бестужев-рюмин меняет профессию

— Пахен, разглагольствуй, — Миша смотрел на друга внимательно, будто пытался выяснить, какой такой таракан у него в голове дал жару и сотворил такое. У Паши немного подрагивали пальцы, как у заядлого пьянчужки, взглядом он будто пытался прорубить ещё один канализационный люк в асфальте, сам восседал на гранитном крыльце и закуривал уже вторую. И молчал — всё ещё. Таким своего друга лучшего Бестужев ещё никогда не видел, чтоб не искрился от лишь ему понятных идей и не пародировал своим энтузиазмом самого распоследнего сдвг-шника, и выглядело всё так, будто даже цитирование Нервов не помогло бы решению сложившейся проблемы, что бы там ни сложилось. Что вообще могло случиться там в кабинете, чтобы Паша вот так реагировал, Мише было невдомёк, и пока Пестель молчал, он продолжал строить теории от пиратского нападения вплоть до полного краха всей пашкиной арт-империи. Вообще, Бестужев в последнее время решил от сигарет отказаться и теперь курил исключительно с Пашей и в его же честь. Волевое решение делу никак не помогало, потому что Пестель курил много и с Мишей тусовался часто — а тут, судя по всему, наступил какой-то апокалипсис и вытаскивать Рюмина с рабочего места на перекур собирались с завидным постоянством и настойчивостью. — Да чего тут говорить, — хрипнул Паша, выдыхая табачный дым. — Что, проект херовый предложили? — Миша ткнул пальцем в небо, а потом этим же пальцем — Пестелю под рёбра, дескать, харе киснуть. Пестель же только дёрнулся и прикрыл уязвимое место локтем. — Нет, проект — просто влажная мечта менеджера. — А чего ты тогда? На лице у Паши было будто несмываемом маркером написано, что он в полнейшей заднице, и у него явно хватало вещей, которыми хотелось не то что поделиться — заорать о том лишь ему понятном шоке, что он испытал, но при этом сформулировать Пестель не мог ни единой фразы. И Мише, как хорошему другу и заботливому пацанчику, интересно было, в чём дело, чтобы помочь как-то что-то порешать, ответить услугой за услугу, просто помочь по-человечески. Потому что помощь Паше была очевидно нужна. — Это Николай Романов был, — только и сказал он, будто это что-то объяснило, но Миша, если честно, ничего не понял. — Сын гендира? — уточнил, чтобы прояснить хоть что-то, хотя как пашино состояние с должностью и именем человека, приехавшего договариваться по деталям сделки с не самым крупным банком. — Брат, — Пестель поправил без каких-либо эмоций. — Он начальник отдела маркетинга. Миша мог только вздёрнуть плечами, потому что разобраться такое откровение ему уж никак не помогало. Сложные мыслительные процессы Бестужеву тоже были не под силу уже четыре года как, с последнего урока геометрии в гимназии, где он ещё хотя бы как-то думал — сейчас же атрофированная умственная мышца выдавала ошибку за ошибкой. Впрочем, туп Миша тоже особо не был, потому что осенило его секунд через десять: имя он это точно уже слышал. Ещё через полминуты вспомнил, когда и где. — Николай? — переспросил он осевшим от ужаса голосом. Пестель кивнул. — Романов? — кивнул ещё раз. У Рюмина сердце в пятки упало. — Блять. — Лучше и не скажешь. Выглядел Паша как олицетворение слова пиздец, и теперь, понимая первопричины, Миша его никак не мог в этом винить. В конце концов, кто же ожидал, кто думал, и Бестужев бы ни за что в жизни не предугадал бы, что вот так стрелочка судьбы повернётся. — Узнал тебя? — если говорить правду, Миша вообще не знал, как было б лучше. — Не знаю, нет, наверное, — Пестель вздрогнул, будто вспомнив что-то снова. — Из-за татух скорее всего. — А ты? — А я чуть кондратия не хватил, когда в кабинет зашёл. — Ещё бы, — Рюмин оглядел друга снова, чтобы убедиться, что никаких действий по самоуничтожению в ближайшее время не предвиделось. — Не знал, что так бывает. Не могло быть нормальных объяснений тому, что именно Николай бы приехал на деловую встречу в именно пашину студию — Миша начал было выискивать тайные заговоры и вспоминать, не походил ли Романов на рептилию или инопланетянина. Конспирологом, конечно, Бестужев не был, но в такой степени совпадения точно не верил. В дешёвом кино, скорее всего, на этом момент шёл бы дождь