Вересковые пустоши

      Субботнее утро выдалось серым и промозглым, под стать началу декабря во влажной Англии. За окном мерзко моросил снег с дождем, давно покрывший улицы мелкими лужами, а внутри дома пахло чаем и поджаренным хлебом. Мы с Марком устроились в гостиной — я, свернувшись в своём любимом кресле у камина, он — на диване, укутавшись в плед и тихо шурша утренней газетой. Я медленно пила уже немного остывший чай и черкала заметки в блокноте, пытаясь проанализировать всю информацию, свалившуюся на нас за вчерашний день.       Первая запись была разминочной, просто наблюдением, но и она имела значение: "В Великобритании явно больше тридцати тысяч волшебников". Та заполненность магами и Косой аллеи, и банка, и больницы явно говорила сама за себя. Волшебников много, и их жизнь кипит. Их мир гораздо шире, чем то, что было в книжке про мальчишку, стукнутого об "Опель". А еще сюда же можно сразу вписать, что все они такие же люди. Со своими житейскими проблемами, своеобразным социумом, кучей заскоков и бзиков, но все еще люди. Не чуждые болтовне в очереди, скандалам с персоналом, бытовым глупостям, а в каких-то случаях и финансовой безграмотности. Да, все их общество было с поправкой на магию и своеобразный "винтаж" в части социума, но и немагическая часть Англии сейчас для меня, человека, пришедшего из двадцать первого века, тоже была "винтажной". Так что, как бы я ни была преисполнена нелюбви к людям, работать с этим было можно.       Следующие записи были посвящены больнице. Мы получили мою метрику — магам не чужда и бюрократия. Теперь я точно знала новую дату своего рождения вплоть до минут, с каким ростом и весом я родилась, да список прививок, которые, видимо, обязательно ставят малышам. Тут и от драконьей оспы, и от костяного зуда, и от тенекрута, и от простых ветрянки и кори. Маги, оказывается, могут болеть и простыми болезнями. С точной датой рождения теперь можно было рассчитать натальную карту, хотя бы ради того, чтобы посмотреть, что было предначертано малышке Белене в ее жизни. А еще, оказывается, она родилась недоношенной — на тридцать третьей неделе из сорока положенных.       По поводу банка я тоже отметила странности и про то, что теперь мы были при некотором запасе золотых кругляшков, что у магов в ходу как валюта. На столике между креслом и диваном лежало то самое письмо, что мы забрали из банка — конверт с красной восковой печатью, на которой был изображен диск с рогами и вписанным в него колесом. Еще не вскрытый, конверт одним своим видом создавал напряжение. Ни я, ни Марк не то чтобы не хотели его открывать, но словно что-то заставляло максимально оттянуть этот момент. А потому, еще раз взглянув на него, как на прокаженного, я долила себе в чашку горячего чая и, перелистнув страницу блокнота, вернулась в кресло черкать свои заметки дальше.       Косую аллею стоило посетить еще хотя бы раз до прихода письма из Хогвартса. Первым в списке был книжный магазин — хотелось быть хоть как-то подготовленной к отправлению в школу, чтобы не быть там совсем дикарем. А потому я накидывала список литературы — про законодательство, про традиции, публицистика, наверняка есть книги из разряда "все обо всем" или "окружающий мир". Так же как наверняка есть и какой-нибудь путеводитель по основным магическим локациям; сомневаюсь, что на все острова есть только Косая аллея, Мунго и Хогвартс.       Но учить мир только по книгам по меньшей мере глупо. Это как всю жизнь учить английский академический, а потом ехать с ним в Англию. Тебя, конечно, местные поймут, но в жизни разговорный английский совершенно не академический, так что с одним только академическим не станешь своим. Банально не сможешь поддержать разговор на равных. Так что нужно искать, с кем наладить контакт и общение, чтобы иметь возможность потихоньку мимикрировать под местных. Так в любом обществе открывается сразу куда больше дверей. Магический мир в этом плане не исключение. Мы в нашей поездке в основном везде вышли на успех за счет консервативного внешнего вида под джентльмена и воспитанницу института благородных девиц, да за счет хорошо подвешенного языка Марка. Ну и еще за счет того, что мы примерно знали, чего ожидать: я — имела некоторое представление по книгам про Гарри Поттера, а у Марка — покойная сестра ведьма, да и он бывал на магической стороне.       