Семь причин быть вместе

      Причёска с горем пополам была завершена. С плеч моих, словно лохмотья, свисали матушкины одеяния, из-за которых я выглядел крайне убого. Никогда бы не подумал, что скажу это, но я сам себе сейчас напоминал Артура Уизли.       Только этот убогий магглолюб облачается подобным образом да ещё и гордится своей принципиальностью. Особенно рыжему недоумку нравится щеголять обносками перед лицом очередной комиссии, решившей посетить его отдел. Глядите, мол, каков я! Тружусь на благо Отечества, не снимая засаленного пиджака, ибо мне не до глупостей! Тьфу!..       Но в моём случае эта беда легко поправима. Цисси и на смертном одре не позволит мне отлёживаться в подобном непотребстве – выдернет прямо из гущи похоронных венков и пинками загонит в первый попавшийся бутик!       Рад ли я перспективе перемерить пять-шесть десятков всевозможных костюмов, мантий, халатов, ботинок и прочих предметов гардероба? Да. Несказанно рад! Ничто на всём белом свете не перебьёт песнопения души моей в тот миг, когда я иду под руку со своей – пусть бывшей, – но всё равно обожаемой супругой!       – Вот поэтому ты и впал в свою депрессию! – то ли щебечет, то ли зудит Нарцисса. Последнее слово она произносит с каким-то особенным упором на «р». – Разве можно радоваться жизни, когда ты не умыт, отвратительно пахнешь, да ещё и разодет в какое-то... Какое-то непотребство! А вот если ты уже очистился хотя бы телом, то обновление гардероба никто не отменял! Кроме того, вокруг столько всяких занятных вещиц… Хотя бы вон там, гляди!       Цисси указывает пальчиком на прилавок большого киоска с самыми разнообразными гребнями и расчёсками. Там на бархатном покрывале разложено множество красивых приспособлений для волос. Изысканные вещи выполнены из благородных материалов, некоторые даже украшены полудрагоценными камнями. Здесь и костяные гребни с причудливой резьбой, и гребни из рога с зеркальными вставками, тут же японские кандзаси, отделанные перламутром и шёлковыми цветами. Чуть поодаль в отдельных шкатулках лежат испанские пейнеты, украшенные ажурной резьбой. Их изготавливают из панциря морской черепахи, для каждой дамы свои: для замужней – чёрного или коричневого цвета, для свободной – белого или кремового (самые дорогие из панциря белой черепахи). И отдельно красные гребни – в них гибкие танцовщицы исполняют свой полный страсти танец фламенко. Имеются самшитовые гребни с конями, глядящими в разные стороны, гребни из моржовой кости с выпиленными листами папоротника; вот медные гребни-обереги, защищающие их владельцев от болезней и различных невзгод, но их немного. Товар этот привозной из далёкой и неведомой России, и чесаться такими гребешками не следует. Вместо этого их незаметно прикрепляют к поясу, да так и ходят. Странные живут там люди, странные у них и обычаи…       Расчёски из слоновой кости и из золота с вырезанными на них мифологическими животными лежат россыпью. Стоит вся эта дивная красота баснословных денег, но если постараться, то можно найти и более бюджетный вариант. Только успевай выбирать…       – Вот эти щётки, к примеру, по очень сходной цене! Да при этом ещё и увеличивают густоту волос! Где бы ты ещё такое нашёл, как не на всемагической ярмарке!       По иронии судьбы именно в этот самый день в Лондоне проходила крупнейшая ярмарка. Отличительной особенностью её являлось то, что официально это было мероприятие для магглов. Обычные люди закупались здесь впрок всевозможными припасами и готовыми изделиями, жевали варёную кукурузу и угощались яблочным сидром. Но и волшебники могли найти на этой ярмарке всё, что душе угодно. Нужно было только знать, как искать и где искать.       Маги правильно «смотрели» на прилавки с разным барахлом, безошибочно определяя нужные себе артефакты, сырьё и ту же готовую продукцию, созданную известными в магмире рукодельницами.       И, конечно же, все посетители всемагической ярмарки развлекались на полную катушку. Дегустация домашних сыров, качели-карусели и тир уравняли представителей обоих миров. Единственным важным отличием одних от других была лишь осведомлённость: маги про присутствие людей знали, люди про магов – даже не догадывались.       Вот сюда нас с Драко и потащила моя донна.       – Нарцисса, я тебя умоляю, в Лондоне продаётся и покупается абсолютно всё! Хочешь любовное зелье или заговорённые пелёнки, или хочешь вот эти вот... – жестом указываю на заколки, что придают густоту шевелюре. – Вот только чтобы не ныть потом, что волосы повыпадали, товар надо покупать у проверенных людей.       – А ты у нас, как я погляжу, знаток торговых дел... – с едва сдерживаемым ехидным смешком тянет Блэк.       – Да уж не вчера родился... – присоединяется белобрысый бесёнок в лице моего сына, надменно ухмыляясь фирменной блэковской улыбкой.       Бывшая супруга, бывшая семья, бывший когда-то настоящим аристократом мужчина, что ныне проходит курс реабилитации в наркологическом центре…       Да... Сегодня Фортуна явилась ко мне в облике женщины, но я ведь никогда не был бабником. Шлюшки не в счёт – они лишь бутафория, зыбкая тень моей возлюбленной. Если задуматься, все они имели с ней некоторое сходство: непременно скуластые, большеглазые блондинки, до приторности женственные. Во всех них угадывался блёклый образ той, что покинула меня столь грубо и решительно – на нашей последней сессии мы с моим психотерапевтом пришли к такому выводу.       Матушка с батюшкой увязались за нами. Из ненароком подслушанного диалога до ушей моих донесся разъярённый возглас отца: «А если твой придурковатый сынулька разбежится да сиганёт под маггловский автомобиль?! Ведь трансгрессировать ему нельзя! Так что придётся пробираться сквозь эту вонючую толпу уродливых магглов...»       