Love never spoken here

      — Вижу ты, наконец, очнулась, — склонив голову на бок и оценивающе глядя на девушку, проговорил он. — Как голова, не болит?       Девушка не ответила, замерев на месте, не сводя с вошедшего настороженного взгляда.       — Расслабься. Я не собираюсь тебя трогать. Вернее, пока не собираюсь. И, если ты будешь послушной девочкой, не обещаю, но, — по губам мужчины скользнул усмешка, точно он сам не верил своим словам, — тебе может даже у меня понравиться.       По коже девушки пробежали мурашки. Настолько тон незнакомца был спокоен и безразличен, словно тот говорил о чем-то совершенно нормальном и обыденном, само собой разумеющимся.       Неотрывно глядя на пленницу, он расплылся в улыбке. Лёгкая дрожь, прошедшая по ее телу, не ускользнула от его внимательного взора. Щелкнув выключателем, оказавшимся снаружи, и закусив губу, он ожидал дальнейшей реакции, стараясь не упустить ни единой эмоции.       В тусклом свете загоревшейся лампы девушка, наконец, смогла рассмотреть место, в котором находилась. Им оказалось небольшое подвальное помещение с обшарпанными стенами и полом, насквозь пропитанным въевшейся кровью. С потолка и со стен, свешивались цепи. В углу комнаты виднелся стол с разложенными на нем инструментами. Подвал оказался настоящей камерой пыток, словно списанной с дешёвого голливудского ужастика. Только вот девушка не находилась на съёмочной площадке в окружении бутафории. Она побледнела, ее дыхание перехватило и она вынуждена была опереться о стену, чтобы не упасть.       Улыбка мужчины сменилась хищным оскалом, явно показывающим, что он остался доволен произведенным эффектом. На некоторое время скрывшись за дверным косяком, он вновь вернулся, таща подмышкой матрас.       — Располагайся, — непринужденно бросил он.       Решив, что пока незнакомец занят созданием уюта, есть шанс сбежать, девушка стремглав бросилась к двери.       Остановившись и флегматично проследив за ней, мужчина как ни в чём не бывало продолжил своё шествие с матрасом. Дойдя с ним до угла, он бросил его на пол.       — Плохая девочка, — сладострастно прошептал он, доставая большой охотничий нож.       С напускной небрежностью поигрывая холодным оружием, он направился к своей жертве. Ему незачем было торопиться, поскольку далеко уйти она просто не могла. Выйдя из комнаты, мужчина оказался в коридоре, в конце которого виднелась лестница, оканчивающаяся тяжелой металлической дверью. В нее-то безуспешно и ломилась его новая игрушка.       Скрежет метала о стену и задорно насвистываемая мелодия привлекли внимание девушки. Порывисто обернувшись, она вся сжалась, наблюдая за неумолимо приближающимся маньяком. Отстраненно подумав о том, что, видимо, мужчина был любителем классического рока, поскольку в мелодии узнавалась «Bad moon rising», девушка перевела взгляд на нож, зажатый в его руках. Огромный, острый, с зазубринами на обухе, он одним своим видом вселял ужас. Стоило девушке представить, как легко лезвие могло войти в её тело, пройдя насквозь, как ноги у нее предательски подкосились. Осев на пол, она вжалась в стену, словно надеясь слиться с ней воедино.       Глаза мужчины горели голодным блеском. Будь он диким зверем, из его пасти непременно капала бы слюна, а из горла доносилось утробное рычание. Впрочем, в каком-то смысле он действительно был зверем. И сейчас пришло время охоты.       — Малышка, — начал он, неодобрительно цокая языком и выковыривая из-под ногтей ножом несуществующую грязь, — я ведь не хотел тебя сегодня трогать. Но своим бегством ты вынуждаешь меня наказать тебя… Ай! — Вдруг воскликнул он, порезавшись. На пальце показались красные капли. — Какой острый. Одно неловкое движение и уже истекаешь кровью… Так вот, Малышка, ты помнишь мои слова о том, что, если будешь послушной, тебе у меня понравится?       Маньяк пронзительно уставился на девушку. Он явно ожидал от нее ответа, но она молчала, вжимаясь в запертую дверь. Ее глаза были наполнены первобытным ужасом.       — Но ты не была послушной, согласись, — продолжил он, поняв, что ответа не дождется. — А потому заранее прошу прощения за возможные неудобства. Ко мне!       