Месть

Когда Дурсли на машине забрали Гарри с вокзала, никто не проронил ни слова. Мистер Дурсль — полный мужчина средних лет, который презирал всё, что связано с магией и малейшим её проявлением. Его жена, миссис Дурсль, в девичестве Эванс — полная противоположность своему мужу: до невозможности худая, с некрасивым лицом, чем‑то смахивающим на лошадиное. Их общий сын — Дадли Дурсль был точной копией отца, такой же полный, с презрительной ухмылкой на лице. Эта «замечательная» семейка была самым худшим кошмаром за всю жизнь маленького Гарри. Мальчик был белой вороной среди них: все Дурсли были блондинами, в то время как у Поттера были волосы цвета вороньего крыла. Опекуны всегда презирали, унижали, избивали, морили голодом маленького Гарри. Он был у них на правах домового эльфа: готовил завтрак, обед и ужин, мыл весь дом и машину мистера Дурсля и делал другую, непосильную для маленького ребёнка работу. Маленькому Гарри шесть лет, и, как символично, он уже получил шесть переломов. Боль, унижение и страх стали его постоянными спутниками. Каждую ночь, лёжа в тёмном чулане под лестницей, он тихо плакал в подушку, стараясь не издавать ни звука, чтобы не привлечь внимания дяди Вернона. Его маленькое сердечко сжималось от одиночества — он не понимал, за что с ним так обращаются. Недавно, примерно неделю назад, вернувшись с работы, Вернон приказал мальчику помыть его машину. — Живо, мальчишка! — рявкнул он. — И чтобы ни пятнышка не осталось! Сухо кивнув, взяв с полки ключи от гаража, Гарри, повесив голову, отправился выполнять приказ. Когда гараж был открыт, найдены все тряпки и моющие средства, мальчик, глубоко вздохнув, вышел на улицу, набрал воды и приступил к работе. Всё шло, как обычно: он ополоснул машину, начал смывать въевшуюся грязь, потом принялся мыть окна. В этот момент Вернон Дурсль собственной персоной вышел на улицу. — Поторапливайся, мальчишка, — грубым басом сказал мужчина. — Хорошо, дядя Вернон, — выдохнул Гарри и продолжил мыть. Только он хотел потянуться за тряпкой, которая висела на боковом стекле, как эта самая тряпка взяла и плавно пролетела, приземлившись в руку ничего не понимающего мальчика. Старший Дурсль, увидев это, подскочил к ребёнку, развернул его к себе и стал трясти за плечи, забрызгивая слюной всё вокруг. — Что ты сделал, мальчишка? Что? Отвечай мне! — взбесился Вернон. — Я… я не знаю, я хотел взять тряпку, но она сама ко мне подлетела, — залепетал ребёнок, чувствуя, как к горлу подступает ком страха. — Врёшь! — заорал Вернон. — Опять эти твои штучки! Я предупреждал: никаких фокусов в моём доме! Мистер Дурсль схватил племянника за шиворот футболки и поволок в дом. Как только дверь захлопнулась, мужчина, как разъярённый коршун, грозно навис над своей жертвой. — Ах, ты не знаешь? Ну ничего, сейчас ты всё мне расскажешь! — В этот момент мальчику прилетела сильная пощёчина. — Что, скажешь правду, или мне ударить посильнее? — на лице Дурсля отобразилась жуткая улыбка. — Дядя Вернон, я не знаю, что произошло, правда, — залепетал Гарри и расплакался от унижения, страха и ноющей боли в щеке. Видимо, такой ответ мужчину не устроил. Он поднял мальчишку с пола и заломил ему руки за спину, да с такой силой, что плечевой сустав левой руки выкрутился настолько сильно, что мальчик завыл от нестерпимой боли. Когда мужчина разжал руки, ребёнок с громким криком упал на пол — послышался звук хруста костей. Но мистеру Дурслю было плевать на слёзы и боль ребёнка. Он снова схватил его за шкирку, открыл дверь чулана под лестницей — комнаты для малыша — и со всей силы закинул туда мальчика. — Неблагодарный мальчишка! Мы делаем для тебя всё, не выгоняем на улицу, а ты выкидываешь