Толпа была что надо. Колоритная, разномастная, с размаху плюющая в лицо густыми запахами от больших котлов с угощением для плебса. Люди уписывали на ходу сдобные крендельки, отхлёбывали из одноразовых мисок наваристую чечевичную похлёбку, с азартом спорили, какой сидр в этом году лучше – яблочный или грушевый…       Разбитная влюблённая парочка впечаталась в спину Люциусу огромным розовым облаком из сладкой ваты и, гоготнув от своей оплошности, тут же растворилась в толпе. Гертруда опешила от подобной наглости. Она даже не сразу вспомнила, что можно было бы одарить юных невеж ярко-розовыми прыщами на лицах. Всего-то и надо было шепнуть пару заветных слов. Но на этом «сладкие» происшествия не закончились. Пока Нарцисса убирала липкое пятно на спине бывшего мужа, какой-то мальчуган уронил рожок с мороженым рядом с Абраксасом. Пломбира было много, он достаточно хорошо подтаял. Шмякнувшись об утоптанную землю, сливочная масса обильно оросила туфли и низ брючин уважаемого мага самым неуважительным образом. Мальчишка будто нутром почувствовал, что ему сейчас придётся отвечать за все грехи своих соплеменников. Некрасиво раззявив щербатый рот, он громко зарыдал, после чего был быстро уведён за руку своей худосочной причитающей мамашей.       Как бы ни было возмущено благородное семейство непристойным поведением магглов, кое-кто, не сговариваясь, хрюкнул от смеха:       – Папенька, да вас будто павлины обгадили! – зашёлся в нервном хохоте Люциус.       – Дедушка, не гневись, это к деньгам! – закатился над собственной глупой остротой Драко.       Абраксасу нужно было выпустить пар. Он уже был готов от души рявкнуть на сына с внуком, но тут его внимание привлекло нечто столь странное, что старый лорд замер с приоткрытым ртом. Вдали, за палатками с копчёной рыбой, пробежали… Нет, «прогарцевали» несколько молодых парней и девушек на палках с приделанными к ним ушами.       Лорду Малфою показалось, что его подводит зрение, но и после того, как волшебник проморгался, ничего не изменилось. Молодое поколение магглов действительно играло в лошадок на манер трёхлеток. А что самое поразительное, никто не удивлялся, не показывал на сумасбродов пальцами… Похоже, в мире людей такое было не в диковинку. После этого зрелища резко призадумавшийся аристократ закрыл рот и перестал обращать внимание вообще на что-либо. Он решил, что поразмыслит об увиденном позже, а пока вернётся к прерванному разговору.       – Как же ему не быть «знатоком торговых дел»? – ухмыляется papa, разбитным движением ухвативши за талию мою мать. – Да будет вам известно, юная леди, что матушка его торговала иссохшими головёшками в Киеве, аккурат на Лысой горе. Воспоминания завладели отцом, отчего на его лице расцвела сентиментальная улыбка.       – Каюсь, в молодости не упускал возможности отправиться на какой-нибудь шабаш, да на одном из них судьба-злодейка и свела меня с твоей мамашей. Чистокровная... Как там у них говорится?.. Кровь с молоком! Притом с родовыми дарами...       В тот же миг он разворачивает матушку лицом к себе, с неукротимой страстью глядя в её всё ещё прекрасные глаза. Признаюсь, подобные сцены их супружеской жизни были мне не в редкость, но сейчас даже мне захотелось интеллигентно отвести взгляд в сторону. Пожалуй, сделаю вид, что не имею ни малейшего понятия о том, что это за возрастные любители показательных нежностей шествуют за моей спиной.       – Моя валькирия...       – Ах, моя социальная лестница...       Мамаша, право же, недалеко ушла от своего законного мужа. Она позволяет моему отцу со страстным, звериным рыком припасть к её задорно приподнятой груди в обрамлении туго затянутого корсета из драконьей кожи. Весь этот балаган непристойностей она сопровождает томным, раскатистым смехом!       Драко состроил непередаваемую гримасу, что-то среднее между восхищением и брезгливостью:       – Дедушка, ба… Вы словно в весеннем Хогвартсе себя ведёте! Портьеры только не хватает.       Предугадав, что разворачивающаяся прелюдия стала бы крайне нежелательна для случайных свидетелей из высшего общества, я спешу наложить соответствующие чары отвода глаз. На этот раз оберегами семейного спокойствия становятся гранаты в матушкиных серьгах и топазы, украшающие батюшкины запонки.       Разумеется, папенька заметил следы лёгкой паники на моём лице, а также то, как презрительно поджались мои губы. Сие открытие он не может оставить незамеченным, спеша прокомментировать собственную неуместную выходку:       – А вот кривиться не надо! Если бы ты со своей женой так почаще делал... – неуместно громким шёпотом поучает он, украдкой кивая в сторону моей беляночки, – ...она ни в жизнь бы не сбежала от тебя к тому придурку.       Сонливость, вызванная обилием антидепрессантов, моментально с меня слетела. Думаю, подобные ситуации на кого угодно подействуют как ледяной душ, сколько бы пилюль ты не слопал накануне. Возмущённый донельзя, молчать я не собираюсь. Наклоняюсь к отцу и пародируя его речь, молвлю негромким, но очень выразительным тоном:       – Papa, немедленно прекратите орать.       – Я говорю шёпотом!       – Вы не представляете, сколь громогласны вы сейчас...       Ещё немного, и гнев мой достигнет предела.       – Нарцисса, – дипломатично выставив правую ногу вперёд, папаша придаёт своему лицу максимально постное выражение. – Слышала ли ты хоть единое слово?       Чертовка в ответ лишь аккуратно прижимает ладони к ушкам и заговорщически ухмыляется:       – Что вы, мистер Малфой! Ни звука!       Словно по привычке я закатываю глаза. Внезапно выясняется, что дивный амулет, созданный моею рукою лет эдак десять тому назад, вдруг резко перестал действовать. Надо же, какая оказия!..       Амулет этот, к слову, защищает свою владелицу от чар отвода внимания и украшения Малфоев-старших никак не могли подействовать на Нарциссу.       Да... Определённо, поездка с моими родителями обещает быть увлекательной.

