Семь причин быть вместе

      Ах, какой пассаж! Моя донна предстала предо мною во всей своей красе, а я даже не знаю, что и сказать… Стою пред ней как идиот – в нижнем белье и распахнутом, обвисшем халате. Похвастаться, откровенно говоря, мне нечем. Та «сладкая» провокационная обложка всего лишь продукт рекламного отдела магического издательства. Кудесницы, состоящие там на зарплате, вежливо, но твёрдо разъяснили, как следует продвигать мой «труд» в массы. Они изрядно приукрасили мою исхудавшую тушку, которая уже начала покрываться морщинами и седыми волосами, «нарастили» и «добавили блеска» сухим волосам. Да, постничать я никогда не любил, но слишком весёлый образ жизни не может не оставить характерного отпечатка на теле. Теперь же Нарциссе стало известно о моей маленькой уловке, и я чувствую себя сконфуженным. А впрочем, не пойти ли ей к чёртовой матери?..       – Ну что ж... – Цедит нежданная гостья.       Голос её словно Северный Ледовитый океан: пробирает до костей одним лишь своим названием. Дамы и господа, мне знаком этот промороженный тон – по обыкновению за ним следует крышесносная истерика...       – Вы двое спустили свою жизнь в сточную канаву, так давайте ещё и Драко научите, как это делается! – Нарцисса верещит, будто пожарная сирена.       Мon amur, вы решили начать без долгих прелюдий, нанеся удар как раз по больному месту. Ваши обвинения ранят в самое сердце, попутно сдирая кожу и другие мышцы. Но на ваши провокации я больше не поведусь. Вместо невоздержанного проявления эмоций использую её же стратегию:       – Вот это да! – Ухмыляюсь, приветственно раскинув руки. – Мадам Вандекамп собственной персоной! Только с костюмом промашка вышла – я-то, болван, ставил на Клеопатру, а тут целый инспектор нравов!       Щёчки моей пассии мгновенно покрываются красными пятнами. Моя тактика принесла плоды, блондинка разозлилась не на шутку...       – Я пришла повидать сына.       Краткое молчание, и прямо мне в лицо летит новая порция яда. Она проникает в слизистые, выжигая остатки самоуважения:       – В отличие от тебя, я не забываю о праздниках!       В груди больно кольнуло. Так и есть. Я крепко провинился тем, что в тот раз напрочь забыл о дне рождении собственного сына. Видит Мерлин, я многое бы отдал за то, чтобы исправить события той даты, но что сделано, то сделано. Зато Хеллоуин в этом году будет воистину грандиозным!       Заколдованные скелеты уже ждали Драко, каждый в своём укромном уголке. Я расстарался на славу и устроил в Малфой-меноре что-то наподобие квеста для своего сына. Во всех комнатах его ожидали каверзные ловушки, загадки или записки с требованием выполнить какое-то задание. И, конечно, за выполнение каждого пункта юного наследника ждал маленький поощрительный подарок, вроде шокошаров или всевкусного драже. Ну, за исключением гостиной с тремя боггартами – за прохождение задания повышенной сложности Драко предназначались запонки в виде летучих мышек. Бриллианты в чёрной эмали — по-моему, очень элегантно.       В конце мой ребёнок должен был обнаружить самый главный приз этой полосы препятствий – большую тыкву, полностью набитую всевозможными сластями. Всё, как в его безмятежном детстве…       Вряд ли это позволит свалиться необъятному грузу вины с моих и без того перегруженных плеч, но хотя бы вызовет улыбку на лице сына!       Корбан и так слишком «долго» молчал, чтобы и дальше пребывать в безмолвии. Возмущённым голосом он прикончил воцарившуюся было тишину:       – Ага... А заодно ты решила проверить, не лежит ли твой бывший муж лицом в луже огневиски. Так ведь?       