Вересковые пустоши

      Кафе «Роял Орхидея» пахло кофе, свежей выпечкой и лондонской сыростью, пробивающейся сквозь щели в старых рамах. Мы с Марком заняли столик у окна — он с видом на серые улицы, я — с видом на его усталое лицо. После Гринготтса он выглядел так, будто только что отбился от стаи гоблинов голыми руками.       — Ты как? — спросил он, когда мы сделали заказ и уже некоторое время томились в ожидании.       Я крутила в пальцах сахарный пакетик, пытаясь поймать за хвост хоть одну дельную мысль в своей голове, но они разбегались раньше, чем я успевала обратить на них внимание. Вероятно, взгляд у меня был совсем пустым, отчего Марк только сильнее хмурил брови, глядя на меня. Обычно он напоминал медведя — большой, неуклюжий, но невозмутимый. А сейчас его пальцы барабанили по столу, будто отбивали морзянку: «Мы влипли». Наконец, встряхнув головой, я словно вынырнула из этого странного оцепенения.       — Нормально, — ответила я. — Только вот… — взгляд сам упал на сумку, в которой лежал конверт из банка, а губы невольно поджались в недовольстве.       — Не сейчас, — Марк понизил голос. — Сначала Мунго. Потом разберёмся с этим, — в этот момент официантка принесла наш заказ, и Марк откинулся на спинку диванчика, чтобы девушке было удобнее расставить тарелки и чашки.       Я кивнула, но мыслями всё ещё прокручивала сегодняшнее посещение банка и Косой аллеи. Слишком много оказалось сюрпризов, на которые я не рассчитывала, а теперь со всем этим надо разбираться. Я как-то глубоко не задумывалась о том, чем жила мать Белены в волшебном мире, почему ушла оттуда. Признаться честно, мне вообще казалось, что меня касаться это не должно. Было и было — в конце концов, там на момент возвращения Ирен в обычный мир вроде как гремела местная войнушка, которую развязали парочка полукровок. Так что для меня не было чего-то удивительного в том, что кто-то бежал от войны, прихватив ребёнка и обрывая связи. Будь я Беленой настоящей, то меня бы, конечно, волновали история матери и наследство, но мне в большей степени это было индифферентно. Есть галеоны — хорошо, будет на что меня в Хогвартс собрать, да и Марку какая-никакая, а всё ж компенсация за то, что возится со мной.       А все эти письма, осколки… Сейчас мне они легли на спину гранитными плитами, потому что, во-первых, передо мной сидит Марк — брат Ирен, который её любил, был её семьёй, и уж он точно заслуживал быть в курсе её судьбы. Тем более что теперь он — моя семья, а это уже святое для меня. А во-вторых, это было теперь моей реальностью — не всплыви оно сейчас, то обязательно появилось бы позже, и не факт, что при более радужных обстоятельствах. Единственное, на что я теплила надежду — в письме могло упоминаться имя отца Белены. И дело даже не в том, что я надеялась, что это окажется какой-нибудь сиятельный-рассиятельный магический лорд вымершего рода или ещё какая плюшка, которая под собой будет подразумевать кучу требований и обязательств. Нет. Лучше бы он оказался тихим, незаметным человеком. А ещё лучше — давно почившим. Всё же гражданская война, все дела… В общем, потенциальный отец был той темой, с которой я бы хотела ознакомиться заранее, и чтобы она при этом не имела подводных камней. Я слишком много прошу, да?       Ещё этот «Осколок Лунного Света». Зачем он нужен и что он делает? Куда его дели? При чём тут мать Белены? Почему гоблин так нервничал? Рагнарк явно не рассчитывал, что в ячейке его не окажется, так что я не удивлюсь, если кто-то протянул к нему свои ручки, и это была не Ирен.       — Ладно, — Марк отпил кофе и сморщился. — Чёртова горечь. Надо было сахара добавить.       — Ты его всегда так пьёшь, — я буркнула себе под нос, начиная вяло ковыряться в своей тарелке с картошкой и мясом.       — Сегодня не мой день, — он допил свой эспрессо в два глотка и наконец принялся за салат. Я фыркнула. Определённо не его день.              Больница Святого Мунго оказалась… обычной. Ну, насколько обычной может быть больница, спрятанная за витриной с кривыми манекенами. Холл больницы напоминал переполненный вокзал: целители в лимонных мантиях спешили по делам, пациенты с самыми нелепыми травмами (один мужчина с головой, временно превращённой в тыкву, уныло листал журнал, а у другого из-под мантии торчали осьминожьи щупальца вместо рук) сидели в очереди, время от времени раздавались крики или стоны боли, а с потолка периодически сыпался блёклый конфетти — видимо, побочный эффект какого-то лечения или, наоборот, проклятия. Иными словами, всё это напоминало очередь перед травматологией с поправкой на магию. Последняя уже не сказать, что была впечатляющей — мы были достаточно вымотанными морально после Косой аллеи, что удивляться уже не было сил. У стены напротив входа была стойка, за которой девушка в лимонной форме что-то терпеливо объясняла мамаше с парой мелких сорванцов. Женщина постоянно срывалась на крик, то пытаясь что-то доказать девушке, то в попытке унять детей. Глядя на всё это, я лишь тяжело и тоскливо вздохнула. Ну прямо классическая регистратура в городской поликлинике. Даже у чопорных англичан, даже магов. Что-то во всех мирах остаётся неизменным.       