Семь причин быть вместе

      Тот вечер Нарцисса Малфой помнила во всех подробностях, словно это случилось накануне. Громадный камин, раскалённый добела, трещал и плевался огненными искрами. Так он выражал своё недовольство внезапно разыгравшимся бураном. Стихия, подгулявшим гостем, ворвалась в ухоженное поместье и одним махом уничтожила всю эльфийскую работу подчистую. Аккуратные сугробы, обрамляющие дорожки, разметало ровным слоем так, что теперь пройти к дому не представлялось возможным, а детский городок с лабиринтом и горками засыпало на глазах. Ледяные скульптуры были плотно облеплены снежной массой, хотя вряд ли сильно пострадали. Хмельная фигура, растёкшаяся в вольтеровском кресле, отлично вписывалась в такую обстановку. Миссис Малфой неодобрительно приподняла обсидиановую бровь. Тонкие пальчики, затянутые в лайковые перчатки, с наслаждением огладили шёлковый подол. Этот полонез был роскошен: насыщенного изумрудного цвета с косыми полами и чуточку укороченной юбкой, демонстрирующей ещё одну (тоже зелёную, но уже более нежного, приглушённого оттенка). Сливочного цвета лайка же самым расчудесным образом подходила к новому платью. Всё вместе было преподнесено в качество подарка Нарциссе её галантным любовником.       Почуяв неладное в замыслах супруга, Нарцисса поспешно направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Нужно было немедля собрать оставшиеся вещи, чтобы отбыть из этого дома. Но она не успела — за спиной послышалось пусть и невнятное, зато ни разу не двусмысленное:       — И далеко ли ты собралась, кобылица?..       Стук взявшего в галоп сердца противно ударил изнутри, а участившееся дыхание норовило выбить из седла. «Спокойно, Цисса» — мысленно твердит сама себе миссис Малфой, «Ты почти свободная женщина…»       — Не драматизируй, Люциус. Последние несколько лет всё шло именно к этому.       Голос её звучал деланно-надменно. Ибо лишь так можно было скрыть подступающие слёзы. Блэки не должны выказывать слабость пред лицом противника, и она не поступится этим семейным принципом. Как же там папенька учил… «Держи носик по ветру, мой цветочек, и сжигай за собой мосты, словно маленькая троянка».       Люциус отхлёбывает прямо из бутылки, так и не удосужившись взять полагающийся для напитка бокал.       — Мордред всемогущий, сколько же времени… Я тут балансирую на грани саморазрушения, а ты… Ты всё терпела эту обузу в моём лице… А, впрочем, всё зря. Ты всё равно бросаешь меня одного.       В изнеможении мужчина откидывается на спинку кресла, разразившись хриплым, но в то же время леденящим душу смехом:       — Только не жалей меня, моя донна! Поверь, я… Я очень скоро приду в себя и выберу себе игрушку получше.       После непродолжительного молчания Люциус глухо роняет противную реплику:       — Моложе, легче, изящнее. У которой нос не будет напоминать кнопку от маггловского дверного звонка, а её лодыжки не вызовут желания пройтись по ним рубанком.       Он сейчас напоминает ядовитую змею, настолько переполненную ядом, что её приходится сцеживать, дабы животное не сдохло от своей же отравы.       Звучит всё это наигранно, а оттого ещё более жалко. Желание говорящего унизить, укусить побольнее на прощание прослеживается столь откровенно, что Нарциссе можно бы и отступиться. Уйти, закусив губу, отделавшись малой кровью, но она заводится с пол-оборота:       — Ну что ж, коль изволите пройтись по моим недостаткам, так давайте же перечислим ваши! Я многое могла бы поставить вам в укор: и чрезмерно длинный нос, на котором хорошо только вешаться, и набухшие от непробудного пьянства веки, из-за которых вы всё больше похожи на сыча, нежели на человека… Люциус, ты же был нормальный! Ты не можешь не понимать, что в последнее время ты всё вокруг превращаешь в дерьмо! Дерьмовый ты Мидас!.. Какого чёрта творится в твоей белобрысой башке?! Думаешь, я забыла, как в прошлом году ты пьяный в стельку заявился на мой пятничный файв-о-клок без приглашения и показал себя перед дамами во всей красе? Да, тебя клюнул собственный же павлин, но разве это повод так обижаться на безмозглое создание?! Ты же расстегнул ширинку и «гонялся» за этой курицей, пытаясь на неё помочиться!.. Вот он, наследный лорд во всей красе! Цвет и гордость нации… Зато теперь все в округе осведомлены, как именно наградила тебя природа и отчего я не очень-то счастлива в нашем союзе…       Нарцисса успела увернуться вовремя — полупустая бутылка летела прямо по направлению к её голове. Грязные оскорбления ещё долго раздавались в стенах старинного поместья, да только напрасно — миссис Малфой упорхнула. Она покинула семейный очаг без малодушных колебаний, отчего он сразу оказался пустым и угрюмым. На прощание женщина оставила лишь записку о свершившемся факте, поскольку провалы в памяти Люциуса перестали быть редкостью (ах, огденское, воистину скверная штука).