Обречённо вздыхаю, с трудом поднимая опухшие от беспробудного пьянства очи:       – Корбан...       Однако окоротить свой длинный язык мой друг не считает нужным.       – Нет, Люц. Коль пришла, так пусть слушает! Ты погляди, киса, как мы живём! У нас тут милый клуб душевнобольных: Малфой на таблетках, я – с ребёнком на руках. Розита спит с плюшевым гиппогрифом, пока мы воюем с очередной батареей из бутылок. И клянусь чем хочешь, пойла у нас больше, чем в «Кабаньей голове».       Нежданно Корбан окидывает меня укоряющим взором:       – А кое-кто ещё и умудряется принимать свои пилюльки от депрессии! Что тебе доктор прописал недавно? Что-то за распорядок дня...       – Бочку вина выдуть да спать лечь – вот мой распорядок. По времени тебе расписать? – Огрызаюсь, да тут же увожу взгляд в пол. Разум мой терзает воспоминание о том, что я сказал когда-то в книжной лавке Артуру Уизли: ниже падать некуда...       – Ну конечно, чего уж тут ожидать в кругу такого блестящего общества! – Надув кукольные губки, Нарси в милейшем жесте уводит свой носик в сторону.       – По крайней мере, – усмехается Корбан. – тут никто не трахается с малолетками за его спиной!       Нас всех придавливает белой плитой тишины, поскольку дар речи одномоментно утрачивают все присутствующие в комнате.       – Хм, приношу свои извинения. Ребёнок в доме. А знаешь... Розита считает, что Люциус – волшебный эльф с серебряными волосами, пока ты пропадаешь со своим полупокером, он читает сказки моей дочери. – Яксли уточняет, задирая указательный палец, – Пусть пьяный, но он искренний.       Нижняя губка Цисси дрогнула – чуть заметно, но, чёрт подери, сколь же жалобно!       – Я не обязана оправдываться перед тобой.       Корбан подрывается с места словно ужаленный:       – И не надо. Мне плевать. Я не твоя мораль. Но ты припёрлась сюда сама. Если надеялась увидеть жалкого алкоголика, захлёбывающегося своими слезами и соплями – ты опоздала, подруга! Он уже на дне был. А теперь, как видишь, ползёт обратно. Медленно, с недопитой бутылкой за пазухой и детскими кубиками под ногами.       На миг грубиян-правдоруб сжал челюсть, отвернувшись в мою сторону. На глазах его предательски искрится влага, но чёрта с два он обнаружит это при Нарциссе:       – Это живой человек, и я не собираюсь терять его из-за какой-то бабы!       – Спасибо, Корбан... Я...       – Да пошёл ты, придурок... Ты всё равно мне должен за тот раз, когда я тебя откачивал у камина!       А птичка моя вовсе не собирается покидать поместье. Голосок её смягчается; сощурив глазки, она задумчиво тянет:       – Вы оба... Так странно похожи. Только один – пропитан дорогим алкоголем, другой – грязной иронией.       Она тут же нарывается на усмешку моего друга:       – А ты всё такая же ледяная богиня с обожжённым сердцем и чертовски красивой задницей!       Приметив мой полыхнувший взгляд, Яксли спешит прибавить:       – Прости, дружище, но что есть, то есть.       – Какие вы хамы... Хамы и солдафоны!       Однако моя валькирия, по всей видимости, сменила гнев на милость:       – Повезло хоть, что невероятно симпатичные!       Драко, который с каменным выражением лица наблюдал всю сцену от начала и до конца, негромким голосом обратился ко мне:       – Это у вас ссора или такие эротические игры?       – По сути, и то и другое...       Моя миледи бросает на нас негодующий взгляд:       – Поговорим позже. Без свидетелей!       – Так ты остаёшься? – Голос мой выдаёт наивную надежду, которую моментально улавливает моя бывшая.       – Оставить моего сына наедине с двумя старыми выпивохами в его любимый праздник?! Да ни в жизнь!