Тон мужчины резко сменился на властный, не терпящий возражений. От этой внезапной перемены девушка вздрогнула, впрочем, все еще не решаясь сдвинуться с места.       — Мне самому подойти? — нахмурился маньяк. — Знаешь, что делают с непослушными псинами? Их бьют кнутом. Так что, я подхожу или сама?       — С-сама… — с трудом разомкнув губы, произнесла девушка.       — Правильное решение, — кивнул мужчина. Но, видя, что пленница всё также продолжает сидеть, он настойчиво, без тени улыбки в голосе, повторил. — Ко мне, Малышка…       Девушку передернуло. Он точно успел дать ей кличку, считая своей собственностью, послушным домашним питомцем. Зло сверкнув глазами, пленница стала подниматься, прикидывая возможность нападения.       — Даже не думай, — поморщившись, точно прочтя ее мысли, проговорил мужчина. — Не собираюсь потом носиться с трупом.       Его тон не оставлял сомнений, что он не шутит, и девушка передумала испытывать его терпение. Встав на подрагивающие ноги, она начала неуверенно спускаться по лестнице. Когда она дошла до последней ступеньки, маньяк отстранился, жестом указывая ей в сторону подвала. Пленница, сглотнув, последовала туда.       Мужчина направился следом, вновь начав напевать под нос знакомый веселый мотив, отчего девушка покрылась лёгкой испариной. От этих совершенно неуместных звуков, от шороха преследующих ее шагов и от металлического скрежета по бетону, издаваемого лезвием ножа, в ней пробудилось почти неодолимое желание броситься со всех ног прочь. Только вот бежать ей было некуда. Да и был ли в этом хоть какой-либо смысл? Всё, чего она смогла бы добиться — это вывести мужчину из себя.       А девушке, в конце концов, не хотелось умирать в этом подвале. Как и умирать вообще. Внезапно ей вспомнились некогда импонировавшие идеи Эпикура. Древнегреческий философ считал, что пока человек существует, то смерти для него нет, когда же он умирает — личность всего-навсего перестает существовать. Также он полагал, что страдания либо кратковременны и их можно пережить, либо настолько сильны, что неминуемо приводят к смерти и в таком случае их не стоит бояться. Раньше девушке эти рассуждения казались логичными, теперь же выглядели сущим бредом.       Хорошо должно быть было мыслить подобным образом, лежа на лоне природы в полной безопасности. Либо философ никогда не страдал и не испытывал страх смерти, сейчас буквально дышащий девушке в затылок, либо же был чрезвычайно смелым человеком. Пленница же таковой не являлась. Будучи всего лишь хрупкой маленькой девушкой, что, видимо, повлияло на ее кличку, она боялась и не хотела боли, понимая, однако, всю её неизбежность. Мысль о страданиях приводила ее в ужас.       Причем, она даже представить себе не могла, что именно задумал психопат, идущий за ней и чуть ли не приплясывающий в предвкушении. Он вроде как не хотел ее убивать, не желая возиться с трупом, но, что, чёрт подери, в таком случае он собирался с ней делать? Девушка успела прекрасно его разглядеть. Лет двадцати пяти, мускулистый, с сильными руками, явно привычными к физическому труду. С голубыми глазами, резко контрастировавшими на грубоватом лице с черными как смоль волосами, и с крупной темной родинкой на скуле. Мужчина совершенно не скрывал свою внешность и это было странно. Ведь, если он не хотел убивать, значит, должен был рано или поздно отпустить свою пленницу. Почему же в таком случае он не опасался, что она сообщит полиции все его приметы?       Размышляя над этим, девушка переступила порог подвала. Дверь за ее спиной захлопнулась, послышался поворот ключа в замочной скважине. А затем ей на плечо легла тяжелая рука.       — Ну, вот и всё, — услышала она вкрадчивый шёпот, обжегший нежную кожу на шее.       Девушка ощутила, как маньяк медленно проводит рукой по ее спине и как затем крепко сжимает в объятиях, зарываясь носом в волосы. Это могло бы сойти за ласку, но уже в следующее мгновение пленница ощутила у горла холодную сталь ножа.       