Семь причин быть вместе

      Скрип кровати в моих ушах растекается тёплой болью, отдаёт в поясницу, даря такой необходимый и такой желанный покой.       Из секретера красного дерева я чуть слышно извлекаю неприметную книжечку — мой рабочий блокнот. Украдкой открываю его и делаю кое-какие записи, так как никто не должен стать свидетелем моего позора.              «10:55. Проснулся поздно, потянулся; понял, что вернулось чувство мимолётного блаженства от этого нехитрого утреннего ритуала…»       Дневник состояния — то самое дно, которого я так опасался ещё каких-то пару лет назад. Но теперь дно пробито окончательно: заполнение этого «документа» для меня стало обыденностью. Хотя… По сравнению с моими хмельными выходками, сия тетрадь далеко не самое тоскливое явление в моей жизни. Однако моим родным ни к чему видеть, как я туда что-то вписываю, а уж про содержание самих записей и говорить нечего.       Помимо творческой свободы, дневник этот предусматривал и обязательные пункты для заполнения, такие как количество улыбок, количество объятий в день… Словно мой психотерапевт дал мне его лишь для того, чтобы всласть поиздеваться надо мною.       Ну что ж… Улыбок в среднем — три в день; объятий — не менее пяти на день (когда Драко дома)…       Мастурбация…       Маниакальное желание психотерапевта поднять моё либидо вскоре приведёт меня к нервному срыву! Негоже истинному аристократу выносить интимные тайны за пределы своих покоев!       Однако же, право, сейчас мне лучше сосредоточиться на лечении, нежели на своём статусе и вытекающих из него обязательствах. Тем более, если я буду столь упорно игнорировать предписания целителей, меня запросто могут отправить в психиатрическое отделение Святого Мунго. А этого ни в коем случае нельзя допускать: через каких-то четыре с половиной недели мой сын уедет в Хогвартс. Уж лучше я проведу это время со своим мальчиком, нежели с полоумными старухами да умственно отсталыми.       Мастурбация.       Что ж, напишу как есть: «нестабильно и далеко не каждый день, чаще всего после прочтения откровенных романов».       Пусть чёртов извращенец подавится! Либидо его моё не устраивает… Откуда бы ему взяться, когда меня, словно чумного, пичкают антидепрессантами, а с недавних пор ещё и снотворным?! Убойный коктейль из сильнодействующих препаратов привёл к тому, что я призраком слоняюсь по поместью, могу не с первого раза откликнуться на собственное имя… Да приведи ко мне сейчас смазливую гризетку, я и не вспомню, что с ней нужно делать!       Да, года идут, и, право же, честь становится хранить всё проще…       Уже вторая сигарета тлеет в моей руке. А чего вы ожидали? Кто-то, бросая пить, изнуряет свой организм физическими упражнениями, кто-то ест как не в себя, я же нашёл успокоение в табаке. И хотя он притупляет мой и без того не самый лучший аппетит, зато я не выгляжу оплывшим от лекарств кабанчиком. Пусть я измождён, но далеко не плох!       Отёчное когда-то лицо теперь утратило болезненную припухлость. Ещё я с удивлением отмечаю, что зрение моё стало острее. Кажется, целители что-то говорили о подобном эффекте от лечения, но я и представить себе не мог, что трава настолько зелёная, а небо такое пронзительно голубое. Пусть не сразу, пусть шажок за шажком, клянусь, я восстановлю то, что так бездумно разрушал много лет подряд. Забавная вещь этот рассудок — теряешь его незаметно, плавно. Не успеешь оглянуться, а его уже нет. Уже много после, когда разум возвращается к своему владельцу, приходит осознание, что внутри у тебя живёт редкая, драгоценная птица. И не по принуждению поёт она, но лишь по собственной воле.       По моим расчётам жёнушка должна заявиться ко мне именно сегодня. Думаю, она уже на пути к поместью…        Благодаря батюшке с матушкой гардероб мой не пестрит разнообразными нарядами и выходными платьями, как в былые времена… Да и к чёрту тряпки! А с Нарциссы хватит и этого вот бархатного халата да колоритного белья под ним.       