Семь причин быть вместе

      Руки намертво сцеплены и от этого бледны, взгляд направлен в потолок. С моих уст срывается тихая молитва:       – О Áve, María, grátia pléna Dóminus técum: benedícta tu in muliéribus, et benedíctus frúctus véntris túi, Iésus…       Солёные потоки стекают по моим щекам, попадают в рот и не дают перевести дыхание:       – Sáncta María, Máter Déi, óra pro nóbis peccatóribus nunc et in hóra mórtis nóstrae. Ámen.       Моя ненаглядная ещё спит, а посему я смог выкроить минуту для утренней молитвы. Впервые я обратился к Создателю, когда дьявольская метка на моём предплечье впервые стала проявляться. Это было столь ощутимо, что возникло невыносимое желание отсечь «прокажённую» конечность без каких бы то ни было сожалений. И вот теперь всё повторялось… Надежда на благой исход растаяла утренним туманом.       Тихие жалкие всхлипы и трясущиеся плечи – Мерлин милостивый, как же я жалок...       – Он возвращается, да? – Нежный всеведущий голос за моей спиной заставляет поёжиться, да зажмурить заплаканные очи. – Белла рассказала мне. Родители смогли добиться свидания...       Говорить нет сил, но моя валькирия не намерена отмалчиваться:       – Люциус, мы должны действовать. Можешь и дальше прятаться в своих барах, но я более терпеть не стану. Твой позор – наша общая рана. Но всякую рану можно исцелить, было бы желание. Нужно ясно показать Ему, что Малфои ещё чего-то стоят, и, в первую очередь, чего-то стоишь ты. Отчасти из-за этого я и пришла к тебе. Ведь ты... – Она чуть запнулась, но продолжает твёрдо, в пику моей истерике: – Под его гневом ты сломаешься окончательно – это факт, – не говоря уже о насмешках других пожирателей. И тогда мой сын останется беззащитным. Этого я не могу допустить.       Нарцисса складывает руки на груди. Ах, как прекрасно точны и решительны её движения!       – Я переезжаю к тебе в манор. Временно! – Её пальчик предупредительно-уточняюще взлетает вверх, однако мне плевать. Я окрылён этой дивной новостью! – Не к тебе, Малфой. Я делаю это ради нашего сына. Нам нужно окончательно восстановить твоё реноме. Нужно, чтобы Он видел – пред лицом угрозы родители Драко едины. И я должна контролировать ситуацию... Из-за тебя, прежде всего. Ни капли спиртного, ни намёка на слабость пред посторонними. В особенности, перед... Этими.       Последнее слово Нисса выплёвывает, словно какую-то тухлятину, по недоразумению попавшую ей в ротик.       – Мы покажем всем, что дом Малфоев по-прежнему силён, что наш разлад не более, чем досадное недоразумение. Для всех мы будем счастливой семьёй ради нашего сына. Ты согласен?       Слова моей ненаглядной до боли напоминают циничное деловое предложение. Несмотря на это, голове моей становится необычайно легко. В душе воцаряется что-то, что лучше всего можно выразить словом «ликование». Она хочет помочь... Она возвращается!       – Я... Я согласен.

***

      «Нельзя быть овцой в шкуре волка – это позор!» – как-то раз обронил мой папенька на одном из семейных обедов.       Ах, как же был прав мой старик! И как противно осознавать мне это сейчас, когда едва ли не всю свою жизнь я прожил эдакой овцой.       Какого пикси она возвращается ко мне? Неужто только ради сына... А может, прежние чувства в ней ещё не угасли? Ах, окститесь, милорд, о каких былых чувствах может идти речь?! Как были вы ничтожеством, так им и остались. Вы умудрились так сильно опостылеть своей ненаглядной, что она бежала от вас сверкая пятками! Только вот теперь такого не повторится – чёрта с два я дам ей развод во второй раз! Завтра мы едем расписываться – и на этом аминь, наша жизнь будет связана цепью не хуже, чем глейпнир – воистину на веки вечные!       – Так зачем вы меня позвали? – Раздаётся за моей спиной недовольный голос Драко.       Разбуженный в такую рань, сын выглядит непривычно встрёпанным и припухшим. Он с ногами забирается в уютное плюшевое кресло, пытается стряхнуть с себя остатки сонной неги, что не сразу ему удаётся.       