Вересковые пустоши

      В целом жизнь постепенно входила в свою колею, где я училась, изучала все книги и записи Ирен, что мы забрали-таки среди прочих вещей из дома, где раньше она жила, и сдали домик в аренду, после того как привели его в порядок, да восполнили недостающие необходимые вещи. Уборка нового дома и готовка легли на мои плечи, потому что Марк был тем типичным мужчиной, что большую часть времени пропадает на работе и ему было совершенно некогда заниматься домом.       Про его кулинарные способности и говорить нечего, так как их хватало на простейшие блюда вроде яичницы, каши и еще чего-то в этом роде. Любые блюда чуть сложнее неизменно превращались в несъедобное нечто. Хотя, нужно честно признать, он искренне старался хоть как-то научиться, но вся еда в его руках горела. Так что, не слишком долго потерпев это безобразие, я плюнула на все и отпихнула его с кухни в столовую, чтоб под ногами не мешался. А Марк сильно и не спорил, особенно убедившись, что готовлю я получше него. Есть вкусно и без вреда для здоровья мне хотелось больше.       Заодно у меня появилась практическая возможность привыкнуть к телу и к выполнению повседневных задач. Первое время с трудом в руках удерживался нож, хотя в прошлой жизни этот инструмент настолько был мне близок, что казался продолжением руки. Хоть кулинария и была лишь хобби, а не профессией, ей я могла отдаться сполна. Я расслаблялась, вставая к плите и творя очередную вкуснятину. Вот и теперь находила в этом свою отдушину.       Уборку по дому я всегда любила мало. В основном она проходила в виде капитальной уборки раз месяц с ритуалами по очищению, окуриванием всего дома, и очередной небольшой перестановкой, ибо мне никогда не нравилось жить в неизменном пространстве. А по выходным, я просто промежуточно поддерживала результат. И да, Марк быстро был отучен ходить по дому в уличной обуви и научился переобуваться в тапочки по приходу домой.       Он смеялся, глядя как я расчерчиваю простенькие рунные цепочки, говорил, что я действительно расту настоящей волшебницей. Скреб в затылке, когда я говорила, что нужно достать какие-то травы и отвозил меня на местный большой рынок, где в дальнем уголке сидела милая старушка, что торговала разными скрутками и пучками сушенных трав. У нее же оказалось можно взять и вощину, и уже готовые свечи из нее же, и кору некоторых деревьев, и даже разные простенькие фенечки да амулетики на любовь-удачу-здоровье. В последних прямо-таки чувствовалась сила, а значит, они были вполне рабочими. Мы с ней успели и поспорить, и поторговаться, бабка с хитрым прищуром трясла пальцем в мою сторону и говорила Марку, что мол ведьма растет настоящая. Он на это лишь грустно усмехался и говорил, что я вся в мать.       На самом деле в записях матери о травах, зельях, отварах и рунах почти ничего не было. Она больше специализировалась на разных чарах и более явном волшебстве, творимым здесь и сейчас с видимым результатом сразу. Я же, еще в прошлой жизни, увлекалась эзотерикой, так что все это были исключительно мои знания.       Еще бы это было не так, когда моя бабуля, что жила в деревне, была самой настоящей травницей и вовсю пользовалась тем, что мои родители как-то еще до школы на лето оставили меня у нее. А после она меня уже не отдала. Так что в школу я ходила в деревне, родителей видела по выходным и они неоднократно хотели меня забрать в город. Да только бабуля каждый раз говорила: «Ну куда ей в квартиру? Тут она и погулять может. Лето же!» или «Зачем забирать ее? Осень началась, мы скоро за грибами ходить начнем! Красота же!», или же «Какой в город? Ну и что, что зима? Здесь она гулять будет на свежем воздухе, снега наестся, так хоть чистого, безо всяких выхлопов!».       И родители всякий раз соглашались, понимая, что бабуле крайне одиноко одной в деревне, видя остальных детей только по выходным, и оставляли меня у нее. Дедушки как раз пару лет как не стало и в доме, казалось, действительно было пусто, а в город перебираться она сама категорически не хотела — не умела она сутками сидеть в четырех стенах.       