присвистывает в смешке, — Давно хотел это сделать. — Отдирал все это время омег и бет думая о члене альфы? — язвит Чонгук, рвано посмеиваясь, когда чужие руки обхватывают его естество и большой палец Тэхена размашисто размазывает природную смазку. — С каких это пор мы такие язвы, Чонгук? — фыркает Тэхен, начиная медленно водить по стволу, растирая смазку вместе с природным запахом. — С тех пор, как решил, что ты равный мне. — Тэхен ничего не ответил, лишь продолжил надрачивать альфе, пока тот сжимал веки, откидывая голову назад. Голова заплыла. Запах становился все гуще и приобретал приторные оттенки, заставлял вдыхать чаще от недостатка живительного кислорода и шипеть от чувств. Руки Тэхена двигались умело, он знал, какие места стоило задевать лучше всего, от чего внутри создавалось помешательство. — Чонгук, — чужой голос звучал как далекий гром, и Чон повелся на него, открывая глаза, видя перед собой цветные искры и темные пятна.

Смотреть на Тэхена, все же, не стоило.

Голова непослушная, однако на зов он откликнулся сразу, опуская глаза вниз и пропадая навсегда. Тэхен уместился меж его разведенных ног, сидя на коленях перед ним в этой своей дрянной ночной сорочке, которая спала уже с обоих плеч, показывая острый изгиб и линию шеи и ключиц. Он смотрел как хищник, весь раскрасневшийся, красивый, словно Дьявол, губы были приоткрыты в гаденькой улыбке, волосы совсем разлохматились и красивыми рассыпанными кудрями скатывались на лицо. Его руки все еще плавно водили по чужому члену, ритмично оглаживая его, и в эту же секунду, как их взгляды встретились, он убрал их, мягко ведя руками по бедрам альфы. Ким смотрел на него неотрывно, одной рукой заправляя волос за ухо, а потом приступился ближе, не убирая взгляд и им же заставляя неотрывно смотреть и Чонгука. Юркий язык змеей пронесся по омежьим губам и Тэхен сделал то, что можно было ожидать, однако Чонгук в эту же секунду пожалел, что отозвался на собственное имя. Это было последним, о чем он вообще подумал прежде, чем с губ предателем сорвался стон. Тэхен накрыл сначала головку, а потом, не скупясь, начал медленно опускаться по всему члену, опаляя нежную кожу разгоряченным дыхание их самого своего утроба. Рука машинально зарылась в кудри в ту же секунду, как и начались поступательные движение, помогая Тэхену опустится до самого основания, хлюпая слюной и утыкаясь носом в лобковые волосы, ощущая от них сильный природный запах морской соли и тишины. Ким немного подавился, однако не спустил оборотов, заглатывая по самую глотку и чувствуя, как головка немного неприятно утыкается чуть дальше гланд в стенку глотки. Тэхен сейчас не дышит — знает, что если возьмет глоток воздуха, то может подступить тошнота, поэтому держит чужую плоть в собственно глотке до тех пор, пока не иссякает всяческий воздух в легких. Рука Чонгука не давит, лишь помогает идти ровнее, когда он все же начинает отсасывать альфе. Он отдает свое внимание всему — тому, как посасывает раскрасневшуюся головку, языком дразнит уздечку и стонет, когда член особо глубоко в его рту. Чонгук же сходит с ума. У него не было связей больше пары месяцев и тело истосковалось. Он провел предыдущий гон в одиночку, тратя время пика своих сил на то, чтобы укрепить свой дух, научится себя контролировать в идеале, вот только о каком контроле вообще идет речь, если любимый тобой человек стоит перед тобой на коленях, ублажая плотские желания? Ни о какой. Чонгук чувствует, как внутри все подкипает, шипит и ругается, откидывая голову назад. Тэхен давно не смотрит на него, изредка закатывает глаза и содрогается веками и телом. То, что Чонгук на пределе он чувствуется ровно так же, как и сам Чон, который постанывает откуда-то