Вересковые пустоши

      Горевать бесконечно невозможно — все имеет свой конец. Прошло совсем немного времени, а нас поглотила рутина, и жизнь вновь вернулась в привычную колею. Марк продолжал исправно ходить на работу: он работал в отделе закупок при какой-то крупной строительной компании. Я же исправно штудировала учебники и выполняла школьные задания, занималась домом и думала о том, как подготовиться к рождеству, что уже маячило на горизонте. Но при всех этих заботах нельзя сказать, что события, произошедшие с момента вылазки на Косую, не имели своих последствий.       Все произошедшее в целом напоминало большой снежный ком, который уже набрал массу и был неостановим. После похода на Косую аллею, получения письма от матери и его прочтения, мы полезли на чердак. Тот встретил нас тишиной, нарушаемой лишь скрипом половиц под шагами, кучей паутины и таким количеством пыли, что казалось она лежит плотным слоем даже на воздухе. Старые сундуки, коробки с потрескавшимися надписями «Рождество 1965», сломанный глобус — всё это напоминало музей забытых жизней. Тем не менее, тогда, глядя на эти груды вещей, мне хотелось во все это зарыться и исследовать. Я та еще барахольщица и любительница винтажа и антиквариата. Пришлось затыкать за пояс своего внутреннего хомяка и убеждать себя, что никто не отнимает у меня все это богатство, но сейчас есть дела поважнее. Чемодан после кодовой фразы словно нарочно притянул к себе наши взгляды — спрятанный под грузом охотничьих журналов, он был другим, инородным. Кожаный, с бронзовой застёжкой в виде совы и обитый такими же бронзовыми уголками, он словно вздохнул, подняв облачко пыли.              — Ого… — протянул Марк и неожиданно усмехнулся. — Помню, как Ирен в детстве таскала сюда свои «сокровища». Вечно прятала всякий хлам — то перо совы, то камень, который «точно магический». А я потом натыкался на её «тайники» и нарочно не сдавал. Хотелось посмотреть, чем это кончится.       — И чем кончалось? — не удержалась я.       — Да обычно слезами и криком: «Марк, ты всё испортил!» — он покачал головой, но глаза улыбались. — И вот ведь, теперь я снова открываю её сундук. Только без крика.       Внутри оказался не просто чемодан — целый мир. Ирен собрала в него всё: платья, аккуратно сложенные поверх учебников по зельеварению; фарфоровую куклу; связку писем, перевязанных лентой цвета выцветшей крови. Она бежала, собиралась явно в спешке, а потому рядом с альбомами с фотографиями лежали полочные статуэтки и настольные часы, и в таком состоянии был весь чемодан.       Мы с Марком сидели на пыльном полу, перебирая находки. Фотографии выпадали из альбомов, как осенние листья: Ирен в мантии Когтеврана, смеющаяся на фоне Запретного леса; Ирен с крошечной Беленой на руках, её лицо освещено тем счастливым светом, что бывает только у тех, кто ещё не знает, как быстро погаснут их звёзды. В учебниках остались закладки — засушенные цветы, обрывки пергамента с заметками на полях: «Не добавлять паутинники после корня мандрагоры!» Но главное ждало в глубине.       Зелёная шкатулка, обитая бархатом, оказалась тяжёлой. Внутри, на подушке, расшитой серебряными рунами, лежал лунный камень размером с фундук, оправленный серебром так, чтоб его можно было носить как кулон. Он не сиял — светился изнутри, как вода, вобравшая отблеск далёкой звезды. Камень был холодным, но не ледяным, а таким, каким бывает ветер перед рассветом. В кармашке крышки шкатулки лежала тонкая серебряная цепочка и небольшой лист пергамента, сложенный пополам и испещрённый аккуратным почерком Ирен.       Смысл всего текста сводился ко вполне классическому описанию лунного камня — он поможет развить интуицию и способности к предсказаниям, предвидению, спасает при тревожности, стабилизирует женскую энергию и положительно влияет на женское же здоровье. Если в полнолуние выложить под свет Луны, то он будет поглощать лунный свет и сохранит его силу. В общем-то я из этой справки все знала и так об этом виде камней еще из прошлой жизни. Однако меня больше всего привлекла последняя фраза: «Он покажет путь, но идти надо самой». Я настолько задумалась над этим, что слова Марка заставили меня вздрогнуть.       — Похоже, ты теперь хранительница семейной реликвии, — сказал он, но голос его дрогнул, его взгляд был сосредоточен на шкатулке, которую крутил в руках, и он осторожно провёл пальцем по краю, сглаживая короткий ворс бархата.       Я же покивала головой на его слова, думая о том, что весь этот чемодан теперь одна большая семейная реликвия. Это было не просто собранием вещей — он был слепком души. Платья хранили отпечатки движений предыдущей владелицы, книги — тепло её пальцев, а камень… камень тянул за собой еще и историю большой семьи, неизвестно насколько глубоко уходя в глубь веков.       Позже, когда мы спустились вниз, я ещё долго сидела у камина, перебирая фотографии. Марк дремал в кресле, а тени на столе танцевали под треск поленьев. В руках у меня осталась открытка с рисунком Хогвартса — на обороте детской рукой было выведено: «Ирен, на память о нашем побеге к озеру. Твоя М.» Один чемодан. Горстка пыльных предметов. И целая вселенная, которую теперь предстояло расшифровать. А после еще и весь остальной чердак, кажется я видела в углу пару венских стульев, а у стола, затянутого белой простыней были красивые резные ножки…       Прошла неделя с момента, как мы достали чемодан с чердака. Теперь я в свободное время занималась его разборкой, читала учебники, по которым училась Ирен, книги, которые явно были из небольшой домашней библиотеки, пыталась выяснить есть ли у некоторых из вещей какие-то магические свойства или это простые предметы интерьера. Иногда мне казалось, что чем глубже я копаюсь, тем сильнее переплетаются чужое прошлое и моя новая жизнь.       А в следующие же выходные мы выехали в Шеффилд — город, который как раз в восьмидесятые стоял на перепутье. Там царил неоновый панк, синтвейв, бунтующие с сталелитейных заводов. На останках викторианской эпохи начинал вырастать брутализм и реорганизация промзон, а на горизонте маячила цифровая эра. Уже к девяностым он станет городом университетов и технологий, пока он проходил одну из тяжелейших вех в своей трансформации. Было так странно наблюдать из окна машины, как с одной стороны дороги стоят здания прошлых веков, а с другой возводится огромный бетонный монстр.       Но стоило свернуть на Норфолк-Роу, как всё переменилось. Узкая улочка, будто застрявшая между временами, выложенная неровным булыжником, пахла дымком от пекарни и чем-то неуловимо знакомым — так пахнет старый фолиант, когда перелистываешь его пожелтевшие страницы. Над входом в антикварную лавку качалась вывеска с позолотой, слегка облупившейся по краям, а из заиндевевших окон кафе «Рататуск» лился теплый свет.       Когда я увидела Миранду Шортер в первый раз, то мне казалось, что я встретилась с олицетворением ледяной скалы. Она стояла за барной стойкой и при этом возвышалась над всеми, как сосна над кустарником. Её белокурые волосы, заплетенные в тугую косу, отливали серебром у висков, а глаза — холодные, как апрельское небо, — смотрели так, будто видели насквозь. Высокие скулы, прямой нос, шрам, пересекающий левую бровь тонкой белой нитью. Она была одета в просторный серый свитер, из-под которого виднелся воротник рубахи в мелкую клетку, и держалась с той сдержанной грацией, какая подобает женам викингов. Одним словом потрясающая.       Она быстро признала Марка, а когда ее взгляд упал на меня, то ее бровь вздернулась вверх и меня словно рентгеном просканировали, по спине промаршировали мурашки. Ее взгляд вернулся к Марку с немым вопросом, но тот ответил лишь короткое: «Надо поговорить». Женщина быстро позвала себе замену и повела нас за собой на второй этаж. Там оказались небольшие комнатушки для приватных посиделок, в одной из которых мы и разместились.       Комната, куда нас провела Миранда, пахла лавандой и старым деревом. На дубовом столе, испещренном кольцами от кружек, стояла ваза с засушенным бессмертником — жёлтые цветы, были словно солнечные зайчики на фоне мрачных обоев в вертикальную полоску. Миранда опустилась в одно из кресел, окружающих стол, её движения были отточены, как у фехтовальщика, но пальцы слегка дрожали, когда она поправляла манжеты.       — Выглядишь уставшим, Марк, — голос её звучал как скрип льдинки по стеклу. — Ирен всегда говорила, что ты перерабатываешь.       — Ирен… её нет. Уже восемь месяцев, — Марк сглотнул, сжимая скрещенные пальцы. Слова повисли в воздухе, превратившись в невидимый нож.       Миранда замерла. Её лицо осталось каменным, но правая бровь дёрнулась, будто пытаясь скрыть подёргивание века. Она медленно подняла руку к шраму, пересекающему бровь, и стала его тереть.       — Расскажи, — не приказ. Мольба.       Мы говорили по очереди, как передавая эстафетную палочку. Марк — о побеге, о том, как Ирен заново приспосабливалась к жизни в обычном мире. Я — о подвале, отсутствующих воспоминаниях, о письме, которое забрали из банка. Миранда слушала, не перебивая, только её ногти впились в подлокотники, оставляя полумесяцы на потёртой коже.       — Она хотела, чтобы мы нашли тебя. — слова Марка подвели итог рассказу, мы оба выдохнули и перевели дух, отслеживая реакцию Миранды.       Она встала. Её тень, удлинённая светом настольной лампы, поползла по стене, как призрак. Она подошла к окну, за которым маячили силуэты заводских труб.       — Мы клялись друг другу еще в четырнадцать, — её голос приглушил стук дождя по стеклу. — Если с одним что-то случится — второй обязательно поможет семье, — она повернулась, и в её глазах плавали осколки былого огня. — Ты моя крестница, Белена. По законам магического мира — я твой опекун.             — Никто не говорил мне о… — Марк резко поднялся, стул грохнул об пол. Он всю последнюю неделю бесился от всех всплывающих подробностей. Не говорил об этом, но чтобы увидеть, достаточно просто смотреть. Я видела как он был расстроен, в первую очередь из-за того, что был обижен недоверием сестры. Он не понимал, почему она, зная об опасности, не ввела его в курс дел, а он теперь вынужден собирать кусочки от сломанного мира, но не иметь возможности их склеить или как-то починить.       — Она боялась, — Миранда перебила, не повышая тона. — После того, как Чандлеров не стало… — её взгляд скользнул по мне, и я невольно натянула рукава свитера сильнее. — Но теперь это не важно, — она достала из кармана мантии пергамент и перьевую ручку. — Придётся навёрстывать. У тебя в запасе полтора года до Хогвартса.       Я заворожённо смотрела, как под ее рукой начинает появляться список:

— Основы трансфигурации — «Метаморфозы для начинающих» Эмерик Свифт

— Защита от тёмных искусств — «Не навреди: базовые щиты»

— Травология — «Сорняки и воины: как не отравиться в собственном саду»

— Зельеварение — «Как не взорвать котел. И как взорвать»

— Ритуалистика — «Ритуалы на кухне», «Ритуалы, обряды, традиции на каждый день»

— Чары — «Детская магия»

      — Это… моя программа? — я потянулась к бумаге, когда Миранда закончила писать и подвинула список к нам.       — Наша, — Миранда сунула палочку за ухо, как карандаш. — Предметы из школьной программы Хогвартса, книги — нет. Тебе необходимо понять базу перед школьным обучением, ну и получить введение в магический мир, чтоб уж совсем не быть неучем. Так что будем встречаться по паре раз в неделю, — она бросила взгляд на Марка, будто ожидая возражений.       — Ты всё ещё та же выскочка с задней парты, — тот мрачно хмыкнул и отвернулся к окну одним своим видом выражая все мнение об этом.       — Марк, — Миранда впервые улыбнулась — уголки губ дрогнули, будто разминаясь после долгой зимы, — ты научил её готовить суп. Я научу не сгореть.       Он замер, потом резко кивнул, поджав губы. А я про себя тихо хмыкнула, вспомнив про кулинарные таланты дядьки. Его самого еще кто б этот суп научил готовить, да еще так, чтоб не спалить все вокруг.       На обратном пути мы заехали в «Woolworths». Пока Марк выбирал печенье, я разглядывала полки культового супермаркета. Он был странной помесью из «Пятерочки» и «Фикс Прайса», о которых я помнила из прошлой жизни, разве что с поправкой на эпоху и местный колорит.       — С ней будет непросто, — Марк швырнул в корзину пачку сырных крекеров. — Но она… — он замялся, раздумывая взять что-то еще или достаточно. — Она своя.       Дома, разбирая чемодан, я нашла под потёртым переплётом «Учебника по чарам» конверт. На нём детским почерком было выведено: «Для Ирен, если станет страшно». Внутри лежал засушенный цветок вереска и записка: «Спасибо, что осталась светом во тьме. Твоя М.» Я спрятала конверт в шкатулку и оставила заметку в блокноте, чтоб не забыть спросить у Миранды, как у магов обстоит с гаданиями, и какие способы предпочитают маги. А пока — чай с мармеладом и старый учебник, где на полях чья-то рука вывела нечитаемым почерком пометки напротив заклинаний.       Миранда теперь приходила к нам дважды в неделю для того, чтоб заниматься моим просвещением. Придя в первый раз, она принесла с собой кучу книг и наглядных пособий. Она рассказывала, как устроен магический мир и кто кем и кому приходится. Показывала и творила магию с помощью палочки на моих глазах и ещё много-много всякого. Признаться честно, учителем Миранда была так себе. Вероятно сказывалось то, что раньше ей не приходилось заниматься подобной деятельностью. Она постоянно скакала с темы на тему, могла начать лекцию разговором про бытовую магию, а закончить про аристократию и священные двадцать восемь. Порой она совсем терялась от простых вопросов или наоборот пускалась в заумные объяснения. Когда я поняла, что ждать от нее системного подхода не придется, то начала сама накидывать темы перед ее приходом, а после ухода кратко записывала основные тезисы. Но все это не отменяло того, что с ней было интересно, она была потрясающей собеседницей. Весь ледяной образ женщины-викинга рассыпался стоило нам остаться наедине. То ли от того, что она не ждала подвоха от ребенка, то ли от того, что я была крестницей и дочерью погибшей подруги, но я видела перед собой очень нежную и спокойную женщину, что в долгих разговорах словно скидывала прожитые года и расцветала, превращаясь в девчонку.       Марк, сколько бы он не ворчал, на самом деле был доволен, что Миранда взяла в свои руки моё обучение в стезе магии. Он скинул с себя груз вины за то, что есть сфера, где он не может заполнить пробел в жизненно важных для меня знаниях просто в силу отсутствия у него таковых. А еще он явно расслабился от того, что рядом со мной теперь есть старшая женщина, которая посвятит во все необходимые чисто женские штучки, а от того было прям видно как ему стало легче со мной общаться.       На рождество я отдарилась Марку и Миранде простыми вязаными варежками, на внутренней стороне которых я вышила руну Кеназ. Руна хоть и была одна, но работала исправно, исполняя заложенный в нее посыл «согревать». Миранда подарила мне блокнот с протеевыми чарами, парный остался у нее, теперь я в любой момент могла написать ей и поддерживать связь на расстоянии. Марк же подарил мне мою первую в этом мире колоду таро, самую простую и распространенную — Райдера-Уэйта-Смит, и книгу для трактования. На самом деле эта колода была мне более чем знакома, и теперь, взяв ее в руки и перетасовав, я чувствовала, словно восстановила еще один кусочек себя. Теперь в моих руках был инструмент, с помощью которого я могла заглянуть в прошлое и будущее, проанализировать себя и произошедшие события. Таро для меня в некоторой степени было простым и привычным и я часто делала расклады и в прошлой жизни, чтоб посмотреть на ситуации под разными углами и с разными вариантами развития событий.       Время шло, кончилась зима, жизнь окончательно вошла в колею. Марк задумался над тем, что возможно стоит дать мне походить год в обычную школу, для того чтоб я социализировалась и наконец начала общаться с кем-то кроме него и Миранды. Год проведенный в четырех стенах оставил на мне свой отпечаток, я не представляла как мне общаться со сверстниками. А потому, покрутив эту мысль с разных сторон, я все же решила согласиться, решив, что будет и неплохой разминкой перед школой-пансионом. К тому же английская система образования как раз предполагает, что после одиннадцати лет ребенок заканчивает младшую школу и переходит в среднюю в другое учебное заведение. Так что факт того, что я появилась в обычной школе только на год не стал проблемой. В средней школе я вновь училась заочно.       