Я же только и рада была впитывать все знания, что она мне давала, жить на свежем воздухе, спать на перине на теплой печи. Я обрывала едва поспевшие ягоды с разных кустов в саду, ходила купаться на речку, пила только-только вытянутую со дна колодца-домика воду, помогала в огороде, чистила снег широкой лопатой, что смастерил тогда уже покойный дедушка, доставала старших братьев, когда те приезжали на выходные, а со старшими сестрами вела настоящую войну, сильно обижаясь на всех, кто пропускал какие-то выходные и оставался в городе.       Потому что это было целой традицией: на выходные вся наша большая семья собиралась в большом доме бабушки и проводили время вместе. Все разбредались по разным углам заниматься каждый своим делом. Дядя постоянно что-то мастерил, он же собрал беседку, вольер для собаки, курятник. Братья-сестры занимались в огороде, бегали на речку или в ближайший лес. Отец залезал под свою машину и мог часами не вылезать. А мама отправлялась на кухню, где творила свое личное волшебство вместе с женой дядьки. Я частенько пристраивалась к ним, выпрашивая себе задание. Именно они привили мне любовь и умение готовить еду вкусно, с душой. Неважно что это было, это всегда было в больших объемах, и без разницы закрутки ли это на зиму, для которых выстраивался целый конвейер или ужин на всю семью, и именно поэтому я не умею готовить понемногу.       Там, в той жизни, у меня было две старших сестры, четыре брата, пара из которых были двоюродными, все были старше больше чем на десять лет, но все были такими родными, что вспоминая их, первое время в новой жизни неизменно плакала. Я безумно скучала по ним всем, по куче племянников, по родителям, по бабуле, к которой и я собиралась приехать на этих выходных. Когда я выросла все же переехала в город, поступать учиться, и теперь, как и все остальные бывала в уютном домике, потерянном среди деревьев и трав, только по выходным.       Не знаю, что со мной случилось там. Не знаю, как я оказалась здесь, но точно знаю, что приложу все усилия, чтоб вернуться. Потому что там все мои близкие, там те, кто меня любит и кому я нужна (и я сейчас не про своего парня, про которого и вспоминать забыла, сидя в новом теле). Да, здесь есть Марк, что так быстро стал милым моему сердцу, здесь есть магия, много возможностей. Но этот мир все еще остается враждебным мне. Он не мой.       Тогда, скучая по дому, я однажды подумала: «Знай я, что перемещение неизбежно, но имей я выбор в какой мир отправиться, то предпочла бы мир Стержня, в котором живет сэр Макс, который умеет открывать двери в другие миры…».       Эта мысль меня как обухом по голове ударила.       Если существует мир, где есть Хогвартс, описанный в моем мире в книгах одной блондинистой писательницы, то что мешает существовать миру, в который ушел сэр Макс? В конце-то концов, именно в его книгах сказано, что он написал все свои рассказы, чтоб влюбить в Ехо как можно больше людей и не позволить миру Стержня разрушиться. А сэр Джуффин Халли говорил, что в разных мирах всегда было полно дурных провидцев.       Это всколыхнуло зыбкую надежду, что держалась на одном желании, и заставило её выпустить корни и покрепче вцепиться в мой мозг. Желание превратилось в твердую цель на моем жизненном пути в новом теле. Появились хоть какие-то мысли о том, что можно попробовать. Переходы в другие миры с помощью открывания дверей казались откровенным сюром, но это уже были мелочи. И я начала пробовать. Для меня было совершенно не важно, что у меня могло попросту не оказаться способностей к Истинной магии, но мою уверенность подкрепляло то, что один переход в другой мир я уже совершила. Только до сих пор не понятно каким образом, а потому не понятно и как вернуть все обратно. Смерти в предыдущем теле я не помню, зато владелица нынешнего явно погибла. Вот и получается, что всё путано-перепутано. Может я вообще сплю, и это все сон, где я вижу себя девочкой Беленой? Из разряда тех, где человек осознает свои действия и может что-то контролировать, но не может понять, что спит.       