под грузную нагнетающую музычку, и Паша бы смотрел на него широкими глазами, хватался за голову и театрально восклицал: "Не может быть!", — но жизнь дешёвым кино категории Б не была, и Паша только курил да пялился в кирпичи, явно переосмысливая все свои ценности. Про Николая Миша был наслышан — лет пять прошло, правда, и тогда ещё десятикласснику Пестель доверил не все подробности, но ситуация была столь атас, что вспоминалась и до нынешних времён, стоило Паше поднакидаться до состояния нестояния. Так что весь этот трэш-цирк с конями про Романова Бестужев слышал и много раз, тем более, что Пестеля знатно зацепило — уже шестой год не отпускало. То ли себя винил, то ли закапывался, то ли просто воспринимал, как какой-то поворотный момент. И если поначалу Мише казалось, что дело было не столько в Романове, сколько в той злополучной свадьбе с явно не самым прозаичным окончанием банкета, после которой Пестель навсегда распрощался с Москвой и карьерой журналиста, то теперь становилось понятно — гвоздём программы пашиного мозговынесения был именно Николай. Не опасность отхватить по лицу и почкам от шестёрок банкирского брата, не построенная на соплях и благой вере карьера художника-организатора, которой угрожало буквально любое дуновение ветерка из прошлой жизни, даже не сам факт по меньшей мере катастрофы, случившейся тогда в подмосковных Новых Вешках. В любом ином случае Паша бы не реагировал так. Собирал бы вещи и валил в Караганду — возможно, переписывал завещание — пожалуй, посмеялся и предложил напоследок наклюкаться как следует — скорее всего. Но Пестель вместо всего этого молча курил и пугал Бестужева до усрачки — а это был главный признак чего-то неописуемо отвратительного. — Что с проектом делать будешь? — Холить, лелеять и надрачивать на результат — а что ещё? — вопрос Пашу даже удивил. — Не отказываться же. — Даже если?.. — Миша не договорил, потому что не знал, что вообще собирался спросить. — Даже если кошачья армия нападёт на наш офис с гвоздодёрами в лапках и требованиями фабрик для рабочих, — от аллергика-Пестеля такое звучало как лучшая мотивационная речь года, вот только награду за это ему бы никто не дал. Даже Миша, но это потому, что у Миши денег не было. — Я за этот проект буду резать-буду бить, мы на него столько лет выходили, и вот чтобы вот так? Да и вообще, где это видано, чтобы "двадцать пять на восемь" от проектов по глупостям отказывалась, — Паша хотел было закурить третью, но тут Бестужев уже объявил противодейственную акцию и пачку отнял. — Не могу я слиться из-за такой херни, Мишань. По одному лишь взгляду на Пестеля становилось понятно, что была это совсем не херня, но перечить Миша не хотел и не стал бы. В конце концов, кто он такой был, чтобы спорить со старшими по званию, возрасту и любым иным характеристикам; да и вряд ли в сложной пашиной психологии Бестужев бы без пол-литра разобрался, а рабочий день — пол-литра нельзя. — Ты там, кстати, как, продуктивно анькины указы исполняешь? — умело перевёл тему со своих то ли житейских, то ли морально-нравственных изысканий Паша. — А то за неё на тебя всем офисом крестовый поход устроим. — Если б не Феликс, сдох бы от скукоты, — Миша уклонился от подзатыльника. — Ну а чё вы мне магазин обуви какой-то подсунули? — Не какой-то, а "Сафа", и вообще, это магазин аниной черкешенки, так что в ус не дуй и работай, тебе голову скрутят, если не сделаешь. — Анина черкешенка? — из всей реплики Бестужев вычленил исключительно эту интригующую деталь. Только первый день на работе, а Миша оказался будто в самом центре интереснейшего турецкого сериала. — Вот у неё сам и спроси, — Паша встал и отряхнулся, всем видом показывая, что пора возвращаться в офис и дорабатывать положенные полчаса смены. — У черкешенки? — У Ани, воробушек мой дебильненький, — хлопнул по спине. — Полетели, родимый. И Пестель, сделав вид, что две сигареты спасли его Титаник от неминуемого айсберга нервного срыва, бодро прошествовал ко входу в арендуемое помещение с красочной вывеской "25!8" над железной дверью. Миша, следуя за другом, всё размышлял, как же сильно вывеска нуждалась в скорейшем редизайне. Куда только Аня смотрела?