сверху и периодически сжимает едва ли сильнее пряди мягких волос. — Притормози, — просит Чонгук, понимая, что его граница уже красуется на горизонте, приветливо улыбаясь улыбкой Тэхена. Ким лишь поднимает на него глаза, улыбается, и продолжает, чувствуя, как рука вновь сжала пряди. Он все понимает и знает, поэтому переключается все свое внимание на головку и, когда чувствует, как по бедрам Чонгука пошла тряска, переходит в последнюю позицию, заглатывая по самое основание и особо сильно втягивая щеки. Чонгука не хватает даже на минуту, после чего он ведет бедрами вперед, опять загоняя член в самую гортань и изливаясь внутрь чужого рта. Перед глазами плывет у обоих, омега едва ли давится, прося Чона отпустить его и тот тут же спохватывается, отпуская хватку с волос и смотрит мутным взглядом на Тэхена. Тот отстраняется, проглатывает все и аккуратно убирает с губ подтеки семени средним пальцем руки, поднимая глаза на альфу. Он улыбается ему, встает с покрасневших колен, и вновь садится на Чонгука, жадно целуя его сразу же, не давая прийти в себя. Чонгук постанывает в поцелуй, чувствуя свой собственный вкус на губах омеги и руками опускается к его бедрам, скидывая легкую ткань прочь. Альфа аккуратно походит руки, раздвигая половинки ягодиц, и проникая туда пальцами. Тэхен сильно намок и зверски возбужден, что доказывает нездержанный стон, вылетевший с его губ от простого прикосновения к коже. — Разрешишь? — плавно спрашивает Чонгук, отрываясь от чужих губ и стекая своими на шею, вылизывая ее и оставляя на омеге свой запах. — Я тебе уже на все разрешение дал, — стонет Тэхен, открывая больше шеи и царапая коготками плечи Чона, — делай, что душе угодно. — Тогда моей душе угодно любить тебя. Чонгук улыбается этому в изгиб шеи, откуда сейчас пахнет цветами и цедровой отдушкой кардамона, и встает с омегой на руках, неся его к постели. Соен абсолютно точно угробит его, если вдруг решит проверить, как они с ее господином лясы точат, но это не важно, ведь сейчас перед ним Тэхен и его омега, открытая и добровольная перед ним. Тэхен позволил, он готов и он отвечает ему взаимностью. Это не просто наступившая течка, не просто гормоны, это наконец-то разрешенное недопонимание, продлившееся почти два месяца к ряду. Можно считать своеобразным примирением. Альфа кидает его на мягкие простыни и Ким тут же открывается, смотря заплывшим взглядом на него, улыбается, раскидывает руки в стороны и разводит ноги. У него все бедра блестят и липнут от собственной смазки, впервые со времени его первой течки, выделяющейся так обильно и густо, что не упускает от своего внимания Чонгук, он опускается над Тэхеном, оставляет кроткий поцелуй на его губах и спускается ниже, выцеловывая шею, мягкую грудь и впалый живот. Ким стонет, тянет свои руки к нему и не знает за что зацепится: за волосы, плечи или всего Чонгука вместе взятого. Тэхена же хотелось отметить запахом. Втереть в него семя и пометить всеми возможными образами. Хотел вылизать везде, где только можно и нельзя, хотелось закрепить его за собой и больше никому не отдавать, оберегая от злословий и сплетен. Сейчас Тэхен казался ему самым правильным Тэхеном. Он наконец-то видел его таким, каким писал его образ его внутренний альфа, мечтая о нем ночами. Линия поцелуев спускается все ниже, и вот Чонгук останавливается, чувствуя, как головка чужого члена утыкается ему в челюсть, и поднимает глаза на Тэхена, что одной рукой хватился за простыни рядом с собой, а второй спрятал лицо в изгибе локтя. Его грудь тяжело вздымалась и Чонгук решил сыграть на неожиданности, пользуясь тем, что Тэхен его не видит. Он руками очертил его силуэт, и в ту же секунду, как Тэхен от этого вздрогнул, размашисто языком