Вересковые пустоши

      Вечером долгого и тяжелого четверга я стояла напротив двери в спальне и пыталась поймать медитативное состояние. Вспоминала дом в деревне, в котором я выросла, сад рядом с ним, вспоминала бабушку, родителей. Как пила парное молоко по утрам, сидя на кухне, и заедая краюхой свежего и ароматного хлеба. Я глубоко и размеренно дышала. Наконец мне показалось, что я поймала нужное состояние, и нарочито медленно подошла к двери вплотную, положила одну руку на ручку двери, другую на дверной откос и, закрыв глаза, повернула ручку. Открыв дверь, я увидела небольшое, но длинное помещение с кучей полочек на стенах. На них гурьбой были расставлены баночки с сушеными ягодами, под ними подвешены пучки пересохших трав, едва уловимый запах которых витал в воздухе. Стены были из мореного дерева, такие же ровные и шлифованные доски лежали и на полу.       Создавалось впечатление, что я заглянула в чью-то кладовку с травами. Наверное, себе я бы сделала такую же. В ней все было прекрасно, кроме одного. Эта кладовка мне была совершенно не знакома. И, открывая дверь, я надеялась увидеть совершенно не ее.       Это был не первый раз, когда у меня получалось открыть дверь в иное пространство. К концу третьего курса я отчаялась найти в библиотеке хоть какую-то дельную информацию о переходах между мирами, а потому с новым усердием начала мучить двери. Сосредотачиваясь на родном доме, я каждый раз пыталась провернуть трюк с открыванием двери между мирами. И надо признать, с переменным успехом открывала. Правда, не домой. Периодически это были места, в которых я уже бывала в этом мире, всякие магазины, кафешки. Но чаще прочего дверь открывалась в дом, где я жила с Марком. Чуть позже мне стали попадаться места явно других миров. Как-то раз я чуть было не оказалась на улице с летающими автомобилями. Кажется, тогда я думала о том, что хочу попасть в будущее. Но ни разу я так и не смогла открыть дверь в тот мир, где я жила в прошлой жизни. Иногда дверь менялась, но отказывалась открываться. Словно что-то меня не пускало. Порой я смотрела в открывшееся пространство и понимала его чужеродность для меня, хотя картинка перед глазами казалась совершенно нормальной для того места, где я когда-то жила.       В очередной раз убедившись, что я попала не в то место, которое хотела, я, даже не заходя на порог, глубоко вздохнула, закрыла дверь и уперлась в нее лбом. Такие фокусы быстро выпивали из меня силы, притом по большей части моральные. Каждый раз я тихо радовалась, что дверь вообще открывается хоть куда-то, и так же тихо разочаровывалась, поскольку это всегда было не то место, которое я задумывала. Мироздание надо мной явно потешалось. Но долго предаваться рефлексии и анализу мне просто не дали. Стоило мне отлипнуть от двери и сделать полшага назад, как та с размаху открылась, и я получила ей по лбу. Диалог с мирозданием был окончен.       Флоренс влетела в комнату как ужаленная. За ней, словно взволнованные цыплята за наседкой, вкатились Эдит, круглолицая брюнетка Мэйзи и рыжая, веснушчатая Кора. Флоренс бухнулась на свою кровать, уткнувшись лицом в подушку, и разрыдалась. Мантия на ней была застегнута криво, а подол длинной складчатой юбки был перекручен.       — Белена! Ну наконец-то! — Эдит заломила руки, ее глаза горели праведным гневом. — Ты не представляешь! Этот… этот падальщик Реджинальд Блэквуд!       — У библиотеки, — добавила Кора тихим, дрожащим голосом, гладя Флоренс по спине. — Сказал про сквозняк… шепнул «Вентикулум!»… У Фло юбку как подняло! А потом… он увидел… что у нее… там… кровь… на белье… — Кора покраснела до корней волос.       — И орал на весь коридор: «Ого! Пухляшка, да ты и кровоточишь, как настоящая свинка! Ха! Натуральная Пуффендуйская хавронья!» — Мэйзи фыркнула, как разъяренная гиена. Она сжала кулаки. — Все слышали! Его шавки ржали! А жаловаться бесполезно! Блэквуды! Папочка-меценат, мамочка-адвокат, все только руками разведут и глаза закроют! — казалось, в этот момент она с удовольствием пожала бы шею этому шутнику.       Флоренс завыла громче, ее тело содрогалось от рыданий. Эдит металась по комнате, не зная, куда себя деть. И я вполне понимала девчонок. Блэквуд был самой настоящей занозой в заднице для половины студентов Хогвартса. Парень учился на курс старше нас, на пятом, ему бы к экзаменам готовиться вовсю, а он вместо этого достает людей вокруг. Такой типичный школьный хулиган, на которого нет никакой управы, а от того он чувствует свою вседозволенность. Ему было все равно, до кого докапываться; нетронутыми оставались, пожалуй, только его подпевалы да те, которые сами могли кому угодно устроить проблем. Богатые и влиятельные родители, которые пусть и не состоят в списке Священных Двадцати Восьми, но зато и в пособничестве Темному Лорду замечены не были. Они увесили своего сына, как рождественскую елку, защитными артефактами, а на все его проделки закрывали глаза. С ним никто не хотел связываться; чуть что, и он сразу кричал о том, что он чистый-невинный, а за всякий поклеп в его сторону его маменька всех засудит. Все вокруг заведомо поднимали белый флаг в конфликтах с ним, никто не хотел проблем для своей семьи.       