в моём доме фокусы и нагло врёшь мне в глаза! — С этими словами дверь закрылась на щеколду. Гарри упал на жёсткую кровать и захлебывался горючими слезами от обиды и боли. Плечо горело огнём, каждый вздох отдавался острой болью. Он свернулся калачиком, пытаясь унять дрожь, и прошептал в темноту: — За что? Почему они так со мной? Я же ничего плохого не сделал… Он долго лежал, глотая слёзы, пока боль и усталость не сморили его, и он не провалился в беспокойный сон, полный кошмаров. Когда машина Дурслей подъехала к дому номер 4 на Тисовой улице, мотор заглох, а четыре человека вышли из автомобиля. Гарри подошёл к багажнику, открыл его и достал большой чемодан, к которому была привязана мётла. Зайдя в дом, школьные вещи, кроме совы, были отобраны и помещены в чулан под лестницей. С этого года мальчик жил в старой маленькой комнате кузена — там были кровать, шкаф, стул и стол. Это было лучше, чем чулан, но всё равно Гарри чувствовал себя здесь чужим. Обосновавшись, он достал обычный маггловский листочек и ручку, в надежде написать письмо друзьям. Дорогие Драко и Гермиона! Пишу вам с целью сообщить, что я благополучно добрался и обосновался у опекунов. Мне даже выделили новую комнату — точнее, это старая комната моего кузена. Надеюсь, что у вас всё хорошо. Как поживают ваши родители? Ваш верный друг, Гарри Джеймс Поттер Пустив Буклю с письмом в полёт, мальчик развалился на кровати. Счастье его было недолгим — тётя Петуния звала всех к ужину. Спустившись, Гарри получил одну котлету и три презрительных взгляда. Быстро расправившись с едой и поблагодарив тётю, он уже хотел уйти к себе, чтобы не мозолить глаза родственникам, но визгливый голос Петунии остановил его: — Стоять, мальчишка! Завтра к нам на приём приезжают Мейсоны. От тебя требуется только одно — ТИШИНА! — отчеканила женщина, вспоминая, как в прошлый раз, когда они приглашали гостей, мальчик шумел и мешал взрослым. — Я вас понял, тётя Петуния, — тихо ответил Гарри. И тут в голову Гарри закралась, возможно, самоубийственная идея, но, как говорится, кто не рискует, тот не пьёт шампанского. — А может быть, чтобы не мешать вам, я могу отправиться к своим друзьям? — осторожно спросил он. — Для того чтобы нам говорили, что ты просишься к людям, будто у тебя своего дома нет?! — взорвался дядя Вернон. Его лицо побагровело, а маленькие глазки налились кровью. — Чтобы я больше такого не слышал! Ты останешься здесь и будешь сидеть тихо, как мышь! Понял? — Я понял вас, дядя Вернон. Глупая была идея, — прошептал ребёнок, сжимаясь под взглядом дяди. Как только он переступил порог гостиной, то рванул со всей скоростью наверх. На следующий день Гарри получил ответ от Драко и Гермионы. Привет, Гарри! У нас всё прекрасно. Папа решил завести ещё троих павлинов, теперь их восемь. Спасибо тебе за подарок на мой день рождения, очень жаль, что ты не смог прийти на приём. С наилучшими пожеланиями, Д. Л. Малфой Дорогой Гарри! Спасибо тебе за письмо, надеюсь, у тебя всё хорошо. Мои отношения с отцом прекрасно складываются, он очень заботлив ко мне. Пиши нам почаще! Г. К. Реддл Отложив письма, Гарри вздохнул. В груди защемило от тоски — он так хотел оказаться рядом с друзьями, в тепле и безопасности Малфой‑Мэнора. Проснувшись у себя в комнате от стука в окно, Гарри нашёл на тумбочке очки и открыл окно, впустив сову с письмом на лапе. Отвязав его и разломив печать, он увидел приглашение на бал в честь завтрашнего дня рождения наследника рода Малфоев. Сердце мальчика забилось чаще — он представил, как будет танцевать, смеяться, есть вкусную еду и чувствовать себя частью чего‑то хорошего. Спустившись на завтрак с письмом, он подошёл к тёте Петунии и робко