прошелся по мошонке, языком играясь со швом, и тут же спустился ниже, слизывая с основания бедер сладкую смазку. — Ч-чонгу-ук! — вскрикивает омега, тут же выгибаясь в позвоночнике, как только чужой язык проходится меж двух половинок, находя кольцо мышц и надавливая на него. — Что такое? — спрашивает он, не поднимая глаз и почти не отвлекаясь от новой забавы. Он знает, как Тэхен любит контроль над процессом, однако от наслышек отказывается, решая все проверить сам и поменять мнение строптивой особы. — Хочешь, чтобы я растянул тебя языком? Тэхен что-то неразборчиво бормочет, откидывает голову назад, и Чонгук продолжает, вылизывает его тщательно и с особой внимательностью к тем местам, на которые реагировал Тэхен. Проникает языком, стараясь найти там как можно больше и слизывает густую смазку, на вкус отдаленно похожую на игристое шампанское. Омега от этого плавится и дрожит бедрами, однако Чонгук не позволяет ему дойти до пика, слышит стоны и чувствует момент, когда отстраняется. К этому моменту Тэхен уже полностью покидает тело, вручая все узда своей омеге, благодарно смотрящей на своего альфу. Он на грани, узел внизу живота готов вот-вот разойтись, но Чонгук не позволяет, нависает сверху, шепчет о том, какой же Тэхен вкусный, слизывает с висков пот и выступившие последние слезы, одновременно с этим поворачивая Тэхена на живот. Ким взвизгивает от такого и машинально тело привстает на колени, торсом проезжаясь по шелковому постельному, а бедра отставляя как можно шире и вздернутыми. Чонгук хмыкает, хлопает его по раскрасневшимся половинкам, ведет рукой вдоль поясницы, чувствуя, насколько же прогиб сильный и улыбается, подставляя к истекающему отверстию член. Тэхен очень мокрый, пропитанный желанием и ведомый собственным либидо. Слишком красивый и соблазнительный. Чонгук выдыхает, проводит всей длинной меж половинок, обволакивая свой член вкусно пахнущей смазкой, и приставляет головку к входу, пальцем аккуратно надавливая на ствол и проходя внутрь. Тэхен горячий, узкий и мокрый, такой будто и не был известен своими сексуальными похождениями на весь двор. Совершенно ранимый и тонкий. Чонгук начинает сходить с ума, он рычит, двигается плавно и налегает поверх, заставляя прогнуться еще сильнее и подставится под него лучше. Тэхен под ним скулит, извивается змеей и чувствует, как внутри все стягивается все туже и туже. — Повернись ко мне, — просит Тэхена Чонгук, когда проводит носом по шее у самого уха, и омега слушается его, оборачивается и их губы тут же находят друг друга, пока Чон ставит руками опору и начинает наращивать темп. Ким скулит и вскрикивает, когда головка члена на толчках Чонгука прокатывается по холодным простыням, отдавая импульс, соединяясь так же стимулирующийся грудью. Чонгук напирает слишком резко и несдержанно, задевая точку «G» и, как кажется, надавливая на стенки матки так, что его естество можно было бы почувствовать сквозь тонкую кожицу на сильно похудевшем животе. — Быс-стре-е-е, — скулит Тэхен, входя в раж, от которого сносит все остатки разумного. — Так хочешь довести себя, Божка? — альфа усмехается, но слушается его, меняя темп и немного угол, от чего все внутри все же с шумом развязывается, заставляя Тэхен вскрикнуть, когда его настигает его первый оргазм. Он сильно прогибается, от чего пара позвонков в пояснице предательским образом хрустят. — Такой податливый, созданный, чтобы быть подо мной. Чонгук целует его спину, ставит там отметины, и рукой ведет по испачканному животу, растирая чужое редкое семя, и продолжая старательно оставлять свой запах на чужом теле. Тэхен скулит, чувствуя, как горит кожа ягодиц и как сильно по комнате расходится звук шлепков о кожу. Чонгук не скупится, чаще и