В последнее лето перед Хогвартсом Миранда как с цепи сорвалась. Она появлялась у нас чуть ли не каждый день, время от времени забирала меня к себе, водила по разным магическим местам и экстренно пыталась вложить в меня максимум информации. Она переживала за меня и мое обучение в магической школе больше меня самой и в какой-то степени стала пугать своим напором. Словно экстренно пыталась наверстать все упущенное и готовила меня к войне.       В июне, двадцать первого числа, на летний солнцеворот, мне исполнилось одиннадцать и пришло письмо из Хогвартса, где меня уведомляли о поступлении и писали список необходимого к первому курсу. Никакой профессор из школы ко мне не приходил, и мы с дружно решили, что справимся сами. Собственно, сам поход прошел без особых эксцессов. Вновь оказавшись на Косой аллее меня больше всего привлекли магазинчики с одеждой и аптека. Последнее отшибало часть посетителей своими ароматами, но это было мелочью для меня. Там было большое разнообразие трав, минералов, всяких животных ингредиентов. Могла ли я пройти мимо и не закупить немного сверх указанного в списке? Конечно, нет! Среди ассортимента попадались настоящие жемчужины, вроде чабера или лимонного тимьяна. Но когда я попросила продавца показать мне их, с удивлением обнаружила, что те сильно сыпятся, а лимонный тимьян имеет запах больше медовый. Первое говорило том, что трава хранилась больше года, и скорее всего уже потеряла большую часть эфирных масел, если ее хранили неправильно. В случае с тимьяном пытались продать растение другого сорта. Они, конечно, не сильно различались по свойствам, но все равно неприятно. Зато по-настоящему удивило наличие ирного корня. В Англии, насколько я помню, он не произрастает, а в большей степени в Европе и России, но все равно на заметку взять стоит. Он отлично подходит для улучшения сердечно-сосудистой системы и повышения аппетита. Так что нельзя сказать, что в волшебной аптеке я набрала больше положенного, но корень женьшеня и еще пару редких травок я взяла. Остальное я вполне могла купить на нашем городском рынке, а если мне понадобится что-то из местного ассортимента всегда можно послать сову из школы.       Дальше мы посетили лавку мадам Малкин. Закупились у нее мантиями и парой свитеров с чарами тепла. Я хотела взять один чисто на пробу, а Миранда сказала, что в школе зимой будет крайне холодно, так что я не стала скупиться и взяла два и ещё пару теплых юбок с шерстяными брюками в придачу. После было решено зайти в лавку с сундуками и сумками. Просто в силу того, что самое легкое мы уже взяли, а остальные громоздкие вещи будет удобнее складывать в сундук. Там нам расхваливали сундук, который еще и шкаф и письменный стол. Их в такой конфигурации придумали только в позапрошлом году. Сделали менее крупными по сравнению с прошлой моделью и более легкими. Лучше бы колесики придумали! Студентам летом колдовать нельзя и приходится им лупить по ногам в попытке протащить за собой. Так что было решено, что поеду я в школу с чемоданом, который мне достался от Ирен. Зато взяли мне сумку под учебники с небольшим расширением и хорошим облегчением.       