***

      С того самого злополучного чемпионата по квиддичу Люциус Малфой словно обезумел. Он заваливал любимую женщину нарядами от-кутюр и милыми безделушками, присылал охапки редких и дорогих цветов, не пропускал ни одного приглашения на самые статусные маг-мероприятия и званые обеды, чтобы переслать их бывшей жене. Всё, лишь бы восстановить своё реноме в глазах Нарциссы.       В обществе уже вовсю перешёптывались. Как ни странно, но из всех сумасбродств опального лорда наибольший резонанс вызывала способность Люциуса извернуться ужом, чтобы достать экзотические растения. Нельзя было сказать, что англичане испытывали дефицит товаров на цветочном рынке, но всему же есть разумные пределы. Скажем, белоснежно-восковые кадупулы родом из Шри-Ланки являлись цветами священными и вывоз их был под строгим запретом. Но Малфоям, по-видимому, было глубоко начхать на все островные государства Южной Азии вместе взятые. Именно поэтому как-то поздним вечером миссис Вандекамп обнаружила у себя под дверью корзину, полную только начинающих раскрываться кадупулов. Всю ночь королевские цветы источали нежный аромат, а к утру завяли, ибо таков был их жизненный цикл.       Букет, состоящий из невзрачных двулистников Грея, восхитил всех, кто имел возможность заглянуть в обманчиво скромный кулёк из нежно-голубой бумаги: лепестки белесоватых цветов становились прозрачными, будто хрустальными, достаточно лишь было легонько подуть на них.       Гималайские голубые маки, красные камелии Миддлмиста, гардении и лизиантусы текли к поместью Вандекампов нескончаемым потоком, вызывая завистливо-осуждающие вздохи светских дам.

***

      На первых порах Люциусу удавалось держаться на плаву. Сталкинг по отношению к бывшей жене с налётом галантности, активное участие в благотворительных мероприятиях, посещение закрытого клуба для джентльменов… Иллюзия занятости и востребованности была создана превосходно. Кроме того, мужчина всерьёз увлёкся написанием труда по выходу из экзистенциального кризиса, в основу которого был положен собственный уникальный опыт. Всё это отвлекало и не давало сорваться в пропасть напыщенных глупых выходок.       И да, это была лишь видимая часть усилий, которые прикладывали Малфои старшие, всей душой желавшие реабилитировать непутёвого сыночка. Вернуть былое расположение родовитых друзей дорогого стоило. Власть не случается на ровном месте. Какими бы несметными богатствами не владел Абраксас, он мало бы что мог сделать, объяви ему бойкот влиятельные маги современности.       Ах, старый прохвост Абраксас, на что он только не пойдёт, лишь бы вернуть блажному отпрыску место в обществе, принадлежащее ему по праву рождения!       Усилия страдающих родителей принесли добрые плоды: общество постепенно начало оттаивать, а вскоре и вовсе приняло Люциуса в свои «объятья». Он же даже носу не казал из своего поместья, устроив молчаливый акт протеста всем ехидным статейкам в «Ежедневном пророке». Люциус всерьёз погрузился в бумажную работу. Он подолгу сидел в кабинете, обложившись клочками пергамента с какими-то выписками и замечаниями, и скрипел пером. А под утро преисполненные благоговейного страха домовики поспешно сжигали исписанные и перечёркнутые вороха бумаг в камине.       А затем случилось нечто, что произвело эффект разорвавшегося снаряда: в продажу поступила наскоро свёрстанная и напечатанная книга авторства Л.Малфоя. И причиной тому было не содержание сего опуса, а его обложка.       Мало того, что обложке красовался сам новоявленный писатель, что само по себе не красит потомственного аристократа, так ещё и в каком виде!..       Всё англо-магическое общество ахнуло от откровенно эротичного образа Люциуса! Статный, подкачанный, с обнажённым прессом, неуловимо рождающим желание укусить плитку белого шоколада, он, словно змий-искуситель, пронзал взглядом молодых и не очень девиц, которые частенько топтались возле прилавков с подобным чтивом.       Зная, сколь сладкими могут быть речи бывшего супруга, в душу миссис Вандекамп закрались глубокие сомнения насчёт подлинного авторства этой книжонки. Речевые обороты в ней не отличались тем изяществом и лёгким флёром надменности, с которыми так любил разглагольствовать её Люциус. Скорее всего, над текстом работали не очень умелые анонимные редакторы, которых, к тому же, торопили.       Вот и тридцать первое октября, канун Дня всех святых. Драко принял решение отметить праздник с отцом, даже несмотря на то, что Хеллоуин этого года в Хогвартсе обещал быть грандиозным (принимающая школа на соревнованиях Кубка трех волшебников, как-никак!).       При мысли о том, что любимый праздник её дитя проведёт в компании с этим шелудивым псом, материнское сердце начинало заходиться от беспокойства. Или же… Быть может, она зря переживает? Быть может, всё наладилось и причин для тревоги больше нет?       Ну что ж, не проверишь — не узнаешь… В конце концов, это её долг, как и любой другой матери!

