Вересковые пустоши

      Вскоре грянул гром.       В понедельник, после всех занятий, мы с девчонками гурьбой толпились в учительской, стоя в конце длинного стола, за которым сидели директор и деканы. На другом конце помещения стоял Блэквуд, видимо со своими родителями, их семейство взирало на нашу девичью компанию. Во взгляде Реджинальда была такая адская смесь превосходства пополам со злобой, что можно было эти эмоции ложкой черпать. Глава этого славного семейства смотрел на нас с явным скепсисом во взгляде, а вот у матушки нашего школьного хулигана в глазах читался прямо-таки праведный гнев за своего сыночку-корзиночку. Учительская, бывшая весьма просторной, сейчас казалась невозможно тесной. Мы только вошли и оказались в самом эпицентре скандала, который затих, стоило нам появиться. Мне даже показалось, что мы зашли невовремя и сейчас мы здесь явно лишние. Наш староста, едва глянув в помещение, даже на порог не зашел, лишь буркнул, что привел нас, как и просили.       Девчата столпились за моей спиной, будто я их могла защитить. От этой мысли меня едва не пробило на смешок, но я быстро взяла эмоции под контроль, сложив кисти в замок на уровне груди на манер Макгонагалл. Та часто их так складывала, когда что-то рассказывала на своих парах и я неосознанно переняла у нее эту привычку. Флоренс явно нервничала, это было видно по тому, как она покусывала внутреннюю сторону щеки, время от времени дергая ей. Эдит имела вид отчасти ошарашенный наглостью Блэквуда, отчасти обиженный. Другие девочки — Мейзи и Кора застыли в непонимании, в какой момент дело приняло такой оборот. Я же сохраняла спокойствие на своем лице. Не ледяное, вежливое, какое бывает обычно при разговоре о погоде с посторонними людьми. Но ни одна из нас не выглядела виноватой.       — Эти малолетние чудовища заставили копать моего сына могилу! — Наконец не выдержала тишины женщина с высокой прической, указав на нас раскрытой ладонью. По задумке конструкция на ее голове, вероятно, должна была придавать ей роста, но на деле там вряд ли что-то могло спасти ситуацию. В даме было, дай вселенная, полтора метра роста. Но это совершенно не отменяло ее внушительности. Казалось, даже если на нее сейчас будет нестись огромный бык, то она ему походя рога в узел завяжет.       Директор закашлялся в бороду от такого напора, кто-то из деканов закатил глаза, кто-то поджал губы. Видимо разговор не первый раз шел по кругу. Мы же в удивлении уставились на даму. Признаться честно, никто из нас даже предположить не мог, что этому засранцу хватит ума пожаловаться. Уж больно щекотливая и унизительная ситуация для него была. И, тем не менее, мы имеем то, что имеем.       — Девочки, — начал Дамблдор, — до нас дошла крайне неприятная история, и мы все надеемся, что вы сможете пролить свет на ситуацию, — он пожевал губами, думая как продолжить. Видимо, не слишком часто в его практике происходят подобные ситуации. — Видите ли, мистер Блэквуд утверждает, что вчера вы заставили его копать, кхм, могилу, — он посмотрел на нас поверх своих очков половинок. Весь его вид говорил, что он крайне сомневается в этом утверждении, но и доказывать несостоятельность данного утверждения ему уже надоело, как бы сомнительно оно не звучало.              Я почувствовала, как Флоренс замерла за моей спиной. Ее смущение было почти осязаемым. Но именно сейчас нужно было не дать ей провалиться сквозь землю, а поставить точку на этой мышиной возне. Реджинальд сам себе злобный гоблин, раз решил вывести конфликт на более высокий уровень.       — Могилу? — я с удивлением глянула сначала на директора, а после перевела взгляд на Реджинальда, — Блэквуд, ты что там себе придумал? Какая могила? Кому?       — Та могила, которую вы меня заставили копать у теплиц! — он со злостью в голосе воскликнул, но его руки тряслись то ли от негодования, то ли от страха.              — Ты дурак? — честно не сдержавшись, я интересовалась скорее о том, зачем он решил пожаловаться, нежели о том, что он там себе придумал. В конце концов, то, что мы намеренно не уточняли цель его работ, было как раз для того, чтоб он дал волю своему воображению. — Это была компостная яма!       — А еще говорят, что девчонки — воображалы, — не сдержавшись фыркнула Эдит, всем своим видом показывая отношение к парню. Она уже поняла мою игру и вновь с легкостью ее подхватила.       — Видите ли, профессор Дамблдор, не столь давно у мистера Блэквуда с Флоренс произошел небольшой конфликт. И мы решили, что в качестве извинений он немного поможет нашему кружку садоводства. В шестой теплице находятся растения, рядом с которыми крайне нежелательно колдовать, поэтому для тяжелых работ обычно профессор Спраут направляет студентов с отработками. Мистер Блэквуд выкопал хорошую компостную яму стандартного увеличенного размера, даже профессор Спраут потом сказала, что было бы неплохо привлечь его к нашему кружку. — На этих словах Спраут закивала, подтверждая мои слова.       — Ты тыкала в меня своей палочкой всю дорогу и заставила прийти к этим теплицам, — палец Реджинальд некрасиво ткнул в меня пальцем, словно это могло лучше донести до меня обвинения, его голос чуть не сорвался в фальцет, а его лицо пошло красными пятнами.       Все вновь обратили внимание на парня. Из угла, где сидел профессор Снейп, донеслось отчетливое хмыканье. Вот кто сюда пришел ради бесплатного концерта о том, как пять девочек поглумились над парнем, который половину школы уже достал. Студентов змеиного дома в конфликте замечено не было, а потому он просто развлекался представлением. Наш декан и Флитвик явно присутствовали как главы домов, между которыми выяснялись отношения. А Макгонагалл — заместитель директора. Ей, как и самому директору, неизбежно приходится присутствовать, когда происходят разборки при участии родителей студентов.       Мне же на обвинения этого бугая, что был выше меня на голову оставалось только глазами хлопать. Весь педсостав в курсе, какие проблемы у меня с палочковой магией и уж тем более с тем, что еще пару недель мне колдовать можно строго в ограниченных количествах.       — Я за тебя держалась, чтоб не упасть. Всю ночь лил дождь, и я банально боялась поскользнуться на глине, — мой голос был полон недоумения. Такого же, какое было написано на лице Блэквуда, который все больше пребывал в шоке от моих аргументов. — Признаться честно, я вообще не понимаю, с чего ты вдруг решил так все вывернуть. В процессе ты не сказал ни слова против, извинился перед Флоренс. Мне казалось что конфликт исчерпан.       Парень хватал ртом воздух в своем возмущении. У него явно закончились аргументы, а о таком выверте ситуации он даже не задумывался. И ведь сейчас он прекрасно понимал, что с моей стороны ни слова лжи. Просто взгляд на ситуацию под другим углом.       — Молодые люди, не могли бы вы все же просветить всех присутствующих, о каком конфликте идет речь? — Слово взяла Макгонагалл, которая вычленила из нашей перепалки самое важное.              Блэквуд побледнел. Он понял, что в этот момент ловушка захлопнулась и теперь ему нет пути назад. Дамблдор смотрел на все это действо с интересом. Спраут, на лице которой некоторое время назад еще читалось беспокойство, теперь сидела и тихо потешалась. Она, конечно, была в курсе того, чем кипит жизнь ее студентов. И теперь, глядя на то, как развернулась ситуация, она забавлялась тому, как ее маленькие барсучата учатся кусать в ответ своих обидчиков. Старшие же представители семейства Блэквудов молча наблюдали за развитием. С лица отца не сходило выражение стороннего наблюдателя. Ему было явно интересно, как выплывет из этой ситуации его щенок, брошенный в середину озера. У матери же гнев сменился настороженностью. Она, очевидно, ожидала совсем иного. Глядя на нее можно было сказать, что режим матери-берсерка, которая порвет любого за свое чадо, сменился на профессиональный прагматизм адвоката.       