Мы зашли в книжный, где провели добрых полтора часа и отнюдь не в длинной очереди. Народа в будний день почти не было, так что мы свободно расправлялись с необходимым закупом и не толкались в большой толпе. В книжном кроме набора для первого курса, я нашла парочку пособий по гербологии, но здраво рассудив, что вскоре в моем пользовании будет большая библиотека, не стала их брать. Но взяла кое-что о мироустройстве для магглорожденных, «Новейшую историю МагБритании», новенький путеводитель по МагБритании и по полной оторвалась в канцелярии, взяв несколько простых блокнотов, разных перьев и побольше пергамента. Потом я еще докуплю канцелярских радостей в простом магазине, среди которых будет четыре толстых блочных тетради и несколько пачек дополнительных листов. Они сильно спасут меня на лекциях, когда все записи будут в одном месте. Две из них я сразу определила под конспекты и уроки, а из двух оставшихся сделала дневник и ежедневник. Надо сказать это оказалось крайне удобно. Дневник, кстати, не тот, в котором описывают прошедшее за день. А магический дневник, куда выносила все полезные заклинания, рунные связки, ритуалы, рецепты зелий. Это была своеобразная книга знаний, в которой мало что мелькало из школьной программы.       Чтобы отследить, не стерли ли мне память о каких-то важных событиях, я просто делала краткие пометки все тем же знаковым шифром, который пришел на смену цифирному. Он был проще и удобнее в запоминании и сложнее в расшифровке. Так, к примеру, букву «З» означала обычная звезда, а «П» — пентаграмма — перевернутая звезда в круге. И поди пойми это англичанину, что звезда означает «З», хотя в его языке она star. И кто-то скажет, что я параноик и к черту так заморачиваться, а я вам скажу, что мне так куда спокойнее, хотя это и не могло спасти меня от обливиэйта, наложенного сразу после события. Была еще более высокая ступень секретности. Это когда я писала символами, которым были даны значения в русском алфавите, но на английском языке. Получалась сущая белиберда и я была спокойна. За год я буквально уже воспринимала это своим писчим языком, не путаясь в знаках и символах.       Но вернемся на Косую аллею. Побывав в магазине с котлами, весами и телескопами, мы наконец подобрались к магазину волшебных палочек. Марк уже был вымотан эмоционально и физически. Миранда смотрела на всё с ностальгической улыбкой. Я же была полна предвкушения, стоя перед запыленной витриной лавки, на которой красовалась всего одна палочка на когда-то фиолетовой подушке. Действительно, зачем заботиться о внешнем виде лавки, если сарафанное радио и тысячелетиями созданная репутация все равно обеспечат тебе поток клиентов. Потянув за ручку двери и шагнув за порог, мы оказались в большом помещении, отделанном деревом и заставленном стеллажами забитыми длинными узкими коробочками с палочками, каждая из которых ждала своего мага. Завораживающее зрелище. За столом стоял седой мужчина и что-то вписывал в большую тетрадь пером. Услышав звон колокольчика на двери, он оторвал взгляд от записей и поднял его на нас.       — Добрый день, уважаемые, вижу пришло время еще одному маленькому магу обрести верного спутника в колдовстве, — он по-доброму улыбнулся и снял очки.       — Добрый день, вы правы, нам бы палочку найти для девочки, — ответил Марк, пока я во все глаза разглядывала старика и помещение, которое было пропитано магией.       — Какой рукой колдуете, мисс…? — старик слегка запнулся на фамилии, и посмотрел на меня. Его линейка уже во всю измеряла мои показатели, вытягиваясь вдоль рук, обхватывая голову и запястье.       — Стоунхарт, мистер Олливандер, вероятно правой, я еще не пробовала, — ложь, звездеж и провокация! Конечно Миранда давала мне свою палочку для пробы простых заклинаний.       — Сейчас что-нибудь подберем, — хозяин лавки развернулся к стеллажам и стал вытаскивать несколько коробочек с разных полок.       Наконец, набрав почти десяток, он вернулся к прилавку, где Миранда уже умостилась на маленькой табуретке для посетителей, а Марк стоял рядом и разглядывал помещение. Продавец открыл первую и протянул мне. Взяв ее в руки, я ничего не ощутила, но тот почти сразу вытянул ее из моих рук и протянул другую. И так потянулась долгая череда подбора. За это время я успела пару раз разбить стекло в окнах, наколдовать Марку клоунские ботинки, заячьи уши самому Олливандеру и устроить пляску табуретки под Мирандой, ну и еще по мелочи. Продавец посмотрел на все это добро, отменил весь бедлам одним взмахом палочки и внимательно на меня посмотрев выдал:       — Судя по буйству фантазии, думаю, что знаю, что вам нужно, — он скрылся среди стеллажей.              