произнёс: — Тётя… тут такое дело… Меня пригласили на день рождения к другу. Можно я поеду? Петуния оторвалась от газеты, бросила взгляд на приглашение и скривилась. — Что это? — прошипела она. — Ещё один из этих… ненормальных? — Это Драко Малфой, мой друг из школы, — тихо пояснил Гарри. — Никаких «друзей» из этой школы! — рявкнула женщина. — Ты останешься здесь и будешь сидеть тихо, пока гости не уедут. Понял? — Но… это же день рождения… — тихо начал Гарри. — Мне всё равно, что это! — перебила его Петуния. — Эти твои… ненормальные не имеют никакого отношения к нормальной семье! В этот момент в кухню вошёл Вернон. Он бросил взгляд на приглашение в руках Гарри и побагровел. — Что это? — прогремел он. — Ещё один из этих… колдунов? — Это Драко Малфой, мой друг из Хогвартса, — повторил Гарри, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Друг? — Вернон расхохотался грубым, неприятным смехом. — У тебя не может быть друзей среди этих… этих… — он задохнулся от ярости, не в силах подобрать слова. — Папа, можно я посмотрю? — Дадли подошёл ближе, с любопытством разглядывая блестящее пергаментное приглашение с тиснёным гербом Малфоев. — Отойди, Дадли! — резко одёрнула его Петуния. — Не смей прикасаться к этой мерзости! — Но оно такое красивое… — протянул Дадли. — Молчать! — Вернон ударил кулаком по столу. — Гарри, немедленно уничтожь эту гадость! Гарри почувствовал, как к горлу подступает ком. Он сжал приглашение в руке, ощущая пальцами рельеф герба. — Пожалуйста… — прошептал он. — Я так хочу пойти. Я никогда ни о чём не просил… — Ты просишь слишком много! — взвизгнула Петуния. — Мы кормим тебя, одеваем, даём крышу над головой — и взамен требуем только одного: чтобы ты не напоминал нам о своей… своей… природе! Вернон схватил Гарри за плечо и с силой сжал. — Ещё одно слово — и будешь месяц сидеть в чулане без еды. Уяснил? — Да, дядя Вернон, — едва слышно ответил Гарри. Он медленно поднялся наверх, чувствуя на себе презрительные взгляды родственников. В комнате он аккуратно разгладил помятое приглашение, провёл пальцем по тиснёному узору. На мгновение он представил, как будет танцевать на балу, как Драко представит его своим родителям, как Гермиона будет улыбаться ему через зал… Отложив приглашение, Гарри достал из‑под кровати красиво упакованный подарок для Драко — набор редких зачарованных шахмат, на которые он копил деньги с тех крох, что удавалось сберечь от школьных расходов. Сглотнув подступившие слёзы, он привязал небольшую записку к лапке Букли: «Дорогой Драко, К сожалению, я не смогу приехать на твой праздник. Прилагаю подарок — надеюсь, он тебе понравится. Желаю тебе самого волшебного дня рождения! Твой друг, Гарри» Сова улетела в открытое окно, а Гарри сел на край кровати и обхватил колени руками. Он долго смотрел в окно, на улицу, где играли соседские дети, смеялись, бегали друг за другом. В груди разливалась знакомая боль — боль одиночества, ненужности, отверженности. «Почему? — думал он. — Почему я не могу просто быть счастливым хоть раз? Почему каждый раз, когда появляется что‑то хорошее, оно тут же отнимается?» Он лёг на кровать, уткнулся лицом в подушку и беззвучно заплакал. Слезы текли по щекам, впитываясь в ткань. В голове крутились слова дяди Вернона: «Ты не нормальный. Ты не такой, как мы. Ты — ошибка». Но где‑то глубоко внутри, сквозь боль и отчаяние, теплилась крошечная искра надежды: «У меня есть друзья. Драко и Гермиона. Они не забыли меня. Они написали мне. И однажды… однажды всё изменится». На следующий день, пока Дурсли готовились к приёму гостей, Гарри сидел в своей комнате и перечитывал письма от друзей. Их тёплые слова, пусть даже написанные между делом, давали