Пока тётка в регистратуре надрывала глотку, мы с Марком изучали указатель и всё не могли определиться, на какой же этаж нам идти. Вполне мог подойти как первый этаж — травмы от рукотворных предметов, так и пятый — недуги от заклятий. Первый вроде как подходил, поскольку магия к происхождению травмы имеет крайне опосредованное отношение, а пятый — поскольку шрамы явно не сами по себе не заживают. Я в своих версиях дошла уже до самопроклятия.       Наконец мамаша исчезла со своими чадами в одном из каминов у боковой стены, а девушка в регистратуре устало тёрла лоб. Мы с Марком так и не определились, в какое отделение нам нужно, так что двинулись к ней.       — Добрый день, Вивьен, — Марк мгновенно выцепил имя с бейджика, где также оказалась указана должность «привет-ведьма», — не стоит так хмуриться, у вас такие красивые глаза, уверен, улыбка тоже чудесная, — он, улыбаясь, походя отвесил девице комплимент. Та сразу зарозовела щёчками, смущённо улыбаясь в ответ, словно не она тут с крикливой тёткой препиралась добрых четверть часа. Я же тихо задохнулась — вот же пикапер доморощенный, даже не удивлена, что девки вокруг него вьются.       — Здравствуйте, добро пожаловать в больницу Святого Мунго, чем могу вам помочь?       Ещё пять минут объяснений нашей цели и уточнений, нет ли на моё имя копии метрики (а то та, что была у нас на руках, якобы сгорела), аккуратно приправленных скромными комплиментами, и мы шагаем на пятый этаж с направлением к конкретному кабинету и с копией моей метрики в руках. Я в очередной раз удивилась тому, каким может быть мой дядька.       Пространство перед кабинетом доктора Пирс было по-больничному аскетичным. Мы с Марком устроились на жёстких стульях, и я уже начала подсчитывать трещины на потолке, когда дверь распахнулась, выпуская пациента с полностью обожжёнными руками и частично лицом. Марк потянулся, собираясь встать, но в этот момент из-за угла появилась медсестра с табличкой «Приостановлено» и объявила о срочном вызове Пирс в отделение ранений от живых существ. Мой дядя застонал, откинувшись на спинку кресла с выражением человека, которого в очередной раз обманула судьба.       Пока он ворчал себе под нос, моё внимание привлекла девушка на соседнем кресле. Лет восемнадцати, в поношенной мантии с закатанными рукавами, обнажавшими предплечья, покрытые причудливыми ожогами. Не сплошными рубцами, как у меня, а изящными кружевными узорами, будто кто-то выжег на её коже рисунок кружевных салфеток. Когда она повернула голову, я заметила, что её глаза разного цвета — один карий, а другой голубой.       Она представилась как Элис из «Лавки забытых артефактов» на бульваре Теплых Фонарей. В её голосе звучала усталость, но когда речь зашла о работе, глаза загорелись живым интересом. Рассказывая о проклятом зеркале, оставившем на её руках эти узоры, она оживилась, жестикулируя так, что складки мантии шелестели, как крылья встревоженной птицы. Она рассказала пару забавных историй про кусающиеся матрёшки и древние гримуары, что не убегают, но порой шевелятся.       Марк, обычно недоверчивый к любым магическим диковинкам, на этот раз слушал внимательно, лишь изредка вставляя язвительные комментарии. Когда Элис вручила мне смятый листок с адресом лавки, его пальцы нервно постукивали по подлокотнику — верный признак того, что он уже обдумывал возможные риски и выгоды этого визита.       Я развернула записку, ощущая под пальцами шероховатость дешёвой пергаментной бумаги. «Лавка забытых артефактов» — звучало многообещающе и немного грустно одновременно. Когда Элис описала узоры на своих руках как следствие артефактной магии, я честно заверила, что в её случае эти шрамы исключительно красивые, так что если их не удастся убрать полностью, то пусть ни в коем случае не расстраивается.       Тут дверь кабинета распахнулась, и медсестра крикнула:       — Следующая!       — Была рада познакомиться! Приходите в любой день, кроме понедельника. Дядя Тео любит неожиданных гостей! — Элис встала.       — Обязательно, — пообещала я. Марк вздохнул:       — Теперь у нас в списке ещё и лавка артефактов.       — Ты же любишь приключения.       — Нет, — он мрачно посмотрел на меня. — Я люблю спокойную жизнь.       — Врёшь, — я толкнула его локтем. Он не стал спорить.       Кабинет доктора Пирс оказался тесным, но удивительно аккуратным. Каждая склянка, каждый инструмент лежали на своих местах, будто застыли в строю перед смотром. Сама целительница, женщина лет пятидесяти с седыми волосами, собранными в тугой узел, изучала меня через очки в тонкой металлической оправе. Её взгляд был острым, профессиональным, без тени праздного любопытства. Она выслушала всю историю и начала задавать кучу уточняющих вопросов про то, как протекало лечение и какие способы и мази использовались. На этом моменте Марк достал пачку документов, в которых были выписной эпикриз, записи о посещениях магловских клиник и выданные рецепты. Доктор Пирс одарила нас потрясающим взглядом, который низводил нас куда-то на уровень одноклеточных, и сказала, что с этих бумаг и следовало начинать. После нас ещё поспрашивали об эффектах конкретных лекарств и наконец меня отправили за ширму.       — Раздевайтесь полностью, — коротко приказала она, уже доставая из ящика странный прибор, напоминающий компас с тремя стрелками.       Холодный воздух больницы заставил меня вздрогнуть, когда я освободилась от одежды. Доктор Пирс провела палочкой вдоль позвоночника, и я почувствовала лёгкое покалывание — будто кто-то водил по коже перышком.       — Интересно, — пробормотала она, прикладывая к рубцам тот самый компас. Стрелки закружились, затем замерли, указывая в разные стороны. — Ожоги второй степени с элементами третьей. Рубец гипертрофированный, но без признаков келоидного перерождения. Были ли стихийные выбросы магии в первые пару часов после получения ожогов?       Я замялась, сжимая кулаки. Всё тело закаменело, само собой вспомнив тот ужас — обжигающую боль, запах сваренной кожи и того маньяка.       — Не переживай, в моём кабинете — как на исповеди у священника, — Пирс усмехнулась, — даже если ты кого-то убила, за стены кабинета это не выйдет, клятва целителя не позволяет распространяться подробностями о пациентах.       Я вздрогнула и пристально на неё посмотрела через плечо. На это целитель лишь кивнула и уточнила, каков был масштаб, продолжая осмотр. Её пальцы, несмотря на возраст, были удивительно мягкими и тёплыми, когда она осторожно прощупывала границы повреждённой ткани.       — Его тело пришлось отскребать от стен подвала, — из-за ширмы послышался сухой голос дядьки, что избавил меня от участи отвечать на этот вопрос. Пирс в очередной раз похмыкала и выдала лишь простое:       — Значит, потенциально очень сильная ведьма с возможной склонностью к малефицизму, — она надавила на особенно грубый участок. — Чувствительность сохранена? Вот здесь больно?       — Чувствую, но не больно. Скорее… как будто кожу стягивает, — меня искренне порадовал её подход в тот момент.       Целительница отложила палочку и взяла странный инструмент — стеклянную линзу в медной оправе. Через неё шрамы выглядели ещё более устрашающе — бугристыми, неровными, с участками неестественного розового цвета.       — Ткань срасталась неправильно, — констатировала она, — но никаких следов проклятий или чужеродной магии. Просто… очень неудачное сочетание факторов, — она отложила линзу и достала пергамент. — Попробуем регенеративный бальзам. Наносить дважды в день тонким слоем. Через месяц посмотрим результат.       — А если не поможет? — не удержалась я.       Пирс на мгновение задумалась, затем резко встала и подошла к шкафу с зельями.       — Тогда останется только хирургическое иссечение с последующей пересадкой кожи. Но это уже крайняя мера, — она протянула мне рецепт и большую баночку со средством. — И не забывайте — перед нанесением бальзама кожу нужно распаривать. Иначе толку не будет. У привет-ведьмы покажете рецепт и оплатите визит.       Её тон был сугубо профессиональным, без ненужных сантиментов, но в этом было что-то успокаивающее. Никаких ложных надежд, никаких преувеличений — только факты и чёткий план действий.       Когда мы вышли из кабинета, Марк тяжело вздохнул: «Ну что, идём?» Я лишь кивнула, разглядывая рецепт. Бумага была плотной, с водяными знаками больницы, а буквы — ровными, будто отпечатанными. Никакой лишней информации, только название бальзама, дозировка и печать. Такая… обычная. После всех сегодняшних чудес это казалось почти простым. Впереди нас ждала ещё дорога домой, но этот день уже казался бесконечно долгим.