***

      Знаете, какой вид запоя является наистрашнейшим? Вы, верно, представили пьяницу, который, вдоволь наплясавшись у барной стойки, валяется в луже собственной блевотины, с расстёгнутой рубахой да недопитой бутылкой виски в ослабшей руке... Отчасти вы правы, однако самый жуткий вид запоя – это когда человек больше не устраивает пьяных фортелей иль шумных застолий, а просто тихо сдаётся. Потакая собственной слабости, опускается на дно тихих вечеров в компании с лучшими друзьями: виски и беспросветным одиночеством.       Я гляжу в её бездонные глаза, словно ненормальный, пытаясь выяснить... Почему? Зачем она осталась? Дабы вновь потешаться надо мною, иль чтобы действительно помочь? Меня пробирает ставший привычным холод. Но лёгкое щебетание моей ненаглядной да запах миндаля, принесённый ею, озаряет сие пристанище низменных пороков уныния и пьянства.       Нисса, как же ты не замечаешь... Я хуже всех, ты знаешь это. Словно последняя мразь умалчиваю, отчего столь болен и ужасен, но ты и так всё видишь. И сколь бы я упорно не позволял заботиться о себе, твоя грёбаная забота у меня под кожей. Чем я это заслужил?! Я лишь всё рушу, не даю возможности меня спасти, слишком долго смотрю в глаза. Мерлин милостивый, я не заслужил такую семью!       – Как тебе только удалось снова вернуться в свет, при том оставаясь в такой отвратительной форме?       Бестактный вопрос задан раздражающе капризным тоном – чертовка себе не изменяет!       Схожу с ума. Отчего же мне так больно? Представляю, как ногти впиваются в шею и полностью её раздирают. Больно... Больно, слишком больно! Не хочу бороться! Не хочу просыпаться, не хочу смотреть, видеть ничего не хочу!       – Нисса, я по-прежнему богат и красив. Мне совсем не трудно добиться всеобщего расположения и восхищения. Вон, у Драко все однокурсницы хотели бы выйти за меня замуж.       Выдавливаю нахальную ухмылку, когда внутри пылает отчаяние. Осеннее обострение – так это называет мой психотерапевт.       Предплечье левой руки пылает… Всем своим естеством я чувствую неизбежное приближение войны. Безумный холод, ноющая боль, от которой не спастись, не укрыться... Приближается нечто тёмное и жуткое – ОН возрождается. Бетонные блоки воют, пропитываясь солнечным жаром. А, может быть, просто мёрзнут от серого безразличия неба. Я тоже замерзаю. Долгими ночами я лежу, не смыкая очей, лишь бы отсрочить наступление нового дня... Дня, в котором может возродиться Тёмный Лорд. Забыться на какое-то время помогает лишь крепкий алкоголь.       Они не должны знать. Ещё не время. Пусть поживут в безмятежности как можно дольше.       Мрак во взоре Корбана едва уловим, но ощутим довольно явственно. Он тоже чувствует.       Делаю вид, словно у меня зудит рука. На деле я лишь пытаюсь приглушить боль от жжения.       Ради моего сына я должен пытаться жить. Быть может, мои психологические курсы поднимут общее настроение? Йога, массаж, ароматерапия и кислородная комната со множеством экзотических растений. У меня есть все возможности, чтобы оформить целую неделю расслабления, медитаций и тихого блаженства. Самая малость, но чем не благодарность моей ненаглядной? Октябрьское солнце нежно поцелует ресницы, а ветер выбьет ненужные мысли. Высохну, выгорю и пропахну дамасской розой, зато останусь собой: непостоянным, молчаливым и мрачным. Ненависть или злость, что присущи мне на постоянной основе, лишь станут светлее, немного припудрившись пыльцой диковинных растений. В глубине души теплится надежда, что мои привычки жестоко шутить, а любить наотмашь смогут выжить.       Останусь самим собой, но не жалким.       – А знаете... – Задумчиво тяну, опуская свою прохладную ладонь на нежную ручку Цисси, – На моих курсах есть семейные занятия. Мы хотели пойти вчетвером, но раз ты здесь... – Выдерживаю паузу, но сейчас не время для масок. – Да к чёрту! Цисси, пойдём с нами. Мне было бы очень приятно, да и Драко, думаю, не отказался бы.       Секундный взор в сторону сына – мой мальчик понимает намёки без слов:       – Да, мамочка, пожалуйста, пойдём с нами. Давай отпразднуем... Как раньше. В былые времена.       Секретный приём «Жалобные глазки» – в искусстве манипуляций моему сыну нет равных. Поджимаю губы. Чёрт побери, переигрывает чертёнок!       – Хорошо. – Нежданный ответ сбивает моё сердце с привычного ритма. – Раз Драко настаивает... Буду сидеть в позе лотоса и слушать про чакры!       Корбан, до сего мига пребывавший в молчаливой задумчивости, отмирает и спешит похвастаться:       – Между прочим, Розита очень хорошо научилась делать кобру.       Вертлявая мартышка с истинно детской непосредственностью задирает пухлые ручонки над головой:       – Я – змей! Хшсс!..       С моих уст срывается смешок, больше походящий на бульканье. Зато я сама искренность!       Устало провожу рукою по лицу и тихо молвлю:       – Значит распакуешь свой подарок вечером, сынок.       Краткий миг, и спешу выпалить едва не на одном дыхании:       – Спасибо тебе, Цисси, что не отвернулась... Окончательно.       – Пока ты стараешься – я рядом. Но ещё одна сумасбродная выходка с твоей стороны, Люциус, и клянусь чем хочешь, но я превращу тебя в напольный коврик!       Голосок моей ненаглядной нежен, однако не стоит обольщаться – к этой нежности примешана столь изрядная порция строгости, что расслабиться у меня точно не выйдет.       Раздаётся басистый смех. Это Корбан вновь над нами потешается!       – Замечательно! Бассейн, йога и эмоциональная терапия через угрозы. Вот он, настоящий Хеллоуин!