ему силы терпеть, выживать, держаться. Он знал: где‑то там, за пределами Тисовой улицы, есть мир, где его ждут и ценят таким, какой он есть. И этот мир был ближе, чем казалось. На следующий день дом Дурслей был тщательно убран и украшен. Петуния целый день бегала по комнатам, проверяя каждую мелочь. Вернон несколько раз проверял, всё ли в порядке с машиной, и репетировал приветственные фразы перед зеркалом. Дадли получил новую рубашку и был проинструктирован вести себя «как настоящий джентльмен». Гарри, как и было приказано, сидел в своей комнате. Он слышал, как подъезжает машина гостей, как Вернон с преувеличенной радостью приветствует мистера и миссис Мейсон. В воздухе витал аромат запечённой индейки и свежих булочек. — Где этот мальчишка? — шёпотом спросил Вернон, заглянув в комнату Гарри. — Чтобы ни звука, понял? — Я буду тих, как мышь, — холодно ответил Гарри, не поднимая глаз от книги. — И чтобы я не видел тебя до самого ухода гостей! — добавил Вернон и захлопнул дверь. Обед начался. Гарри слышал доносящиеся снизу голоса, звон посуды, смех Дадли, который явно старался произвести впечатление. Он продолжал читать, но мысли то и дело возвращались к балу у Малфоев. В груди теплилась злость — не на Драко или Гермиону, а на тех, кто лишал его нормальной жизни. Вдруг снизу раздался громкий хлопок, за которым последовал испуганный вскрик миссис Мейсон. Гарри замер, прислушиваясь. Через мгновение дверь его комнаты распахнулась, и на пороге появился разъярённый Вернон. — Что ты сделал?! — прошипел он, врываясь внутрь. — Немедленно спустись вниз и извинись перед гостями! — Я ничего не делал, — спокойно ответил Гарри, закрывая книгу. — И я не стану извиняться за то, чего не совершал. — Не смей мне перечить! — Вернон схватил его за руку. — Живо вниз! Гарри высвободил руку — на этот раз без страха. — Дядя Вернон, — произнёс он ровным, холодным голосом, который удивил даже его самого, — я останусь здесь, пока вы не докажете, что это моя вина. И я не буду извиняться перед кем‑либо за то, чего не делал. Это нелогично и неразумно. Вернон застыл, поражённый такой наглостью. — Ты… ты… — он задохнулся от ярости. — Ты забыл, кто ты есть? — Нет, — Гарри посмотрел ему прямо в глаза. — Я — Гарри Поттер, ученик Слизерина. И я знаю свои права. Если вы хотите, чтобы я вёл себя прилично, относитесь ко мне как к человеку, а не как к вещи. Петуния, стоявшая за спиной Вернона, ахнула. — Вернон, гости ждут! — прошипела она. — Разберёмся с ним позже! Вернон сжал кулаки, но вынужден был отступить. — Хорошо, — процедил он. — Но после ухода гостей мы продолжим этот разговор. — Разумеется, — кивнул Гарри. — Я готов обсудить всё в спокойной обстановке. Дурсли вернулись вниз, а Гарри остался в комнате. Его сердце билось быстро, но он чувствовал странное облегчение. Впервые он не прогнулся под давлением, не стал оправдываться и унижаться. Тем временем внизу ситуация начала налаживаться. Оказалось, что хло́пок произошёл из‑за неисправного выключателя — лампа взорвалась, осыпав осколками стол. Мейсоны, хоть и были напуганы, отнеслись с пониманием. Вернон, стараясь сохранить лицо, рассыпался в извинениях и предложил гостям десерт раньше времени. Через пару часов гости уехали. Вернон поднялся наверх, но уже без прежней ярости — скорее с недоумением. Он остановился в дверях комнаты Гарри. — Ты мог бы просто извиниться, — сказал он. — Это сэкономило бы нам всем много проблем. — Мог бы, — согласился Гарри. — Но я не хотел лгать. И я не считаю, что должен извиняться за то, к чему не имею отношения. Вернон помолчал, разглядывая племянника. Впервые он увидел в нём не просто «этого странного мальчишку», а кого‑то, кто умеет