Марк сидел и смотрел на меня ошалелыми глазами. Думается он благодарил сейчас всех богов, что у меня не было стихийных выбросов при нем. Тем временем старик вернулся с двумя коробочками. Он открыл первую и протянул мне палочку. Почти красную с желтоватыми вкраплениями от вытянутых колец дерева.       — Рябина, волос единорога, одиннадцать с половиной дюймов, — выдал он очередную характеристику.       Палочка в ладони приятно потеплела, но я уже не обманывалась, не она первая. Я взмахнула ею и сначала мне казалось, что ничего не происходит, а после поняла, что не чувствую под ногами пола. Еще через пару мгновений мы все дружно испытывали, что такое невесомость в одной отдельно взятой лавке. Стоило мне протянуть палочку продавцу назад, как мы весьма твердо приземлились.       — Что ж, возможно эта, — мне протянули вторую, — кизил, волос единорога, двенадцать и три четверти.       На сей раз палочка была кремовой, с гладкой рукоятью, она так же, как и предшественница потеплела в руке. Я взмахнула на пробу ею, магия прошла сквозь нее туговато, как будто она спорила со мной, но в итоге выдала легкий мягкий и теплый ветерок, что окутал всех в помещении, прошелестел страницами тетради, лежащей на прилавке, и успокоился. Меня же как будто мама в лобик почеломкала. Чувствую, легко не будет.       — Определенно, ваша палочка нашла вас! — Олливандер всплеснул руками, радуясь такому счастью, — пять галеонов.       — А под нее ничего не нужно? Ну как-то ухаживать, да и носить ее в кармане неудобно будет, она длинная очень, — я подняла глаза на продавца.       — Набор по уходу стоит двадцать три сикля. Чехол на руку или на бедро?       — На руку вероятно удобнее.       — Тогда все вместе будет шесть галеонов и пять сиклей, — он наконец огласил итоговую цену, а Марк отсчитал нужное и расплатился.       На обратном пути мы зашли в ближайшее кафе на обычной стороне Лондона, долго обсуждали вылазку. Потом будет еще несколько походов по обычным магазинам, чтоб докупиться канцелярией, одеждой, отчасти на вырост, всякими гигиеническими нужными штучками, вроде зубных щеток, шампуней, расчесок, и прочими необходимыми запасами. И все с расчётом на полгода.       Первого сентября мы втроем доехали до Лондона на машине, на вокзал Кингс-Кросс и распрощались с Марком у стены-портала.       — Будь умницей, пиши мне каждый вечер в блокнот, попробуй найти себе хотя бы одного друга или подругу, будет полегче вживаться в коллектив. И постарайся не слишком много спорить с преподавателями, а то я тебя знаю, — дядька выдал последние наставления перед дорогой и крепко обнял в конце.              — Хорошо, постараюсь, — я пискнула в его медвежьих объятьях, а когда он чуть отстранился, сама прижалась к нему, — до Рождества! — и оставила легкий чмок на его щеке, сразу развернувшись к проходу на платформу, чтоб он не видел, как я покраснела.       Вдохнув поглубже, я толкнула тележку с сундуком перед собой. Марк остался позади, впереди куча неизвестности и новых людей, рядом со мной шагала крестная. Я не стала разгоняться, подумав, что расшибаться с разбегу больнее, чем если я просто упрусь в стену. Видя, что часть тележки утонула в стене, я зашагала смелее и зажмурилась, когда проходила в стену. Мгновение и мы по другую сторону спешно отходим от прохода, чтоб не мешать другим. И только теперь я оглядываюсь вокруг. У платформы стоял длинный красный паровоз. Он выглядел так, словно кто-то ограбил игрушечный набор с железной дорогой и увеличил этот позаимствованный транспорт. Красный, блестящий так, словно его воском натерли, локомотив, и длинные черные вагоны, через которые проходила длинная красная полоска протяженностью во весь состав. На самой же платформе людей пока было не особо много. Время только около девяти часов, поезд отправится в одиннадцать. Никто не спешил приходить на станцию сильно раньше времени, но уже вокруг сновали редкие студенты. Видимо, так же живут далеко и приехали сильно заранее, чтоб не стоять в пробках.       — Все будет хорошо, — Миранда сжала мое плечо, пристально оглядывая платформу.       — Ты сейчас себя или меня в этом убеждаешь? — я фыркнула. Чем ближе была школа, тем она больше нервничала.       — Сложный вопрос, — женщина убедилась, что опасностей вокруг нет и подтолкнула меня в нужную сторону. Мы двинулись вдоль состава к предпоследнему вагону, который предназначался для первокурсников.       Поезд стоял, тихо пыхтя паром, будто дремавший дракон, готовый в любой момент рвануть вперёд. Миранда остановилась у ступенек нужного вагона, поправив мне воротник мантии — её пальцы дрогнули, выдав внутреннее напряжение.       — Помни, что ты Чандлер, даже если фамилия теперь Стоунхарт. Кровь не обманешь, — прошептала она так тихо, что слова почти потонули в шипении пара.       Я кивнула, сжимая ручку тележки, когда внезапно сзади раздался визгливый возглас:       — Эй, осторожно! Ты чуть не раздавил Пушистика!       Обернувшись, я увидела круглолицую девочку с взъерошенными каштановыми кудрями, которая тщетно пыталась поймать вырвавшуюся из клетки сову. Птица металась над головами, сбивая шляпу с какого-то третьекурсника, а её хозяйка, краснея, прыгала с чемоданом в руках.       — Держи! — Миранда резко взмахнула палочкой, и сова замерла в воздухе, аккуратно опускаясь в раскрытую клетку.       — С-спасибо, — девочка захлопнула дверцу, чуть не прищемив перья. — Я… я Пенелопа. Пенелопа Джефф. Первый курс.       — Белена Стоунхарт, — я протянула руку, но и Пенелопа протянула свою в ответ. Вдруг она ахнула, уставившись на манжету своей мантии.       — Ой, у меня пуговица оторвалась! — она судорожно полезла в карман, доставая миниатюрную шкатулку. — Хорошо, что всегда с собой запасные, – девочка нервно хихикнула. — Волшебный клей «Мгновенная хватка» — просто прижми и скажи «фиксио»!       Миранда фыркнула, наблюдая, как новая знакомая приклеивает пуговицу с видом опытного сапёра.       — Джеффы всегда готовы к ЧС, — пробормотала она, но в её глазах мелькнула тень улыбки.       Пока Пенелопа взахлёб рассказывала о своих семи кошках, трёх жабах и брате-близнеце, который «случайно» превратил папину библиотеку в болото, я украдкой осматривала платформу. Вдалеке мелькнул высокий мальчик с чёрными волосами, нервно теребящий рукав — его мантия была перекошена, словно он одевался в темноте. Группа ребят в зелёных шарфах громко спорила о чем-то у третьего вагона, а пожилая ведьма раздавала леденцы, которые взрывались разноцветными искрами.       — Пора, — Миранда нежно подтолкнула меня к вагону.       Я спокойно влезла по ступенькам в открытую дверь и пошла выбирать себе купе, желательно посередине вагона. Свой чемодан убрала под сиденье, предусмотрительно вытащив заранее сумку со снедью, вязаный плед и учебник по истории магии для досуга, чтоб не скакать, когда поезд будет в движении.       На самом деле, было ощущение, что за последнюю неделю я наготовилась на полгода вперед. Просто, потому что мне было откровенно страшно оставлять одного Марка. Зная, что до моего появления он питался либо заказной едой, либо в общепите, либо ему готовили редкие девушки, бывавшие в его доме, я совершенно не хотела, чтоб он возвращался к прежнему режиму. Он, кстати, тоже. Хоть и отговаривал меня от того, чтоб я последние свободные дни проводила чисто за плитой. Но теперь у него вся морозилка забита лотками с домашней едой. Его задача лишь достать, разогреть и съесть.       Закутавшись в плед, я запоздало подумала, что и подушку взять было б неплохо. Вечно так, стараюсь все предусмотреть, взять с запасом, а потом недостает какой-то мелочи. Но и так было неплохо, так что я забралась с ногами на сиденье и задремала. Встали мы сегодня сильно рано, а потому спать хотелось сильно. Проснулась я, когда поезд уже во всю был в пути. Ко мне так никто и не подсел, что я посчитала удачей. На какое-то время я основательно залипла в окно, глядя, как мимо проплывают леса, луга, пастбища, встречались редкие маленькие домики вдалеке. Потрясающее зрелище, под которое я решила, что перекусу быть. А тележку со сладостями я видимо позорно проспала.