***

Следить за офисными склоками и интрижками оказалось куда интереснее, чем рисовать один за одним макеты дизайнов для злополучной "Сафы" и получать от Анны Серговны раз за разом решительные отказы. Бестужев уже начинал подозревать, что его просто сбагривают от общей слаженной и важной работы ввиду неимения опыта, но хоть какие-то остатки благоразумия убеждали его, что никаких заговоров против него не строили и это просто недостаток опыта реально сказывался на его качестве исполнения заказа. В любом случае, дедлайн не горел, и после двух дней мотаний до кабинета Бельской и обратно Миша решил заняться самоуправством и принялся проводить ненавязчивые допросы по поводу сделки с РомБАНКом. Дорогой и прелестный Кондрашик на контакт не шёл по личному указанию Трубецкого не трепаться (у Миши ушло трое суток включая выходной, чтобы допереть, что эти двое были давным давно помолвлены и не заключили брак исключительно в силу ущербности российского законодательства), а личные указания благоверного для Рылеева были едва ли не первоочерёдней Конституции; к Анне Серговне после приставаний про черкешенку и полученных крупиц информации, что это лишь предположение, может, она осетинка, и вообще, отвали, подходить не хотелось; а Феликс, хоть и был отличным собеседником, оставался фикусом и мишины запросы удовлетворить не мог. Паша только слал на четыре заветные буквы: "Сафа", — и Миша уже начинал кипеть от любопытства и переключаться на каждого встречного-поперечного. Встречные-поперечные в основной своей массе Бестужева в первый раз видели и слали уже на слово покороче, особо не стесняясь. Так, в общем-то, и шли дела, пока особо сговорчивый Димка-айтишник, бог знает каким образом вообще имевший о сделке с Романовым понятие, не выдал Мише все детали многообещающего проекта: планировался крупный фестиваль в Севкабеле, со спонсорством, рекламой, представительством и всеми вытекающими плюшками. Тематика и формат ложились сугубо на плечи пашкиного отдела организаторов, и пока выбирали между ярмаркой концептуального искусства и фестивалем крафтовой культуры, убеждая и без того убеждённого Романова, что их претензия на молодёжность банковской политики нуждается в чём-то столь ярком и современном. Скрывал всё Паша по простой причине: весь концепт мероприятия продумывался практически с нуля под определённые запросы заказчика, отчего претендовал на уникальность, и трепаться о таком попросту не хотелось. Студия у Паши, пусть и управлялась более презентабельно выглядящим и грамотно строящим свою речь Трубецким, была чем-то вроде дела всей жизни — он был идейный вдохновитель и фактический управленец всего того хаоса, что сам сотворил. Топить свой блаженный корабль никак не хотелось, а Пестель амбициозными проектами довёл ситуацию до такой крайности, что фестиваль с РомБАНКом решал буквально судьбу бедной "двадцать пятой", и раз тут сама судьба ставила палки в колёса в лице Николая, Паша пытался хотя бы сам ничего не портить и ничему не мешать. Из его отдела чуть ли не пар валил — так работа кипела, переговоры сменялись совещаниями, мозговые штурмы переходили в бурные дискуссии по поводу основной направленности и идеи. Чуть ли не вся студия была задействована на один-единственный проект, каждый пытался внести свою лепту, а Паша сидел над всеми, как гордый полковник, и процессом методично управлял; если, конечно, про взъерошенного и нервного творца-идеалиста можно было сказать "методично". А Миша корпел над ботиночками — и вот скажите, мог ли он удержаться в стороне от столь заманчивого куска качественной дизайнерской работы? Невесть когда в жизни ещё подвернётся подобный замес, а поучаствовать хоть раз в таком хотелось — жуть. — Анна Серговна, я войду? — Рюмин выстроил конкретный план: заебать и втереться в доверие, и в силу его исполнения заходил к бедной Бельской уже третий раз за сорок минут. — Опять ты, Бестужев? — девушка вздохнула обречённо и отвлеклась от монитора. — Показывай. — Только обещай не гнать меня пинками как только