стоять на своём. — Ладно, — наконец произнёс он. — На этот раз… оставим всё как есть. Но чтобы больше никаких фокусов! — Никаких фокусов, — повторил Гарри. — Только нормальная жизнь. Вернон хмыкнул и вышел, закрыв за собой дверь. Гарри сел на кровать и выдохнул. Он знал, что это только начало. Дурсли не изменятся в одночасье. Но он сделал первый шаг — перестал быть жертвой. И теперь, когда в его жизни появились настоящие друзья и понимание, кто он есть, он больше не позволит никому ломать его волю. Он достал письма от Драко и Гермионы, перечитал их ещё раз и улыбнулся. Где‑то там, за пределами Тисовой улицы, его ждали люди, которые ценили его таким, какой он есть. И это давало ему силы идти дальше. Лето Гарри в принципе проходило как обычно — однообразно и тоскливо. Он старался держаться подальше от Дурслей, выполняя все поручения быстро и молча. Но и тут Дурсли нашли к чему придраться. Однажды, гуляя по Тисовой улице, Гарри увидел нечто маленькое, тихонечко ползущее — чешуйчатое, тёмно‑зелёное. Это оказался уж, совсем ещё детёныш. Мальчик не растерялся: помня, как разговаривал с питоном в зоопарке, он подошёл к змейке, сел на корточки и протянул руку. — Не бойся, я не хочу обидеть тебя, — произнёс на парселтанге Гарри. — Пойдёшь со мной? Уж не стал отвечать ребёнку, но об руку потерся. Гарри воспринял этот жест как положительный ответ, поднял змею и засунул во внутренний карман старой потёртой курточки. Вернувшись домой, Гарри незаметно проскочил в свою комнату и достал нового питомца. Он нашёл старую коробку, которая и стала домом для маленькой рептилии. Неделю Поттеру удавалось скрывать Ваську — так ребёнок окрестил змейку. Но однажды дядя Вернон случайно увидел, как племянник беседует на каком‑то странном языке с ужом, который с момента встречи с Поттером заметно прибавил в размерах. Вернон замер на пороге, его лицо побагровело от ярости. — Что это?! — взревел он. — Ещё одна из твоих колдовских тварей?! Гарри попытался спрятать Ваську, но было поздно. — Они не колдовские, — тихо сказал он. — Он просто мой друг. — Друг?! — Вернон расхохотался грубым, неприятным смехом. — У тебя не может быть друзей среди этих… этих тварей! Он шагнул вперёд, схватил Гарри за плечо и с силой встряхнул. — Сколько раз я говорил: никаких фокусов в моём доме! — Я ничего не делал, — прошептал Гарри, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Он сам пришёл ко мне. — Врёшь! — Вернон сжал руку сильнее. — Всё от этой проклятой школы! Там учат только плохому! В «воспитательных целях» Вернон ударил Гарри кулаком в лицо — нос мальчика сломался с отвратительным хрустом, и кровь потекла по губам, подбородку, капая на рубашку. Гарри зажмурился от боли, но не издал ни звука. А Ваську ждала участь похуже. Вернон схватил камень с подоконника и с размаху ударил им по голове змеи. Раздался короткий хруст — и всё было кончено. После гибели Васьки жизнь Гарри стала ещё тяжелее. Дурсли словно решили вытравить из него всё магическое — и начали с мелочей. Однажды утром, когда Гарри спускался к завтраку, он заметил, что на окнах его комнаты появились массивные железные решётки. Они были тёмного цвета, с витиеватыми узорами, но выглядели угрожающе — как в тюрьме. — Что это? — тихо спросил Гарри, оборачиваясь к тёте Петунии. — Чтобы ты не сбежал, — отрезала она, не глядя на племянника. — И чтобы не творил свои фокусы. — Я ничего не делал… — Молчать! — рявкнул Вернон, входя в кухню. — Мы знаем, что ты колдовал вчера вечером! — Я не колдовал, — Гарри сжал кулаки. — Я просто… — Не лги! — Вернон стукнул кулаком по столу. — Миссис Фигг видела, как у тебя в руках засветилось что‑то! Гарри вспомнил вчерашний вечер. Он сидел