Вересковые пустоши

      Дырявый котел свешивался с железной перекладины и, медленно раскачиваясь, мерзко скрипел от порывистого ветра начинающейся зимы. Народу на улице почти не было, — будний день, время близится к полудню, все работяги сидят по своим офисам. Это только нам с Марком неймется. У меня домашнее обучение, у дядьки — однодневный отпуск по семейным делам. По бокам от заведения с тяжелой деревянной дверью с широкими черными петлями притулились книжный магазинчик и пустое помещение с кривой вывеской «Аренда». Мы долго испытующе смотрели на дверь, что вела в заведение, которое можно было вполне принять за стилизованный под старину паб. Наконец Марк глубоко вздохнул, словно перед прыжком в воду и сделал шаг вперед. Я же потянулась следом, не выпуская из своей руки его пальцев.       Дверь со скрипом открылась и изнутри на нас пахнуло историей — не той, что пишут в учебниках, а той, что остается на дне бокалов и в трещинах старых столов. Дырявый котёл оказался почти типичным английским пабом с претензией на древность: добротные и тяжелые деревянные столы и стулья; широкие лавки; стены и полы, выложенные из крупного необработанного камня; свечные люстры, что спускались с потолка на черных цепях; в углу зиял огромный камин, когда-то белый, а ныне почерневший от сажи и тайн. Но главной была барная стойка — длинная, темная, отполированная тысячами локтей. За ней возвышался бармен в простой холщовой рубахе, листающий «Ежедневный пророк». Он поднял на нас глаза, и я поняла — этот человек видел всё. И ему это давно надоело. Посетителей в баре не оказалось, в воздухе витал запах эля, жжёного сахара и чего-то металлического. У стены стояло чучело коня с орлиной головой с табличкой «Не кормить — кусается». Бармен поднял на нас глаза и отложил газету, дожидаясь, когда мы подойдем ближе.       — Доброго дня, уважаемый! — поздоровался Марк.       — Доброго, — бармен усмехнулся, — я уж думал, что вы так и продолжите сверлить дверь взглядом, словно та зачарованный тролль, — он поднял на нас свои водянистые глаза, пристально разглядывая, словно оценивая.       Бармен положил ладони на стойку, и в свете тусклых свечей я разглядела шрамы, оплетающие его пальцы, будто корни старого дерева. Они были испещрены странными отметинами — будто кто-то выжег на коже рунические символы, прямо как на столешнице.       — Ну и что вам надо? — спросил он, и его голос напомнил мне скрип той самой вывески на ветру.       Марк выпрямился, привычно пряча нервозность за напускной деловитостью:       — Будем рады, если вы нам подскажете, как попасть в больницу Святого Мунго, ну и чайничек горячего чая после такой погодки, что на улице не помешал бы, — с последними словами дядька выложил на стойку три галеона и выжидающе посмотрел на бармена.              Бармен похмыкал, еще раз оценивающе глянул на нас, да сгреб монеты со стойки, те исчезли с тихим звяком.       — Чай будет через минуту, — кивнул он, доставая потертый медный чайник. — А насчёт Мунго… вам повезло, что попали ко мне, а не к Тому. Тот старый скряга за такие вопросы содрал бы с вас вдвое больше.       Он ловко щёлкнул пальцами — под чайником вспыхнуло синее пламя, и вода внутри тут же зашипела.       — Больница скрыта от глаз простых людей, — бармен разлил чай по кружкам, и аромат мяты смешался с запахом старого дерева, — но для вас, раз уж вы в курсе…       Он достал из-под стойки потрёпанную карту Лондона и, ткнув в неё толстым пальцем, принялся объяснять как добраться до людей в лимонных мантиях. Марк вздохнул так, словно уже пожалел, что вообще согласился на всю эту затею, я же тихо прихлебывала чай, продолжая разглядывать бар. На стене, за стойкой висел календарь явно с лунными фазами, сбоку от стойки на второй этаж вела каменная лестница с чугунными периллами. По всем стенам зала были развешены вырезки из газет, движущиеся фотографии, старые объявления («Пропал дементор. Не подходить. Не дышать.») и одинокий натюрморт с очень подозрительными фруктами.       Вообще здесь было весьма спокойно, тепло и даже уютно. Это место располагалось на границе миров, служило неким буфером, что разделял и одновременно смешивал волшебное и не волшебное.       — И что же вас потянуло в Мунго, если не секрет? — бармен оценил печальный вид Марка и решил полюбопытствовать.       