увидишь. — Ты мне ультиматумы не ставь. — Это не ультиматум, это искренняя просьба — а то жопа от пинков уже болит, — Миша хмыкнул и присел на край рабочего стола Ани, разворачивая к ней экраном планшет с открытой графикой. Обещания дожидаться не стал, потому что знал, что Бельская его вытурит сразу же, если ей не понравится работа, несмотря на всякие клятвы на мизинчиках. На очередной макет Аня посмотрела с недоверием и нескрываемым скепсисом, удержалась от едких комментариев и посмотрела Бестужеву прямо в бесстыжие глаза. Вчера она говорила, что наглость Рюмина ей импонирует, так что он особо не беспокоился за сохранность своего рабочего места. За задницу, правда, волновался. — Ты чего от меня хочешь, Бестужев? — раскусила Бельская сразу, что Миша подсовывал ей который раз фуфло фуфлейшее. Значит, пользовался возможностью повидаться, и Аня отчего-то знала, что это не амуры в мальчике взыграли. — Правду, и ничего кроме правды! — продекламировал почти киношно, заблокировал планшет и уселся поудобнее. — Дизайн — дерьмо, — Аня рубила правду-матку так, словно в руках держала катану. Впрочем, Миша не обижался не капли. — Я в курсе, — это был тот единственный раз, когда отговорка "так и было запланировано" реально была истинна: у Бестужева наклёвывалась успешная тактика, и он её так же успешно придерживался. — Я по поводу Паши хотел спросить. — И ты ради этого двадцать минут малевал мне фаллические символы в негативном пространстве, думая, что я не замечу? — глаза Бельская закатила так, что Миша бы испугался, если б не знал об этой манере своей начальницы ещё с первого дня. Как видите, Бестужев был настоящей глазозакаточной машинкой. — Мог бы и просто зайти. — Ну, справедливости ради, это было весело, — Рюмин резко вскочил, обошёл стол и сел на мягкое удобное кресло аниной напарницы, которая как раз отошла за кофе. У Миши был план, помните? — А зайти просто не мог, потому что ты бы меня не пустила, ведь я тебя дико бешу одним своим бесстыжим видом. По неопределённому жесту Ани было понятно им обоим, что нет, не бесил, но говорить об этом вслух Бельской не позволяла гордость. По нему же становилось ясно, что и правда — не пустила бы, а лучше даже отчекрыжила его голову дверью, если б только сунулся просто так. На начальницу, кстати, Анна Серговна походила мало, по крайней мере, на стереотипную мегеру и фурию из дешёвых сериалов по СТС, с длинными накрашенными когтями и забетонированной лаком причёской, у которой в лексиконе только слова "между прочим", "возмутительно" и "идиот". В Ане больше угадывались черты своей в доску авантюристки, да и трудолюбия, чтобы самой браться за крупные заказы, хватало с лихвой. Даже за три полных рабочих дня Миша успел понять, что Бельская ему, в принципе, нравилась; с такой хотелось водить дружбу и выпивать по пятницам по коктейльчику. Рюмин, конечно, был больше по "бронепоезду", чем по изысканным лонгам, но с Аней мог бы и в баре потягивать кальян и обсуждать какую-нибудь бесполезную дичь типа ставок на спорт. А саму Аню мишина наглость и зачатки деспотизма никак не угнетали, наоборот, все колкие шуточки и неуместный сарказм были встречены смешками, и Бестужев сделал обоснованный вывод, что Бельская бы тоже с ним по коктейльчику опрокинула. Без обязательств и подтекстов. В конце концов, у Ани была черкешенка, у Миши — Феликс, и обоих, кажется, в пучину гетеросексуальности не тянуло. — Так что тебя в Паше интересовало-то, Бестужев? — Анна Серговна сплела пальцы в замок и посмотрела на подчинённого своего внимательно. У любого другого по спине бы мурашки пошли, а Миша бы и ноги закинул на рабочий стол, если б там так много бумаг не валялось по всей поверхности. — У него по проекту всё нормально? — Миш, — Аня вздохнула, — я же уже говорила тебе заниматься "Сафой" и в дела с банком пока не соваться. — Он мой друг лучший, Ань, я не хочу, чтоб у него всё провалилось, — самую малость Рюмин, конечно, приукрасил своё о Паше волнение: надо же было слёзы выжимать как-то. Но только самую