***

      Очередной бутик, очередная примерка и вновь неудача: мне не по нраву ни ткани, ни пошив, ни чёртов фасон всех тех платьев, что оказывались на мне благодаря заклятию мгновенной примерки. То ли дело в моей врождённой привередливости, то ли это старость подкралась незаметно, да так ловко, что я и не успел понять, когда телеса мои обзавелись характерной возрастной несуразностью. А может всё это лишь проделки малахитового дракона, кто знает… Бледный, отощалый и словно бы кривобокий волшебник предстал предо мною в зеркальной глади.       – Как-то... Даже не знаю... – подавленно бормочет себе под нос матушка, в то время как papa, и вовсе воздержавшись от комментариев, удаляется в соседнюю залу. Впрочем, ненадолго. Через считанные минуты он возвращается чтобы устало опуститься на золотистый бархатный пуф.       Нарцисса же, в свою очередь, оценивающе рассматривает меня. Она машинально перебирает бусинки на только что полученной в подарок сумочке из бисерного жемчуга. Мелкий жемчуг неправильной формы на чуть розоватом бархате – какое ещё сочетание могло бы столь удачно дополнить нежный образ моей Ци-Ци?! С первого мига как мы вошли в «La magie des sacs» эта дивная вещица словно прошептала мне: «Обрадуй её! Купи меня!» О, вы даже представить себе не могли, каким искренним, неподдельным восторгом наполнились глазки моей возлюбленной при виде нежданного подношения! Несомненно, она словно была создана именно для неё – бисерная сумочка для моей личной бисерной принцессы.       – Легче было бы обратиться к ведьме-помощнице, чем сидеть здесь словно сычи, пока ты перемериваешь эту гору шмотья...       Ворчание papa преследует меня сегодня по пятам. Оно не удостаивается моего внимания, поскольку, по словам моей благоверной, я обязан себя одеть с иголочки. Покупка новой одежды станет ощутимым шагом к моему окончательному исцелению; иносказательно выражаясь, чтобы обрасти новой шкуркой, я должен покинуть старую.       Заклинание мгновенной примерки, и тут же корпус мой стягивает изящный корсет; роскошные бархатные одеяния, отделанные золотым позументом и драгоценными камнями дуновением ветра подгоняются по фигуре, образуя ансамбль, роскошный до нелепости. На лице моём появляется золотистая маска – каприз высокой моды последних нескольких лет. Во время новогодних празднеств баловни судьбы надевают подобные украшения, чтобы создать интригу и ввести в заблуждение окружающих их магов и волшебниц.       – Оставляем.       Произношу это тоном, что не терпит противоречий, ибо впервые за этот страшный год мне удаётся узреть себя в столь великолепном обличии.       Жёнушка моя всегда умела подбирать наряды: в этом деле ей не было равных, уж поверьте на слово! Когда-то все балы и званые обеды мы посещали вдвоём. Рядом со мной горделиво выступала она, стильная, утончённая и смелая в выборе платья – истинно светская львица. Её одеяния, комплекты украшений и будоражащий флёр редких духов тревожил и волновал всех, кто лицезрел мою белокурую фею. Кто-то обмирал от восхищения, кто-то судорожно пытался запомнить облик Цисси, чтобы потом требовать чего-то хотя бы отдалённого от личной модистки. Но большинство горбоносых представительниц магической аристократии были едины в своей реакции – они старательно маскировали чистейшую женскую зависть вкупе с ненавистью к недосягаемой сопернице. Блистательные, мы были словно полыхающая ветка, резко воткнутая в громадный муравейник – равнодушных не наблюдалось.       – Мне кажется... Как-то это слишком... – дабы скрыть и без того сдавленный смех, папенька украдкой прикрывает рот рукой.       Меж тем горделиво подняв вверх указательный палец, констатирую:       – Отнюдь! Между прочим, сам господин психиатр настоятельно рекомендовал мне избавляться от комплексов, сковывающих мою идентичность. Собственно, что я и делаю!       – Ну тут уж сразу видно – психиатр велел!       После этого неожиданного изречения моего сына – ишь, ренегат выискался! – роскошную залу бутика разрывает громкий и до обидного заливистый хохот!       – Между прочим, очень модный туалет… – неловко вступается за меня матушка, что вызывает очередной взрыв смеха у моих полоумных родственничков.       И понеслась нескончаемая вереница нарядов. Костюмы-тройки из безумно элегантного твида, нарядные жилеты, яркие шейные платки и галстуки-бабочки, блейзеры, шёлковые китайские халаты для утреннего кофе…       – Ты гляди, будто приданое невесте собираем, чтоб не с голым задом в чужую семью выпихнуть, – чуть слышно проворчал седовласый глава малфоевского клана.       Как знать, возможно эта-то скабрезная реплика и привела в движение события, которые произошли незамедлительно.       Вновь звучит заклинание мгновенной примерки, и... Что-то пошло не так. То ли произнесено оно было не совсем внятно, то ли моя ветренная экс-супруга дёрнула рукой в самый неподходящий момент и выписала неправильное движение палочкой, однако же произошло то, чего, боюсь, я не позабуду до конца своей жизни.       