Зажмуриваю очи, дабы собраться с мыслями и в тот же миг ощущаю лёгкое прикосновение моей Цисси. В камине потрескивают смолистые поленья, мягко освещая комнату. Ноябрьская промозглость, попытавшаяся было сунуться в наше убежище, была изгнана живительным огнём, одарившим нас блаженным теплом.       Вульгарный запах отчаяния с нотками дорогого виски выветрился безвозвратно. В воздухе витает аромат табака, старых книг и запечёной тыквы с корицей. А ещё пахнет надеждами одного безнадёжно влюблённого мага.       На миг взгляды наши пересекаются; мой мальчик всё понял без лишних слов.       – Мы с твоим папА... – несмело начинает моя ненаглядная, однако я спешу взять дело в свои руки. Ибо всё должно выглядеть достоверно, прежде всего для нашего отпрыска!       – Сынок... Последний год выдался чрезвычайно трудным для нашей семьи. Для всех нас... С обеих сторон были допущены ошибки, в особенности с моей.       Поджав губы, отвожу взгляд в пол. Чтобы Драко поверил, мне придётся вывернуть свою душу наизнанку: выдать самое сокровенное и потаённое, что хранилось в глубине моего сознания. О, Мордред, слёзы так и просятся на глаза, но не могу же вновь выказывать слабость пред собственным ребёнком! С этого момента я должен вести себя подобающе!       – Моё поведение не было достойно нашей гордой фамилии, в особенности оно не было достойно твоей матери.       Моя бывшая и будущая жёнушка не остаётся в стороне: заметив-таки унизительную сырость на моём лице, она спешит на выручку:       – Мы оба вели себя не наилучшим образом. Наши обиды, боль и эгоизм – они ослепили нас! Заставили совершить море глупостей. Больших и маленьких.       Мимолётный, но столь пронзительный взгляд Нарциссы в мою сторону внезапно распаляет меня:       – Но наша семья это нечто большее, чем мои пьяные истерики и обвинения! – Срываюсь на крик, не сдержав душевного порыва. – Наша любовь, наша сила, наша забота о тебе... Это самое важное, что у нас есть! И сегодня... Сегодня утром я попросил твою матушку оказать мне честь и вернуться. Она соблаговолила принять моё предложение.       Лицо моего мальчика застывает в полной непроницаемости. Он слегка надменно перемещает взгляд то на меня, то на мать. Одно то, как порывисто он поджал губы, свидетельствует о буре, сокрушающей душу молодого человека.       – Я рад, что вы нашли решение... Дом будет рад возвращению своей хозяйки. Драко встаёт. Его по обыкновению лениво-развязные движения немного скованы. Он и не думает броситься к нам с объятиями – право, это было бы слишком для нас всех. Однако стоит лишь Нарциссе взять его за руку, как ледяная маска даёт первую трещину:       – Мерлин милостивый, счастье-то какое!       Не в силах более оставаться в стороне, поднимаюсь с соседнего кресла и кладу руку на аристократически тонкое плечо моего сына. До объятий сему проявлению чувств ещё далеко, но это – знак. Знак связи. Знак того, что все мы вновь в одном гнёздышке.       – Ничто из случившегося не было твоей виной, – голос мой необычайно спокоен, что заставляет сына расслабиться под моим прикосновением. – Просто помни об этом и будем двигаться дальше.       Драко лишь всхлипывает да тихо кивает, не в силах вымолвить ни слова. Ноябрьская сырость проникает в кости, вымывая лишнее наносное, оставляет лишь суть. Надежда во мне совсем тихая, однако столь явственная, что она передалась и нашему сыну.       – Встреть с нами зиму, Цисси, – молвлю тихо, на самое ушко моей ненаглядной. – Быть может, наша любовь действительно прорастёт... Весной? Среди подснежников и первой листвы. По крайней мере ты дашь нам шанс, что наш сад осенью не будет таким одиноким. Лукавый огонёк в глазах и загадочная улыбка.       – Погреем руки у одного праздничного камина? Для начала.       Увожу взгляд в пол и замечаю кусочек папиросной бумаги, из которой накануне домовики крутили украшения для стола. Я понимаю, что мне чертовски хочется выпить!