у окна, смотрел на закат и думал о Ваське. В руке у него была маленькая веточка, которую он машинально вертел между пальцами. И вдруг она засветилась мягким голубым светом — совсем ненадолго, на мгновение. Гарри сам испугался и тут же отшвырнул ветку. Но, видимо, кто‑то это заметил. — Это вышло случайно, — попытался объяснить он. — Я не хотел… — Случайно?! — Вернон побагровел. — Ты думаешь, мы позволим тебе портить наш дом своими штучками? Решётки — это только начало! С этого дня всё изменилось. Дверь в комнату Гарри теперь запиралась на ключ, который хранился у Вернона. Еда подавалась через маленькое окошечко в двери — ровно столько, чтобы не умереть с голоду. Вместо туалета мальчику выдали ночной горшок. Но хуже всего было то, что начали пропадать письма. Сначала Гарри не придал этому значения — возможно, совы просто не нашли адрес. Но когда третья посылка от Драко так и не дошла, он начал беспокоиться. Четвёртое письмо Гермионы тоже исчезло в неизвестном направлении. Однажды утром Гарри услышал, как Вернон в гостиной говорит Петунии: — …и все эти письма — сжечь. Нечего ему тут с этими колдунами переписываться. — Но вдруг там что‑то важное? — неуверенно возразила Петуния. — Важное? — Вернон фыркнул. — Да это наверняка какие‑то заклинания или ещё какая гадость! Пусть забудет про эту школу и про этих ненормальных друзей! Гарри замер за углом. Его письма… их сжигают. Все эти тёплые слова от Драко и Гермионы, все новости из магического мира — всё идёт в огонь. Он вернулся в комнату и сел на кровать, чувствуя, как внутри всё сжимается. Впервые за долгое время к глазам подступили слёзы. Он не мог написать друзьям, не мог попросить помощи — его отрезали от всего, что делало жизнь хоть немного терпимой. Вечером, когда Петуния просунула через окошечко тарелку с холодной кашей, Гарри не выдержал: — Почему вы забираете мои письма? — тихо, но твёрдо спросил он. Тётя вздрогнула и хотела захлопнуть окошечко, но Гарри успел схватиться за край. — Отдай их мне. Пожалуйста. — Нечего тебе с ними переписываться, — прошипела Петуния. — Они плохо на тебя влияют. — Они мои друзья, — голос Гарри дрогнул, но он заставил себя говорить спокойно. — И они волнуются. Вы не имеете права их забирать. Петуния на мгновение замолчала, глядя на племянника. В её глазах мелькнуло что‑то похожее на сомнение, но тут из гостиной донёсся голос Вернона: — Петуния! Что ты там возишься? — Ничего, Вернон! — поспешно откликнулась она и резко захлопнула окошечко. — Забудь про этих друзей, — бросила она напоследок. — У тебя теперь только мы. Гарри отпустил край окошечка и отступил. Он стоял посреди комнаты, глядя на решётки за окном, и в груди закипала злость — холодная, спокойная, совсем не похожая на его прежние вспышки эмоций. «Хорошо, — подумал он. — Если вы хотите войну, вы её получите. Я не стану умолять. Я найду другой способ». Он подошёл к окну и посмотрел на решётки. Металл был холодным на ощупь. Гарри провёл пальцем по узору и тихо прошептал: — Вы не сможете держать меня здесь вечно. За окном сгущались сумерки, а где‑то далеко, в Малфой‑мэноре, Драко и Гермиона уже начинали беспокоиться — слишком долго не было ответа от их друга. Друзья коллективно решили отправить Люциуса разбираться с этим безобразием. Но не тут‑то было: младшие Уизли, как мысленно выругался Тёмный Лорд и Малфой, опередили блондина. Фред и Джордж не стали традиционно заходить через дверь — они прилетели через окно на своём летающем супер‑мобиле. С помощью заклинаний они быстро вынесли решётки, разбудили ничего не понимающего Гарри и стали просить его собирать вещи. — Стоп, стоп, — Гарри сонно протёр глаза. — Вопрос первый: что вы делаете в моём