В другой плоскости

      Несмотря на своё придурковатое поведение, Валера был на пять лет старше. Как Валя успел у него выведать, он второй год учился в магистратуре на ускорителях, притом весьма неплохо, но настолько там заскучал, что решил приложить свои мозги здесь. О том, в чём заключаются его изыскания, Валера особо не распространялся, но из общих фраз Валя понял, что его главная цель — каким-то образом выяснить, какими именно свойствами должен обладать материал, чтобы не быть поглощённым квадратом. Приложений у этого знания было предостаточно: от разработки защитных костюмов до возведения заградительных барьеров.       Как оказалось, квадраты не могут поглощать всё подряд, только особые структуры. Например, газы могут спокойно проходить сквозь них, не замечая преграды. И слава богу, иначе бы человечество в первые же дни лишилось всего воздуха на планете. Многие жидкости, к слову, ведут себя точно так же, но вот кристаллические структуры моментально исчезают в их чёрной пасти. Большинство аморфных тел также «проглатываются» квадратами. Почему всё именно так, объяснить было непросто, однако было очевидно, что способность поглощаться квадратами каким-то образом зависит от степени упорядоченности молекул в веществе. Энтропия, все дела.       Валю не посвящали в подробности. По большей части, он оставался просто рабочей силой. Помогал таскать громоздкие аппараты, паял схемы, крутил катушки индуктивности, бегал за ключами, за инструментами, за перекусом из столовой. Изредка он навязывался помогать с вылазками в другие районы города отслеживать скопления квадратов, но настолько доконал всех своим непомерным энтузиазмом, что в конце концов его перестали брать вовсе. Но иногда у него всё же спрашивали что-нибудь совершенно невообразимое, и он выдавал какую-то околесицу, смеша и вдохновляя остальных своей наивностью. Он и сам посмеивался над тем, насколько мало он соображает в том, во что пытается влезть.       Ежедневно, как правило, во время обеда он запирался в их с Валерой комнате, залезал с ногами на нижнюю кровать, включал ноутбук и изо всех сил старался нагнать университетскую программу: декабрь уже подходил к концу и первая сессия неумолимо приближалась. Собственно, Интернетом он только для этого и пользовался, а на остальное просто не было ни времени, ни желания. Даже родителям почти не писал — впрочем, и не корил себя за это.       Вечерами под завывание ветра в вентиляции и эхо чьего-то кашля в коридоре они подолгу говорили с Валерой. О сущности жизни, о бытии, о квадратах.       — Как думаешь, они разумны? — спросил однажды Валя.       Он только недавно вернулся и сидел на корточках у двери, протирая газетой мокрые от снега ботинки. Валера лежал на своей кровати на животе, положив подбородок на её переднюю спинку и увлечённо наблюдая за Валей. Одной рукой он бездумно что-то тарабанил по кафелю.       — А что ты считаешь разумом, дру-у-уг мой График? — ответил он. Прозвище благодаря нему в кругу сотрудников прилипло к Вале намертво.       — Ну, — замялся Валя, — как у нас.       — Ну ты и определение конечно дал, мда-а. Но ладно, я тебя понял. И нет, не думаю.       — Почему?       — Потому что мы не получили доказательства их разумности. Они друг с другом заметным образом не коммуници-и-ируют, в их поведении никаких особых паттернов не наблюда-а-ается… Нет пруфов — нет выводов.       — Пока не получили.       — И пока считаем, что разума у них нет. На самом деле, тут сложновато с критериями. Мы для углеродных форм жизни условные границы разумности ставим, а что с этим делать — х*й зна-а-ает. К тому же, сомневаюсь я, что это форма жизни вообще.       — Как по мне, ведут себя вполне как живые.       — Имеешь право так считать, конечно, но опять же, нельзя сказать наверняка. Мне больше друго-о-ое интересно, — Валера приподнялся и сел, облокотившись на стену. — Зачем они свалились на наши головы?       