Так что нужен образец для подражания, и я думаю, что Элис, с которой мы познакомились в Мунго, вполне подойдет для пробы. Ну и просто пройтись по Косой, сунуть нос по местным магазинчикам, чтобы посмотреть, чем и как дышит магический мир, будет весьма полезно. И "Ежедневный пророк" выписать бы, чтобы быть в курсе событий и повесточки министерства. Список в итоге получается внушительный. Марк уже с опаской начинает коситься на то, как я, вписывая очередной пункт отнюдь не каллиграфическим почерком, теперь грызу кончик перьевой ручки. Писать именно перьевой меня как раз дядька приучает, говорит, и в Хогвартсе пригодится, и мелкую моторику развивает. Наконец терпение у Марка лопнуло. Или он просто решил, что лучше переключить свое и мое внимание на треклятое письмо, чем гадать, что и сколько я уже написала в блокноте и сколько напишу еще.       Он отложил газету на край дивана, и она с тихим шелестом скатилась на ковер. Марк посмотрел на нее как на предательницу и со вздохом поднял с пола и положил обратно на диван. Он потянулся, хрустнув костяшками пальцев, затем поднял конверт, повертел его в руках, будто пытаясь на ощупь определить, что скрывается внутри, глянул его на просвет и чуть не попробовал на зуб.       — Ну что, племяшка, — его голос звучал нарочито бодро, но я заметила, как напряглись его пальцы, — будем смотреть, что там твоя мать накопила для нас в этом банке?       Я прикусила губу, отложив блокнот на столик, и передернулась от холода, хотя огонь в камине пылал по-прежнему ровно. Паранойя хотела было поднять голову: мол, от письма будут проблемы, вдруг проклятие или сибирская чума? Однако она быстро умолкла под спокойным аргументом, что Ирен вряд ли желала зла своей дочери, да и интуиция на этот счет молчала как партизан. Так что этот кусок пергамента если и нес проблемы, то совсем иного толка.       — Давай, — кивнула я, подтянув ноги к себе и закутываясь поплотнее в растянутый шерстяной свитер.       Марк аккуратно надорвал печать — воск треснул с тихим щелчком, словно вздохнул. Конверт оказался плотным, и бумага сопротивлялась, будто не хотела раскрывать свои тайны. Наконец внутри показался сложенный вдвое лист пергамента и… что-то ещё.       — Фотография? — я потянулась вперёд.       Марк вытащил небольшой снимок. На нём была молодая Ирен. Рядом с ней стоял высокий мужчина в тёмной мантии, с острым подбородком и спокойными серыми глазами. Он держал на руках крошечный свёрток — наверное, меня — и поочередно то улыбался в камеру, то опускался счастливым лицом к свертку, а после так же счастливо притягивал к себе и целовал смущенную Ирен в висок. Та в момент окончательно расцветала и словно наполнялась жизнью до самых краев. Марк перевернул фото — на обороте было написано: «Мы переехали! Белена, 3 месяца». Никаких других подписей.       — Хорошо хоть дату поставили, — я попыталась шутить, но голос дрогнул. Марк развернул письмо и зачитал его вслух:       «Дорогая Белена,       Если ты читаешь это, значит, по каким-то причинам я не могу сопроводить тебя в магический мир. Прости. Но я приложила все усилия, чтобы у тебя было то, что поможет тебе выжить и найти свое место под солнцем и луной.       Возможно, ты не вспомнишь, но твой отец — Эдриан Чандлер — погиб, когда тебе было пять лет. Как и вся родня с его стороны. Нас атаковали Пожиратели Смерти — сторонники Неназываемого Темного Лорда. Они что-то искали, я не знаю что, как и не знаю, нашли ли. Знаю, что семья твоего папы и он сам достаточно часто конфликтовали на политическом поле. Семья твоего папы держала семейный бизнес по изготовлению ювелирных артефактов и магазин по их продаже "Сияние Чандлер", так что если когда-нибудь встретишь вещи со штампом как на печати письма — знай, это точно создал кто-то из твоих родственников и можешь этим гордиться. Они делали действительно потрясающие вещи!       