Марк мрачно потянул чай, оставив на стойке круговой след от кружки. Я поспешила ответить, пока он не ляпнул чего-нибудь неудобного:       — Консультация у специалиста. По поводу ожогов, — я машинально поерзала на месте, спина и пятая точка зачесались от одного упоминания новых украшений.       Бармен кивнул, будто и не ожидал другого ответа. Его пальцы с шрамами-корнями выстукивали странный ритм по деревянной стойке.       — Тогда вам к Мэгги Пирс в пятое отделение. Лучший колдомедик в Британии по ожоговым проклятиям, — он вдруг прищурился. — Только не говорите, что от меня слышали. Та ещё стерва, ещё и в долги втянет за совет.       Из-под стойки неожиданно вынырнул кот — точнее, нечто отдалённо напоминающее кота, если бы тот состоял из клубка серой шерсти и желтых глаз. Оно запрыгнуло мне на колени и тут же свернулось клубком.       — Не обращайте внимания на Гримбли, — бармен махнул рукой. — Он так со всеми новенькими. Особенно с теми, у кого… интересная аура.              Я запустила руку в шерсть и тот отозвался громким урчанием, лишь устроившись поудобнее.              — А оплату там принимают только волшебными деньгами? — я оторвала глаза от животинки, подняв их на бармена.       — Отчего же? — тот картинно пожал плечами. — И фунты принимают, да только по двойному тарифу.       Бармен вдруг отставил свою кружку и наклонился через стойку, и его голос стал тише, словно он делился государственной тайной:              — Если хотите менять по-честному — вам в Гринготтс. Но без палочки там делать нечего.       Он бросил взгляд на мою сумку, где лежала материнская палочка — ореховая, с прожилками, будто вросшими в дерево.       — Хотя для вашей племяшки могут сделать исключение. У них нюх на кровь.       — Ну уж как дойти до банка я еще помню, — Марк хмыкнул, вспоминая, как бывал на Косой аллее еще когда его сестра ездила за покупками.              Бармен усмехнулся:       — Верно. Вышли отсюда, повернёте налево, идите до белого здания с колоннами. На дверях — дракон, кусающий собственный хвост. Только не пугайтесь гоблинов — они хоть и ворчливые, но честные.       Гримбли вдруг поднял голову и чихнул — из его носа вырвалось крошечное облачко в форме черепа.       — Вот чёрт! — бармен нахмурился. — Это он либо к деньгам, либо к неприятностям. Лучше проверьте карманы на выходе.              Кот тряхнул головой, поднялся, потоптался у меня на коленях, да и спрыгнул, быстро потерявшись где-то за стойкой. Марк еще какое-то время болтал с барменом, обсуждая погоду, спрашивая последние новости мира магии, и рассказывая что-то свое, совсем ничего не значащее. Вдруг он поставил опустевшую кружку:       — Нам пора. Спасибо за чай, — на этих словах он выгрузил на стол еще пару золотых кругляшков, — за теплый прием мы тоже благодарны, — Марк улыбнулся своей честной и доброжелательной улыбкой и поднялся.       Бармен вдруг протянул мне маленький бумажный пакетик:       — Возьмите. Сахарные совы и имбирные драконы. Совы помогают от тошноты, а драконы… В Мунго вечно дует, а эти сладости греют лучше любого чая.       Марк поблагодарил, а я сунула пакетик в карман, чувствуя, как от него исходит лёгкое тепло.       — И ещё… — бармен понизил голос, — если в больнице спросят, кто вас направил — скажите, что никто. Они это любят.       Дверь скрипнула за нами, выпуская нас на задний двор бара, здесь стояли аккуратные мусорные баки, пара метел были закреплены у стены. Когда мы уже выходили, его голос догнал нас:       — И запомните — если манекен спросит «как пройти к больнице», отвечайте «мы уже пришли». Иначе попадёте прямиком в отделение неконтролируемых трансфигураций. В прошлом месяце так одного туриста… ну, вы поняли.       Дверь захлопнулась за нами, оставив в ушах лёгкий звон и недоумение от странной любви магов к кодовым фразам. Марк провел ладонью по лицу:              — Вечером напьюсь.       Перед нами была красная кирпичная стена, за которой пряталась Косая аллея.       — Доставай палочку, нам нужно постучать ей по кирпичу, — Марк вглядывался в стену, будто пытаясь вспомнить последовательность и нужные кирпичики.       Немного покопавшись в сумке я все же извлекла инструмент и тоже пригляделась к стене. Один из кирпичей был пошарпан сильнее прочих, так что я легонько постучала по нему палочкой. Стена фыркнула, дрогнула и начала разъезжаться с противным звуком, нечто между смехом гиены и шкрябаньем гвоздем по стеклу. От такого приветствия у нас с Марком дружно перекосило лица.       