Между тем мужчина продолжил стискивать ее в объятиях и очень быстро они перестали казаться чувственными, теперь больше напоминая стальную хватку удава, приканчивающего добычу. Девушка захрипела, ее пережатая грудная клетка отозвалась ноющей болью, не давая вдохнуть.       — Ты слишком долго шла. Успела утомить меня, — протянул маньяк со странным смешком. — Потому никаких тебе предварительных ласк.       Ослабив, наконец, хватку, он грубо оттолкнул от себя пленницу и та, не устояв, распласталась на полу, жадно ловя ртом воздух. Но передышка оказалась короткой — мужчина почти сразу ухватил ее за волосы, резко и грубо ставя на ноги. Затем на запястьях девушки сомкнулись браслеты наручников и она, издав вопль отчаяния, забилась, стремясь скинуть их.       — Тш-ш… — прошептал маньяк, прислоняя нож к ее губам. После он запустил пальцы ей в волосы, сжимая и оттягивая. — Я ведь ничего ещё не сделал. Запомни, Малышка, меня бесят неоправданные крики. Если ты надеешься подобным поведением вызвать у меня сострадание… Даже слово глупое, не находишь? Так вот, это не сработает. Пойми, — мужчина задрал на девушке кофту, прижав кончик ножа к оголенному животу и аккуратно поведя им, стараясь не порезать кожу, — мне нравятся страдания, я упиваюсь ими, ощущая физическое наслаждение. Крики — музыка для моих ушей. Но только когда они не вызваны глупым иррациональным страхом. Сейчас, к примеру, я ничего ужасного не делаю, тебе должно быть приятно.       Мужчина вскинул голову и вдруг невпопад расхохотался точно от хорошего анекдота. Девушка же, закусив губу, заскулила, на глазах вновь выступила влага. Она не понимала, чем вызвано его веселье, не понимала постоянной смены настроения. Подобное сбивало с толку, полностью дезориентируя.       — Надо же! Я ведь хотел обойтись без предварительных ласк, а что в итоге? Именно ими и занимаюсь. Ну, что тут скажешь, такая уж у меня переменчивая натура, привыкай. Впрочем, мы отвлеклись. На чем я остановился? — Спросил маньяк, погладив девушку по голове.       Та промолчала и его лицо мгновенно исказилось злобой.       — Я тебя спрашиваю — на чем?! — Прорычал он, залепляя пленнице пощечину. — Отвечай мне, Малышка, иначе… Впрочем, уже неважно. Во-первых, я вспомнил, во-вторых, ты здесь всего лишь первый день, — продолжил он будничным тоном, всё так же водя кончиком лезвия по животу девушки. — Тебе должно быть приятно, да. Я пробовал, потому даже не пытайся убедить меня в обратном. Следовательно, твои крики и ужас не оправданны — я же не какое-то инфернальное чудовище, способное вызывать испуг одним присутствием. Но, если я делаю так, — лезвие неожиданно царапнуло кожу, вызвав у жертвы легкий вскрик. — Да! Умница, Малышка, ты показала верную эмоцию. Испуг, не слишком сильный, как и царапина на твоем теле. Продолжим дрессировку!       Острие ножа вдавилось в кожу, оставляя за собой бороздку, сочащуюся кровью. Девушка задергалась и закричала, а маньяк, смеясь и приговаривая: «Верно, верно! Вот, так и нужно! Какая же умная псинка, я так тобой горжусь!», исступлённо принялся срезать с неё одежду, дорывая ткань руками.       Оставив лишь белье, мужчина отступил от девушки, осматривая с ног до головы. Затем он вновь медленно приблизился к жертве, гипнотизируя взглядом. Схватив ее за горло, он слегка сжал пальцы, вызвав легкий хрип. Продолжая держать, он потянулся к ее губам, властно проникая внутрь языком.       Глаза девушки распахнулись. Возмущенно застонав, она попыталась вырваться и укусить маньяка, на что тот лишь тихо рассмеялся, сильнее проталкиваясь языком и заставляя пленницу буквально задыхаться под его грубыми ласками. Затем, отстранившись, он указал на нож.       — Ты помнишь о нем, не так ли? — Насмешливо спросил он.       Кивнув, девушка, насколько позволяла цепь, попятилась назад. Закатив глаза и тяжело вздохнув, мужчина свободной от ножа рукой схватил ее между ног, вплотную притягивая к себе. И усмехнулся, наблюдая за тщетными попытками освободиться из бесцеремонного захвата. Затем он снова прижал нож к ее горлу и девушка, боясь лишний раз пошевелиться, застыла, напряженно глядя в пол.       — Не отводи взгляда, Малышка. Я хочу насладиться каждым оттенком твоих эмоций, — сказал маньяк.       Нащупав пальцем ее клитор, он принялся массировать его сквозь легкую ткань трусиков, то надавливая, то проводя по нему нежно, постоянно меняя темп. Делал он это мастерски и, если бы не обстоятельства, девушка непременно бы кончила, причем довольно быстро. Не прекращая движений пальцами, мужчина провел лезвием по обнаженной ключице, отчего пленница, выгнувшись и подавшись вперед, пронзительно вскрикнула. Маньяк же, приобняв её за талию, жадно припал губами к открывшейся ране, слизывая капли крови. Заметив это, девушка в ужасе закричала, за что тут же получила несколько пощечин.       — Неправильно! — В ярости проревел мужчина. — Не та эмоция! Тебе не настолько больно. Я же всё для тебя делаю: стараюсь, ублажаю, а ты орешь, будто с тебя заживо сдирают кожу! А что, если мы сейчас так и поступим?       — Нет, прошу, пожалуйста, не надо! — Тут же в отчаянии вскричала пленница.       — Не надо? Тогда потрудись больше не выводить меня из себя!       Лезвие вновь заскользило по плоти, обильно окропляя её кровью. А девушка, плотно сомкнув губы и зажмурившись, изо всех сил постаралась сдержать крики, но это тоже не пришлось её мучителю по вкусу.       — Опять не то! Какого черта ты молчишь?! Ты просто не можешь не кричать, так как сейчас тебе должно быть безумно больно! Что, решила оставить все чувства в себе? Ты действительно считаешь это хорошей затеей?       — Прости! — Проскулила девушка, окончательно запутавшись. — Я просто не понимаю, чего ты от меня хочешь. Ты всё время злишься, что бы я ни делала!       Услышав это, мужчина отложил нож и, обреченно вздохнув, уселся на пол, скрестив ноги по-турецки.       — Ну что тут может быть непонятного? Когда я тебя ласкаю или бью легонько, то жду не столь бурной реакции. Ты можешь поскуливать, повизгивать… Какие ты там ещё звуки издавать умеешь? Когда же я тебя бью сильно и долго, то ожидаю криков. Теперь ясно?       Говорил маньяк всё это таким тоном, каким мог бы втолковывать нерадивому ребенку, что дважды два — четыре. При этом он активно жестикулировал, отчего девушка совершенно потерялась. Она поняла, что от нее требовалось, но так же осознала, что мужчина был совершенно невменяемым. От этого страх нахлынул на нее с новой силой, ведь, имея дело с психопатами, совершенно не ясно, что их может вывести из себя и на что они после этого способны.       — А теперь, — подмигнув девушке, продолжил мужчина, — пришло время покричать. Заодно проверим, насколько ты безнадежна.       Порывисто вскочив на ноги, он кинулся куда-то, вновь начав насвистывать задорную мелодию. Посмотреть, куда он пошел, пленница не решилась, определяя местоположение своего мучителя по свисту. Тот, вначале удалившись, вскоре вновь приблизился и внезапно оборвался. Наступила гробовая тишина.       — Я жду, — услышала девушка из-за спины угрожающий голос. Она вся сжалась, неуверенно захныкав, боясь, что выдаваемая эмоция окажется «неправильной». — Молодец. Кажется, не всё так плохо. Теперь кричи.       Последний приказ оказался излишним, ибо резкая жгучая боль, разлившаяся по телу пленницы, и без него вызвала у нее душераздирающий вопль. Обернувшись, она увидела в руках мужчины кнут, которым он уже готовился нанести очередной удар. Перехватив взгляд девушки, он скривил уголки губ в подобии улыбки.       — Непослушных псин бьют, — ровным тоном произнес он, резко опуская руку.       В этот раз удар пришелся пленнице по бедру. Затем кнут просвистел справа от нее, проходясь по ребрам. По коже девушки заструились багряные ручейки, сбегая на пол, и она поняла, откуда там было столько застарелых пятен крови.       Встав спереди, маньяк вновь попытался заглянуть пленнице в глаза, но та, продолжая кричать, смотрела куда-то в никуда, и он плюнул, принявшись раздирать кожу очередными ударами. Нанеся ещё с десяток, он отбросил кнут в сторону и совершенно измотанная пыткой девушка облегченно уронила голову на грудь. Она не видела, как мужчина потянулся за ножом. А через несколько секунд она закричала с новой силой.       