малость! — И ещё я хочу быть в курсе всех его дел, потому что мне он ничего не рассказывает, а я жёнушка ревнивая и за это на него в страшной обиде. С пару секунд Бельская изучала Мишу взглядом, будто пыталась понять, блефовал ли он, чего пытался добиться и на какие болевые точки давил. За долгие годы дружбы с социологом Пашей Бестужев многому научился, психологическим трюкам всяким и прочим штукам, которые Пестель подцепил на лекциях в универе и использовал сам. — Да хорошо, хорошо у него всё, завтра идею оформят, Николай приедет — покажут, — улыбнулась Анна Серговна и порылась во вкладках на ноутбуке. — Паша пока мне целыми вагонами-эшелонами накидывает мысли свои по дизайну, но мы этим займёмся, если договорятся. Ты, я вижу, хочешь в этом тоже повариться — вот как доделаешь "Сафу", так и придумаю, куда тебя деть. — Ты точно хочешь, чтоб я на шнурках повесился, — Миша откинулся на спинку кресла и покрутился из стороны в сторону. — Вот придумаешь дизайн, откроется магазин, купишь там ботинки — и вешайся сколько душе твоей угодно. — Ты сатрап, ты в курсе? — Ага, унижаю бедного работника на чём свет стоит. — Сат-рап, — на лице у Бестужева расплылась довольная улыбка от вновь закатанных глаз начальницы. — Иди уже, Бестужев, — рыкнула она не без доли веселья в голосе. — Тебе повезло, что не у Апостола работаешь — вот кто настоящий сатрап. И усмешка у Ани была такая, что казалось, будто она не понаслышке знала о невыносимом характере руководителя пиар-отдела. До Миши, конечно, доносились пару раз крики из того района кабинетов, но и те больше походили на смех, чем на ругань — зато вот сама Бельская не гнушалась посмотреть на своих трёх верноподданных таким злобным взглядом, что хотелось превратиться в фикус и стать верным Феликсу собратом. Впрочем, такие акции и выходки на Рюмина не действовали, поэтому он продолжал действовать на нервы Ане, которую акции и выходки уже Рюмина тоже лишь веселили. — Худшая женщина во вселенной, — продолжил он, продвигаясь к двери и прижимая к груди верный планшет. — Определённо. — Тридцать кошек в старости будет. — Сто процентов. — Замуж за Апостола выскочишь и будешь всю жизнь мучаться — карма. — Не приведи, Бестужев, господь, — Бельская звонко рассмеялась и махнула Мише рукой, дескать, когда ты уже сквозь землю провалишься, милый мальчик, без тебя хорошо. А Миша же послал ей воздушный поцелуй и за дверь юркнул, отмечая галочкой пункт об эмоциональном доверии. Теперь оставалось только закончить чёртову "Сафу", а лучше всех просто от неё отвлечь и заняться чем-то реально важным. Ну, и следить за сохранением пашиного здравомыслия в процессе, конечно же.

***

И если кто-либо, а в первую очередь сам Миша, надеялся, что смена рабочей обстановки внесёт хоть немного разнообразия в его обыденную жизнь, то реальность все надежды разбивала об утёсы прокрастинации и привычек. Не поменялось ровным счётом ничего — кроме, пожалуй, времени, которое было необходимо затратить на поездку до офиса. На пятнадцать минут меньше на метро, а значит, у Бестужева были лишние полчаса в день, чтобы провтыкать их в игрушки на смартфоне или очередной видос от Усачева. Вся его жизнь молодая состояла ровно из трёх вещей: однушки на Девяткино, украденной у Паши подписки на Нетфликс и какой-никакой работы. Обитал в таком омуте Миша уже с три года, ни о чём, в принципе, не жалел и к большему не стремился — в центр выезжал редко, ибо не с кем, гулял до ларька и домой, и вообще социализировался через бесцельные дискуссии в комментариях под постами в убогих пабликах вконтакте. Иногда, конечно, захаживал лейтенант алкоголь, и его Бестужев, лишь недавно обременённый проклятием похмелья в силу возраста, встречал с распростёртыми объятиями. Особенно, если его приносил с собой Паша, а совсем хорошо, если по неотложному поводу. — А потом он спросил, хватит ли у нас ресурсов — ну что за дебильный вопрос, м? — изрядно подналакавшийся Пестель эмоционально, развалившись на диване с бутылкой шампанского в руке, пересказывал