Стена разошлась окончательно, обнажив перед нами узкую извилистую улицу, вымощенную неровными камнями, по которым струился странный перламутровый туман. Воздух пахнул чем-то острым и сладковатым одновременно.       — Вот это вид… — Марк выдохнул сквозь зубы.       Косая аллея изгибалась перед нами, словно живая змея. Над нашими головами висели сотни вывесок, качающихся на невидимом ветру. Некоторые были вполне обычны: «Оливандер: Лучшие палочки с 382 г. до н.э.», другие вызывали недоумение: «Бабушкин сундук: Вчерашние проклятия — сегодняшние сокровища!». Одна особенно кричащая гласила: «Кафе «У дракона» — попробуйте наш новый «Огненный эль» — гарантированное пламя изо рта на 5 минут!»       Люди — нет, волшебники — сновали туда-сюда, одетые в самые невероятные наряды. Дама в шляпе, на которой сидел живой филин на ходу спорила с собственным фиолетовым зонтиком. Двое мужчин в изумрудных мантиях оживленно обсуждали что-то, время от времени выпуская из палочек разноцветные искры. А прямо перед нами молодой парень с перевязанным ухом нес клетку, из которой доносилось сердитое шипение.       — Ну что, племяшка, — Марк взял меня за руку, явно опасаясь потерять в этой толпе, — твой банк там.       Он указал на величественное белоснежное здание в конце улицы, выделявшееся среди прочих кривых домишек. Даже отсюда было видно бронзовые двери с выгравированным драконом, кусающим собственный хвост.       Но прежде чем мы сделали шаг, мое внимание привлекла витрина слева. За стеклом мерцали десятки глаз — чучела магических существ смотрели на прохожих. Надпись гласила: «Магические мены: Ваши питомцы — наша страсть!». Один особенно жуткий экспонат — что-то среднее между пауком и скорпионом — вдруг подмигнул мне, когда я проходила мимо.       — Не смотри, — Марк потянул меня дальше, — помнишь, что говорил бармен? Прямо к банку, без остановок.       Но избежать соблазнов Косой аллеи оказалось не так-то просто. Каждый магазин манил чем-то необычным: «Дырявый котел» с его странными посетителями, «Флориш и Блоттс», откуда доносился шепот страниц и запах свежего пергамента, аптека с витриной, полной пузырьков с разноцветными жидкостями и ящиками с разными ингредиентами, в которых порой что-то шевелилось.       И повсюду — эти запахи! Пряности, пергамент, что-то жареное, что-то горькое… Воздух словно вибрировал от магии. Когда мы наконец приблизились к Гринготтсу, я заметила, что ступени банка покрыты странными рунами, которые слегка вспыхивали при каждом шаге. А у дверей стояли охранники. Зеленокожие существа чуть повыше метра, с острыми ушами и еще более острыми глазами, одетые в алые мундиры с золотым шитьем, они держали начищенные до блеска алебарды в когтистых лапах. Вообще они больше всего напоминали гоблинов из варкрафта, такие же мелкие, хитро и агрессивно выглядящие, на одних только лицемордах было выражение, которое было синонимом к слову вредность.       — Гоблины, — прошептал Марк. — Бармен не соврал — ворчливые, но честные. Только не смотри им прямо в глаза слишком долго, — мы стояли перед бронзовыми дверьми, украшенными барельефом в виде дракона, кусающего собственный хвост. Его изумрудные глаза, инкрустированные настоящими камнями, следили за каждым нашим движением.              Первое, что бросилось в глаза, когда двери бесшумно распахнулись — холод. Не просто прохлада, а тот особый, каменный холод, что пробирает до костей. Воздух здесь пах металлом, пылью веков и чем-то острым, почти хищным.       Зал Гринготтса напоминал собор, если бы соборы строили для драконов. Высоченные мраморные колонны уходили вверх, теряясь где-то в позолоченном полумраке. Стены из черного гранита были испещрены рунами, которые то и дело вспыхивали золотистым светом. По потолку ползали живые фрески — сцены сражений гоблинов с великанами, где кровь на картинах была слишком уж реалистичного алого оттенка.       За длинными прилавками из полированного малахита сидели гоблины. Зеленоватая кожа, длинные пальцы с когтями, острые до блеска, глаза-щелочки, в которых светился ум, доходящий до коварства. Они щелкали счетами, пересчитывали монеты, взвешивали драгоценные камни, и время от времени бросали на клиентов взгляды, от которых по спине бежали мурашки. Очередь двигалась медленно. Впереди нас старый маг в выцветшей мантии что-то горячо доказывал гоблину:       — Но это же явная ошибка! У меня не могло остаться всего три галеона!       — По нашим записям, вы в прошлом месяце покупали египетский артефакт, — равнодушно ответил гоблин, перебирая длинными пальцами пергамент, — «Проклятый скарабей», кажется. Очень дорогая ошибка.       Сбоку молодая ведьма с ребенком на руках получала тяжелый мешочек с монетами. Малыш тянулся к блестящим весам на стойке, но едва его пальцы коснулись одной из чаш, гоблин больно ударил мальца по пальцам какой-то линейкой:       — Не трогать. Только смотреть.       Когда подошла наша очередь, гоблин за нашим прилавком (его бейджик гласил «Рагнарк») поднял на нас желтые глаза:       — Вижу новое лицо. И… старое, — его взгляд скользнул по Марку. — Вы вместе?       Я кивнула, доставая палочку. Дерево тепло пульсировало в пальцах.       — Мы хотим обменять валюту, — сказал Марк, выкладывая пачку фунтов.       Рагнарк фыркнул, но взял деньги. Его когти щелкнули по специальным весам — железным птицам с рубиновыми глазами.       — Курс сегодня: пять к одному, — проворчал он. — Плюс комиссия за человеческие деньги. Десять процентов.       — Это грабеж! — возмутился Марк.       Гоблин оскалился в улыбке, показав острые, как иглы, зубы:       — Нет. Это банковское дело, — Рагнарк отсчитал положенную сумму в виде монет и передвинул к нам.       Когда обмен валюты был завершен, Марк неожиданно наклонился к стойке, понизив голос:       — У меня есть вопрос. Остались ли у вас сейфы или ячейки, зарегистрированные на имя Ирен Стоунхарт? Или, возможно, на имя Белены Стоунхарт?       Гоблин Рагнарк поднял голову, его острые уши дёрнулись. Жёлтые глаза сузились, изучая нас с новой тщательностью.       — Интересный вопрос, — прошипел он, когтистые пальцы уже листали огромную книгу учёта. Страницы переворачивались сами, останавливаясь на нужных местах с лёгким золотистым мерцанием. — Стоунхарт… Стоунхарт… А-а, вот.              Его коготь остановился на одной строке, и я заметила, как его ноздри расширились — гоблин учуял что-то интересное.              — Была ячейка. На имя Ирен Стоунхарт, — он щёлкнул языком, похожим на змеиный. — Запечатана по последнему слову. Три года без оплаты. По нашим законам, содержимое перешло в собственность банка.       Марк сжал кулаки:       — Но ведь она умерла! Это же особые обстоятельства.       — Смерть клиента — не наша проблема, — равнодушно ответил Рагнарк. — Правила есть правила, — но затем его глаза блеснули хищным огоньком. — Однако… для ребёнка покойной могут быть исключения. Если…       — Если? — я невольно подалась вперёд.       — Если вы готовы оплатить все задолженности плюс пеню за просрочку. С процентами, — его ухмылка стала ещё шире. — И пройти проверку подлинности.       Марк вздохнул — он явно знал, что сейчас последует. Но кивнул:       — Сколько?       Рагнарк что-то быстро подсчитал на странных счётах, костяшки которых были сделаны из кости и вырезаны в виде крошечных черепов.       — Сто двадцать семь галеонов и три сикля. На сегодняшний день.       Я ахнула. Это было целое состояние!       — Но… — я потрогала свою палочку, — а если мы докажем, что я действительно её дочь?       Гоблин внимательно посмотрел на мою палочку, затем неожиданно вытащил из-под стойки странный прибор, похожий на весы с иглой.       — Кровный тест. Триста лет гарантии. Капля крови — и мы узнаем правду, — его глаза сверкнули. — Плата за тест — пять галеонов. Независимо от результата.       — Могу я предварительно узнать, что сейчас находится в ячейке?       Рагнарк постучал когтем по железной крышке прибора. «Кровные весы XVII века» выглядели как нечто среднее между медицинскими весами и орудием пыток — бронзовая чаша с иглой, окруженная руническими кругами.       — Пять галеонов, — повторил он, — даже если в ячейке окажутся только паучьи коконы. Таковы правила.       Марк нахмурился:       — А нельзя сначала проверить, есть ли там хоть что-то стоящее?       Гоблин издал звук, напоминающий кипящий чайник — вероятно, это был смех.       — Вы в Гринготтсе, человечишка. У нас не библиотека — заглянуть на полку нельзя, — он резко выдохнул через нос, и его ноздри раздулись. — Но… если ячейка запечатана «последним словом», значит, там что-то есть. Иначе зачем тратить деньги на такое заклятье?       