Я по-прежнему стоял посреди залы, только теперь я оказался нагим. Всё было бы не так плохо, если бы я был полностью обнажён: в конце концов, мне нечего стыдиться. Вот только теперь на мне – Мерлин, пощади, – были те самые стринги, кои я столь усердно подбирал сегодня утром. Ну что ж... Хотелось чувствовать себя увереннее перед Нарциссой? Пожалуйста! Любуйтесь, голубушка, ваш бывший супруг вновь осрамлён пред самыми что ни на есть неподходящими людьми на свете: перед своими близкими родственниками.       Папаша замер в немом изумлении; матушка, словно бы в глубоком разочаровании, опускает руки на колени. И вновь papa не стесняется обнаружить своё прирождённое невежество:       – Сын, скажи мне честно… Я полагаю… Точнее... Я просто хочу узнать, для себя...       Невзгоды, обрушившиеся на нашу семью в столь короткий срок, были столь многочисленны, что бедная моя матушка не выдержала. Старые привычки, которые она прилежно искореняла в себе, восстали как зомби из праха, и маман почти что возопила на весь бутик:       – Сынок, ты что же, педераст?!       – Бабушка! Держите себя в руках! – взвился уязвлённый Драко. – Гомосексуализм в наше просвещённое время не должен порицаться ни коим образом! Вот у нас в Хогвартсе… Гм… В конце концов, это не наше дело. Если мой отец и гей, то это касается только его. Где наша хвалёная европейская толерантность?!       Сообразив, что чуть не ляпнул лишнего, Драко с жаром обвинил старшее поколение в нетерпимости. У него даже получилось сбить их с толку. Их-то да, но не меня; нужно будет отложить в дальний карман это воспоминание и потолковать с сынулей, что это за истории происходят у них там в школе. Хотя с таким голубовато-бирюзовым директором неудивительно...       – Да что вы, обалдели?! У меня никогда и мысли не возникало о подобной... гадости!       От стресса голос мой становится выше, чем обычно. Однако же, про ту ситуацию, которая имела место в борделе с тем французским судьёй, я благоразумно решил не упоминать: не время, не место, да и публика не та. Не поймут-с.       – Мой психиатр... Согласно его теории, человеческое эмоциональное состояние едва ли не полностью зависит от его либидо.... Ну вот! – отрывисто выпаливаю, всплёскивая руками. – Поднимаю!       – На кого, стесняюсь спросить? – недоверчиво хмурится моя пассия.       Папенька мой, тем временем, молчать вовсе не собирается:       – А это его в больнице перепугали, что коль регулярно передёргивать не будет – грудь отрастёт как у барышни. Мол, что-то там с гормонами связано.       Делаю глубокий вдох, представляя себе райский сад в греческом стиле – только эта практика удерживает меня от того, чтобы не свернуть шею своему чересчур говорливому папаше. Последний же лишь тяжко вздыхает да устремляет взгляд в потолок:       – Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало... И не вешалось.       Но какова Нарцисса! Она не упускает возможности вновь запустить в пляс моё и без того потрёпанное сердце. Чертовка мягко подкрадывается сзади, оттягивает бархатную резинку и лёгким движением бледной руки отпускает её. Эдакие заигрывания с бывшим супругом, бес бы её побрал!       – Как по мне, довольно сексуально.       Довольно сексуально... Неужто она до сих пор считает меня сексуальным?! Я для неё всё ещё притягателен?       Гляжу в её глаза цвета глубокого океана да утопаю в них словно неумелый матрос. Она же глядит в мои... Наши губы совсем близко, как ни разу не было после развода... Неужто это тот самый момент?.. В столь пошлом виде, посреди магазина, на глазах у родителей и сына... А впрочем, почему нет? Ведь живём мы один раз, как нам толкует большинство вероисповеданий. Разум мой буквально разрывает на части одна единственная мысль: целуй её, не медли ни секунды! И вот уста наши в каких-то паре дюймов друг от друга, но... Визгливый, до скрежета зубов манерный голос раздаётся за моей спиною:       – Нарцисса... Как ты смеешь?!       Ричард Вандекамп стоит прямо у двери в залу для примерки. Очень похоже, что некто заинтересованный доложил ему о нашей совместной поездке.       Вмиг погрустневший папенька сразу понял, что дело принимает скверный оборот. Совсем скоро грянет буря в виде грандиозного скандала, и нужно приготовиться к последствиям – он наскоро пробормотал нужное заклинание, вследствие чего я тут же оказался одетым.       – Пойдём-ка отсюда на свежий воздух... Матушка твоя пускай задержится здесь, а мы выйдем. Нужно перевести дух.       Чуть помолчав, добавляю одними лишь губами:       – Драко возьмём с собой. Не хочу, чтобы он это видел.       Из магазина меж тем летели отголоски разворачивающейся там перебранки.       – Уймись, Отелло комнатный! Это всего лишь часть терапии…       Разумеется. Побольше бы такого лечения, а то одними сиропами да облатками сыт не будешь.       – Да ты его едва не трахнула там, в бутике! Да-да, и это мне не кто-то напел, я своими глазами всё видел!..       В кои-то веки он прав. Вот только какая птичка тебе напела… Узнаю, уж я ей крылышки пообломаю.       – Успокойтесь, молодой человек, вспомните кто вы есть…       О, это уже моя мать пытается утихомирить незадачливого мужа. Кажется, она делает только хуже.

