Семь причин быть вместе

      У каждого из нас есть внутреннее пространство, которое до ужаса боится пустоты. Словно одержимые, суетимся мы, чтобы заполнить его хоть чем-то: у одних это работа, у других семья, у третьих море секса, любовь, музыка… Секрет же моего пространства удивительно незатейлив: оно легко заполняется выпивкой. Слишком часто теперь в моём поместье раздаются характерные звуки — это я откупориваю очередную бутылку, чтобы тут же налить себе виски.              На дне широкого хайбола, наполненного первоклассным бурбоном, я отыскал своё личное блаженство. Вот только умиротворения в нём я не нашёл.       Из закоулков памяти неспешно доставал я драгоценные воспоминания и, закрыв глаза, перекатывал их по своему сознанию и смаковал каждую мелочь: полупустой флакончик «Passions de sorcière», губную помаду хищного бордового оттенка, затяжки на чёрных кружевных чулках…               Глубоко в моём сознании скопилось так много деталей, что получилась настоящая чёрная аптечка. Я бережно хранил её, ведь всё это было о ней… О той, что спустила мою жизнь в кромешный ад, состоящий из баров и случайных пьяных знакомств. Грязные, беспутные девки всех мастей вереницей проходили через мою постель, и ни одна не попадала туда второй раз. Разумеется, в этих опасных, беспорядочных сношениях виновата была одна Она.       И что же получаю я сейчас, спросите вы?       Навевающие тоску белёные стены, лекарственную вонь и тихое попискивание больничных приборов.       Неужто всё это взаправду?!..       Горькие слёзы точат меня изнутри да не могут покинуть своих пределов. Как будто что-то не пускает их на свободу. Эдакая гранитная стена.       А психиатр всё крутится вокруг да около, вкрадчиво донимая вопросами о самочувствии. От меня не укрылись его понимающие взгляды. Каждый раз волна отвращения накрывает меня, когда я замечаю проявления сочувствия, уж лучше бы он относился ко мне с презрением.        Однако же сил отвечать на однотипные вопросы у меня уже не осталось. Но в нашу сегодняшнюю сессию я набрался храбрости и упросил моего целителя принести мне зеркало. Подобные вещи были запрещены на нашем скорбном этаже по вполне объяснимым причинам.       Впрочем, получив желаемое, я тут же обнаружил ещё одну причину отсутствия подобных предметов. Если раньше отражение являло мне просто пьяную, небритую сволочь, то сейчас всё намного хуже. В серебристой глади виднелся абсолютно обезумевший человек. Это был инвалид, не в состоянии самостоятельно добраться даже до туалетной комнаты.       Сероватая кожа с расширенными лиловыми сосудами и воспалённые глаза. Виски, покрытые коростой грязноватого оттенка, как следствие истерической выходки. Рот кривится сам собой, без моего участия, и от этого становится страшно. Роскошной платиновой шевелюры больше нет — её состригли. Угловатый череп до синевы выскоблен бритвой. Я смотрелся в отражение и не узнавал себя. Безумца, но не человека, — вот кого явило мне это проклятое зеркало.       — Зачем… Зачем вы со мной это сделали?       Трясущейся рукою провожу по шершавому засаленному лбу. Мыть голову мне пока запрещено, чтобы не потревожить швы.       — Почему вы не дали мне уйти с достоинством?! Почему?.. Почему позволили мне стать такой мразью? Ничтожеством, что валяется на больничной койке да ходит под себя… Вы окончательно испоганили мою никчёмную жизнь — как вам только совесть позволила?       — Мистер Малфой, с достоинством можно жить, но умереть с ним нельзя. — Глядя мне прямо в глаза, невролог мой добавил ту прописную истину, которую до этого момента я, к сожалению, так и не смог постичь:       — Болезнь всегда уродлива. Однако же оставаться немощным калекой или сражаться за лучшую участь — решать только вам.       — Ничего не чувствую. Ни горя, ни радости, ни уныния. Бог ты мой, я даже говорить нормально не могу, из моих уст вырывается лишь шёпот…       Чтобы произнести следующие слова, я делаю передышку и набираюсь сил — даже нехитрый разговор для моего организма является сейчас нестерпимой мукой:       — Скажите… Ответьте мне честно. Я когда-нибудь излечусь?       — Прогресс магической медицины — поистине великая вещь. Со своей стороны я могу гарантировать, что уже через две недели вы придёте в физическую форму и будете не хуже сельского буйвола. Но основной проблемой является ваше эмоциональное состояние. Нам важно как можно скорее вывести вас из психологической комы. Медлить нельзя. Если этот процесс затянется, то может случиться непоправимое.       — Что, например? — медленно тяну я.       Устал. Брезгливо кривлю брови, продолжая пялиться на тошнотворно белый потолок.       — Вы никогда не выберетесь из неё.       В этот миг Драко, что сидел на краю моей койки едва уловимой тенью, тихо всхлипывает. Он сжимает мою руку так, что у него белеют костяшки пальцев.       — Дракуля, подойди… Подойди к папе… — едва ли не шёпотом обращаюсь к своему сыну.       Когда тот оказывается подле меня, слабым жестом притягиваю его за край рубашки:       — Не переживай за меня… Папа сильный, папа всё осознал и со всем справится… Не переживай и следи за мамой… Не бросай её одну… Я люблю тебя.

***

      Тишь больничного коридора была нарушена звонким цоканьем каблуков. Некоторые пациенты психиатрического отделения прильнули к стёклам, ведущим в коридор. Все они жадно глазели да пускали слюни на нежданную гостью.       Омерзительное зрелище.       Как?.. Как жизнь Нарциссы могла сложиться таким образом, что теперь она вынуждена глядеть на всё это… На всё это убожество?!       Наречённая Вандекамп сжимала в своём кулаке восхитительный опал. До сего момента он находился в роскошном золотом колье, подаренным ей бывшим супругом на годовщину свадьбы.       Ах, камушки! Люциус обожал их. Часами мог возиться с ними в своём кабинете, выделывая искусные украшения: всевозможные броши, подвески, булавки для галстуков и многое, многое другое.       Наследник старинного аристократического рода с уважением относился не только к драгоценным камням. Блеск и прозрачность более «простых» аметистов и хризолитов его тоже завораживали. В домашней ювелирной мастерской Люциуса всегда можно было обнаружить россыпи разноцветных турмалинов и топазов, кровавых гранатов и лимонно-жёлтых цитринов, зелёного «атласного» малахита и оранжево-красного сердолика. Здесь же имелся и особо ценный сорт нефрита — минерала сероватого оттенка с густым восковато-матовым блеском. Изделиями из камней цвета бараньего жира когда-то могли пользоваться лишь члены императорской династии Китая, а теперь все, у кого имелись на это средства.       И если кто-то решил, что речь идёт о невинном времяпровождении мистера Малфоя, то нам остаётся лишь тонко ухмыльнуться и счесть этого кого-то весьма недальновидным субъектом. Троекратное нет! Малфой не был бы Малфоем, если бы вся эта ювелирно-поделочная суета не затевалась ради очередной изощрённой пакости.               А суть элитного хобби заключалась в следующем: все камни обладали магическими свойствами. В комбинации с нужными проклятиями и заговорами, они становились либо помощниками для своих носителей, либо источниками разных бед и неприятностей. Нетрудно догадаться, что Малфой, как тёмный маг, предпочитал использование минерального сырья для помощи в тёмных же делишках. Но и светлого пути он не чурался. В конечном итоге всё зависело от клиента и его платёжеспособности.       Как правило, это были родовитые дамы с тугим кошельком. Укутанные с ног до головы в плотные мантии, отороченные мехом, и прячущие свои холёные лица в кружево вуалей, они не заставляли себя ждать. Заявившись в малфоевское поместье под покровом ночи, таинственные гостьи нашёптывали импозантному блондину о своих делах. Они не боялись озвучивать свои горести и душевные неурядицы, и клятва о неразглашении здесь была ни при чём. Люциус Малфой любил посплетничать с друзьями на манер словоохотливой кумушки, у мужчин это не редкость. Но никогда не позволял он себе смешивать бизнес с пустым почёсыванием языка. Его клиентки были хорошо осведомлены о столь ценном качестве Малфоя-младшего и очень дорожили последним.       