Присев перед своей игрушкой на одно колено, маньяк, придерживая ее ноги, чтоб не дергалась и не лягалась, стал сосредоточенно полосовать её ноги. Не оставив на них живого места, он заткнул нож за пояс.       — Теперь советую тебе заткнуть пасть, Малышка. Иначе мне придется продолжить делать тебе больно, чтобы ты усвоила урок, — глухо произнес он, глядя на пленницу снизу вверх.       С этими словами он снова коснулся рукой ее промежности, принявшись играть с клитором, а второй рукой с силой сжал ягодицы, по которым не так давно проходился кнутом. Стиснув зубы, девушка замычала, стараясь контролировать свой уровень эмоций. Повторения наказания или чего похуже она не хотела.       Затем она почувствовала язык мужчины, скользнувший по одной из ран, но в этот раз лишь сильнее сжалась, хотя на нее накатило такое отвращение, что от него хотелось даже не кричать — вопить во всё горло, срывая голос.       Меж тем руки маньяка заскользили по израненным бедрам, царапая ногтями, задевая порезы. Было больно, потому пленница, не сдержавшись, закричала, получив за это одобрительный кивок.       — Раздвинь ноги сильнее и так и держи, — услышала она новый приказ и подчинилась, на сей раз — без возражений.       Будто в награду за послушание мужчина нежно прошелся рукой по ее коже, поглаживая и успокаивая. Почувствовав, как девушка стала расслабляться, он улыбнулся и ускорил темп движений рукой, сильнее надавливая на клитор. Кажется, ему действительно захотелось сделать ей приятно, ведь она, наконец, поняла, что от нее требовалось, и делала это.       Ласки маньяка возымели эффект. Против воли девушка чуть выгнулась, отзываясь на них и шире раздвигая ноги. После недавней безумной боли ей так хотелось почувствовать что-то отличное от нее, хоть какое-то подобие нежности… Ее щеки загорелись румянцем, дыхание участилось. Понимая, что неправильно получать удовольствие от человека, совсем недавно безжалостно терзавшего её тело, она все же ощущала растущее внутри возбуждение.       А затем ей и вовсе подумалось, что ей нечего стыдиться. Ведь разве стоило клеймить всех, оказавшихся в подобной ситуации, больными извращенцами? Несчастными со сломанной психикой, требующими немедленной госпитализации и лечения? Впрочем, последнее могло быть правдой. Если бы пленница не покорилась, ее страдания продолжились бы, в итоге разрушив личность, доведя до безумия или слепой ярости. Поэтому девушка выбрала иной путь — учиться получать наслаждение от всего происходящего. Принять боль за неизбежную стадию перед получением приятного.       И потому из ее груди постепенно начали доноситься стоны неприкрытого блаженства. Нежные плавные движения языка по свежим ранам, приносящие легкие болезненные ощущения, заставили ее зрачки расшириться. Ее сердце забилось учащенно, дыхание сделалось рваным.       Мужчина еще больше ускорил движения рукой и Малышка задвигалась им в такт, стремясь приблизить оргазм. Благосклонно посмотрев на нее, маньяк поднялся, впиваясь в губы грубым поцелуем. А девушка, казалось, только этого и ждавшая, без колебаний ответила ему, в следующий миг чувствуя, как ее накрывает волна экстаза. Заметив это, мужчина сжал руку ей на горле, не давая дышать и этим усиливая ощущения.       Когда всё закончилось, девушка безвольно повисла на цепях. Она молчала. Молчал и маньяк.       — Умница, Малышка, — наконец услышала она его голос и, опустив голову, заплакала. Теперь данную ей кличку она носила по праву.       Мужчина же, подобрав с пола кнут и не обращая на пленницу никакого внимания, направился к двери. До следующего визита его игрушка больше не представляла для него интереса. Остановившись на пороге комнаты, он обернулся, посмотрев через плечо.       — Пока я не могу тебя отвязать, — сказал он. — Мне ещё не всё нравится в твоём поведении. Да и место тебе еще только предстоит заслужить.       Кивнув на валяющийся в углу матрас, он выключил свет.       — Спокойной ночи.       Попрощавшись, маньяк вышел, вновь оставляя девушку в темноте, одиночестве и неизвестности.