итоги совещания с Романовым и через каждое слово вставлял поздравления самому себе. — И сказал, что доверяет проект лично мне, — Паша ткнул себя в грудь, — потому что я выгляжу как человек, который шарит и могёт. Ролью Миши в сием действе было кивать, чокаться бутылками на поздравлениях и напиваться на халяву. Не каждый раз Паша успешно подписывал договоры с крупными партнёрами, а тут ещё и сам, лично всё устроил, без какого-нибудь Трубецкого с его меркантильными запросами типичного бизнесмена. Глядя на выпившего Пестеля, конечно, трудно было сказать, что он вообще в чём-то шарил и что-то мог, но на деле он человек был деятельный, полный энтузиазма и талантов. Бестужев на досуге перечитал портфолио студии и был приятно удивлён тому, какие небанальные решения предлагал лично Паша и сколько интереснейших мероприятий организовал. Звучало сентиментально, но своей дружбой с Пашей Рюмин жутко гордился, и сам хотел достичь всех тех успехов, которых добился самостоятельно пацан из Подмосковья с неформальной внешностью и огромным творческим потенциалом. — А ты что? — Миша ютился на двух деревянных стульях, притащенных из спальни, и бесстыдно курил прямо в комнате, благо, что его квартира была. — Ну, руку ему пожал, чё ещё. Поблагодарил сердешно. — И всё? — усмехнулся Рюмин, недвусмысленно намекая на все те разы, когда Паша, ещё более пьяный, клялся Романова придушить, депортировать в Кыргызстан и ещё кучу всего (возможно непристойного) сотворить с бедным братом банкира. Пестель кинул в Мишу подушку, чуть не опрокинув бокалы и уже опустошённые бутылки на столе, явно демонстрируя всё своё негодование по поводу субъективно неуместных комментариев к собственному неудачному жизненному опыту. Бестужев же искренне считал, что комментарии были всегда кстати, потому что Паша опозорился сам, да ещё и другого человека опозорил, и вообще там произошёл целый круговорот позора — как же тут не постебать при каждом удобном случае. Впрочем, за пять лет прикол приелся, и теперь в Мише просыпалась едкая язва только в моменты, когда контекст разговора яро намекал, что дальше без шутки про свадьбу в Новых Вешках ничего не продолжится. — Скучный ты, Пахен. — Умею себя в руках держать, в отличие от тебя, воробушек, — Паша допил свою положенную бутылку игристого и закусил апельсинкой. — Клювик на Аню разеваешь? — Ещё чего, — Бестужев фыркнул возмущённо. — Я тебе не говорил, но служебные романы у нас не приветствуются, — ухмыльнулся Пестель и увернулся от брошенной в ответ подушки. — Вот уволит она тебя за невыполнение заданий — тогда и разевай. — Да не нравится она мне. — Ага-ага, всем нравится — а тебе не нравится? — Да я вообще не по девочкам. — Да Аня так-то и не обычная девочка, — Паша, бывший в курсе мишиной личной жизни и служивший его амурным гуру, явно стебался, но Рюмин всё равно бесился, как ребёнок. — Аня — светочь. Но ты ей всё равно тоже не понравишься, так что шансов у тебя нет. Никаких шансов Мише и не надо было, он давно отчаялся найти человека, который бы его вытерпел, так что понятие флирта позабыл и в любви не сильно нуждался. И вообще, вдохновенных речей Паши Бестужев, будучи сильно подшофе, не воспринимал, думая лишь о том, как бы миновать свой проект с ботинками и резко включиться во всеобщую гонку креативных возможностей. Можно было бы использовать состояние Пестеля и уговорить принять Мишу в команду дизайнеров вместо коллеги-Оболенского, но, судя по всему, Паша бы взял даже Феликса вперёд Бестужева. Не потому, что не доверял (поэтому, конечно, тоже), а потому, что Рюмин бы нервотрёпок и бесконечных дедлайнов со своей вспыльчивостью точно не выдержал, ещё и сводить его с Муравьёвым никак не хотелось — тот всех жрал без капли стеснения и косточки сплёвывал. Ну, это было то, что Паша предъявил в качестве оправдания на все расспросы Бестужева; Бестужев ему, в принципе, поверил, но от идеи проникнуть в многообещающий проект любыми окольными путями отказываться не собирался. Не получилось через Пестеля — выйдет через Аню, а