Одна из посетительниц ревновала второго мужа к дочери от первого брака и не придумала ничего лучше, как заказать в качестве подарка дочурке брошь с дымчатым раухтопазом. Выдержанный в голубиной крови камень не только отвёл масляный взгляд отчима, но и со временем стал навевать на мужчину изрядную скуку, как только девушка оказывалась в его компании.       У одной довольно деловой и оборотистой матроны на дому было организовано подпольное родильное «отделение».       (Ибо же вовсе не секрет, что аристократы всегда жили полной жизнью и периодически были вынуждены выкручиваться, дабы прикрыть свои грешки).       Ею был заказан целый комплект амулетов из лунного камня, обещающих легкомысленным мамашам спокойное родоразрешение без значительных последствий для организма. Ещё приятнее был факт, что амулеты эти можно было использовать не один раз. Достаточно было снять обереги сразу после родов и почистить с помощью соли и небольшого ритуала с кладбищенскими свечами. Выгодное приобретение!       У другой женщины имелся не в меру любвеобильный супруг, которым она тяготилась. Желая умерить его пылкость, ушлая аристократка выбрала пару сапфиров, охлаждающих влечение. Вставленные в запонки камешки принесли нужный эффект. И заказчица, которая смогла наконец расслабиться в собственной спальне, осталась невероятно довольной.       Однако теперь Люциус оказался больше ни на что не способен. Помимо пьяных дебошей и вечного самобичевания, теперь ему нечего было явить этому миру.       В этот момент Нарцисса услышала бормотание, доносящееся прямо из-за угла больничного коридора.       — Неужто… Неужто они обрили его?! Ох, он же так любит свои волосы! Как они могли?! Бездушные коновалы!       Это причитает Гертруда, которая вцепилась в руку мужа и почти повисла на ней. На лице матери Люциуса застыло выражение глубокой скорби и почему-то досады.       — Ну да, пусть лучше в гробу, лишь бы с волосами!..       Бывший свёкор, как всегда, отличился своей врождённой прямолинейностью, за что тут же последовала расплата — звук от хлёсткой пощёчины разнёсся на весь коридор.       — Закрой свой грязный рот, проклятый ты мерзавец… Ты его никогда не любил! Тебе нужен был наследник, а не сын, продолжатель вашего малфоевского рода!.. Чтоб твоего батюшку на том свете черти взяли!..       Гертруда захлёбывалась рыданиями вперемешку с оскорблениями. Старый лорд, решивший поначалу отмолчаться, вскоре не выдержал, и занимательный диалог пополнился новыми сведениями.       — Видать, ты его сильно любила… Да он тебя неделями не видел! Всё по светским раутам носилась, задрав хвост! Фамильные стекляшки и тряпки выгуливала, вот чем ты занималась последние двадцать с гаком лет!       — Неправда, — взвизгивает пожилая дама, — я была хорошей матерью! Исполняла любой его каприз, ни в чём не отказывала!       — Вот и вырастила инфантильного слизняка! — ядовито шипит Абраксас. — Ей-богу, Гертруда, от нашего сына пользы, как от триппера. Сколько раз тебе говорил, нечего потакать всем его прихотям! Это ты его развратила так, что он свихнулся из-за жены! Тоже мне трагедия, бросили его!.. Да если б меня…       Тут мужчина сообразил, что чуть не наговорил лишнего и благоразумно замолк, яростно махнув рукой.       В отделении меж тем происходило нечто невероятное: извечное противостояние пациентов и целителей исчезло. Воцарившаяся тишина говорила о редком моменте. Казалось, и обитатели этого безрадостного места, и персонал, затаив дыхание, прислушивались к развернувшейся драме.               Нарцисса слушала и не верила своим ушам. Эти люди — аристократы до мозга костей — вели себя как самые обычные простолюдины, на коих обрушилось несчастье. От наличия «голубой крови» в их организмах не осталось и следа. Перед глазами Нарциссы разыгрывалась настоящая трагикомедия. Только на этот раз вместо относительно благопристойной скорби несчастные родители накинулись друг на друга. И попытки спихнуть друг на друга вину за произошедшее выглядели особенно гадко.       Да что же это такое?! Всё рушится, рассыпается в пыль, оставляя от привычной светской жизни лишь жалкие песчинки. А знаете ли, что самое жуткое? Не столь страшна эта нравственная агония, сколь последующие за ней мучения. Семейная репутация Блэков, изрядно запятнанная, утянула за собой и чету Малфоев.       