Запасы нижнего белья родители деликатно оставили в покое. Хотя не исключён и такой вариант: сунув туда свои длинные носы, они были настолько шокированы, что приняли решение никогда не вспоминать об увиденном. Как бы то ни было, но свои любимые стринги я отыскал почти сразу.       Чёрного цвета сеточка, куда я упаковал свою самую важную часть тела, тоненькая шёлковая полоска сзади — вот и всё, из чего состояли мои трусы. И за что я только уплатил такие деньги… Стринги ничего не скрывали. На моих худых бёдрах они смотрелись особенно горячо. Внезапно я представил, как резким движением распахиваю халат перед Ци-Ци, а там вот это вот непотребство!       Глупо хихикнув, я вальяжно разлёгся на застеленной кровати. В конце-то концов, я должен чувствовать себя уверенно в присутствии моей женщины!       Теперь же самое неприятное — сильнодействующий отвар для успокоения нервной системы, что был выписан этим извергом, именующим себя моим целителем.       Варево, отдающее кисло-горьким, было налито в пузатую кружку и больше напоминало помои, чем лекарство. На поверхности плавали какие-то ошмётки из сухой травы и беленьких цветочков. Вот интересно, так и должно быть или налицо поверхностная фильтрация? А уж какой у помоев вкус, даже думать тошно.       Помимо гадких внешних качеств, я предупреждён о неизбежных последствиях, связанных с приёмом лекарства. Сразу после употребления настойки наступит состояние сонливости, может возникнуть ощущение тумана перед глазами, давление снизится. К счастью, это временное явление, которое быстро пройдёт, как только я закончу лечение. Взять бы и выплеснуть эту дрянь за окно, но нельзя. Как бы то ни было, пропускать приём целебного снадобья я не буду. Я обещал быть послушным пациентом, самому себе обещал. Так что будь что будет.       С другой стороны, это мне даже на руку: у моего отца есть ко мне какое-то важное поручение. Почему-то для его выполнения я обязан иметь максимально неприглядный вид…

***

      Отец… Это неугомонное создание снова влезло в передрягу, да ещё в какую!..       Моему батюшке давно хотелось составить конкуренцию монополисту в сфере связи — совиной почте. Помимо того, что связь между волшебниками контролировал единственный игрок на этом рынке, были ещё дополнительные причины недовольства крылатым сервисом. Совы были вынуждены доставлять почту и посылки в любую погоду, а к работе допускались птицы практически в любом состоянии — старые, дряхлые или, наоборот, слишком молодые, мелкие и неопытные. Конечно, увечную птицу без одного крыла или даже лапки никто бы не отправил с письмом в дальнюю даль. Но даже сильный и опытный почтальон мог не долететь до адресата, попав в бурю и сгинув бесследно.       Легкомысленные волшебники могли бы наивно возразить, мол, о каком монополисте идёт речь? Ведь всем известно, что совы, филины и прочие совиные являются личной собственностью магов! Так о ком же толкует старый плут Абраксас? А оборотистый глава родового клана Малфоев уже всю голову сломал, прикидывая, кто же может стоять во главе бизнеса по выращиванию, обучению и последующей реализации крылатых почтальонов. Не найдя ответа на этот вопрос и предположив, что это вполне могут быть зеленошкурые — «если где-то звон монет, вам от гоблина привет», — Абраксас решил ещё поразмыслить в этом направлении. Итоги раздумий вылились в разработку проекта по альтернативному виду связи в магсообществе.       В общих чертах это был некий аналог совиной почте, но со своими нюансами. Птиц предлагалось заменить связными кристаллами. Они представляли собой небольшой артефакт, зачарованный таким образом, чтобы передавать и принимать сообщения между известными друг другу лицами. За отдельную плату предлагалась функция отправки сообщений лицам, не привязанным к конкретному кристаллу, то есть анонимным, и получения посланий по аналогичной схеме. Сами кристаллы были бы не слишком дорогими, чтобы даже небогатые волшебники имели возможность обзавестись такой полезной игрушкой. Но вот обновление чар и подключение дополнительных опций стоило бы уже совсем других денег.       