Я откинулась спиной на свою кровать и какое-то время изучала потолок под аккомпанемент из плача и причитаний. Меня эта ситуация не злила и не приводила в ярость, она вообще меня не касалась. Мне было мерзко от поведения охамевшего мажорчика. Высокомерный щенок, считающий, что его галеоны и гены дают право травить щенков поменьше, но сам он ничего из себя не представляет. Унизить девочку на пороге взросления, выставить ее срам напоказ… Это было грязно. По-свински грязно. Но вопли и немедленная месть — удел тех, кто не умеет ждать. Я была слишком стара для истерик и слишком молода (во всех смыслах), чтобы открыто ломиться на рожон чистокровного бугая.       — Не переживай, Фло, — сказала я тихо, но так, что Эдит замолчала на полуслове, а Флоренс притихла, всхлипывая. Мои пальцы ровно сложились на животе. Голос был ровным, как лезвие. — Карма — штука серьезная. Никогда не знаешь, откуда и в какой форме она прилетит. Но прилетает она всегда.       Я поймала взгляд Флоренс — мокрый, полный боли и вопрошающий. Эдит смотрела с опасливой надеждой. Мэйзи и Кора — с недоумением. А в моей голове уже оформился простой план того, как можно поставить парня на место. Без магии, без лишних слов, без привлечения старших.       — А пока слезы вытри. Это не стоит такого твоего расстройства, Фло. Подумай сама, уже через пару месяцев ты даже не вспомнишь про этот случай, — я подошла к окну, глядя на темнеющие теплицы Гербологии. — К тому же я уверена, что скоро он вполне искренне извинится перед тобой, — и я постаралась улыбнуться ей самой ободряющей улыбкой.       Прошло несколько дней. Пришли выходные. Реджинальд Блэквуд расхаживал по замку с еще более наглой усмешкой, бросая в нашу сторону язвительные взгляды. Флоренс старалась держаться в тени, но Эдит и Мэйзи фыркали ему вслед. Я ждала. В первой половине воскресенья почти весь народ схлынул на улицу ловить последние солнечные деньки. На выходе из замка я и подловила Блэквуда в одиночестве. Я спокойно подошла сзади и, уперев костяшку указательного пальца ему под ребра, тихо прошептала:       — Идем, — мой голос от волнения вышел сухим и хриплым, но зато не дал петуха.       Парень дернулся от неожиданности и попытался вывернуться так, чтоб увидеть, кто потревожил его и теперь так нагло раздает команды. Весь мой план был шит белыми нитками и рассчитан на элемент неожиданности. В тот момент самым главным было продавить его, показать, что я не боюсь, у меня есть элемент силы, и заставить его делать так, как я хочу. Если я хоть что-то понимаю в зарвавшихся подростках, то в теории все должно получиться. Мой палец продолжал упираться ему под ребра, а я спокойно на него подняла глаза. Он вздрогнул, от неожиданности споткнувшись.       — Стоунхарт? Чего тебе, пуффендуйская моль? — буркнул он, пытаясь восстановить напускное высокомерие, но в глазах мелькнула настороженность. В силу того, что ему не доводилось ранее скрестить со мной вилы, он совершенно не знал, чего от меня ожидать.       — Не двигайся и не кричи, — мой голос был тихим, ледяным, без интонаций. — И не думай о своей палочке. Идем. Нам нужна шестая теплица.       Он колебался долю секунды. Я снова надавила пальцем. И он пошел. Шаг был неуверенным. Спина напряжена до каменной твердости. Я шла сбоку, чуть позади, моя «палочка» неотрывно прижата к его ребрам. Мы вышли на задворки. Воздух густо пах перегноем и сыростью; всю прошлую ночь шел дождь. У дальних теплиц, где наш кружок садоводства экспериментировал с особенно капризными растениями, уже стояли Эдит, Мэйзи, Кора и сама Флоренс, бледная, но с сухими глазами. В руках у последней была обычная лопата.       — Стой, — скомандовала я. Блэквуд замер, как вкопанный. Я опустила руку, вынув ее из складок мантии — пустую. Он резко обернулся, лицо исказилось в полном удивлении от моей наглости, а его рука дернулась к палочке.       — Не советую, — сказала я спокойно и кивнула на Флоренс. — Бери лопату.       Он уставился на орудие труда, потом на меня, потом на девочек, потом снова на лопату. Его лицо выражало полное непонимание, смешанное со страхом. Меня, признаться честно, тоже внутри потряхивало; казалось, что сейчас Блэквуд плюнет на всю нашу игру, посмеется и свалит в закат, чтоб потом вернуться с новой порцией издевательств. Но для этого он теперь слишком качественно сбит с толку и напуган. А еще совершенно не понимал, чего от нас ожидать.       — З-зачем? — в его голосе пробилось заикание; его взгляд метался между мной и девочками, а руки дрожали.       — Возьми лопату, Блэквуд, — повторила я без повышения тона. А когда Флоренс протянула ему инструмент, я продолжила: — Твоя задача — выкопать яму.       — Что?! — он фыркнул, но смех вышел истеричным. — Яму?!       Я просто смотрела на него. Молча. Давление тишины и пяти пар глаз, полных презрения, было почти физическим. Он нервно облизнул губы. Рука, тянувшаяся к палочке, опустилась. Он медленно, словно боясь, что лопата укусит, протянул руку и забрал ее.       — К-какую яму? — спросил он, голос хриплый.       — Обычную, — ответила я. — Примерно метр на два. И поглубже. Копай. Здесь, — я ткнула ногой в мягкую землю на ровном участке в нескольких метрах от теплицы. — И побыстрее.       Он колебался, глотая воздух; его взгляд снова метнулся к девочкам, к теплицам, к лопате в его руке. Потом он посмотрел на место, куда я указала. Метр на два. Размер… очень узнаваемый. Даже такой идиот, вроде Блэквуда, знал, для чего копают ямы такого размера. Его лицо стало пепельно-серым. Он сглотнул комок в горле и с глухим стуком вогнал лезвие в землю.       Мы молча наблюдали. Первые минуты он копал яростно, пытаясь выместить страх и унижение на земле. Земля летела из-под лопаты. Но скоро дыхание его стало прерывистым, спина — мокрой от пота. Руки начали дрожать. Он копал уже медленнее, с остановками, бросая на нас быстрые, полные паники взгляды.       — Слушай, Вудворд, — хрипло начал он, остановившись и опираясь на лопату. Пот выступил у него на лбу, дыхание было тяжелым. — Это… я, может, погорячился… Извини, — он пытался изобразить что-то вроде сожаления, но в глазах читался только животный страх.       — Копай, — прервала я его ровным тоном, не меняя выражения лица.       Он сглотнул и снова вонзил лопату в землю. Сейчас я уже успокоилась. Сердце перестало бешено стучать в груди; все шло по плану. Сейчас самое главное — не сделать какой-то глупости. Девочек я предупредила, что пока им лучше помалкивать. Да они и сами боялись слова лишнего сказать, чтоб не спугнуть всю старательно нагнетенную атмосферу и не разрушить игру. Сейчас они просто наблюдали, как тот, кто вовсю кичился своим положением, считал, что у него есть право быть «равнее других», теперь копал яму без каких-либо объяснений и обозначенных целей. Мы намеренно не стали говорить, для чего нужна эта пресловутая яма, предоставив возможность ему все додумать самому.       Через некоторое время, когда горка выкопанной земли уже стала заметно возвышаться, он снова остановился, тяжело дыша.       — Я… я извинюсь! Публично! Скажу, что это я дурак! — выпалил он, голос срывался. — Просто отпустите меня!       Я подошла ближе и оценила глубину; та уже была парню примерно до колена. Поджав губы и прикидывая, помучить ли его еще или хватит с него, я обернулась к Вудворд. Та стояла со странным выражением лица, и было непонятно, то ли она хочет сама его в этой яме закопать, то ли ей уже стало жалко собственного обидчика.       — Глубже, — сказала я, вновь глядя на яму. — И дно должно быть более ровным.       Он застонал, что-то неразборчиво пробормотал, но снова начал копать. Его движения стали совсем вялыми. Он то и дело оглядывался, как загнанный зверь, пытаясь прочесть в наших глазах хоть что-то, что поможет ему. Паника съедала его изнутри. Когда яма была ему по пояс, а сам Блэквуд уже еле-еле ворочал лопату, я решила, что с него хватит. В какой-то момент я даже задумалась о том, что действительно перегибаю палку, но потом вспомнила, что таких обиженных девчонок и парнишек ходит половина школы, и уверила сама себя, что решение сбить с этого идиота спесь было правильным.       — Достаточно, думаю, мисс Вудворд принимает твои извинения, — я улыбнулась изгвазданному по уши в грязи копателю впервые за сегодняшний день.       Он вылез, едва держась на ногах. Руки дрожали так, что лопата выпала из его пальцев.       — Д-достаточно? — хрипло выдохнул он, не поднимая глаз. Казалось, он вот-вот рухнет.       — Конечно. Можешь идти.       Он не заставил себя ждать. Бросив лопату, он пошатнулся и почти побежал прочь, спотыкаясь, не оглядываясь. Его гордая осанка, его наглость — все испарилось без следа. Остался только перепачканный грязью, дрожащий от страха и усталости мальчишка. Нам же еще предстояло зайти к декану и предупредить, что она может не присылать студентов с отработками для того, чтоб выкопать компостную яму для нашего кружка.