Сколь же неожиданными бывали пьяные выходки Люциуса!       Как-то после шумной попойки с друзьями, лорда Малфоя «посетила» гениальная мысль отправиться в маггловский зоопарк. Приложив билетёра на пару с охранником конфундусом, собутыльники разбрелись по территории зверинца кто куда. Дело было под вечер, и зоопарк закрыли вместе с подвыпившими магами. Но последние скорее даже обрадовались этому факту. Несколько мужчин безбоязненно дразнили носорога, кидая в него мелкие монетки, другие вспугнули стаю розовых фламинго, устраивающихся на ночлег, и пьяно гоготали над тем, как бестолково носятся по загону несчастные птицы.       А вот с приматами у волшебников вышла оплошность: желая обратить в бегство семейку мартышек, Эйвери схватил с дорожки пригоршню грязного песка и швырнул его в них. Хорошенькие обезьянки от неожиданности заверещали на весь зоопарк, но испуг быстро сменился агрессией. Воинственно ухая, мартышки обстреляли аристократов собственными экскрементами. Поняв, какого дурака они сваляли, маги постыдно ретировались. И всё бы закончилось хорошо, если бы скверно пахнувшая и ещё хуже выглядевшая компания не трансгрессировала прямо перед фамильным особняком Мальсибера.       Заявись они с чёрного хода — и не было бы никакого скандала. Но мужчины с громкими хлопками стали возникать прямо перед воротами, где их во всей красе увидела чинно гуляющая публика в лице соседей. Возмутительная история просочилась в прессу, и высший свет ещё долго упивался похождениями великосветских приятелей.       Нарцисса тогда рвала и метала от ярости: её любимый муж выставил посмешищем себя и свою семью в глазах общественности. На людях же Нарцисса Малфой принимала вид ледяной и неприступный. Лишь однажды она чуть не сорвалась, когда заклятая подруга преподнесла Нарциссе в качестве курортного сувенира украшение для сумочки. Миниатюрную брошку в виде маленькой обезьянки леди Вайолетт вручила Нарциссе при большом скоплении народа, и глаза у дарительницы при этом сверкнули неприкрытым злорадством. Урождённая Блэк едва сдержалась, чтобы не проклясть приятельницу чем-нибудь позаковыристее. Но по обыкновению супруга Люциуса ничем не выдала себя, жеманно поблагодарив за проявленное к себе внимание. Лишь дёрнувшийся уголок рта блондинки подсказал недальновидной леди Вайолетт, что надо бы обновить запас противоядий в домашней аптечке.       Однако же… Однако же, право, на сей раз он перешёл все границы.              Что же это, позвольте спросить? Очередная манипуляция? Или же искреннее желание распрощаться с жизнью? А быть может душевное состояние Малфоя сочетает в себе оба эти аспекта? Мерлин милостивый…       И так всю их супружескую жизнь! Стоило только младшей Блэк сделать шаг, как Люциус тут же оказывался на три шага впереди. Да ещё и на какие три шага!       Бесконечная череда обвинений, его ехидная полуулыбка-полуухмылка, что более походила на оскал, и этот невыносимый тон… Малфой с его французским прононсом и раздражающей манерой тянуть слова легко мог довести до бешенства.       Сколь же омерзителен Люциус бывал в моменты скандалов… Крепкие алкогольные напитки легко обнажали его непростую сущность. Так вот, истинное лицо этого крайне противоречивого человека было не самым приглядным.       Чему же верить Нарциссе? Какому его Я могла бы она довериться безоговорочно?       Единственный верный ответ: никакому. Его нельзя любить. И доверять ему нельзя, ибо же эта погань никогда и никому не открывает своей прогнившей насквозь сердцевины.       Двоедушный, низкий подлец!.. Он вновь сотворил какую-то гнусность.       Нарцисса жила словно в кукольном доме, бережно создававшимся поколениями Малфоев. И теперь стены домика, казавшегося когда-то таким надёжным, стремительно рушились. Результаты кропотливого труда своих предков были беспощадно уничтожены одним единственным уилтширским пьяницей.       Тут Абраксас замечает наконец присутствие женщины, которая в последнее время именуется в их семье лишь гадкой предательницей да еретичкой.       