***

      Прохладный и чистый воздух позволяет прийти в себя... Мордред великий, какое позорище! С бывшей женой, в этих похабных стрингах и на виду у всех!.. Свихнуться можно… Papa устало вздыхает да кладёт мне на плечо свою тяжёлую руку.       Мне было не по себе, словно я одновременно поступаю правильно и тут же кого-то предаю.       – Боюсь, как бы этот мерзавец не задал ей трёпку! Зря мы оттуда ушли, вернёмся.       – Нет, сын. Он поймал свою жену на горячем, сейчас он в своём праве. А за Нарциссу не беспокойся, Гертруда не позволит этому бесноватому перейти запретную черту на виду у всех. Пускай до дома дотерпит, а посреди шумной улицы разборки не устраивают.       – Дед! А ничего, что ты про МОЮ маму говоришь всё это?! Значит так, я не собираюсь ждать, пока произойдёт что-то ужасное. Я иду туда без вас.       – Мой милый мальчик, когда-нибудь и ты постигнешь азы семейной науки. Без этого никто из нас не смог обойтись в своё время… Не следует вмешиваться в дела двоих – и ты останешься цел. Хотя бы внутри, – при этих словах старый лорд подмигнул рассерженному внуку.       – Отец, а ведь Драко прав. Я не могу допускать, чтобы этот, с позволения сказать, «пися» мучил мою женщину.       Но не успели мы и шагу сделать по направлению к золочёным дверям бутика, как они с грохотом распахнулись, явив этому миру господина Вандекампа. Весь взъерошенный, багровый от гнева, он буквально вылетел навстречу нам. С глазами, полными ярости, он оборачивается в мою сторону, по-мальчишески притопывая ногой:       – Невыносимая жертва природы, что сделала вас похожим на женщину! – шипит мне в лицо Вандекамп.       В тот же миг в разум мой пробирается ужасающее осознание: это была последняя капля, что переполняет чашу. Взгляд мой падает на отца – по всей видимости, его постигли схожие мысли.       – Juden... Это отвратительное слово срывается с его уст и, должен признаться, я не ожидал, что наше противостояние зайдёт настолько далеко. Видимо, было большой ошибкой надеяться на благородное происхождение мальчишки. Яростная улыбка расползается на моём лице, словно чума в эпоху Возрождения. Запомни этот момент, грязноротый, ведь именно сейчас ты открыл ящик Пандоры, и закрыть его обратно будет непросто.       На чистом немецком папаша взревел:       – Ах ты паскуда нацистская!       Яркая жёлтая вспышка, и Вандекамп ничком приземляется на влажную от недавнего дождя землю. Какое везение, что вышли мы через заднюю дверь! Право же, рapa не собирается оставлять это дело неоконченным. И вновь до ушей моих доносится глухая фраза:       – Никто из наших врагов не уйдёт от возмездия! Никогда не бывали Малфои неотмщёнными, слышишь, проклятая ты нечисть?!       Раздаётся звук смачных ударов, и это не к добру. В нашем мире конфликтные ситуации следует улаживать с помощью строгой инструкции, то есть Дуэльного кодекса. И то, что папенька схлестнулся с наглецом врукопашную, говорит о многом.       Словно в тумане делаю несколько шагов и пристально всматриваюсь: вместо лица этого незадачливого волшебника я вижу лишь окровавленную массу.       Право же, не зря по молодости папенька столь усердно обучался боевым искусствам. Его учителя не даром ели свой хлеб: мой старик знает, куда наносить удары, чтобы изувечить наверняка. Греха не утаю, я присоединился. Вслед за мной и Драко отвесил Вандекампу пару тумаков.       Однако... Было ли это на самом деле?! Двое взрослых мужчин и четырнадцатилетний подросток что есть мочи колотят молодого мужчину, всего лишь заявившего о своих законных правах?! Неужто аристократы теперь ведут себя подобным образом?.. Или, быть может, этот страшный, испепеляющий гнев уравнял все сословия магической Британии? Краем глаза отмечаю, как отец склонился над Вандекампом, – он словно бы собирается изувечить тому кисти.       – Papa... Быть может не будем ломать ему пальцы? Мне кажется, это уже слишком, он ведь тоже всё-таки человек.       По переулку, погрузившемуся во тьму от внезапно сгустившихся туч, разносится басовитый полухохот-полурык:       – Сын, сколько же в тебе излишнего милосердия! Ну уж нет, теперь осталось лишь применить заклинание, стирающее память...       – Только прежде... – мстительно цедит Драко, склоняясь над постанывающим телом. – Никто не хочет отлить?       Ну что же, мой змеёныш определённо прав. Я вижу порядком избитую цель, однако препятствия остались вне моего поля зрения.