Когда на нас напали — вся семья собралась в главном доме. Мы с тобой смогли спастись только потому, что твоя бабушка — Элизабет — принудительно активировала экстренный порт-ключ и дала его мне. Тогда я даже не сразу поняла, что происходит. Потом я злилась, что не могу участвовать в битве, не могу помочь, а после я поняла, что если бы не она, я бы тоже не выжила, и, возможно, ты тоже. Знаешь, у нас с ней были сложные отношения, но в тебе она души не чаяла. Вернувшись после, я увидела лишь пепелище на месте главного дома, как и на месте домов всех остальных членов семьи. Наш домик чудом не нашли, видимо потому, что он был оформлен на меня. Но оставаться там было опасно для нас.       Я смогла сохранить совершенно немногое, но самое главное — я смогла сохранить тебя. Все вещи кроме денег и этого письма лежат в чемодане на чердаке в доме моих родителей, на чемодан наложен отвод глаз, и чтобы его снять, достаточно произнести "смахиваю пыль, возвращаю утерянное", стоя на чердаке, и чары отвода глаз спадут. Уверена, Марк ни за что не продаст дом наших родителей, он для этого слишком сентиментальный.       Важно! Недавно я забрала из банка и спрятала в зелёной шкатулке все в том же чемодане осколок лунного камня, там же есть инструкция к нему. Это подарок твоего отца тебе на твое рождение. Он твой. Но помни: его сила — только для женщин.       Никогда не называй себя Чандлер. Даже если Тёмный Лорд падёт, его последователи наверняка останутся. Ты — Белена Стоунхарт. Это твоя фамилия, и, пожалуй, это то немногое, что я могу дать исключительно от себя для твоей защиты.       Если Тёмный Лорд побеждён, найди Миранду Шортер. Самый верный способ — обратиться через кафе "Рататуск" на Норфолк-Роу в Шеффилде — это заведение держит ее семья, и оно, как и "Дырявый котел", имеет выход на магическую улицу, только уже бульвар Теплых Фонарей. Миранда поможет.       Если же Неназываемый все же пришел к власти — уезжайте с Марком на континент. В Париже есть пансион "Волшебных ночей". Скажи, что ты от меня.       Если бы ты знала, сколь много я тебе еще хочу сказать, но самое главное: всегда помни — я люблю тебя. Будь осторожнее, чем я была. И передай Марку, что он самый лучший брат на свете.

Твоя мама, Ирен Стоунхарт»

      После прочтения в комнате стало так тихо, что слышно было, как дождь стучит по козырьку над окном. Марк медленно сложил письмо и положил на столик, его лицо было каменным. Вдруг из него словно стержень вытянули. Дядька тяжело опустился на диван и, откинувшись на спинку, закрыл лицо ладонями.       С секунду пронаблюдав за ним, я выбралась из своего кресла и забралась на диван под бок к Марку, заматывая нас обоих в плед и прижимаясь как можно крепче. Здесь и сейчас ему было больнее всего. Мне было безумно стыдно за то, что я ненастоящая Белена, и одновременно безумно жаль всех участников этой истории. Но больше всего мне было больно смотреть на этого сильного человека. У меня сердце кровью обливалось, но единственное, что я могла дать ему сейчас — это лишь свое тепло и отчаянное желание забрать себе его боль. Я вжималась в него, обхватив за живот, прижималась лбом к его груди, в которой с тяжелым стуком билось его сердце, и мочила слезами его кофту. В какой-то момент одна его рука опустилась мне на голову, а другая, обхватив за спину, притянула ближе к себе. И я честно не знаю, сколь долго мы так просидели.       Спустя время Марк протяжно выдохнул и, потрепав меня по волосам, чмокнул в макушку, наконец отстранив от себя.       — Все проходит, и это пройдет, малышка, — он вновь взъерошил мне волосы и как-то вымученно улыбнулся. Наверное, моя улыбка не сильно отличалась от его в тот момент. — Что-то я проголодался, давай сообразим перекусить?              Кухня была наполнена ароматом жареного лука и тимьяна — я стояла у плиты, разогревая густой суп, пока Марк молча сидел за столом, перечитывая в который раз письмо матери. Дождь стучал по оконному стеклу, создавая уютный ритм, так контрастирующий с напряжением между нами.       — Почти готово, — сказала я, разливая суп по тарелкам. — Сегодня луковый суп с гренками.       Марк кивнул, но его мысли явно были далеко. Я поставила перед ним тарелку и села напротив, наблюдая, как он механически берет ложку, но так и не начинает есть.       — Ты знаешь, — наконец заговорил он, откладывая письмо в сторону, — Миранду Шортер я действительно знаю. Они с Ирен были неразлучны в Хогвартсе. Я подняла глаза от тарелки и посмотрела на Марка. Он, еще когда показывал фотографии после психотерапии, упоминал, что мало что знает о том, как протекала жизнь Ирен в магическом мире. Та всегда словно старалась оградить брата от этого.       — Ты с ней знаком?       — Немного. Она несколько раз гостила у нас летом, во время каникул, — Марк улыбнулся воспоминаниям. — Вечно они с Ирен что-то чудили в саду. Однажды даже превратили наш огород в грибную поляну. Грибы потом две недели собирали, а отец потом их сушил.       Я невольно улыбнулась, представив молодую Ирен и её подругу, творящих магические шалости. Но Марк вдруг стал серьезным.       — После школы они вроде как поссорились. Я не знал почему — Ирен никогда не объясняла, — его лицо приобрело максимально задумчивое выражение, а рука с ложкой замерла на полпути к тарелке.       Я медленно помешала суп, давая ему время собраться с мыслями.       — Миранда была... особенной. Всегда знала, что сказать, — Марк задумчиво потёр подбородок. — Если Ирен просит обратиться к ней... значит, доверяла ей до конца.       Я почувствовала, как в груди снова защемило. Я — не настоящая Белена. Я — чужая в этом теле, в этой жизни. А он... он говорит о людях, которых я никогда не знала, но которые были так важны для его сестры. А еще я прекрасно понимала его тоску по сестре. Я точно так же тосковала по своей семье и мечтала к ней вернуться.       — Марк... — я начала, но слова застряли в горле.       — Что, малышка? — Его взгляд сфокусировался на мне.       — Я... я не помню её. Вообще. Ни маму, ни отца, ни... ничего из того времени. И мне так обидно и... стыдно, — я окончательно свесила голову в покаянии, но так и не смогла сказать ему правды.       Он протянул руку через стол и сжал мои пальцы. Его ладонь была тёплой и шершавой. Он снова становился неприступной скалой. Надежной, нерушимой. Настолько родной, что я впрямь начинала задумываться о том, сколько права у меня есть, чтобы так думать.       — Это не твоя вина, — Марк смотрел на меня с таким количеством теплоты, что я просто позволила себе на секунду раствориться в этом. — Но теперь у нас есть подсказки, — Марк оживился, указывая на письмо. — И этот чемодан на чердаке. Твой, кстати, кулинарный талант — явно от бабушки Марты, нашей с Ирен мамы. Она тоже обожала готовить.       Я улыбнулась, а он наконец заработал активнее ложкой, время от времени досыпая себе гренок. Пришлось тоже набрать обороты, чтобы не отставать. Когда тарелки были уже убраны, я задумалась, с какими травами заварить чай, но меня обломали:       — Ладно, хватит рассиживаться. Поели — теперь на поиски сокровищ. Только предупреждаю: на чердаке пауков — на целую армию.       — На чердаке? — Я целую секунду пыталась сообразить, о чем он толкует, а когда все же поняла, вскинула на него взгляд. — То есть ты хочешь сказать...?       — Конечно, — он хитро прищурился, не дав мне договорить. — Ирен правду написала, что я ни за что не стану продавать дом наших родителей, в конце-то концов, я здесь живу. А чердак мы с отцом всегда использовали как склад. Там до сих пор коробки с её детскими книжками и куча прочего хлама, который пора разобрать.       Я почувствовала, как в груди загорается крошечная искра надежды.       — А пауки? Ты же их боишься? — я подняла бровь.       — Я? — Марк сделал вид, что обиделся. — Да я в детстве целые колонии выносил!       — Врешь как дышишь! — Я кинула в него полотенце, и он засмеялся — впервые за сегодня. И в этот момент стало чуть легче.       Возможно, я и не настоящая Белена. Но теперь у меня есть её семья. Её прошлое. И я сделаю всё, чтобы защитить это. По крайней мере, это то, чем я обладаю здесь и сейчас.