Нарцисса Блэк. Да, он знал её с самого раннего детства.       Помнится, Сигнус ещё крохой брал её с собой на светские рауты — и пусть это было вопреки всем правилам, но он не мог отказать своей любимице. Чтобы девочка не скучала и не капризничала, вокруг маленького бесёнка крутился весь цвет аристократии.       Малышкой Нарцисса любила кататься у Малфоя на плечах. Иной раз, не успев понять, что хочет на горшок, она могла обмочить сиятельного лорда с ног до головы. Ребёнку не было никакого дела до стоимости его мантий и костюмов, она хохотала от вида опешившего мужчины. И ведь не отругаешь — совсем ещё малютка-несмышлёныш! Едва только перестала ходить в подгузниках…       На грандиозных празднествах, которыми славились Малфои, детям всегда устраивали отдельный стол. Оставшись без должного присмотра, младшая Блэк могла исщипать Люциуса до кровавых гематом, да ещё и укусить. Тот же сидел подобно мраморному истукану, хотя и со слезами на глазах. Мальчик воспитывался в аристократической среде и понимал, что ему не позволено ни словом, ни делом приструнить маленькую хозяйку. Обиженный, он лишь безмолвно поджимал губы.              Да, девочка была очень избалована. Но нельзя было сказать, что она была жестокосердной. Абраксас хорошо помнил, как горько рыдала Нарцисса над разбившимся слётком, слишком рано покинувшим родительское гнездо.       Или вот, как-то на рождественском балу Люциус показал себя неуклюжим и наступил на краешек материнского платья. Разгневанная Гертруда велела сыну покинуть гостиную и не показываться ей на глаза до утра следующего дня. И тогда уже подросшая Нарцисса тайком пробралась к разобиженному мальчику, чтобы отдать ему свой десерт.       Во многом Нарцисса заменяла ему дочь, что погибла ещё в младенчестве. Ребёнок был беспокойный, крикливый, и в одну из ночей измученная мать переложила малышку к себе в кровать. А утром нашла её бездыханной и всю жизнь потом винила себя за то, что не смогла сберечь своего долгожданного первенца. Гертруда тогда едва не повредилась умом, однако же нашла в себе силы родить сына.       Да, вот такая была она, Нарцисса Блэк. Маленькая валькирия, а позже светская львица, предмет гордости его сына. Он хранил её словно драгоценную жемчужину, да только запылилась она, спрятанная где-то в тёмном подвале. Вот и украли её, беззастенчиво и непринуждённо.       А чего, спрашивается, он ожидал?! Любить надо женщину, ласкать всячески, баловать, а не превращать в холодную циничную дрянь, да ещё и своими же собственными руками. Зря Гертруда так на неё взъелась, она хорошая девочка, только вот сильно запутавшаяся.       А впрочем, кто из нас не Иуда?!       — Нарцисса!       В одно мгновение тон пожилого аристократа изменился, а на лице его возникло слабое подобие приветственной улыбки, пусть вымученной и натянутой. Высвободившись из судорожной хватки своей супруги, Абраксас отводит младшую Блэк в сторону, разумеется, не забывая о правилах приличия и галантности.       — Не буду донимать тебя дежурными расспросами о самочувствии и погоде. Не время и не место, да и в целом не та ситуация. Ответь мне лишь на два простых вопроса: зачем ты пришла и собираешься ли ты идти на примирение с моим сыном?       Чётко, ясно и по делу. У Нарциссы возникло мимолётное ощущение, что она находится на допросе в аврорате. Однако же, право, она не собирается сдаваться. Блэков не так-то легко смутить, что уж там говорить о том, чтобы их запугать. Хо-хо! Не на ту напали! Она доберётся до своего чёртового мужа и выскажет всё, что скопилось в её истерзанной душе, выскажет, ибо это её неотъемлемое право!       — Позвольте, но это моё личное дело…       — Ошибаешься, дорогуша, — нагло перебивает её Малфой-старший, хищно осклабившись. — Твоим личным делом это было до того, как мой сын начал ходить под себя. Сейчас же все ваши разговоры-переговоры да семейные дрязги — целиком моя проблема. Так что выкладывай, чего ты от него хочешь.       В мыслях Нарциссы стремительно пролетели тысячи ответов. Набравши воздуха в грудь, она выпалила:       — Хочу его увидеть.