Но самым интересным моментом становилась гарантированная конфиденциальность. Не было никакой уверенности в том, что почта, пересылаемая птицами, не перлюстрировалась. Нет-нет, никаких доказательств тому не было, но недаром же многие волшебники соблюдали старинные правила переписки. Прямо никогда и ничего не сообщалось, вся информация передавалась только в иносказательной форме в виде оговорок, полунамёков. А кое-кто до сих пор пользовался родовыми шифрами — как правило, речь шла о представителях древних, уважаемых родов.       В своих планах папенька даже описал размышления о том, что неплохо было бы передавать не только письменную информацию, отображаемую на полированной поверхности кристалла, но и голосовые сообщения. Нужно только как следует разобраться с чарами вопиллеров… Самое смешное, что этот проект существовал только на пергаменте, но и этого уже было достаточно. Проблемы не заставили себя ждать.       Как-то в погожий день Абраксас Малфой решил поработать над бумагами не в кабинете, по обыкновению, а в саду. Отлучившись за какой-то надобностью в дом, мужчина оставил документы без присмотра. Впоследствии он связывал начало всех его перипетий именно с этим моментом.       Буквально через несколько дней в дом ворвались мракоборцы с ордером на обыск и стали обшаривать комнаты на предмет наличия запрещённых артефактов. В целом Абраксас был спокоен — всё имеющееся было надёжно укрыто в родовом хранилище, которое мог обнаружить только носитель малфоевской крови. Каково же было его удивление, когда из-под гобелена была выужена незнакомая ему булавка, фонившая какой-то редкостной дрянью. Абраксас вскипел не на шутку: было ясно как день, булавку мог извлечь только тот, кто до этого поместил её за гобелен. А поместить её мог только тот, кто принёс её с собой. Минут за тридцать до начала обыска. Это была такая топорная и наглая подстава, что старый лорд, прикусив изнутри щеку, превратился в саму сдержанность.       Нужно было выяснить кто заимел зуб на Малфоя-старшего и по какой, собственно, причине. Но пока продолжалось внутреннее расследование, инициированное адвокатами семьи, совершенно уж неожиданно поступил вызов во французское представительство МКМ.        Переволновавшись не на шутку, мой отец спешно проконсультировался с одним из наших самых зубастых юристов, после чего мы оба стали собираться для перемещения в Париж.       И вот теперь мы сидели в ледяном подземелье, напряжённые, как струна. Моему отцу грозит больше десяти лет заключения за хранение незаконного предмета. Зачем он приволок меня сюда, спросите вы? Всё просто. Я — больной, утративший человеческий облик; сын несчастного отца должен был стать своего рода страховкой, эдаким смягчающим обстоятельством. Отец вместе с адвокатом планировали в случае чего использовать меня как манипулятивный инструмент. И такой случай настал.        И если я не сумею отыграть свою роль как полагается, дело может принять опасный оборот.       Легенда же была такова. Узнав, что папаша может угодить за решётку, я был вне себя от горя! Недолго думая, я как следует хлебнул яда из фамильных запасов, дабы не увидеть, как гибнет достославный малфоевский род. Уйти по-французски мне не позволила родная островная медицина, и теперь же разум мой, подвергшийся значительным повреждениям, медленно угасал. А почтенный мой батюшка бросил все силы и внимание на то, чтобы заботиться о непутёвом отпрыске.       Стыдно? Ни капли. Во французском магическом суде я предстаю в неприглядном свете уже не первый раз.        