Валя недоверчиво прищурил глаза и пожал плечами.       — Ну вот допу-у-устим, что у всего на свете есть предназначение. Ну, не кривись, побудем фаталистами хоть чуть-чуть. Так вот, предназначение. Допустим, оно есть. Тогда зачем они нам? Показать, что существует непостижимое? Не-ет, дорогой мой. Затем, чтобы ткнуть нас носом в то, что мы них*я не знаем о мире, в котором живём. Них*яшеньки.       — А если бы знали, то что?       — То всё. Смысл знали бы жизни нашей, вот что.       — Погоди-ка. Давай не перескакивай через суждения. Причём тут смысл жизни вообще?       Валера вздохнул, словно умудрённый жизнью старец, и спросил:       — Про Демона Лапласа слышал?       — Откуда бы?       — Ну мало ли. ...А-а, у вас же, перваков, философию на второй семестр перенесли. Ясно теперь, чего ты лыка не вяжешь. Ну ладно тогда, слу-у-ушай. Демон Лапласа — это сущность такая воображаемая, полагающаяся на принципы классической ньютоновской физики. Некий ра-а-азум, который обладает достаточным количеством информации о мире для того, чтобы предсказать состояние Вселенной в каждый последующий момент времени. То бишь, если мы с масштабов всего сущего опустимся до масштабов пары человеческих жизней, то такой Демон уже зна-ает, к чему они в ходе своего личностного роста придут и что совершат. Короче говоря, используя известные ему законы и исходные параметры, он может рассказать, в чём заключается смысл жизни того или иного человека. Во-от.       — Ага, и смысл этот — сорок два, — хмыкнул Валя. — Но погодь, насколько я знаю, миром правят вероятности, так что этот твой Демон не может знать ничего наверняка.       — Вплоть до момента распада какого-нибудь атома на другом краю Вселенной — нет конечно. Но многие закономерности не так уж и явно привязаны к вероятностям, — Валера выдержал паузу. — В общем, я о том, что эти квадраты нам показа-а-али, что для того, чтобы хотя бы в какой-то мере уподобиться этому Демону, нам нужно потратить ещё столько времени, что пешком да Андромеды быстрее дойти можно.       — А зачем нам ему уподобляться?       — Неужели тебе не хочется узнать, к чему тебя жизнь приведёт? Ради чего ты годами корячишься?       — Нет, мне и так нормально, — Валя переоделся и потянулся к выключателю. — Свет нужен?       — Выключай. ...А мне вот хочется. Хочу узнать, принесу я обществу пользу тем, чем занимаюсь, или так и буду всю жизнь: это прие-е-елось, то надое-е-ело… Впрочем, ничего бы это не изменило, но хоть осознать.       — Может быть, ты ещё существование свободы воли отрицаешь? — спросил Валя, забираясь в темноте по громыхающей лестнице.       — Да, — ответил Валера, — но об этом как-нибудь потом. Спокойной ночи.

***

      Шли последние дни декабря. За окном мело, но звяканье посуды и гомон переговаривающихся мужских голосов заглушал любые звуки с улицы. Аспиранты на удивление хорошо сошлись характерами с контрактниками, присланными из соседнего военного городка. Непосредственно в корпус подселили с десяток солдат и парочку офицеров, а остальные силы были сконцентрированы в общежитиях кадетского училища. Валя не служил и служить не хотел, взращенный антимилитаристскими настроениями отца, поэтому старался держаться от военных поодаль, опасаясь сказать что-нибудь не то и прослыть «вшивым интеллигентом». Но даже он был знаком с парочкой: курчавым почти рыжим Янкевичем и упитанным белобрысым дядей Ваней, которого из-за обилия родинок на круглом лице все, даже студенты, называли Картохой. Последний был на удивление добродушным мужиком и часто помогал Вале с переносом тяжестей.       Посреди столовой стояла кадка с установленной в ней небольшой лысоватой ёлкой. Откуда её притащили, Валя понятия не имел, но с энтузиазмом бегал по общежитиям в поисках новогодних украшений. Во многом благодаря его стараниям ёлка сейчас была закутана в пёструю шубу из блестящей мишуры и увешана дешёвыми пластиковыми игрушками, которые обычно вешали на скотч к ограждениям на входе в корпуса.       