если не через Аню, то Рюмин мог бы и попытаться вписаться в доверие к Трубецкому, используя в качестве безотказного оружия Кондрашика. Тем более, что Кондрашик бояться его перестал и теперь активно делился своими философскими рассуждениями на обеденном перерыве. — Кстати, ты зачем мне про служебные романы втираешь? — уточнил Миша, изучая потолок. — А? — А Рылеев с Трубецким — это, хочешь сказать, не служебный роман? — Это — грамотное вложение, — хмыкнул Паша с видом настоящего диснеевского злодея, имевшего коварный план с сотней подпунктов. — На них зиждется всё моральное состояние студии, потому что я — еблокок, Трубецкой — тиран, а Кондрашик — зубастый пушистик, и вместе мы все составляем идеальный баланс. Да и вообще, не на рабочем же месте они любятся, — Пестель помолчал секунду. — Я надеюсь. — Я думал, вы бог-отец, бог-сын и святой дух. — Ну, и это тоже, но я предпочитаю считать, что мы трое из Битлз. — Их было четверо. — Вообще насрать, — Пестель отхлебнул энергетик с коньяком, чуть морщась от крепости. — Вот будешь хорошим мальчиком — станешь четвёртым. Мишу такой расклад, в принципе, устраивал, пусть он и знал, что принимать пашкины пьяные обещания за чистую монету не стоило. — Чур я Леннон, — сказал он. — Да хоть Макаревич, — отмахнулся Паша и грохнулся обратно на диван. И всё же, Мише точно не нужны были подвижки в привычную систему координат. Предсказуемо и весело — что ещё нужно.

***

В общем-то, хотел Паша-не хотел, но с Муравьёвым Бестужева судьба всё-таки свела. На самом деле, Миша успел забыть, что Апостол и сатрап-Муравьёв — один и тот же человек. Ему даже казалась смешной теория, что Паша взял его на работу просто для того, чтобы увеличить концентрацию двойных фамилий на офис — айтишник Щепин-Ростовский махал платочком из своего дальнего кабинета. К Серёже, скрепя сердце, Рюмина отправила Анна Серговна — на ликбез по пиар-уловкам и хотя бы костяку тех знаний, которого Мише не хватало для успешного рекламного макета. "Сафа" у Бестужева уже в почках сидела, хотелось проклясть этичные ботинки на чём свет стоит, но работа есть работа, и Рюмин сам на это подписался. Тем более, что в офисе больше концентрации двойных фамилий была только концентрация вегетарианцев и эко-защитников, чему, впрочем, Миша особо удивлён не был, и сам постепенно вникал в идеологию и делил с Кондрашиком набеги на фалафель в соседнем здании. Творческие натуры — что с них взять. У них вон и фикус Феликсом звали. — Сергей Иваныч? — Миша зашёл без стука, особо не церемонясь и думая о том, как сильно хотелось кофе. Из данного себе месяца прошла всего неделя, а Бестужев уже сдавался — что за позор. — Стучаться вас не учили? — из угла кабинета раздался холодный тон суровейшего из суровейших. Миша по привычке закатил глаза и подумал, что Паше нужно было получше выбирать руководителей. — Я занят. — Я от Анны Серговны, — ждать у Рюмина не было ни времени, ни желания. — Она сказала, ты в курсе. — Фамильярность — признак недостаточного воспитания, — из-за стеллажа с бумагами, наконец, показался и хозяин этого воистину снобистского голоса. — А от меня вам что нужно-то, в итоге, раз вы так настаиваете? Бестужев встретился с Муравьёвым взглядами и почувствовал, как на затылке волосы дыбом встали. Не от вида на явно дорогой пиджак или чёрные обтягивающие джинсы, не от сурового холода в глазах или почти идеальной причёски. Нет, совершенно не от этого — но от осознания того, что пашина студия служила каким-то рассадником невероятных совпадений, которые бы лучше никогда не случались. На Мишу удивлённо смотрел сноб из "Баклажана", теперь без девушки и ещё более снобный. Бестужеву хотелось стошнить. — Здрасьте, приехали, — сказал он только, не моргая. Сергей оглядел Мишу с ног до головы почти презрительным взглядом, выдохнул нервно и с грохотом отбросил папки на рабочий стол. По одному лишь виду было понятно, что хотелось Апостолу так грешно — убивать. Рюмин не двигался с места, впервые не зная, что сказать. И правда. Здрасьте, приехали.