Судья, — пятидесятилетний, разжиревший, ну просто редкостный ублюдок, — расцвёл омерзительной улыбкой.       — К вашему сведению, господа, встреча сея является сугубо конфиденциальной и, что самое главное, не запланированной и законом не подкреплённой.       Слово «конфиденциальной» ублюдок ехидно произносит через «е». Вкупе с картавостью выходит на редкость гадко, так, что аж в ушах свербит.       — И если хоть единая душа узнает…       — Да-да, конечно… — вздыхает Абраксас и кладёт мне на плечо тяжёлую руку.               — Вы не хуже меня понимаете, что хранение запрещённых тёмномагических артефактов является одним из самых «тяжёлых» преступлений в волшебном мире. Охранная булавка, найденная в вашем поместье, подверглась тщательному исследованию специалистами Отдела тайн. Она зачарована на крови — какая гадость! Это лишь усугубляет ваше и без того непростое положение. И даже присутствие здесь вашего единственного наследника, пребывающего не в лучшем физическом состоянии, не сыграет значительной роли…       Судья выжидающе впился глазками в моего отца, ожидая, видимо, бурных протестов. Но и отец взял паузу. Он вовсе не спешил резать правду-матку относительно ублюдочных методов работы местных мракоборцев. В конце концов, какому французишке не было бы приятно послушать, как грызутся между собой англичане?!             Внезапно из груди моего отца вырвалось нарочито громкое рыдание. Слезы хлынули ну просто в два ручья. Он прижал голову к трясущимся рукам и начал едва ли не молиться, перебирая в уме все свои прегрешения!..       В подобных ситуациях главное не переиграть, иначе можно попасть в ситуацию, именуемую в приличном обществе изрядным конфузом.       — Вы даже представить себе не можете, что пришлось пережить моему четырнадцатилетнему внуку, когда он увидел своего отца…       Затем papa применил один из основных приёмов удачной сделки — визуализацию:       — Только представьте себе… Ему всего-то четырнадцать лет… Сколько пришлось вынести бедному мальчишке! Да впрочем, даже не так… Сколько же ему приходится переживать до сих пор?! Взгляните на моего сына, он более не в состоянии исполнять свои родительские обязанности! Он превратился… Превратился в безвольное чудовище!               Получаю едва уловимый толчок под ребро — мой выход.       — Мама сказала… — изображаю существенные проблемы с дикцией, — мама сказала, будет не больно… —Papa просил устроить истерику, что ж, будет ему истерика в лучшем виде.— Мама сказала, будет не больно… Почему мне больно?.. Почему было так больно, папа?!       Безобразные крики эхом отскакивали от стен, свинцовой тяжестью оседая на судейской голове. Предъявление фальшивых справок прошло безупречно.       Позор немыслимый, однако же, право, это не самая большая цена за свободу моего отца.              — Только прошу, не передавайте этому делу огласку в газетах. Мой сын… Мой мальчик не переживёт такого стресса!       — Разумеется, мистер Малфой. Как все цивилизованные люди мы будем придерживаться принципа гуманности. Но по большому счёту у вас есть лишь один способ исправить сложившееся положение…               Судья снова замолкает, пытаясь дождаться хоть какой-то информации от Абраксаса, выданной на эмоциях. Но отец не изменяет себе и упорно трёт залитое слезами лицо батистовым платком. Наконец судья сдаётся и цедит сквозь зубы:       — Откажитесь от своей идеи со связующими кристаллами, и уголовное преследование в отношении вас будет прекращено, а дело закрыто.       Молниеносно разобравшись отчего и почему он влип в столь щекотливую историю, отец сориентировался в своих действиях. Платок размером с добрую детскую пелёнку перекочевал обратно в карман, а дальнейшее заседание стало проходить в формате деловой сделки, нежели в судорожных рыданиях.       