***

      «Эта сыворотка поможет мне увидеть ваше истинное «Я». То, что сокрыто в глубине вашей души и столь отчаянно бежит от диагностики. Действие сыворотки составляет двадцать четыре часа, всё это время за вами будет вестись непрерывное наблюдение. Однако, поверьте мне, мистер Малфой, оно того стоит, ибо я уже не вижу иного способа вытащить вас из этой эмоциональной ямы, к глубокому моему сожалению», – последняя фраза моего психотерапевта, коя долетела до моих ушей перед тем, как я до дна опустошил проклятый флакон.       Неужто всё это взаправду... Чёрт побери, я вижу себя от третьего лица! Эффект, право, наступил мгновенно... Чувствую, как свинцовая тяжесть, сковывавшая мои конечности, уступает место странной лёгкости. Мир вокруг словно бы теряет свои чёткие, выражаясь точнее, жёсткие границы. Злобные мысли, грызущая тревога, ядовитое высокомерие – всё это остаётся при мне, в то время как «подсознание», захватившее власть над моим телом, с любопытством молодой кошки разглядывает комнату. Я ощущаю, как все опостылевшие чувства растворяются в дымке спокойствия. Отплывают на задний план, становятся ненужными, словно забытая шляпа на вешалке для зонтов.       Всё моё естество чувствует пустоту, но не страшную и тягучую, а светлую и лёгкую! И в этой пустоте зарождается нечто новое...       Я вижу как моё «Второе Я» медленно поднимает руку… Чёрт побери, я слышу собственные мысли, однако же вовсе не от первого лица... А словно легилимент! Я – а, впрочем, я ли это... Ну что же, будем называть его «Я», – поднимаю руку и словно истукан гляжу на свои длинные бледные пальцы с неподдельным удивлением. Будто вижу их впервые. Надо же... А ведь раньше я и не замечал, насколько они хрупкие! В груди что-то защемило. Такое сладкое, тревожно-липкое чувство. Тоска? Возможно. Однако же не по утраченному статусу иль власти, как бывало ранее, а по чему-то тёплому, родному.       – Где Цисси? – Вопрошаю, наивно оглядываясь по сторонам. – Я соскучился! Хочу её увидеть!       – Так бегите же к ней! – Сколь унизительно-покровительственен этот тон, однако же подсознанию моему плевать...       О, Мерлин милостивый, на кой ляд я пил это проклятое снадобье!

***

      На пороге стоит первый ноябрьский день. Воздух на террасе непривычно холоден и хрустально-чист, и каждый вдох словно обжигает мои лёгкие сладковатым, откровенным привкусом увядания. Нескончаемая романтика сей величественной поры стреляет мне прямо в сердце – как я мог столь упорно не замечать всей этой красоты?! Под светом негреющего и оттого столь нежного солнечного света пылают раскидистые клёны; столетние дубы, что расположились прямо под моим окном, щедро дарят золотом и медью уставшую, сонную землю.       Лицо моё ласкает упругий осенний ветер. Он вовсе не буйный, но достаточно силён, чтобы умыкнуть с деревьев их пёстрые наряды. Некоторые самые упрямые листочки отчаянно держатся за свои веточки, словно я за брак со своей ветренной донной... Осенняя листва кружится в медленном печальном танце, она вторит израненной душе моей, моему сознанию, в то время как подсознание неистово вопит:       – Драко, сынок, беги скорее сюда!       Взор мой падает на небольшое озерцо, по обыкновению своему тёмное и неподвижное – сейчас оно становится запылённым зеркалом для сего угасающего великолепия. Его свинцовая гладь отражает бледное небо и багряные кроны деревьев, в то время как у бережков сгущается молочно-белый туман, скрывая под собой могучие корни старых ив. Вся природа замирает в момент тихого, величественного, и в то же время сказочного перехода. Это вовсе не смерть, нет... Это перерождение. Глубокий сон, полный мудрого спокойствия и обещания начать всё сначала.       В этой пронзительной, отчасти мрачной красоте подсознание моё находило странное, полное восторга утешение.       – Ты... в порядке?       Взволнованный тон сына вызывает на лице моём блаженную улыбку. Пробираюсь к своему сокровищу и в неуклюжем, однако же полном надежд жесте сгребаю его в свои объятия. Губы мои вздрагивают, сложившись в наивную робкую улыбку. Как подросток, ей-богу! Грёбаное снадобье обнажает слишком многое... Не выдало бы моё подсознание чего лишнего!       – В полном, сынок. Впервые за этот ужасный год я в полном порядке! Хочешь... Хочешь прогуляться? Погляди, как красиво!       