Смуглая повариха до сих пор одаривала Валю многозначительным взглядом, а он всё никак не решался с ней объясниться. «Какой смысл? — думал он. — Вокруг неё и так столько мужиков крутится». И всё же, ему было приятно. Он сидел за одним столом с Ильёй и Валерой — последний, как обычно, не затыкался. Сегодня к ним присоединился Дима, аргументируя это тем, что уже замотался ужинать молча. У Валеры наконец-то нашёлся преданный слушатель.       По шумному залу прокатилось эхо настойчивого стука ложкой о стакан.       — Дорогие коллеги, чуточку внимания! — повысил голос Авдеев, вставая из-за стола. — Вы позволите мне сказать небольшую речь?       Аспирантский стол дружно защёлкал пальцами. По непонятной причине у них не было принято аплодировать. Из-за столов военных послышались сдержанные хлопки. Валя тоже неуверенно хлопнул пару раз.       — В этот зда-меда-ательный день… — тихонько прогнусавил Валера и тут же умолк, получив локтем в бок от Ильи.       Авдеев бодро вышел к ели и встал перед ней, вытянувшись. В строгом чёрном пиджаке и брюках он был похож на восклицательный знак.       — Итак, дорогие коллеги! — начал он, пощипывая бородку. — За эти долгие и трудные несколько месяцев мы проделали с вами колоссальную работу, которая значительно продвинула наше понимание так называемого феномена «чёрных квадратов».       — Продвинула, ага, — ещё тише хмыкнул Валера. Валя осуждающе покосился на него. Тот улыбнулся в ответ.       — Сегодня, прежде чем мы с вами окунёмся в празднование Нового Года, я бы хотел подвести промежуточные итоги нашей деятельности. Я постараюсь говорить максимально просто, чтобы даже люди, не погружённые непосредственно в научный процесс, — Авдеев кивнул в сторону военных, — поняли всю значимость совершённых открытий.       Всем нам очевидно, что «чёрные квадраты» являются некоторой аномалией, совершенно доселе не свойственной Земле и её окрестностям. Изначально у нас было две гипотезы касательно её происхождения. Гипотеза гравитационного характера аномалии себя не оправдала, поскольку вокруг квадратов не возникает сколь-либо значительного искажения гравитационного поля, из чего можно сделать вывод, что они, фактически, не имеют массы. Вещество, из которого они состоят, по-прежнему остаётся для нас загадкой. Спектральный анализ не даёт никаких внятных данных, и, увы, ни одна попытка взять пробу не увенчалась успехом.       На этот раз хмыкнул Илья. Однажды он чуть не лишился руки при попытке отделить от квадрата хотя бы микроскопический кусочек. Потом целую неделю травил об этом байки.       — Зато гипотеза о электромагнитной её природе кажется с каждым днём всё более состоятельной. Мы частично смогли ответить на два следующих вопроса: излучают ли квадраты хоть что-то, и по какому принципу они поглощают вещество.       На этих словах Валя с любопытством подался вперёд.       — Во-первых, мы обнаружили, что вокруг квадратов наблюдается слабый низкочастотный фон. Удалось нам это во многом благодаря аппаратуре, предназначенной для изучения Шумановских частот, притом буквально чудом. В этом деле эвакуация сыграла нам на руку: сейчас аппаратура выдаёт поток данных с минимальным количеством антропогенных искажений, которые порождала городская инфраструктура. Факт наличия этого излучения и ещё некоторые признаки, о которых сложно рассказать на пальцах, может говорить нам о том, что внутри квадратов протекают некие процессы… — Авдеев на секунду задумался, — хм, да, некие высокоэнергетические, но о-о-очень медленные процессы.       Что касается поглощения, то любой рассматриваемый квадрат представляет собой абсолютно чёрное тело, — с какого-то стола донеслись сдавленные смешки, и Авдеев пояснил. — Напомню, что данная физическая модель не имеет отношение к цвету объекта, она определяет его свойства поглощать электромагнитное излучение. Так вот, квадраты поглощают весь спектр. Впервые мы обратили на это внимание, когда господа военные, — Авдеев вновь кивнул в их сторону, — сообщили о сбоях в радиосвязи в некоторых районах города с наибольшей активностью квадратов. За что им огромная благодарность.       