Я обернулась к Фло и Эдит, ожидая что они сами справятся с этой частью рассказа. Все же это они были непосредственными участницами и свидетельницами конфликта. Девочки не подвели.       — Мы вышли из библиотеки в четверг вечером и как раз столкнулись с мистером Блэквудом и его компанией. В коридорах гулял сквозняк, достаточно сильный, — бойко начала Эдит, поглядывая на свою закадычную подругу, как бы спрашивая разрешения рассказать о той щекотливой ситуации, что тогда произошла. — В какой-то момент получилось так, что этот сквозняк, — тут она специально выделила голосом слово, — задрал юбку у Фло. Сильно задрал. Так что стало видно ее белье. И… И то, что у нее начались… Кхм, регулы, — даже шустрая Эдит смущалась рассказывать подобные подробности целой толпе посторонних людей, а потому ее голос становился тише и прерывистее.       На лице Макгонагалл появился легкий румянец, от Снейпа мы услышали протяжный выдох. Возникло ощущение, что он примерял ситуацию к своему факультету. Директор слегка закашлялся, но быстро взял себя в руки и взглядом попросил продолжить.       — Мы ни в коем случае не хотим сказать, что «сквозняк» не был обычным ветром, — поняв проблему подруги, продолжила Мейзи, глядя на покрасневшую до корней волос Флоренс, — но мы считаем, что те слова, которые высказал по этому поводу мистер Блэквуд, были не уместными, — ее лицо выражало все пренебрежение, с которым она относилась к этому самому мистеру Блэквуду, и то, что в ее глазах он пал к глубинам океана. Впрочем, вряд ли он когда-нибудь оттуда всплывал.       — И что же он высказал, позвольте поинтересоваться? — спросил Флитвик таким голосом, будто уже и сам рад попрыгать на чьей-нибудь гробовой доске.       Ему откровенно было все равно на ком испытывать метод естественного отбора. Все студенты были для него равны. Для своего факультета он был лишь представителем, а не наседкой. Девочки окончательно засмущались, в их понимании в приличном обществе не должны были произноситься те слова о регулах, и уж тем более те, которые выдал тогда Реджинальд. Даже если это необходимо для очищения собственного имени. Тем не менее это было именно необходимо, а потому сама Флоренс все же продолжила:       — Он назвал меня «пуффендуйской хавроньей», профессор, и кричал на весь коридор, что я кровоточу, как и подобает хорошей свинке, — под конец она опустила голову, уперев взгляд в пальцы, которые она не могла перестать перебирать.       В учительской установилась звенящая тишина. Нам со своей стороны уже было нечего добавить. Реджинальд только что был официально закопан в той могиле, которую он сам для себя выкопал. Если бы он промолчал, не стал кому-либо рассказывать, то не имел бы сейчас никаких проблем. Мог бы спокойно готовить новые пакости для нас, чтоб отомстить. Но нет, он уверился, что родители его из любой ямы вытащат. Вот уж действительно идиот.       Внезапно тишину разорвал звук удара. Мы все в недоумении и шоке застыли, смотря на то, как матушка Реджинальда, прописала ему мощную пощечину. Такую, что парень повалился на пол. Мне на секунду даже захотелось попросить у нее, чтоб она научила меня так бить. Но больше поверг в шок не удар, а та резкая перемена в этой маленькой женщине. Еще несколько минут назад она была готова рвать и метать за своего сына, а сейчас в ее взгляде было ровно столько же гнева, сколько было направлено на нас, когда мы вошли. Но теперь все эти эмоции были предназначены тому, кого она рвалась защищать.              — И где же в твоем воспитании я свернула не туда? — она почти прошипела это. Реджинальд глупо хлопал глазами, сидя на полу, и совершенно не мог понять, как к этому все пришло. Наконец, муж этой вспыльчивой женщины положил ей руку на плечо в успокаивающем жесте и прочистив горло заговорил:       — С нашей стороны мы приносим извинения за поведение нашего сына, с ним будет проведена воспитательная беседа, — мужчина говорил хорошо поставленным голосом с приятной хрипотцой, обращаясь ко всем сразу и ни к кому конкретно. — Директор, я думаю, что на этом мы можем отпустить студенток, им не помешает выпить чаю и съесть чего-нибудь сладкого, чтоб хоть немного забыть о том, что натворил наш бедокур, — его вид лучился доброжелательностью, но глаза оставались столь же спокойными, как и были при нашем появлении. Стальная выдержка у мужика.       Дамблдор, чьи глаза за очками-полумесяцами искрились смесью усталой мудрости и плохо скрываемого развлечения, кивнул с той же театральной вежливостью, что и господин Блэквуд.       — Разумеется, Эдвард. Благодарю за понимание, — он повернулся к нам, и его взгляд смягчился, особенно когда он остановился на Флоренс. — Мисс Вудворд, еще раз примите мои искренние сожаления о причиненном вам дискомфорте. Надеюсь, свежий воздух и чай помогут восстановить душевное равновесие. Девочки, вы свободны. И… спасибо за разъяснения. Очень… наглядные.       Его последнее слово повисло в воздухе, нагруженное тем самым «наглядным» доказательством идиотизма Реджинальда, которое теперь красовалось на его щеке в виде отпечатка ладони матери и валялось у всех на глазах на полу учительской. Отец Блэквуда уже помогал сыну подняться — не столько поддерживая, сколько приподнимая за локоть, как неудобный чемодан. Лицо Реджинальда было белым, как мел, под тщательно уложенными волосами, а по щеке расплывалось алое пятно. Он не смотрел ни на кого, особенно избегая взгляда матери, которая стояла рядом, дыша тяжело, словно только что пробежала марафон, а не вложила в один удар всю свою материнскую ярость с обратным знаком. Ее праведный гнев теперь был направлен внутрь семьи, и атмосфера вокруг них сгущалась, обещая Реджинальду нечто пострашнее любой отработки у Спраут.       Мы не стали дожидаться их ухода. По легкому кивку Спраут, в глазах которой читалось: «Молодцы, но теперь валите, пока не начался второй акт семейной драмы». Даже если нас и планировалось пожурить за методы решения конфликтов, то пощечина миссис Блэквуд все испортила, и это было совершенно не к месту. В итоге мы развернулись и, стараясь сохранять достоинство, вышли в прохладный полумрак коридора. Дверь за нами прикрылась, но не успела щелкнуть, как изнутри донесся сдавленный, шипящий голос мадам Блэквуд:       — …и чтобы ни одного кната на карманные расходы до конца семестра! Ты понял? И что еще я не знаю о собственном сыне?       Дальнейшие перлы материнской любви заглушила массивная дверь. Мы замерли, прислушиваясь к наступившей тишине коридора, нарушаемой только нашим неровным дыханием. Адреналин, который держал нас на плаву в учительской, начал отливать, оставляя после себя пустоту под ребрами и мелкую дрожь в коленях. Особенно у Флоренс. Эдит первой взорвалась:       — Вы видели?! Вы видели эту пощечину?! — она схватила себя за щеку, изображая удар, и закружилась на месте, едва не сбив с ног осторожно подошедшую Кору. — БАМ! И он — бух! На пол! Как мешок с гнилыми бобанами! Ох, Белена, это было… это было эпичнее любого заклинания! Я бы продала душу, чтобы научиться так бить!       — А его рожа! Белее твоего пергамента после эссе по Трансфигурации! И папаша… «бедокур»! Ха! Прямо в точку! — Мэйзи фыркнула, но в ее глазах тоже горел восторг.       