Я переглянулась с Марком. Его пальцы уже нервно перебирали кошелек.       — Ладно, — он швырнул на стойку пять монет. — Но если там пусто, я потребую возврата!       Рагнарк даже не удостоил это ответом. Вместо этого он протянул ко мне свою руку с раскрытой ладонью и произнес:       — Ваша кровь, что вы предоставите сейчас, будет использоваться только для проверки родства с Ирен Стоунхарт для установления права наследования. Слово! — стоило гоблину закончить, как он сцапал к себе мою руку и уколол палец об иглу на весах.              Прибор ожил с жутковатым звоном. Бронзовые стрелки завертелись, руны вспыхивали попеременно красным и золотым светом. В воздухе запахло жженым железом.       — Любопытно… — гоблин прищурился, наблюдая за танцующими стрелками. — Кровь совпадает, но сигнатура… изменена. Как будто её пропустили через очищающий фильтр.              Марк резко выпрямился:       — Что это значит?       Рагнарк проигнорировал вопрос. Его когти замерли над древним пергаментом, который выкатился из щели в столе.       — По записям… содержимое ячейки — одна тысяча восемьсот тридцать шесть галеонов и пятнадцать кнатов. — Он провел когтем по строке.       Я перевела дух. Хотя бы это.       — Но тогда почему вы сказали, что содержимое перешло банку? — настаивал Марк.       Гоблин оскалился в улыбке, обнажая частокол острых зубов:       — По статье 14 Устава Гринготтса, невостребованные ячейки, для которых прекращена оплата через три года переходят в собственность банка. Но! — он поднял изогнутый палец, — Содержимое не изымается до момента вскрытия. Мы просто… получаем право взимать дополнительную плату.       Марк побледнел, увидев цифру в гоблинском счете:       — Сто двадцать семь галеонов? Это грабеж!              — Нет, сто двадцать семь галеонов и три сикля, — гоблин мягко положил на стойку железную табличку с выгравированными словами: «В Гринготтсе нет грабежа — только взаимовыгодный обмен», — это плата за три года сохранения ячейки за именем владельца. Плюс пеня. Плюс… — его глаза блеснули, — штраф за просрочку оплаты.              Когда мы наконец заплатили, Рагнарк провел нас в глубь зала, где в стене зияли сотни ячеек разных размеров. Наша оказалась крошечной — не больше шкатулки для украшений.       Гоблин провел сложный ритуал отпирания: вставил семь разных ключей в семь незаметных отверстий, капнул своей крови на рунический замок, прошептал заклинание на древнем гоблинском наречии, от которого у меня заныли зубы, и наконец дверца со скрипом открылась, выпустив струйку сизого дыма с запахом ладана и выдержанного виски. Внутри лежали: мешочек с монетами, конверт с надписью «Для Белены», что был запечатан сургучной печатью, и пустой футляр из темного дерева с выжженными внутри символами. Марк тут же пересчитал деньги, а я взяла футляр и конверт. Последний был удивительно тяжелым для своего размера.       — А что должно было быть в футляре? — спросила я, показывая пустое отделение.       Рагнарк нахмурился, его длинные пальцы ощупали дерево:       — По описи… здесь должен был храниться «Осколок Лунного Света». — Он вдруг резко захлопнул ячейку. — Но очевидно, ваша мать забрала его в последний свой визит — он замялся, словно хотел сказать что-то еще, в его глазах мелькнуло что-то, похожее на опасение. — Гринготтс благодарит за сотрудничество, — пробормотал он, уже отворачиваясь.       Двери Гринготтса захлопнулись за нами с глухим стуком. Марк тяжело вздохнул, поправив переполненный кошель:       — Ну что, племяшка, теперь ты официально богатая наследница. Как ощущения?              Я сжала в руке конверт. Он странно пульсировал, будто живой.              — Как будто мы что-то упустили, — прошептала я. — Почему гоблин так нервничал из-за этого «Осколка»?       Марк лишь пожал плечами, но его глаза были напряжены:              — Может, в этом письме есть ответы?       Холод пробежал по спине. Я сунула конверт в глубь сумки — его нужно будет открыть, но только не здесь. Не под этими всевидящими стенами. Мы спокойным шагом двинулись в обратную сторону к Дырявому котлу. Несмотря на все приключения, главной цели поездки мы пока не достигли. Время перевалило за два часа дня, а впереди нас ожидала поездка в Мунго, благо хоть теперь мы знали дорогу и у нас было чем рассчитаться за визит.