И это давало мне еще одно направление для работы. Теперь я не только время от времени подвисала перед дверью, чтоб представить, что хочу за ней увидеть, но еще и начала изучать практику осознанных снов, попросив купить несколько книг по этой теме Марка, который только пожал плечами и к вечеру принес первые экземпляры.       Вообще, надо признать, я частенько задумывалась над чем-то и выпадала из реальности. Многие вещи не давали мне покоя. Например, мое имя. Не знаю, как хотела меня назвать Ирен и какой вкладывала смысл в мое имя. Возможно, на испанский или греческий манер, а возможно это было скрещением каких-то других имен вроде Беллы и Хелены. Но у меня оставалось ощущение, что назвали меня в честь дурман-травы, что цветет яркими желтыми цветами с черной серединкой. Этой травой, буквально любыми ее составляющими можно легко отравить ближнего (или не очень) своего, особенно если знать как. Но чтоб дать имя именно этой травы, нужно знать русский, в остальном мире она именуется на латыни и ничего похожего на русский аналог это название не имеет. Так что тут явно что-то другое.       Чем руководствовалась матушка этого тела Марк не знал. Он вообще в тот период мало с ней общался. Он родился сквибом и попасть в Хог ему было не суждено, так что они довольно сильно отдалились за время учебы Ирен, а снова общаться начали, когда она уже с пятилетней малышкой на руках появилась на его пороге и заявила, что больше не хочет иметь что-то общее с магическим миром. Вышла замуж за мистера Стивенсона и почти ничего не рассказывала о том, что с ней произошло по ту сторону.       А еще, зная, что в этом теле я скорее всего останусь надолго, мне хотелось избавиться от шрамов. Они были некрасивыми, уродливыми, но в первую очередь они были неудобными. И я не хотела знать, как сильно они повлияют на формирование тела. Они и сейчас-то периодически трескались, когда еще не до конца зажили. Но это было по большей части из-за неэластичности рубцовой кожи. Но что будет, когда тело пойдет в рост? Как они себя поведут? Будут разъезжаться? Оставаться уродливыми сжавшимися островками? Или будут расти вместе со мной?       Врачи сильно удивлялись, когда слышали о трещинах, а уж когда осматривали шрамы окончательно впадали в ступор по нескольку раз переспрашивали, как давно они появились у меня. Выяснилось, что уже через три месяца рубцовая кожа должна набрать эластичности и перестать травмироваться при любом резком движении. А еще значительно повезло, что шрамы не разрастаются. Оказалось и так может быть при ожоговых травмах. А сейчас почти спустя год после травмы они уже должны были «осесть» и начать потихоньку выравниваться. Полностью они ни в коем случае не уйдут, но так как кожа еще детская, растущая, то изменения должны быть.       С Марком мы побывали в разных больницах. По большей части нам руками разводили, и говорили, что на травмированной области можно попытаться пересадить кожу с других участков, но не факт, что даже пластические операции могут мне помочь в полной мере. Я, конечно, проходила разные курсы физиотерапии, что не прекращались с того момента как меня выписали. Каждый раз мне советовали и выписывали кучу разных мазей, что при проверке никак не помогали. Они не смягчали кожу, не разглаживали, не выравнивали, зачастую они даже не впитывались.       Я пробовала и разные народные средства, и те, что нашлись уже здесь, и те что знала еще с прошлой жизни. Но проблема была в том, что почти все они были созданы для обычных, не ожоговых шрамов, да еще все усугублялось масштабами пораженной области. Вся мелочь уже давно сошла на нет, а вот нога, пораженная до середины икры, да моя тыльная сторона тела совершенно не хотели как-то меняться.       