***

      Пред очами миссис Вандекамп предстает картина, коя больно ранит и без того истерзанные воспоминания: мэнор, внушительный и статный, с разросшимися кустами садовых роз, с его крикливыми павлинами, белокаменными изваяниями и очаровательным прудиком.       Нарциссу пробирает мелкая дрожь. Отчего-то на ум ей упорно приходит сказка о спящей красавице. Ну, как спящей… Тощей, нервной и пьющей. Просто верх мечтаний…       Подумать только, представительница благородного рода стоит перед домом этого пьянчужки, переминаясь с ноги на ногу, словно провинившаяся студентка!       «Окстись, Нарцисса! — твердит сама себе колдунья, — Ты же не дитё! Тебе уже пошёл пятый десяток, а ты по-прежнему ведёшь себя, как настоящая трусиха! Господи, чего я мешкаю тут у его дверей?! Он, видите ли, может спиваться, а после красиво оправдываться своим «экзистенциальным кризисом» (ишь ты, нахватался где-то премудростей!), а я не вправе проверить, как обстоят дела в доме, где будет находиться мой сын?! Нет уж, дудки!».       Мордред всемогущий, когда-то казавшееся светлым и уютным, поместье оказалось холодным и мрачным. Нарцисса хорошо помнила те времена, потому-то ей и было трудно снова оказаться в стенах этого дома.       Отдельные личности из высшего света, не отягощённые ни возрастом, ни интеллектом, сочинили глупую историю о том, что на самом деле мистер Малфой вовсе не человек, а призрачный худощавый вампир. Если посмотреть в его выцветшие белые глаза, то сразу же сойдёшь с ума! Хм… Ну что ж, в свете последних событий вполне правдоподобно. Малфой с уверенностью мог бы сойти за чудовище из детских сказок, вот только по поводу Драко малолетние чистокровные отпрыски погорячилась. Быть может, за чертёнка её сынуля вполне сойдёт, но сын смерти… Увольте! На костлявую старуху-смерть Нарцисса уж точно не тянет!       Но что значат эти глупые фантазии на самом деле? Это всего лишь маска, которой так удобно прикрыться, дабы лишний раз не окунаться в плебейскую грязь скандалов. Люциус Малфой… Вот же дурацкое имя! Жеманное, склизкое, будто какая-нибудь змея или лягушонка.       Словно это было вчера…       «Познакомься со своим будущим мужем, Цисси…» — раздался бархатный голос отца, Абраксас же снизошёл до широкой нагловатой улыбки.       Четырёхлетняя Нарцисса Блэк устроила тогда грандиозную истерику. Из-за материнской юбки на неё робко взирал щуплый белобрысый мальчишка с плаксивым выражением на блёклой мордочке. Мало того, женишок оказался хромоногим, поскольку накануне вывихнул лодыжку. Понятно, что привлекательности ему это добавляло. В общем, было из-за чего реветь.       На то, чтобы завоевать сердце бесноватой валькирии с гордым именем, Малфою понадобилось шестнадцать долгих лет. Борьба за любовь не была лёгкой. Она оказалась наполнена мучительными интригами, не говоря уже об изнурительно обидных поражениях. Как ни прискорбно, всё это кануло в Лету. Ибо все чувства когда-нибудь охладевают, а в особенности мужские. Вечера, что супруги проводили вместе, постепенно делались всё более молчаливыми, обедать они тоже начали врозь (на совместные приёмы пищи у его высокоблагородия перестало находиться время). Сон по разным спальням также не способствовал улучшению семейного микроклимата. Казалось бы, куда уж хуже, но Люциус сумел превзойти сам себя: «Милая, послушай, что, если мы будем жить вместе только две недели в месяц, а остальное время будем разъезжаться? По-моему, шикарная идея! Так мы сможем избежать семейной рутины, а ещё будем отдыхать друг от друга». Нет, ну вы можете вообразить себе подобную несуразицу?! По мнению этого напыщенного индюка, они и так проводили с женой слишком много времени бок о бок!       