чаще попадает по заветной точке, выбивая из Тэхена стоны и всхлипы, подавляя его своим запахом и скрываемой за спокойствием сильной аурой. Кто бы мог подумать, что этот тихий океан мог так разбушеваться. Тэхен в сердцах мечтал узнать, каков Чонгук, когда его альфа берет вверх над тихим разумом. Он мечтал о том, что за портретной внешностью и натурным спокойствием и вежливостью живет что-то такое. Он не был разочарован. Ведь сейчас Чонгук входил в него едва боком, вылизывая шею, где только недавно заживала его временная метка, и надрачивал в ритм, от чего второй оргазм пронзит тело сильнее, чем первый. Член покидает его тело с громким хлюпом, когда Тэхен падает на постель, чувствуя, как сильно трясутся его ноги и тело. Изо рта вместо воздуха вылетает почти что огонь, и Тэхен едва ли различает реальность, когда его тянут на себя, усаживая обратно на колени и выцеловывают лицо. Во всех этих поцелуях столько любви, чувств, так давно скрываемых, что и задохнуться в них недолго. Ким совсем обессилено и немощно, словно от этого зависела вся его последующая жизнь, потянулся до чужих губ, приходясь по ним языком и оттягивая зубами нижнюю. — П-поцелуй меня, — жалобно тянет Тэхен, когда Чонгук улыбается, приподнимая его и соединяя их тела вновь, давая Тэхену привыкнуть к новому положению. От чего-то Чонгук посмеивается, оглаживает чужое лицо и конечно же выполняет незаботливую прихоть, целуя в этот нежно, проникая языком и вылизывая холодное небо. Тэхен под ним скулит, пытается делать толчки сам и Чонгук ему помогает, вновь возвращая быстрый темп, но уже для себя, вбиваясь в нежное тело, доводя до оргазма себя. Отвыкшее тело даже второй раз сдается быстро и не проходит много времени, после чего Чонгук резко опускает Тэхена себе на колени и изливается внутрь, выходя до того, как могла бы начаться сцепка. Тэхен в его руках дышит тяжело, почти рвано, и в эту секунду становится понятно, насколько сильно было истощено его тело. Чонгук тоже почти задыхается своим же дыханием, однако улыбается, как дурак, обнимает Тэхена, что повис над ним, зарываясь в шею и жадно вдыхая его запах. — Я люблю тебя, — внезапно сипло, почти глухо произносит Тэхен, не выбираясь из своего укрытия, стекая лишь по загоревшему сильному телу сильнее, находя в нем поддержку. — И я тебя, Божка, — улыбается Чонгук, аккуратно целуя в лоб за курчавой челкой, беря его в руки и укладывая на подушки и наваливаясь вместе с одеялом сверху. Тэхен, успокоенный его запахом, засыпает быстро, почти сразу же начиная посапывать, когда теплое тело Чонгука с большим одеялом окутывает его, позволяя впервые за это время спокойно уснуть. А вот Чонгуку уснуть дается немного тяжело, но от этого не докучающе. Тело устало, однако сам он — вовсе нет. Сейчас ему очень хорошо — он рядом с Тэхеном, аккуратно гладит его по волосам и плечам, отгоняет от него все страхи и кошмары, пока тот сопит, утыкаясь ему в шею. Спокойная волна тёплого чувства нахлынула сейчас, словно приливы в лунный цикл, отходящие и приходящие, накатывающие постепенно и нежно. Внутри отлегает, его альфа наконец-то находит свой покой, будто где-то там, глубоко в душах, прямо сейчас лежит точно так же с омегой Тэхеном — тощей, изнеможденной, едва живой, но живой. Внутри тихо, его буйный океан наконец-то перестал бурлить. Он знает, что с этого все начнется и впереди будет много ужаса, однако начиная с «сейчас» они есть у друг друга и готовы прикрыть тылы и спины в любую секунду, от любой стрелы или пули. Чонгук уверен в этом, убирая со всей своей нежностью пряди мягких волос и охраняя сон своей первой настоящей любви. Первой и, он уверен, его единственной.

С этих строк они начинают новую главу в общей истории.

***