Резким движением заставляю его повернуться, в сей же миг ощущая, как крупные слёзы стекают по моему изнеможённому лицу.       – Ах... Как же я виноват перед тобой! Как же я виноват...       Нежные ручки тут же касаются моей спины. О, моя донна уж тут как тут! И начались расспросы... Бестолковые горячие расспросы о том, что же меня так расстроило!       – Нет, Дракуля, я ужасен... Я стал таким ещё много-много лет назад!       Мантикора меня задери, интересно, когда же я успел стать эдаким монстром, притом ещё и много лет назад?!       Судорожные рыдания вырываются из моей груди (выражаясь точнее, из «груди» моего подсознания), однако ему удаётся обуздать себя, со свистом оборвав слёзный поток.       – Я вспомнил... Помнишь, как я отвёз тебя в летний лагерь «Дракучая ива»? Ты тогда ещё был такой маленький...       – Ну помню, лет пять мне было… – В голосе моего сына явно слышится раздражение. – Ну и что? Мне там понравилось!       – Не надо меня щадить. Ты не можешь не помнить…       «Ну не томи, рассказывай! Самому же интересно...» – так и хочется воскликнуть, однако вся власть сейчас принадлежит другой стороне моей личности.       – Когда я привёз тебя туда, конечно же, ты не хотел со мной разлучаться. Ведь до этого дня мы всегда были вместе – ты, я и мама. Вожатая тебя куда-то позвала, и ты послушно пошёл за ней, шепнув мне на прощание: «Папочка, ты только никуда не уходи, я сейчас вернусь». А я ушёл! Бросил тебя там совсем одного! Мол, хотел воспитать из тебя мужчину... Чёртов идиот! Изверг…       – Брось, пап...       – Нет, с этого всё и началось... Я так разочаровался в себе!       Сознание моё становится лишь немым наблюдателем сей сцены раскаяния. Да, давно это было... Ах, что же ещё мне предстоит вспомнить?!       Душенька моя не остаётся в стороне, её нежные ручки касаются моего лица, заставляя поднять на неё мои заплаканные очи.       – Нет, милый, ты не должен брать всю ответственность на себя. Я, помнится, не хотела отдавать Драко в тот лагерь, он был ещё слишком мал для подобного времяпрепровождения. Но ведь я могла бы и настоять! Однако пустила ситуацию на самотёк, и в итоге получилось так как получилось.. Не кори только себя, ты был не один.       – Папа, знаешь, я был сильно обижен на тебя тогда. – Сын утирает мне слёзы в слишком заботливом для него жесте. — Но со временем я понял одну истину – не только я и мама, ты тоже живёшь на этом свете первый раз и тоже делаешь свои ошибки впервые. А на чужих поучениях далеко не уедешь, – Драко горько усмехнулся.       Меж тем Нарцисса, тихо ойкнув, хватается за горло. Бледная как полотно, она успевает лишь сипло прохрипеть: «Он здесь… Как невовремя». Непонимающе смотрю на жену, и внезапно до меня доходит, что творится неладное – вдалеке слышен треск, будто ломают дверь, слышны грубые голоса и не менее грубые выражения. Спихнув с тропинки ошалевшего домовика, тяжёлой поступью к нам шествует разъярённый мужчина. Седовласый, с орлиным носом, его чёрные глаза извергают молнии!       Догадаться несложно – сам патриарх уважаемого семейства, Сигнус Блэк, пожаловал к нам. Что ж, моё почтение: старый лев долго сдерживал свои чувства и наконец явился собственной персоной, чтобы наконец-то их засвидетельствовать.       – Я должна была предвидеть, – шепчет изрядно струсившая Нарцисса, – мне с самого утра было неспокойно. Теперь я понимаю, что это происходит заново… Ах, если б не моя беспечность…       – Хватит шушукаться! Я хочу знать, что у вас происходит и почему меня приложило родовой магией прямо во время утреннего кофе?!       – Дорогой папа, мы рады приветствовать вас… – мямлит моя жёнушка и автоматически приседает в реверансе.       – Помолчи-ка, милая. Я хотел бы послушать вот этого ощипанного павлина, который, кажется, снова набивается мне в зятья. Ну, Малфой, отвечай – какого пикси я снова должен благословлять ваш союз? Уже несколько дней меня крутит и раздирает изнутри, ещё немного и я получу неслабый магический откат. А сегодня утром я понял, что это последний рубеж. Ты со своими выкрутасами навис смертельной угрозой над нами с женой. Чего ради? Отвечай, щенок, зачем тебе снова понадобилось вступать с ней в официальный союз?       