Но более того, как мы все не раз наблюдали, аномалия активно поглощает не только излучение, но и частицы вещества, притом избирательно. Мы с некоторыми моими коллегами полагаем, что это неким образом связано с распределением заряда в веществе. Чем оно неравномернее, тем выше вероятность, что вещество попадёт внутрь квадрата.       — Пи*дит как дышит, — фыркнул Валера и дёрнул подбородком, скрещивая руки на груди. — Он уже которую неделю игнорирует то, что они спокойно пропускают через себя плазму. Мощность маленькая, говорит. Насрать на мощность, это же чёртов ионизированный газ. Где он видел ещё более неравномерное распределение?       — Тс! — шикнул на него Илья. — Потом повозмущаешься.       Авдеев невозмутимо продолжал, видимо, не расслышав едких комментариев Валеры:       — Недавние наблюдения показали, что поглощённая квадратами материя не исчезает бесследно, что, согласитесь, было бы ещё более странно. Она преобразуется в вещество, из которого состоит квадрат. Да-да, коллеги, они растут! Незначительно, но растут! — и он поднял палец к потолку. — Да, конечно, это пугает, но даёт ответ на вопрос, что это за высокоэнергетические процессы, которые выдают нам сверхнизкочастотные колебания.       Авдеев сделал небольшую паузу и отхлебнул из стакана. Он явно не собирался заканчивать, что только радовало Валю. Наконец он мог услышать целиком теорию, которую до сих пор выхватывал только обрывками из нудных и мутных разговоров.       — Перейду, наконец, к некоторым сухим, но не менее любопытным фактам. В ходе разведывательных операций было обнаружено, что аномалия присутствует в пределах ограниченной области — в радиусе примерно ста двух километров от территории кампуса, хотя не совсем ясно, где именно находится центр этой окружности, если это вообще окружность. Отдельные квадраты могут перемещаться со скоростью до двадцати километров в час, при этом в отдельных случаях достигая десяти квадратных метров по площади. Пугающе, не правда ли? Но знаете, самое пугающее то, что они сливаются, господа!       В зале повисла тишина. Валя мог слышать, как в окно стучит снег. Казалось, люди вокруг него перестали даже дышать.       — Я понимаю, что это звучит невероятно, — выдержав паузу, вновь заговорил Авдеев. — И тем не менее, это даже зафиксировали камеры, притом уже дважды. Последний прецедент произошёл буквально вчера. Впрочем, не думаю, что нам стоит ждать возникновения огромного квадрата, который нас всех проглотит: скорее всего, существуют некоторые ограничения. Так что не беспокойтесь, коллеги.       — Ага-ага, — всё так же недоверчиво отозвался Валера шёпотом, но Валя всё равно его услышал. — Как будто это твоё «скорее всего» на чём-то основано. Думаешь, что всё уже знаешь? У-у-у, д-демон.       — …И закончить свою речь хотелось бы красивой, но пока что бездоказательной догадкой. Данная аномалия есть не что иное, как искажение привычного пространства. Не гравитационное Эйнштейновское, а другое, более специфическое. Обычно под искажением подразумевается некая деформация, но в нашем случае оно несколько иного толка. Квадраты — это возможность заглянуть в другую, прежде недоступную часть реальности. Так сказать, увидеть мир в другой плоскости, — вновь последовала пауза. — Так пусть в наступающем году мы увидим, что в этой плоскости находится! — воскликнул Авдеев и сел.       Столовую наполнили аплодисменты. Подавшись порыву, рукоплескали даже обычно щёлкавшие аспиранты. Засвистели солдаты. Валя от интенсивных хлопков ощутил в разгорячённых ладонях лёгкий зуд.       Валера сидел, опустив руки на колени, и как-то горько ухмылялся.