***

      На негнущихся ногах возвращаюсь в бутик. Что же я натворил? Столь недостойно избить малолетку... Притом без помощи магии, а так, чисто с помощью рукоприкладства, будто какой плебей! Во что же я превратился?.. Спившийся, взбесившийся ублюдок! Как это совесть моя позволяет столь низменно порочить собственную фамилию?..       Лорд Малфой... Сколь постыдно теперь мне осознавать себя носителем этого титула. Помнится, папенька учил меня основным постулатам истинного аристократа: уважать своих предков, не жаловаться, сдерживать свои эмоции и отвечать за свои слова, быть образованной личностью, неукоснительно следовать этикету, нести пользу обществу, иметь достойный гардероб. Коим же из этих постулатов я следую ныне, дайте подумать?       «Не жаловаться» – уже тут можно лишь горько расхохотаться. Намедни мы с психотерапевтом открыли довольно печальную истину. Оказалось, что большая часть прозябаемых мною дней уже давно слилась в череду сплошного нытья и беспросветной жалости к самому себе.              Идём дальше.              «Сдерживать эмоции» – так уж вышло, что ныне в присутствии моей пассии я превращаюсь в плаксивого слюнтяя. Нервы мои расшатаны до такой степени, что после плохо сдерживаемых поучений отца я тоже начинаю хлюпать носом, а с матушкой мы и вовсе недавно рыдали в обнимку… Попил, называется, чаю в сиреневой гостиной!.. Всё это влечёт за собой чувство беспросветного унижения, но исцелению пока не поддаётся.       «Уважать своих предков» – один мой внешний вид являет собой высшую степень неуважения к старшему поколению.       «Отвечать за свои слова» – вспоминаю, сколько потоков пьяной брани вылил я на свою бывшую супругу, и холодею от ужаса. Прими я на себя всю ответственность за сказанное – и не сносить бы мне головы.       «Соблюдать этикет за столом».       На том рождественском приёме у семейства Паркинсон я развернулся во всей красе. Непонятно, как вообще должно было бы поступить аристократическое сообщество: то ли срочно начать вносить правки в правила застольного этикета, то ли просто зарубить себе на носу, что Люциуса Малфоя приглашать в приличные места боле не следует. Я начинаю ворошить своё сознание, которое стало чем-то сродни осиному гнезду. Воспоминания, подобны разгневанным осам – хоть и вылетают по одной, но жалят невыносимо больно. Слишком часто выходил я за рамки своей благопристойности. Сколько раз упившись до скотского состояния вскарабкивался я на липкие столы дешёвых, грязных таверн. Я пьяно распевал во всё горло арии о любви и предательстве, услышанные мною когда-то. Всё, что не позволительно лорду Малфою, я вытворял назло самому себе.       «Приносить пользу обществу».       С того самого момента, когда я стал подозревать о наличии третьего в нашей с Нарциссой супружеской спальне, ни о какой пользе речи и идти не могло. Для общества я был совершенно потерян. Я уже больше не мог заниматься вопросами курирования образовательного процесса в Хогвартсе, не ходил на заседания местного политического клуба. Да что там, я перестал посещать благотворительные мероприятия! Всё то, чем славились Малфои – оказание помощи малоимущим магам, волшебникам, оказавшимся в сложных жизненных ситуациях, сиротам и вдовам, – всё оказалось за бортом моего существования.       «Иметь достойный гардероб» – даже здесь я промахнулся, но тут уж постарались мои родители...       «Быть образованным человеком» – пожалуй, единственное, в чём я преуспел. Однако же... Может ли истинно образованный человек опуститься столь низко на глазах у своих соплеменников?..       Словно слепец, нетвёрдыми шагами пробираюсь обратно в бутик. При виде моей Нарциссы я мгновенно прозреваю и мысленно охаю: она бледна, заплакана, жалостливо надувшая свои прелестные губки!       Матушка ласково поглаживает Ци-Ци по белокурой макушке. Она предпочла позабыть обострившуюся в связи с нашим разводом неприязнь к бывшей невестке из женской солидарности.       – Ну ничего, ничего... Хочешь, я его прокляну как следует?       Не изменяя своему характеру, матушка наклоняется да шепчет прямо на ушко моей расчувствовавшейся женушке:       – Дурак он... Люциус не такой!       – Да Люциус ваш... Ещё хуже! – моя голубка капризно ковыряет пол мыском туфельки. – Один орёт как потерпевший, а другой... Вообще одну меня тут хотел оставить! Навсегда! Козёл...       И вновь кристально-чистые слезинки скатываются по бархатным щёчкам.       – Все они козлы... – гневно, сквозь зубы шипит maman.       В успокаивающем жесте она чмокает Цисси в бледную от плача щёку.       – Так и есть. И Ричард этот, и Люциус... А Абраксас? Знала бы ты, каков иногда он... Тут только площадной бранью и можно выразиться, ей-богу!       Тут уж матушка не стесняется блеснуть своим великолепным владением обсценной лексикой. Она выдаёт такие крепкие обороты, что papa едва ли не до хруста сжимает моё запястье.       Мать мою словно прорвало. Например, она поведала, как Абраксас ушёл в разудалый запой на радостях от того, что у него родился сын. Как был равнодушно-холоден, когда молодую женщину третировали свёкры – они ожидаемо враждебно приняли чужестранку. Досталось папеньке и за его любовь к длительным заседаниям Визенгамота (некоторые из которых, к слову сказать, и назначены-то не были).       