Старый Блэк кивает гривастой головой в сторону дочери и раздувает ноздри. Нет, сейчас он не лев. Скорее старый агрессивный конь, привыкший вести за собой покорный табун. Наблюдаю за тем, как взгляд моего тела устремляется в пол: Мордред меня раздери, я словно проштрафившийся юнец! Неужто я в самом деле таков?! Закомплексованный хлюпик-переросток! В сей же миг голос мой, – к слову, для моего солидного возраста неприлично тонкий. Недурно бы обратиться к фонопеду, мне ни к чему подобная писклявость, – разрывает воцарившуюся тишину.       – Да потому что я снова влюблён в вашу дочь, снова и без памяти.       Мой нахальный взгляд вперился прямо тестю в глаза. Ох, не стоит мне так открыто нарываться!..       – Признаю, слишком много оскорблений последовало с моей стороны, да что уж там говорить, я совершил множество отвратительных, грязных поступков. Раскаиваюсь ли я? Несомненно! Но неужто вы думаете, что мне легко далась её неверность?! Каждый день я просыпался с похмелья, и всё, что было у меня, так это чёртовы воспоминания о ней... О нас. О её нежном голосе, чувственном взгляде и смехе, переливчатом как добрая дюжина хрустальных колокольчиков. Своим ветренным поступком ваша дочь разрушила меня... А после из осколков да черепков собирала заново. Шаг за шагом, по кусочкам, игнорируя мои капризы и хамское поведение, она произвела на свет нового человека – меня. – На мгновение умолкаю, дабы перевести дух, но лишь на мгновение. – Ну не чудо ли, эта женщина?!       Восторженный «голос» подсознания моего дрожит от нахлынувших эмоций. Позволяю себе пылкий взгляд в сторону моей музы. Надо же, слёзы навернулись и на её глазки...       – Допустим, – рычит Сигнус, поджигая толстенную сигару гоблинской работы и неаппетитно её раскуривая, – но откуда мне знать, что вся эта вакханалия не повторится вновь? Кто даст мне гарантии, что дщерь моя будет счастлива в этом повторном браке? Откуда мне знать, что она снова не прибежит ко мне, раздувая юбки от нанесённых тобой обид? Один раз морду я тебе уже набил, надеюсь, ты это хорошо помнишь, пропойца чёртов... Так вот, я не погнушаюсь сделать это ещё разок, собственноручно, не вынимая из ножен палочку.       На сие оскорбление подсознание моё лишь горько усмехается, да поворачивается к моей женщине (вернее сказать – без пяти минут супруге):       – Нисса, детка...       Плечи моей любимой непроизвольно вздрагивают. Давно же я её так не называл… – Все мои оскорбления тебе, все горькие и грязные слова, исторгнутые моим нечестивым нутром… Это лишь эхо. Эхо бесконечной боли и тоски, отзвуки моей агонии по утраченному раю. Всё нелицеприятное (назовём это так), что я когда-либо говорил в твой адрес – лишь пустой шум и нелепые обиды вздорного мальчишки. Да, я был неуправляемым самодуром! Я знаю, что пугал тебя не на шутку, но теперь всё будет иначе. Мы опять станем семьёй, я брошу пить, просто...       Глухие всхлипы вырываются из моей груди, в то время как моё сознание (то бишь я, который так невовремя утратил главенство над своей худосочной тушкой) закатывает глаза. Переигрываю, дьявол меня раздери, однако Нарциссу, кажется, проняло. А что же с дражайшим тестем?       – Смилуйтесь, Сигнус, и благословите нас вновь, ведь я никогда не был таким... Я просто жить не смогу без вашей дочери. Ах, услышьте же вы страдающее мужское сердце!       От накативших чувств отец Нарциссы одним махом перегрыз несчастную сигару пополам и выплюнул остатки прямо на глянцевитый пол. Глаза его налились кровью, как у разъярённого быка, да и сопел мужчина не тише. Наконец он отмер и с явной ненавистью процедил:       – А почему я должен верить тебе, Малфой? Что должно побудить меня ходатайствовать за тебя перед древней Магией?       Моё подсознание мгновенно распрямляет плечи, устремляя свой холодный взор в глаза противника (право, я не такой тюфяк, каким иной раз себе кажусь).       – Если ваша дочь будет несчастна со мной в браке – дозволяю переломить мне хребет. Слова сии вспарывают пространство словно кинжал, вдоволь испивший чужой крови, не оставляя шансов на возражения. – Да так переломить, чтобы я на всю жизнь остался в инвалидном кресле, понял, ты?       Подсознание моё обращается к старому Блэку или всё-таки непосредственно ко мне?.. Жуть, да и только! Однако, Мордред всемогущий, в глазах Сигнуса я вижу одобрение и готовность рискнуть ради дочери:       – От всего сердца... С чистыми помыслами, благословляю.