Пораженные участки выглядели, как и в первые месяцы — свеженькая, розовая, местами даже красноватая кожа оплывшего и бугристого вида. На верхней части тела травмированная область охватывала около половины спины, ягодицы, бедра, верхняя часть ляжек и промежность, что, слава мирозданию, не сплавилась между собой, но волосы там точно не будут расти. Такая площадь совершенно неудивительна, учитывая, что в бочку с кипятком я буквально села, но крайне неприятна.       Кстати, именно та часть, что была обожжена между ног, сейчас выглядела лучше прочих, несмотря на то что там слизистые, там ткани много трутся друг о друга, в этом месте меня словно пожалели и дали всем шрамам спокойно стянуться и успокоиться. Почти так же было и на попе. Видимо, это из-за того, что там обильная жировая прослойка и кожа из-за своей нежности весьма подвижная и эластичная сама по себе.       В итоге, подумав, что мне в любом случае входить в магический мир, решила попытать счастья и этими методами. Повертев мысль и так, и эдак, рискнула подойти с этим вопросом к Марку.       — Марк, я тут подумала, — начала я, вытирая вымытую посуду, — у магов, наверное, тоже должны быть способы борьбы со шрамами и рубцами. Может попробовать это?       Дядька тяжело вздохнул как будто ждал от меня этого вопроса.       — Может и есть у них способы, да только я не знаю как с ними связаться. Твоя мама говорила как-то, что есть какая-то больница-манго, но где она и как туда попасть я понятия не имею, — он развел руками с самым печальным видом.       — А как попасть на магическую сторону знаешь? — я начала думать, как найти ту самую больницу Святого Мунго, о существовании которой знала из книг про очкастого пацана, но местоположение было стерто из памяти.       — Знаю, — он кивнул головой, — думаешь пойти туда и просто спросить у местных?       — Ага, за спрос не дают в нос, так хотя бы попытаемся. Ты говорил, что маму отводил за покупками в первый раз профессор из школы, так как она из семьи неволшебников, но я-то уже не считаюсь за такую по идее. Если мама была волшебницей, то в теории она должна была меня вести. А теперь ее нет, и как-то выкручиваться нам все равно с тобой придется, — я закинула основной довод в голову дядьке.       На его лице отображалась тяжелая работа мысли, и в итоге он все равно отрицательно замотал головой:       — И как ты себе представляешь? «Здрасьте, я из простых людей, а моя племянница — нет, нам нужна больница, не подскажете куда пройти?» Хохма же!       — А почему нет? В чем проблема спросить это у любого прохожего? — Марк на мои слова фыркнул. — Ну не хочешь у прохожего, давай у какого-нибудь продавца. Если водили за покупками, то лавки должны быть, а покупая что-то можно поинтересоваться, как найти какое-то заведение. Нельзя ж знать все и сразу! — я продолжала уговаривать его, он сам был не против этой идеи, он ее судя по всему и сам обдумывал, но что-то его останавливало.       — Ладно, давай попробуем так, — Марк все же сдался. — Как минимум, мы можем зайти в бар, что стоит на границе и поинтересоваться там.       Уже в ближайшую пятницу утром мы выдвинулись в Лондон. Марка явно не впечатляло ехать в столицу, трястись ради этого в машине несколько часов кряду, возможно оставаться там с ночёвкой, и после еще черт знает сколько возвращаться. Но здоровья мне он хотел явно больше, так что, утром меня запихнули на заднее сиденье вместе с корзинкой провианта, и всю дорогу было слышно его ворчание на все подряд.       Дядька на самом деле был добрым, отзывчивым и очень переживал за меня и мое здоровье. А ворчание его было напускной самозащитой, чтоб его добротой никто не пользовался сверх меры и не садился на шею. Так что все эти его нежелание и попытки отбрехаться — результат привычки. Не мог вот так сразу переключить свое мышление на то, что он может просто взять и согласиться на какую-то просьбу. И даже за год он так и не смог привыкнуть, что у него есть человек, о котором ему следует заботиться. Попросту в силу того, что скорее я заботилась о нас двоих, готовя покушать, таская по магазинам продуктов или одежды и пиная его, чтоб он сменил обувь с осенней на зимнюю.       — Марк, скажи, а где находится этот Хогвартс? — решила я потягать из дядьки информацию.       Хотелось иметь хоть какое-то представление о нынешней реальности, что могла прилично отличаться от книг, и начала с малого. Да и воспоминания освежить не помешает. Я, конечно, записала все, что смогла вспомнить в дневник, что был замаскирован под тетрадь. Для надежности взялась все воспоминания о Поттериане фиксировать в виде простенького шифра, где все буквы заменялись на соответствующие числа. Алфавит для надежности взяла русский. Так что я совершенно не опасалась, если тетрадь попадет в чьи-то руки. Пришлось, конечно, пострадать немного, заставляя себя привыкнуть и запомнить, но то было хорошей разминкой для мозга.       Постороннему это казалось просто кучей цифр, не более. Да и делай я записи просто на русском, это вызвало бы только больше вопросов, а так Марк ее как-то взял в руки, покрутил, похмыкал, да успокоился, когда я сказала, что это личный дневник, где все-все скрыто тайным шифром. Решил, что это просто детская забава, и подкинул мне пару книжек по тайнописи. На это у него был рефлекс. Видит, что мне что-то интересно — и сам расскажет все что знает, и еще литературу для изучения притащит. Говорю же, он хороший, просто скрывается!              — Если я правильно помню, то в горах Шотландии, — ответил Марк.       — А как туда попасть?       — Отец каждое первое сентября отвозил твою маму в Лондон, где сажал на поезд.       — А что, на всю Британию один поезд идет с учениками в эту школу? — мне стало интересно, возможно, что-то осталось за кулисами?       — Насколько я знаю — да, ведь магов на наших островах не сильно много. По рассказам Ирен на всю Великобританию только одна школа, в которой около трех сотен учеников разом учится. Есть вроде как какие-то мелкие ремесленные школы, кто-то на домашнем обучении, но она в это не углублялась. А так, если посчитать, допустим, три-четыре сотни человек с даром рождается в год. Это мы как раз соберем в кучу и другие школы, и домашних. Умножим это на, допустим, восемьдесят лет жизни. Получается, — Марк задумался в подсчетах, крутя в воздухе пальцами, словно это могло ему как-то помочь.       — Примерно от двадцати четырех до тридцати двух тысяч одаренных, — я посчитала быстрее. — Число вообще несерьезное. Просто маленький городок. Ладно, почему поезд один понятно, а остановки по пути он делает? Чтоб в других местах детей подобрать? — я продолжила размышлять.       — Мелкая, разве в десять лет положено тысячами множить? — Марк возмутился и удивился.       — Просто я технарь, а ты гуманитарий, — я показала в зеркало заднего вида язык.       — Охамела? Ты ведьма, а не технарий, так что прекращай материться у меня! — мне шутливо погрозили пальцем, «подтверждая» легенду о гуманитарии. — Про остановки не в курсе. Но будет странно везти откуда-нибудь из Глазго учеников в Лондон, чтоб посадить их на поезд до Шотландии. Хотя я бы не удивлялся, у магов все шиворот навыворот. Их логика похлеще женской, так что можешь начинать морально готовиться, — он все же ответил на мой вопрос.       — Ну, — я зависла, обдумывая его слова, — если у магов, как ты говоришь, есть способ перемещаться на дальние расстояния за несколько минут, то вряд ли они считаются с простыми людьми, у которых такой возможности нет. Думают, что сделали один поезд для детей простолюдинов и этого с них хватит.       — Но своих-то детей они тоже на этот поезд сажают, — возразил дядька.       — Ну, сделали из этого милую традицию с массовой посадкой на поезд, так простолюдины обижаться меньше будут. А то, что для мага добраться до вокзала дело зачастую в разы более простое, чем для всех простецов, что живут дальше трех часов езды от Лондона их и не волнует, — я пожала плечами, сидя на заднем сидении, и начиная потихоньку копаться в корзинке, чтоб чем-то перекусить.       — Достань мне булочку с корицей и компот, — услышав, что я шуршу в припасах, он сделал заказ, и молчал почти весь оставшийся путь.       В Лондоне мы оказались около одиннадцати утра.