Уладив все формальности, мы уже с облегчением собираемся покинуть это неприятное местечко, как вдруг судья наклоняется ко мне. Он пристально всматривается в моё лицо своими поросячьими глазками, отчего меня пробирает озноб. Я, в свою очередь, не в силах сконцентрироваться на его физиономии — всё «благодаря» чудодейственной сыворотке, которую я принял до начала сего балагана. Взгляд мой расфокусирован, затуманен, не могу ни за что уцепиться…       Что же пошло не так?!       Прищурив глаза, судья тихо и вопросительно произносит:       — Виски?       Разум мой накрывает осознание того, что дело приняло совершенно новый оборот.       — Козочка?       В памяти всплывает бархатная портьера насыщенного красного цвета. Из-за портьеры высовывается ножка, затянутая в мелкую сеточку, призывно покачивающая туфелькой. Вот из-за этой ножки мы и сцепились с тем французом по весне.       Козочку я заприметил сразу. В одном из лучших столичных борделей девочки всегда были аппетитные, но эта малышка выделялась даже среди них. Каково же было моё возмущение, когда я увидел наглого потасканного мужика в шикарной тройке, тянущего свои лапы к моей девочке. Так как мы оба были в изрядном подпитии, диалог не задался. Ухватив сластолюбца за грудки, я попытался объяснить ему, что Козочка этим вечером занята. Он же, пытаясь боднуть меня головой, парировал, что девочкой займётся он, а я, мол, могу развлечься себя сам.       Слово за слово, и вот мы уже распивали виски втроём в отдельном кабинете. А потом мы на пару с лягушатником несколько часов удивляли Козочку разными затеями и, чего уж скрывать, нашей выносливостью.       Расстались мы с этим молодчиком почти что друзьями. Кто бы мог подумать, что наша следующая встреча будет настолько неожиданной!..

***

      Люциус стоял на мостовой нерушимый и величественный. Таким Нарцисса не видела его уже больше полугода…       Мужчина был по-прежнему худощав, но исчезло впечатление жалкой измождённости. Он стоял прямо и даже горделиво, а его платиновая грива была ещё лучше, чем когда-то. Под дуновением лёгкого ветерка густые волосы то серебрились, то отливали светло-серым.       Не пожалев своей крови, Гертруда провела соответствующий ситуации обряд. Итогом его стало возвращение сыновьей шевелюры и язвительное замечание Абраксаса: «Неизвестно, кто ещё больше рад тому, что патлы вернулись на место!»       Люциус выглядел задумчивым. Казалось, его нисколько не заботил свой внешний облик, хотя стоило бы им озаботиться. Бывший пациент не самого безобидного отделения Святого Мунго был разодет самым нелепым образом. Ни одной вещи Люциуса в поместье не осталось: такова была «плата» за его спасение и проведение особого родительского ритуала. Отцовы рубашки болтались на нём, как на вешалке, а единственные подходящие брюки были так перекошены чарами подгонки, что сразу было понятно — вещь эта с чужого плеча. Сейчас рубашка на Малфое-младшем и вовсе принадлежала его матушке: широкую блузу из белоснежного муслина украшало кружевное жабо. А поскольку оно было втачным, то снять кокетливую отделку можно было лишь самым радикальным способом — с помощью ножниц. Но Гертруда не пожелала портить милую сердцу вещь, и Люциус вынужденно щеголял дамским блузоном, благо в поместье его никто не видел.       Малфой-младший надеялся, что теперь-то уж Цисси непременно заявится к нему в поместье, однако Нарцисса смолоду ненавидела встраиваться в чьи-то планы.       «Мордред милостивый, не веду ли я себя как дитё?» — мысль сия промелькнула в её разуме будто виргинская перепелка да и упорхнула в тот же миг, сменившись куда более бойкой птичкой: «С другой стороны, если же мой дражайший супруг ведёт себя как необузданная, тупоголовая малолетка — я отставать не собираюсь! Однако… Однако не это ли и есть та самая до боли идиотская позиция, за которую я столь неистово ругаю своего бывшего мужа?»       