Как-то после одного такого «заседания» Гертруда обнаружила в нижнем белье своего мужа присутствие неких насекомых – донельзя шустрых и крайне нежелательных.       – И что ты себе думаешь?! Этот стервец попытался обвинить в адюльтере меня! Он заявил, что это я наградила его лобковыми вшами, а ему просто «негде» было нагулять эту заразу! Видела бы ты этих животных, чисто лошади по нему прыгали!       Тут уж даже зарёванная Нарцисса не удержалась от сдавленного смешка. Отец же превратился в невозмутимого сфинкса, устремившего свой взор куда-то вглубь себя. Видимо, воспоминания о невиданных размерах насекомых, как и об их настоящей владелице, увлекли его в водоворот приятных раздумий. Что любопытно, Драко пытался копировать своего деда. Мальчик уже давно понял, что каждый член его семьи та ещё шкатулка с сюрпризами, и для него благоразумнее всего сохранять видимое приличие при очередной семейной распре (разумеется, не забывая мотать на ус каждый факт о ближних своих).       – Но тем не менее, наша с тобой задача – как мудрых и прекрасных женщин, – из всех наличествующих козлов выбрать себе хотя бы козлёнка. Пускай Люциус и совершил проступок высшей степени отвратности, но совершил он его по глупости, а не от того, что он – да простит меня супруг – редкостный мудак!       – Ах, оставьте меня со своим полоумным сыночком и грубияном-супругом... – совсем не аристократично шмыгает носом Нарцисса. – У меня голова занята совсем иным... Да мне и переночевать сегодня негде. Не хочу возвращаться в поместье к этому хаму!       Мамаша моя тут же щёлкает пальцами, словно по меньшей мере гениальная мысль посетила её склочную головёнку.       – Переночуешь у нас.       В ответ на скептический взгляд Нарциссы мать продолжает излагать в кои-то веки ценные наставления:       – Заруби себе на носу, голубушка, Гертруда Безбородько никогда не оставит в беде несчастную из-за коварной любви девушку!       – Безбородько?.. Ох, да ведь и правда … – наморщив лобик, вспоминает Нарцисса.       – Девичество моё, увы, осталось так далеко в прошлом...       Папаша слегка касается моей руки:       – Говорил я тебе, бестолочь, что мы с матерью разрешим все затруднения?       В ответ лишь задумчиво ухмыляюсь да устремляю взгляд в сторону моей ненаглядной.       – Ладно, пора бы и нам отмереть, заявив о своём присутствии.

***

      Ночь столь тиха и на диво сладка, что любой иной волшебник сейчас преспокойно погрузился бы в мирное царство грёз и сновидений. Однако же, по милости судьбы, сегодня я оказался исключён из этих магов. Пробил уже второй час ночи, а я всё кручусь в своей постели, не в силах игнорировать тот факт, что горячо обожаемая мною женщина устроилась прямиком в соседней комнате! И судя по редким поскрипываниям кровати и невольно слетающим с губ её вздохам, мою птичку тоже мучила бессонница.       Я вспомнил, как в далёком детстве мои родители иногда оставались на ночь у гостеприимных Блэков. Приёмы последних были столь шикарны, что измотанные отец с матерью с удовольствием принимали приглашение погостить. Как следует выспавшимся взрослым на утро следующего дня было особенно приятно разобрать по косточкам события и сплетни, имевшие место накануне. Я, конечно же, находился при родителях, ибо ещё не достиг того возраста, чтобы самостоятельно добираться до родного мэнора. Да и сам я был не прочь переночевать где-то помимо собственного поместья. «Благодаря» мучительной терапии, связанной с применением омута памяти, я выяснил, что родные стены уже тогда были для меня подобием клетки для стаффордширской канарейки.       В те нечастые затянувшиеся визиты меня укладывали по соседству от девичьей комнаты. Помнится, как взбудораженная Нарцисса, не в силах сомкнуть глаз после разгульного бала, тихонько прокрадывалась ко мне. Мордред Великий, чем только мы себя не развлекали! Рассказы о великих инквизиторах Средневековья, от которых кровь стыла в жилах, теневой театр… Кажется, у Цисси была одна зачарованная лампа, которая могла воссоздавать точную копию ночного неба на потолке... Да, так и есть! Мы ложились с ней на широкую кровать и со слипающимися глазами рассматривали звёзды, выискивая знакомые созвездия. А иной раз просто выдумывали свои собственные. Чего мы только не выдумывали... Была сгорбленная старушка, кувшинка была и, кажется, то ли бегемот, то ли носорог.       А что, если…? Что было бы, если б я, набравшись смелости, взял да и заявился к ней в покои вот прямо сейчас… Запросто, среди ночи!       Ведь Цисса сама хотела от нашей супружеской жизни чего-то нового и смелого. Интересно, понравилось бы ей нежданное ночное свидание? В этот миг меня осеняет до боли печальная мысль: да, Люциус, а ты изрядно постарел, иначе с чего бы ты счёл внезапное вторжение смелой идеей? Впрочем, ты и в молодости мало чем отличался от себя нынешнего...       И вдруг… Муаровую тишину этой ночи нарушает томный шёпот, который, несомненно, исходит из её уст:       – Ты спишь?       Как смогла она так тихо пробраться ко мне в комнату?! Но, право же, я не собираюсь медлить с ответом:       – Нет, мне сегодня не спится...       Буквально ощущаю, как Нарцисса покусывает свои пухлые губки.       – Вот и мне...       Сердце моё на миг замирает. Словно влюблённый школьник, я жду её решительного слова.       – Похоже, Морфей нас сегодня оставил окончательно. А раз так, то, может угостишь меня своим кофе?