О, мой дорогой читатель, позволь же спросить: какой нормальной женщине придётся по вкусу столь небрежное отношение?! Да, чёрт побери, адюльтер — это низко и подло, но Ричард превосходно умел развлекать. Уютные рестораны, волнительные прогулки с риском быть пойманной на месте преступления очередными знакомыми и море, просто грёбаное море секса, о котором миссис Малфой могла только мечтать. Хотите осудить? Право же, не стоит! Не секрет, что у всякой женщины есть свои потребности, а Вандекамп, в силу своего возраста и юношеской прыти, с лихвой мог утолить их все. Но знала бы обольщённая Нарцисса, что сей молодой человек ничего не сможет ей больше предложить, кроме веселья и постельных утех…       Смазливый юнец оказался пуст, словно нарядная ваза для цветов, но бедной женщине больше некуда было деваться. В её жизнь уже пришла измена с последующим скандальным разводом и, окажись Нарцисса в публичном одиночестве, всё могла бы закончиться куда как печальнее. Терять своё место и статус в аристократическом обществе женщина не хотела, а посему отважилась на заключение брака с мальчишкой.       И вот Нарцисса Вандекамп, как полная дура, стоит перед дубовыми дверьми, не находя в себе силы постучаться.       Ну уж нет, лорд Малфой, моего замешательства вы не увидите!       «Лесли!» — Требовательно взывает Нарцисса, однако ничего не происходит. — Домовики… Прислуга, ну хоть кто-нибудь!..       Никого… Неужто Малфои решили полностью отказаться от эльфийской работы? Что за дикий вздор! Или же прислуга так обленилась, что не может оторвать задницу от лавки, дабы отворить дверь чистокровный ведьме?!       — Эльф-домовик клана Малфой от лица представительницы магического рода Блэк, приказываю тебе показаться на глаза!       Магическая формула не подвела, но вообразите же удивление миссис Вандекамп, когда вместо привычной сгорбившейся фигурки перед ней предстало… нечто. Маленькое, клыкастое: нижние клыки монстра составляли не менее четырёх дюймов в длину, — существо беспардонно уставилось на гостью. Это была домовичка, обладательница гладкой зеленоватой кожи и громадных пронзительных глазищ. А что это за дивный наряд на странной эльфе?! Нарцисса чуть не поперхнулась воздухом: домовичка была замотана на манер римской тоги в бархатную тряпку изумрудного цвета. Тряпка эта женщине показалась смутно знакомой.       — Вам мистера Малфоя? — Прищурив свои иллюминаторы, нагло прогнусила зеленушка.       В глаза постороннему человеку глядит прямо, учтиво не кланяется… Вообще-то миссис Вандекамп всегда импонировало столь открытое поведение домовиков: ни тебе нарочито театрального подобострастия, ни скрюченной спины и опущенных долу глаз… Гордость — вот истинная красота любого существа! Единственное, о чём не следует забывать, так это об отличии гордости от заносчивости, коя столь тяжко поразила инфантильного хозяина этого дома.       — Да. Проводи меня к нему! — Отчеканила Нарцисса холодным тоном и вздёрнула маленький нос. Несмотря ни на что, она не собиралась выказывать своей симпатии. Существо же, не переставая удивлять бывшую хозяйку сего поместья, хватает её за тонкое запястье и уверенно тянет ко входу.       Люциус — та ещё шкатулка с сюрпризами; не перестаёт удивлять… Испокон веков Малфои отличались своим отношением к прислуге: множественные побои, оскорбления и прочие унижения были в порядке вещей. Время от времени Абраксас устраивал бои домовиков, чтобы потешить себя и своих высокородных приятелей. Бои эти, конечно же, заканчивались смертельным исходом для проигравшей стороны (к слову, его отпрыск ненавидел сие кровавое развлечение и старался в такие дни исчезнуть из дома). И тут такая смена вектора!       Что это? Наследник расслабился или действительно кардинально пересмотрел свои взгляды? Кто разберёт, что творится в этой белобрысой голове…       Коридоры вдоль анфилады, широкие и устланные коврами насыщенного зелёного цвета… Гасящие лишние звуки и дарящие столько возможностей влюблённым благодаря многочисленным нишам. Когда-то маленький Драко прятался за большие напольные вазы, а потом с громким визгом пугал ничего не подозревающих домовиков. А Люциусу нравилось зажимать хихикающую молодую жену в этих укромных уголках её на пути в столовую или в гостиную. Задрав пышные юбки, он по-плебейски тискал свою блондинку какое-то время, а затем выпускал её из сладкого плена. Тогда Нарцисса появлялась среди гостей с пунцовыми щёчками и неизменно вызывала осуждающие шепотки.       Ах, как же греют сейчас душу воспоминания, таящиеся в этих стенах!..       А меж тем, уже двенадцать! Верно, Дракуля уже прибыл.