И снова Малфой всё рушит… Рушит, ломает, перемалывает в пыль все хорошие воспоминания, заставляя вновь и вновь проклинать его да посылать к рогатому в собственных мыслях! Но почему же она снова приходит к нему? Её разум буквально кричит: «Уходи, забудь этого придурка и живи своей жизнью», а тело шествует к нему столь малодушно и упрямо. Отчего так?       «В конце концов, пусть и косвенно, но весь этот кошмар случился из-за меня… И моя чёртова совесть не позволит оставить Люциуса в совершенном одиночестве, ибо же я знаю его с самого раннего детства…»       Нарцисса помнила хрупкого, ранимого мальчика, жадно ловящего каждое ласковое слово, каждый добрый взгляд. Ещё до того, как мальчик этот начал возводить вокруг себя стены из иронии, цинизма, презрения. Недолюбленные дети они такие: сколотят себе лаковую коробочку, заберутся туда да и поглядывают из-под нарядной крышки — не отогреет ли кто малютку.       «Нет, не смогу… Не оставлю его одного…»       После унизительных судебных разбирательств Нарцисса едва не осталась без галлеона в кармане. Адвокаты Малфоев обобрали её полностью, в качестве моральной компенсации было удержано даже солидное блэковское приданое. Но совсем недавно с Малфоевского счёта женщине поступила крупная сумма денег. Старый лорд вернул ей всё, и приданое в том числе. В короткой записке, сопровождавшей перевод, было всего несколько слов: «В благодарность за сына».       Что касается её мужа, Нарцисса всегда знала, каким бы чёрствым и лицемерным созданием иной раз не представал он перед ней — сердце у него не твердосплавное.       Стальное? Да. Однако ни в коем разе не твердосплавное!

***

      — Ну? — победно гляжу в глаза бывшей супруги, горделиво задрав острый, словно пика, подбородок. — Всё же откликнулась на мою просьбу о рандеву?       Замечаю хитрый блеск в её глазах. Тонкая ухмылка лишь подтверждает мои подозрения — плутовка явно что-то удумала.       — Если наш дальнейший диалог будет проходить в подобном тоне, я буду вынуждена покинуть «встречу», ибо выслушивать бред о том, какая я шлюха, я больше не намерена.       Блэковские трели — услада для моих ушей, однако же я и виду не подам.       — А кто же ты, чёрт бы тебя побрал, блудница Вавилонская?!       Театральная маска осуждающей надменности спадает с лица моего и вдребезги разбивается о каменную дорожку, что окаймляет небольшое парковое озерцо. А всё от того, что душенька моя капризно топает ножкой, визгливо вскрикивая:       — Ну и стой тогда здесь, как, как… морщерогий кизляк! В полном одиночестве и без всяких блудниц! Знаешь, что…       Договорить Блэк не удаётся: из кармана своей мантии я выуживаю подвеску изумительной красоты. Кроваво-красный алмаз в изысканной золотой оправе с рубиновыми вставками не оставит равнодушной ни одну женщину на этой планете. Украшение обошлось мне в баснословную стоимость. И, судя по расширенным словно у кошки зрачкам, по приоткрывшемуся ротику, Нарцисса это понимает. Будто бы в трансе руки её тянутся за драгоценностью.       На лице моём проступает оскорбительная улыбка, самая гадкая из всех моих оскалов. Перед вами раскрывается беспощадно влюблённый, разведённый, сорокалетний идиот, питающий едва зримую надежду на благой финал. Идиот, снедаемый кровной обидой, приправленной ненавистью и озлобленностью на весь белый свет. Эти внутренние противоречия раздирают мою личность на смердящие куски. Любовь, отчего же в тебе столько жестокости?       Счастливый блеск в глазах Цисси быстро гаснет, сменяясь холодным, слегка презрительным одобрением. Бестия молниеносно взяла себя в руки.       — О, только не думай, что ты купил меня, Люциус. Это я тебя купила, да ещё и заставила за это платить! Притом, судя по всему, нехилую сумму.       — Повержен и валяюсь у ваших ног, моя донна! — усмехаясь, поднимаю руки: преступник обезоружен. Первое и незыблемое правило провинившегося мужчины в общении со своей женщиной — это лесть, хотя даже с ней не стоит перебарщивать, и всевозможные умасливания. — У меня к тебе скромное предложение: обед в мишленовском ресторане и пешая семейная прогулка по лондонским бутикам. За мой счёт, — с упоением шепчу я, склонившись к розовому ушку. — Все наряды по стопроцентной скидке с купоном на бесплатную косметику. Заманчиво, не правда ли?       Нарцисса не торопится с ответом. Вместо этого она замечает бумажный пакет, который я захватил для изумрудных уток.       Моя матушка, одержимая идеей «облагородить Малфоевский парк», ещё весной выписала с континента этот редкий вид водоплавающих. Можно подумать, ей было мало павлинов, бестолково разгуливающих по поместью. Глуповатые создания имели дурную привычку вспархивать на скульптурные композиции, прятаться среди кустарников чайных роз и орать оттуда на манер гулящей кошки. Теперь же к ним в компанию добавились ещё и утки, но они были хотя бы забавные.       — Уточки приплыли, — Цисси указала пальчиком на важных птиц, скользящих по озёрной глади, словно миниатюрные лодочки. — Дай хлебушка!       — Без хлеба жри, — буркнул я, пытаясь поджечь тонкую пахитоску, позаимствованную у матери. Успехом моя попытка не увенчалась: несильная, однако довольно смачная оплеуха выбивает из моего рта папиросу, отправив её на изучение птицам.       — Придурок! — насупившись, угрюмо бормочет Цисси. — Уток твоих покормим и отправляемся…

***

      Цисси остаётся ждать нас в гостиной, в то время как Драко судорожно выбирает костюм. Сегодня он крайне придирчив к своему отражению в зеркале.       Семейная прогулка… Да вот только не семья мы больше — так, одно название, пустой звук, да и тот слышен уж больно тихо. В конце концов он непременно угаснет, разве нет?       Всё не так… Неправильно, низко, глупо! Этими безрадостными мыслями спешу я в очередной раз поделиться со своим чадом. Мерещится призрачная надежда, что искромётный луч юношеского света рассеет мою необъятную печаль.       — За что мне всё это, сынок? — проговариваю осипшим голосом, делая глубокую затяжку. Мысли продолжают роиться в моём разуме, теперь уже не только о белокурой предательнице, и я спешу поделиться ими с сыном.— Мой психиатр считает, что дело в родителях… — криво усмехаюсь собственному эмоционально незрелому монологу. — Мать не принимала активного участия в моём воспитании, отец бывал жесток и показательно холоден, как-то всё это… неправильно! И странно.       — Да неужели? — нахально перебивает Драко, резко оборачиваясь ко мне и упирая руки в бока — точь-в-точь как его непутёвая мамаша. — А мой отец совал голову в камин — вот это реально странно!       Я поперхнулся и замолк. Пауза повисла в воздухе свинцовой тяжестью, заставив меня опешить, а потом на душе стало неожиданно больно. Моей вины в том не было, но всё равно я стыдился: из-за неправильно подобранных зелий-антидепрессантов — конечно же, сильнодействующих, — или в сочетании с иными внешними факторами моё сознание порой подводило меня. Время от времени меня накрывали эмоциональные срывы, а итогом становились самые разнообразные фортели, которые я выкидывал на глазах у близких.       В тот дождливый вечер я как обычно собирался читать аффирмации в своей спальне. Отчего-то начала побаливать голова (наверное, это всё из-за погоды). Я уже хотел было попросить сына помассировать мне виски с ментоловой мазью, как вдруг раздался громовой раскат. Он был настолько сильный, что я подпрыгнул на месте.       Внезапно меня накрыла паника.       «Я — никто и ничто в этом мире. Я ничего не добился, а только всё испортил. Это кратковременное улучшение лишь передышка, потом я возьмусь за себя с новыми силами и доведу начатое до логического финала. Родные лгут мне без зазрения совести: они лишь притворяются сочувствующими, а сами злобно ухмыляются за моей спиной, подначивая друг друга.       Нет! Нет больше сил выносить этот изощрённый фарс… Прекращу спектакль: прямо сейчас опущу занавес».       