Я прислонилась к прохладной каменной стене, закрыв глаза. Дрожь в ногах была приятной, как после долгой пробежки, но голова гудела. У нас и правда все получилось вывернуть так, чтоб остаться белыми и пушистыми. Я до последнего не верила, что все получится. Боялась, что вот-вот и все рассыплется как карточный домик. Что все наши аргументы не будут восприняты. Но это сработало. В какой-то степени было жалко этого парнишку. Его родители даже не стали разбираться в том, сколько правды было в наших словах. Сначала они безоговорочно поверили сыну, после нам. А с учетом того, что маменька там адвокат, то все еще более странно. Интересно, суды она так же ведет?       — Не продавай душу, Эдит, — пробормотала я, сдерживая зевок. — Похоже, мадам Блэквуд уже много лет оттачивает это искусство на нерадивых свидетелях в судах. Нам до нее, как до Луны палочкой тянуться, — я открыла глаза и посмотрела на Флоренс. Та стояла, прислонившись к противоположной стене, и тихо плакала. Но это были не слезы унижения или страха. Это были слезы дикого, сжигающего облегчения. — Фло? — осторожно позвала я.       Она всхлипнула, вытерла лицо рукавом мантии и попыталась улыбнуться. Получилось криво, но искренне.       — Он… Он упал, — выдавила она сквозь слезы. — Она его… Она его так! И все слышали… про «хавронью»… и про… И не смеялись... — она снова всхлипнула, но теперь это смешивалось с почти истерическим смешком. — Он теперь… он теперь посмешище! Настоящее!              Ей и правда было важно не быть этим посмешищем в глазах других. Хотя положа руку на сердце и так было понятно, что она во всей этой ситуации скорее жертва, а не объект для шуток. Да никто в школе над ней и не смеялся. Ни одна девчонка не хочет быть на ее месте, а уж мальчишкам софакультетницы быстро объяснили что к чему. Просто вся женская половина нашего учебного заведения понимала: стоит допустить смех над одной, как все решат, что можно так пошутить над любой.       — Не просто посмешище, — я оттолкнулась от стены и подошла к ней, положив руку на плечо. — Он теперь официально «бедокур». С конфискацией карманных и, Мерлин ведает, какими еще проблемами. И с персональным маминым презрением. Думаю, на ближайшие пару месяцев он будет тише воды, ниже травы. Если, конечно, мадам Блэквуд не решит продолжить «воспитательную беседу» дома с участием папиного ремня. — я не знала, практиковали ли Блэквуды-старшие физические наказания, но в данный момент это казалось прекрасным завершением картины.       — А яма? — спросила Кора, всегда возвращавшая разговор к практическим деталям. — Она же… реально есть. И компост туда таки нужен.       Я вздохнула. Эйфория схлынула окончательно, сменившись привычной усталостью.       — Яма есть, — подтвердила я. — И завтра после уроков мы, как порядочные барсучата, пойдем ее облагораживать под чутким руководством нашего любимого декана. Спраут хоть и потешалась там над Реджинальдом, но насчет порядка у теплиц она не шутит, — я вспомнила ее взгляд, полный практической строгости поверх едва скрываемого удовольствия. — Так что готовьте перчатки и одежду, которую не жалко испачкать в перегное. Наше правосудие лопатой требует и физических жертв.       Мы поплелись по коридору в сторону Большого Зала. Запах жареных сосисок и свежего хлеба становился сильнее. Сладкого мы поедим вечером у себя, а после такого выброса адреналина лучше плотно отведать чего-то более приземленного.       «Лед тронулся, господа присяжные заседатели, — подумала я, толкая тяжелую дверь в Большой зал. — И первым ко дну пошел Реджинальд Блэквуд. Кто следующий?» Запах еды окончательно перебил мысли. Следующим был ужин. Обычный, скучный, волшебный ужин. Как глоток воздуха после драмы. И это было прекрасно.