***

      В больницу Святого Мунго решено было отправиться через специальные порталы, расположенные в Косом переулке.       – Сумасшедшие не задумываются о будущем, мистер Малфой, ибо безумцев будущее не тревожит, – как-то обронил мой психотерапевт на одной из наших сессий.       Стыдно признаться, но все переживания, связанные с Тёмным Лордом, являются... Некой отрадой для меня. Ибо если страшно что-то терять, так, значит, у меня что-то имеется в наличии? Если становится столь страшно... Значит есть, чёрт подери, за кого бояться!       Аромат едва сдерживаемого скандала и пралине – этот аромат давно уже стал её любимым. Уходит она всегда внезапно и так же нежданно возвращается. Эта женщина рассеивает мрак, приносит с собой солнце и тепло, словно тяжёлые грозди спелого винограда или райские наливные яблоки из Эдемского сада. Они вряд ли сравнятся с порочными гранатами Аида, которыми она окормляла меня последние три года нашей супружеской жизни.       Нарцисса не понимает, что творится у меня в душе, лишь смотрит задумчиво, заставляя проживать упоительные моменты заново. Мысленно стягиваю с неё тонкие бретели невесомого платья, целуя каждую. Зачем... Зачем мне весь этот жалкий мир, когда рядом со мной шествует Она? И даже черти, навечно прикипевшие к моему нутру, не смеют подать голос и лишь лукаво наблюдают.       Когда я вижу её... Мордред всемогущий, я понимаю, что моя любовь – вовсе не наказание, нет. Это – дар божий! Ради неё не жаль лишиться всего, ибо она не имеет цены. Даже той власти, которую так старательно выгрызает мой отец для себя!       И в душе моей в один миг расцветают волшебные цветы.       Однако мои блаженные размышления были прерваны весьма неожиданным образом. Ибо... Рядом с моей Ци-Ци объявилось нечто огромное, чёрное и лохматое! Не столько собака, сколько нечто бесовское... Не из этого мира!       На удивление, птичка моя вовсе не испугана. Она спокойно проводит ладошкой по загривку этого отродья, треплет за ухом этого верзилу:       – Не бойся, это мой друг. Он всегда меня сопровождает, когда я выхожу на вечерний променад. Он – славный малый, облаивает разных назойливых прилипал, сидит со мной, недвижимый, словно изваяние… Надёжный и молчаливый.       Делаю шаг назад. Мордред, ну и взгляд у этой псины – изучающий, мрачный, будто человеческий. В душу заглядывает, гад!       – Погладь его, не бойся! Глянь, какой славный.       А пёс, словно понимая, о чём щебечет моя птичка, глумливо фыркает и дурашливо заваливается на спину. Ну что ж... Была не была! Мгновение, и пальцы мои погружаются в густую шерсть холки, провоцируя волну необъяснимого, густого удовольствия. Странное чувство. Как будто... Как будто я давно знаком с этой животиной. Будто знаю его с малого детства, да только как это возможно?..       – Я так люблю собачек! – Не сдержав эмоционального порыва, Цисси аккуратно, но всё равно несколько по-детски хлопает в ладоши.       – Да ты всех любишь. Тоже мне новость…       Поджав губы, отвожу взгляд, дабы Цисси не видела ту сырость, которую я развёл. А чёрный пёс доверчиво подставил брюхо, словно, почуяв мою печаль, желал меня подбодрить.       – …Драко любишь, животных любишь, Вандекампа своего, поди, умираешь любишь. Вот только меня, дурака, как ненавидела, так и...       – Я подала на развод.       Стук сердца и звон в ушах. Гляжу на неё как осёл, не в силах произнести ни слова. А плутовка пожимает кукольными плечиками, лаская мой взор печальной улыбкой.       – Люциус, я самостоятельная и независимая женщина. Денег у меня предостаточно, а в мужчине, тем более в столь ненадёжном как Ричард, я не нуждаюсь.       