***

       Шатаясь от головокружения, Люциус добрёл до пылающего камина и уставился на танцующие языки пламени. Недолго думая, он зажмурил залитые слезами глаза и резко сунул голову прямо в огонь.       Тем вечером небо было благосклонно к измученному волшебнику. На его счастье, как раз в этот момент дверь в комнату распахнулась и на пороге появился Драко. Юный слизеринец принёс бутылочку с успокоительным настоем, собираясь напоить отца на ночь.       Увидев открывшуюся ему картину, Драко мгновенно оценил обстановку и приступил к решительным действиям. Отшвырнув склянку в сторону кресла, он ухватил за шиворот воющего от боли папашу. Мальчик резко дёрнул Люциуса на себя и заорал во всю мочь своих молодых лёгких, призывая на помощь домовиков.       Вечер в благородном семействе удался на славу. Лопоухая прислуга залечивала ожоги на лице пострадавшего, предварительно усыпив его. Гертруда материлась словно портовый грузчик, снова приводя сыновьи волосы в должный вид. Абраксас, напротив, был подозрительно задумчив. На его челе весьма явственно проступала мысль: «Где же я так просчитался в этой жизни?..»       Драко устало посмотрел в любимое отцово кресло, обитое тёмно-синим плюшем. Оттуда поблёскивала пузатенькая, чудом уцелевшая бутылочка, она будто шептала: «Я нужна тебе больше, чем кому-либо в этом доме. Пей, не бойся». Вот так Драко впервые в жизни напился успокоительного.

***

      — Это ты сейчас к чему?       — К тому, что тебе надо прекращать ныть, попутно вылезая из этого дерьма!       Мой сын крайне редко использовал подобные обороты, однако же, в данной ситуации он угодил в самую точку.               — Если доволен своей жизнью — живи так, как ты того хочешь, ну а если нет, то изволь забрать мою маму из лап этой лохматой идиотины, возомнившей себя великим актёром!       Мальчик начал гневно расхаживать по комнате взад-вперёд. Остановить его не представлялось возможным.       — Сходил всего на два прослушивания и теперь верещит на каждом углу о том, какой он великолепный актёрище! А сам страшный, как задница гиппогрифа… Чем он ей вообще мог понравиться?! И ты ещё! Сидишь в своём поместье, как какой-то вампир, и только ноешь как жестоко обошлась с тобой жизнь!       А чего ты ожидал?! Спать по разным комнатам с собственной женой — как вообще до такого можно было дойти?! Ты обзывал её, манипулировал деньгами… Ты был неуважителен с моей матерью у меня на глазах. Я не говорю о том, что ты никогда не задумывался обо мне, о том, как я должен был реагировать на твои выходки — ведь мне пришлось бы выбирать между вами двумя, а своих родителей я люблю одинаково!..       Ты спрашивал моего совета, так вот он: бери свою чёртову жизнь за шкирку и вытаскивай её на поверхность, как я тебя тогда!.. Фух!       Воцарившееся гробовое молчание нарушило тихое шмыганье носа.       — Прости, пап, я… Короче, надо было выговориться…       Осознание сложившейся ситуации вдарило по моему сознанию словно молот по наковальне: я должен всё исправить, должен, нет, просто обязан выкарабкаться. Я должен вернуть свою женщину.