***

      — К вам посетитель, мистер Малфой. Миссис Вандекамп зайдёт к вам через несколько минут.       Из уст моих вырывается подавленный стон. На кой чёрт она сюда заявилась?! Неужели мало мне тех бесславных мучений, что обрушились на меня за последний месяц?       — Не желаете принимать посетителей? — вкрадчиво вопрошает Ришелье, по нелепому стечению обстоятельств являющийся моим лечащим врачом.       — Не желаю, — отвечаю я, закрыв лицо дрожащими руками. — Хотя… Пожалуй, её я хочу увидеть. Да, пусть заходит.       Лёгкий скрип двери возвестил о прибытии незваной гостьи. Словно как во сне передо мною сгустился облик Нарциссы Блэк. В своём летнем платье на кринолине она была элегантна до чрезвычайности — оно безупречно подчеркивало её аппетитные округлившиеся формы, однако в то же время наряд придавал хозяйке вид лёгкости и воздушности. Вся она была словно изумительный бриллиант… На белокурых волосах, поднятых в высокую причёску, по последней моде приколота крошечная шляпка.       Всмотревшись в эту шляпку, с отстранённым удивлением осознаю, что отстал от жизни. Сделанный из рисовой соломки головной убор украшен чёрной фаевой лентой с вышитыми вручную розами. Несомненно, сейчас это последний писк моды, однако же, право, не припомню, чтобы видел что-то подобное в журналах.       Погрузившись в алкогольные миры, я упустил слишком многое. И модные новинки были сущей ерундой по сравнению с теми несчастиями, что обрушились на мою голову.       В палату Нарцисса вплыла словно Афродита, сошедшая с вершин прекрасного Олимпа. Уверенная, величественно молчаливая, с этим своим вздёрнутым носиком и искривлёнными, странно подрагивающими губами. Неужто причина во мне?..       Родные, ошибочно полагающие, что я был отравлен кем-то, а не самим собой, засыпали меня букетами. Эти цветы словно бы душат меня, заставляя задумываться об отвратительных вещах: на кой чёрт мне их принесли? Чем я их заслужил? Что же такого выдающегося я сделал? Ответ до боли прост: ничего хорошего.       Кто-то выцарапал на стене рядом с моей койкой: «Не волнуйся, будь счастлив». Я воспринял это как издевательство.        Безмолвие. Такое изнуряюще долгое молчание, что буквально снедает меня, обгладывая кости да перетирая в порошок сухожилия. Сердце сжимается до кварков об одной мысли, что пришлось пережить моим родным… Драко — всего лишь мальчик четырнадцати лет, он не должен был видеть меня таким!       — Как же ты посмел… — с трудом выдавливает из себя Нарцисса. Встав напротив меня, она упёрла руки в бока. — Как посмел ты столь малодушно… Так безответственно поступить с собственным сыном!       Быстро, чётко и без прелюдий — как раз в стиле Блэков. Плевать, что мы в больнице, плевать на то, сколько людей услышит этот разговор — плевать на всё, многоуважаемая мадам Вандекамп должна выговориться.       — Ты даже представить себе не можешь, что пришлось пережить Драко, что пришлось пережить мне… Да всем твоим близким, чёрт бы тебя побрал!       Тяжко вздыхаю да опускаю свинцовые веки.       — Цисса, mon amour, tais-toi… Я сейчас не в лучшем состоянии для беседы…       — То, что я сейчас собираюсь тебе высказать… Скажем так, мало походит на «беседу». Скорее это что-то между «нечестивой бранью» и «неистовой руганью».       Прикусив губу, Нарцисса устремляет взгляд в потолок.       — А впрочем, и то, и другое. Дракуля, если тебе не сложно, оставь нас ненадолго одних. Буквально пару минут.       