***

      А что же Малфой? Чем же он, проклятый, так сильно занят, запершись в своём поместье? Ответ максимально прост: пьёт аки чёрт, притом тихо и без разгульных выходок. Да будет вам известно, что Люциус Малфой — истый пьяница британской школы. Выражаясь иначе, он остаётся твёрд в речах и походке, сколько бы, бес эдакий, не употребил вкусного винью-верде или пино-гриджио. Вот и сегодня благородный лорд с превеликим удовольствием выхлебал целый графин кларета, сознательно отринув крепкие напитки. Не знал ведь, гад, что именно сегодня заявится его неблаговерная…       К тому же стоит отметить, что цедил сухое вино Люциус не один, а вместе со своим закадычным другом (по совместительству, неизменным собутыльником), которого выставила вон законная супруга, причём с собственной же диковатой дочуркой. Нарцисса не знала, что уже пошёл второй месяц, как эта странная компания дружно жила втроём. Мужчины с упоением резвились в винных погребах мэнора, а диковатая «наследница» Яксли целыми днями гоняла во дворе павлинов да разоряла клумбы.

***

      И вот уже из просторной гостиной слышатся хмельные голоса, а в потёмках ослепительно сверкнула бриллиантовая капля.       «Ухо проколол… Совсем взбесился!» — Надула губы Нарцисса. Она с нетерпением заглядывает в дверную щёлку и прислушивается…       — Клитор, Дракуля, это без всяких сомнений очень важная, но далеко не единственная зона, которая может доставить наслаждение женщине, — Голос Малфоя невнятен, ибо в этот момент он поджигает тонкую пахитоску. — На женском теле есть точки, кои с первого взгляда могут показаться довольно незначительными, однако поверь своему старику: забывать о них было бы ошибкой. Дай-ка припомню…       Устремив задумчивый взгляд в потолок, Малфой принялся перечислять: Ну, шея, уши, соски и бёдра — это всем известно, да и то, шея далеко не всем нравится… Из менее же ожидаемых — это копчик, вот ему стоит уделить особое внимание. Шлюшки, помнится, орать от наслаждения начинали… Жаль, с матушкой твоей я такого не проворачивал… Циничная прыскающая усмешка, но это не Люциус. Неужели он смеет обсуждать её в присутствии Корбана?!       — Ой, да у вас кроме «сунул-высунул» вообще хоть что-то было?       — Да пошёл ты…       — Так, мы сейчас, между прочим, важные вещи обсуждаем! Сейчас, быть может, решается сексуальное будущее твоего недопёска!       Звук пододвигающегося стула — и Корбан предстал пред Циссой во всей своей красе: с вываленным пузом и недельной щетиной.       — Ассистент! Оголяйте спину.       Малфоя по-прежнему не видно в эту чёртову щель! Интересно взглянуть, каков он из себя, неужели и в самом деле такой, как на обложке своего опуса?       — Итак… Зона надпочечников доставляет очень интересные ощущения в сочетании с ласками других женских прелестей. Ещё между лопатками. Далее из менее очевидных: подмышки, пальцы ног, сами ступни и поясница… Остальное узнаётся, как правило, в процессе с конкретной дамой, да и я так прям уже не вспомню. Впрочем, ты же понял суть?       Утвердительно угукнув Драко — сама заинтересованность — опирается руками на подбородок (Боже, как же вытянулся её сын за какие-то пару месяцев!).       — По сути, наибольшая доля ответственности во время секса… — Французский прононс и слово «секс» через «е». Малфой себе не изменяет! — …Лежит именно на мужчине, а потому смазка, гандоны и прочие прелести всегда должны быть дома под рукой, а где они у нас хранятся, ты прекрасно знаешь.       — А ты, Цисси, случаем, не забыла?       Наглое замечание Корбана вызывает резкий перестук в грудной клетке, словно сердце сбилось с ритма. Похоже, её рассекретили. Ну что ж, пришла пора покинуть своё убежище и выйти на свет…