В душе моей ворохнулась, было, надежда на лучшее, но жестокая блондинка пресекла эти шевеления на корню:       – Только не думай, что я решила вернуться к тебе, Малфой. Это ничего не значит. Запомни раз и навсегда – если рядом с тобой я постоянно выясняю отношения, это вовсе не означает, что моя жизнь вертится вокруг мужчин... Я – не приложение к громкой фамилии, не наседка, обеспечивающая родовитый клан достойным наследником, и уж никак не красивая картинка, придающая благопристойный вид диким выходкам своего супруга.       Прежде всего, я личность со своей жизнью, своим кругом общения, интересами и увлечениями. Ты должен понять, что многое переменилось в наших жизнях. Мы больше не можем жить так, как это бывало прежде, во времена нашей «невинности», когда самой большой проблемой были твои испачканные павлиньим дерьмом туфли. Я больше не желаю быть заложницей мужской чванливой заносчивости и ухожу в одиночное плавание.       Внезапно Нарцисса замолчала. Переведя дух, она хмыкнула и тихо добавила:       – Иногда я думаю, что ещё пять-шесть лет и Драко приведёт в дом новую кровь. И что тогда останется мне? Заниматься разведением роз и собирать на пятичасовой чай таких же стареющих подруг? Знаешь, а я ведь не слепила ещё ни одного сервиза для такого случая. И в горах я не была. И ни одной простыни не расшила фамильными рунными цепочками, а ведь в девичестве так любила рукодельничать…       – Мерлин, когда вы псину-то успели подобрать?! Мы вас на две минуты оставили! – Раздаётся за моей спиной наигранно возмущённый глас Корбана. – Живо хватай свою ненаглядную и тащи к порталам, а не то Розита мне скоро плешь проест со своим бассейном...

***

      Ослепительная молния распотрошила ночное лондонское небо. Прогремевший в ту же секунду громовой раскат был столь оглушителен, что по телу прогарцевал табун упитанных мурашек! Ледяной дождь хлестнул по окнам толстыми плетями. Сжавшись от страха, я вцепился в спасительный плед не лучше малого дитяти… Где-то снаружи в трубах и желобах шумела вода, порождая непрекращающееся фырканье и всплески.       Но самое страшное было впереди. Грохочущие раскаты грома, сопровождаемые ослепительными вспышками молний, стали частыми и резкими. Каждое новое мгновение казалось последним, настолько сокрушительно вспыхивали огненные зигзаги. Гогочущий ветер с нескрываемым удовольствием гнул деревья, отчего те хрустели, пытаясь откупиться более слабыми ветвями и охапками листвы.       В санаторий мы прибыли поздно вечером, а посему нас лишь успели расселить по номерам, провести расслабляющую медитацию на ночь да выдать идиотские пижамы, больше напоминающие детские карнавальные костюмы. Экая комедия – взрослый уставший мужчина, обряженный в пушистую жёлтую пижаму-утёнка, испугался величественного танца природы, что разыгрался за его окном… Интересно, что за пижамы достались моим спутникам, ведь перед сном мы не виделись.       Однако мой интерес был удовлетворён в тот же миг: ко мне в номер буквально впорхнул блондинистый единорог, такой пухленький и милый!       – Люцик, я к тебе! – От испуга моя ненаглядная аж пищит, но для моих ушей это воистину словно ангельское песнопение. – Я так напугалась... Сильно-сильно! Спасай меня скорее!       Без зазрения совести Цисси прыгает ко мне в кровать. А я... Ну что же мне остаётся делать? Приглашаю её в свои объятия, жадно протягивая руки, да расплываюсь в блаженной улыбке.       – Сначала я подумала, что-то взорвалось... – Моя голубка сбивчиво начинает свою повесть о ночных приключениях, свернувшись калачиком да уткнувшись носом чуть пониже моей подмышки. – Потом испугалась, что ко мне залетит шаровая молния... А я заклинание нужное забыла! Ты ведь помнишь его, Люцик?       – Помню, конечно...       – Ты только не засыпай, а то вдруг залетит!       Я не стал упоминать о том, что наше пристанище тщательно охраняется от подобного рода бедствий, но моя тыковка не спешит останавливаться:       – Я спать совсем перехотела! Давай... Давай, если ты вдруг заснёшь, я буду тебя будить? Чтобы ты вдруг молнию не проспал!       Да... Эта ночь обещает быть долгой. Но, чёрт подери, сколь же интересной и волнующей!