Сделав театральную паузу, она продолжает:       — Не хочу затягивать этот фарс надолго.       — Ох… Ну уж нет, maman. И не мечтай. Я не позволю тебе даже голоса поднять на отца, в особенности сейчас, когда он лежит на больничной койке.       В выразительном взгляде моей бывшей супруги промелькнула тень оскорблённости, однако же быстро потухла.       — Прости, милый, без этого мне никак не обойтись. Этот трусливый мерзавец хорошенько потоптался на моих чувствах. Так что пусть послушает, что я скажу.       И Нарцисса обратилась непосредственно ко мне:       — Не ошалел ли ты часом, милок?       Последнее слово она буквально выплюнула.       — Твои пьяные выходки и сеансы связи через грёбаное фамильное зеркало посреди ночи я ещё могла понять. И даже простить, пусть каким-то совершенно немыслимым образом. Но то, что ты с собой сотворил, перешло уже все границы! Ах, бедный мистер Малфой, умирающий лебедь… Как же ты там писал?.. «Художника обидеть может каждый»! Самому-то не стыдно?! Ах, ну конечно… Вам, Малфоям, чувство стыда не то, что не свойственно, оно вам просто не знакомо!       Хорошо отрепетированную тираду прерывает мой хриплый, булькающий смех. Это вызывает недоумение у моей обличительницы.       — Мon âme, ответь мне на один единственный вопрос: из-за кого же, по-твоему, всё это происходит…? Не из-за вас ли, сhère mademoiselle? Ах, прошу прощения! Вот уж месяц как вы гордо именуетесь Madame!..       — Гордо? — горько усмехается Нарцисса, тяжело опускаясь на каменный подоконник. — Разве же рядом с этим, pardon, «писей», может находиться кто-то, кто именуется гордым званием?       — Однако же… Позволь напомнить, ты сама избрала его себе в мужья.       — Избрала… Чересчур помпезное выражение для моего так называемого «выбора». Ты меня выгнал, из нашей обители…       Заметив протест в моём взгляде, Нарцисса спешит объясниться:       — А как сказать иначе? Ты превратился в вечно пьяную свиноту, сыпавшую оскорблениями и не стремящуюся к примирению. Мерлин, вспомни, как гнал меня из собственной спальни! Никогда не забуду, как летели из окон мои юбки и платья! Как я бегала среди кустов в поисках шляпок и лент, подгоняемая твоим сквернословием! Ты заклеймил меня падшей женщиной, не постеснявшись ни соседей, ни слуг! Неслыханное унижение! Ты не первый, кто украсился рогами среди нашего общества, но никому, никому не пришло в голову выносить интимные дела за пределы собственного же алькова. Так жить я больше не могла и не хотела.       — Что же ты в нём нашла, гадкая ты предательница? Почему именно он?       Словно бы назло голос мой дрожит и срывается. Что это такое? Неужто это слёзы подступают к очам моим?! Давай же, милая Нарцисса, вытаскивай меня из этого ада! Обвиняй, оскорбляй — делай всё, что ты умеешь, и умеешь безукоризненно, только вытащи меня!       — В нём? Что ж… Мой нынешний супруг молод, красив и строен. Он весьма изобретателен в постели, а ещё очень внимателен ко мне. Находясь с тобой в браке, я даже не догадывалась, что можно получать столько удовольствия! На тайных свиданиях я неизменно получала роскошные букеты и восхитительные подарки от кутюр. Вот только было ли это счастье подлинным?.. Прожив с ним добрые полгода, я осознала, насколько он глуп, малодушен и, в целом, отвратителен. Но, знаешь, это всё равно лучше, чем находиться в браке с человеком, который забывает о твоём дне рождения несмотря на двадцать лет совместной жизни.       