***

      Терпкий аромат имбиря и кориандра, волнующие гвоздичные нотки настраивают мою душу на сладкое созвучие романтики и далёких воспоминаний.       – …И никакие домовики нам не нужны! Будь уверена, mon cœur, заваривание кофе – мой дар свыше! Помнится, сам Пьер Покюр пытался выведать у меня рецепт. И ничего-то у него не вышло, даром, что он очень известный во Франции маг-шеф…       Своё хвастливое изречение я сопровождаю лукавым подмигиванием, – оно отзывается лёгкой улыбкой на припухшем от давешних слез лице моей ненаглядной. Нарцисса молчаливо откидывается на спинку кухонного кресла, в изящном жесте вытягивая уставшие ножки.       – Фу, целый день сегодня ходили... Мне едва удалось стянуть с себя туфли, честное слово! – как бы в подтверждение своих слов она страдальчески ойкает.       Ну что ж, чертовке явно не хватило тех сладких эмоций, что сегодня возникли в бутике... Или же она действительно так измучена... Мордред Всемогущий, даже Сатана не поймёт этих женщин!       Хрустнув шеей, опускаюсь перед ней на колени и заговорщически мурлычу:       – К твоему сведению, я мастер не только кофе заваривать... Массаж стоп от бывшего мужа, который как никто другой осведомлён о твоих самых чувствительных местах – заманчиво, не правда ли?       В ответ на разрешающий жест принимаюсь разминать невероятно мягкие, нежные ступни моей Ци-Ци. Так уж вышло, что поднимаюсь я всё выше и выше, и вдруг... Оказываюсь в непозволительной близости от того самого местечка, которое так давно уже не представало пред моим взором. Рука моя, словно ненароком, касается белья сливочного цвета, обводит пальцами кружевные цветы, а после и вовсе ныряет под них, вызывая горячечный рваный вздох – а чертовка-то вовсе и не против! Развязавшийся шёлковый халатик являет грудь, вздыбившуюся в довольно откровенном бюстгальтере – вот сползает первая лямка, а следом не отстаёт и вторая... Наконец, неприступное с первого вида, бельё капитулирует окончательно и бесповоротно. В этот самый миг Нарцисса приподнимается на локтях. Одним взглядом она даёт понять, что день ещё не закончился, напротив, он набирает новые обороты!       – Ну же!..       О, сколь повелителен этот тон! Ну что же, госпожа Блэк, спешу исполнить ваши самые откровенные приказы!       Губы мои в грешном порыве сливаются с её нежным теплом, а мой нетерпеливый язык ворвался во влажную глубину её восхитительного цветка любви.       Нарцисса вскрикивает от наслаждения и тут же прикусывает свою кисть. Кастую заклятие, подавляющее шум, – ныне нас никто не услышит! Подняв глаза, наблюдаю перед собою удивительную картину: Цисси, всё ещё опираясь на локти, словно в трансе, пристально смотрит на меня заворожённым взглядом! На её пухлых щёчках греховными розами расцветает румянец, а зрачки расширились, словно у кошки, заприметившей добычу, и затопили радужку бархатистыми омутами тьмы.       В это мгновение я с необычайным для себя азартом принимаюсь за приятную работу: я целую, причмокиваю, облизываю, поддразниваю и ласкаю каждый выступ, каждую впадинку, складочку, аппетитную вершинку, извлекая из приоткрытых губ моей пассии настоящую арию из захлёбываний, стонов и коротких, но сводящих с ума вскриков:       – Выше... Чуть ниже... Сбоку... Правее... Да, да! О прекрасная Фрейя, ещё!.. Да! Да!.. Не останавливайся, слышишь?!       Неужто я наблюдаю на лице своей супруги отражение неподдельного оргазма?! В сие мгновение мы даже не пытаемся сдержать протяжные рычащие вопли, что рвутся из горла. Время словно бы остановило свой ход.

***

      Утром я просыпаюсь в пустой постели, мучимый невообразимой сухостью во рту. Неужто всего лишь сон?..       Тут взгляд мой падает на коротенькую записку, что оставлена на резном столике красного дерева, подле моей кровати.       «Мне нужно подумать».