доме? Вопрос второй: что за спешка и что вообще происходит? — Ну как что? — Фред, сидящий за рулём, выглядел действительно изумлённым. — Спасать мы тебя пришли, не видно что ли? — Зачем спасать? — Гарри действительно не понимал всей ситуации. Тут проснулись Дурсли. Вернон, Петуния и Дадли забежали в комнату и увидели развернувшуюся картину. Вернон начал орать и прогонять рыжих. Те, поняв, что попали, быстро скрылись с места преступления, бросив напоследок: — Извини, Гарри! Мы хотели как лучше! На следующее утро на Тисовую улицу пожаловали представители Министерства Магии с расспросами. Гарри не стал утаивать правды и рассказал всё как есть — про побои, про Ваську, про решётки и изоляцию. У него спросили, есть ли у него близкие друзья. Мальчик без колебаний ответил, что дружит с Драко Малфоем. Шокированный срочным вызовом, Люциус появился на пороге дома. Гарри вежливо поздоровался и кратко пересказал события прошлой ночи. От Малфоя сразу же поступил запрос забрать мальчика — работники Министерства Магии не стали отказывать сиятельному лорду. Люциус взял Гарри за руку и трансгрессировал прочь из этого отвратительного места. Малфой‑мэнор предстал перед Гарри Поттером огромным особняком с прекрасным зимним садом, где росли очень редкие растения, за которыми Нарцисса ухаживала с особым удовольствием. Воздух здесь был наполнен ароматами экзотических цветов и свежести. Когда лорд Малфой и наследник Поттер зашли в мэнор, перед ними сразу появился домовой эльф, облачённый в наволочку с фамильным гербом. — Трикси пришёл, хозяин! Хозяину что‑то требуется от Трикси? — Покажи нашему гостю его комнату, — отдал распоряжение сиятельный лорд. Домовик поманил за собой Гарри. Спустя несколько длинных и витиеватых коридоров, украшенных старинными гобеленами и портретами предков Малфоев, Мальчик‑Который‑Выжил оказался в по‑настоящему огромной комнате. Посреди стояла большая кровать с балдахином из тёмно‑зелёного бархата. В углу располагался массивный платяной шкаф из красного дерева. Напротив него — письменный стол с чернильницей и стопкой пергамента. Отдельная дверь вела в ванную комнату, где Гарри обнаружил поистине огромный джакузи. На бортике стояли флаконы с ароматными маслами, гелями и шампунями — всё в изящных хрустальных бутылочках. Рассматривание новых убранств было бесцеремонно прервано: Драко и Гермиона одновременно налетели на Гарри с двух сторон с крепкими объятиями. — Мерлин, Гарри, ты живой! — повторяла Реддл, повисая на шее у мальчика. — Поттер, чёрт бы тебя побрал! Знал бы ты, как мы переживали, когда ты перестал отвечать на письма! — говорил Драко, хлопая друга по плечу. Такое трогательное воссоединение «серебряной троицы» прервал Тёмный Лорд, который стоял, опёршись на дверной косяк. — Мистер Реддл, здравствуйте, — вежливо проговорил Поттер. — Рад с вами встретиться. — Здравствуй, мальчик, — с небольшой надменностью Том вернул ему приветствие. — Позволь узнать, что же случилось, что ты не отвечал Гермионе и Драко, и даже Люциус ради тебя сорвался в мир магглов? Гарри стало немного неловко, но с двух сторон его руки подбадривающе сжали, и мальчик начал свой рассказ — о побоях, о змее, о решётках, о том, в каком шоке были его родственники, когда к ним в дом пришли сотрудники Министерства Магии. — Что ж, интересно, — Лорд задумчиво потёр подбородок. — Значит, родственники твои не признают всё магическое, так? — Да, сэр. — Ну, значит, скоро начнут, — с этой фразой Лорд стремительно покинул комнату, а в глазах его мелькнуло что‑то опасное и решительное. Драко и Гермиона переглянулись, а Гарри почувствовал, как впервые за долгое время в груди разливается тепло — он больше не один. Он дома.