Гнетущее молчание обрушилось на мою голову свинцовой тяжестью. А ведь до сего мига я не понимал истинную причину разлада наших отношений. Неужто виновник этой свистопляски в алкогольных парах только один — и это я?!       Вновь во мне вскипают горькие слёзы, ещё мгновение, и они вырвутся наружу… Давай же, Цисси, мon bien-aimé, добивай, уничтожай меня, только помоги вырваться им наружу!       Тяжко вздохнув, бывшая моя жёнушка поднимается с ледяного подоконника.       — Прощай… Прощай навсегда, Малфой.       Слишком поздно осознаю, что мой сын всё ещё находится в палате, и ужас охватывает моё сознание. Бог ты мой, что приходится переживать бедному четырнадцатилетнему мальчишке!       — Драко… мальчик мой…       С непосильным трудом проговариваю эти слова. Горло моё саднит, словно я наглотался нечищеных каштанов.       — Я, я не могу… Я пытаюсь… Пытаюсь всё наладить, только не выходит…       И в этот момент из глаз моих хлынули солёные потоки — всё, что я так долго и алчно копил, да не давал выйти наружу.       Скорбную тишину моей палаты нарушил мой громкий крик. Это был вопль, исторгнутый человеком, который наконец-то осознал истинное положение дел и начал его принимать.       — Я не могу жить без твоей матери!.. Нарцисса… Она оставила меня… И я ничего не могу сделать, кроме как опиваться этим проклятым пойлом!       Зажимаю лицо своими трясущимися пальцами, сквозь которые прорывается лишь жалкое поскуливание:       — Прости меня, Драко… Знаю, что разочаровал тебя, но я… Я люблю тебя… Так сильно люблю! Ты редко от меня это слышишь, непростительно редко… Но знай, знай…       Без лишних слов мой сын сгрёб меня в охапку и прижал к себе.       О, Мерлин милостивый, как же я жалок! Никогда я ещё не показывался таким ничтожеством в глазах своего ребёнка. Из уст моих снова вырывается крик — крик боли и разочарования, крик, что вобрал в себя все мои терзания, все мои беды, горести и страдания за минувшие три года. А Драко… Драко по-прежнему молчал, и вы даже не можете себе представить, сколь целительным было это молчание между отцом и сыном! Сказать вернее, жалкое молчание предателя и мудрое безмолвие отважного рыцаря, что проходит все испытания с гордо поднятой головой да ещё и умудряется приглядывать за матерью. Каким бы он ни бывал пакостным, ехидным маленьким проказником, я знаю, он у меня самый лучший на свете мальчишка! Сердце его вовсе не ледяное, как у его матери, нет… Нет, оно поистине пламенное и любящее! Я слышу его громкий стук, когда прижимаюсь к сыновьей груди, рыдая и моля о прощении.              Мой психиатр без предупреждения врывается в палату. Его радостный вопль прыгает по коридорам тугим мячиком, отскакивая от стен:       — Он смог преодолеть барьер! Ваш сын спасён!              Дальнейшие события прошли как в тумане (по сути, так и было, — пелена слёз плотно застилала мои глаза). Помню, как maman бросилась обнимать меня. Не сумев сдержать себя, она принялась взахлёб рыдать вместе со мною, отец же лишь молчаливо положил руку мне на плечо, однако скрыть счастливой улыбки он не смог. А, может, не захотел.       И вдруг… Вдруг я почувствовал аккуратные прикосновения к моим щекам, такие тёплые и нежные.       Нарцисса… Она не ушла… Мерлин милостивый, эта женщина не смогла покинуть меня в таком состоянии!              — Дурак… — шепчет она, и слеза эдакого полугоря-полусчастья стекает по бархатной щёчке.              — Сама дура… Моя…