Ничего не бывает случайно

      — Ты, правда, веришь, что я — это он, Дуняша?       Мужчина тихой поступью шагнул мне навстречу, слабо ухмыляясь. Свет таинственной штуки, что висела под потолком, осветил его полностью, и не было сомнений в том, что это доктор Поляков. Те же глаза, те же губы. Те же волосы, что были гладко уложены на бок. Единственное, чего раньше не доставало, была щетина, что совсем скоро превратится в бороду.       — Нет, я не верю в это. Это всё иллюзии. Мираж. У меня просто сильно болит голова, это просто… — Незнакомец приложил указательный палец к моему рту, веля замолчать. Взгляд его был тёплый и не метал те искры злости, что были во время нападения на семью Марьяны.       — Это не иллюзии, — мягко ответил он, не меняя своё положение. — Тебе это всё не кажется. Ты действительно видишь перед собой того, кто полюбил тебя всей душой, но есть одно «но». Я не мой брат Миша, который так великодушно спасает жизни другим людям. Нет. Я Слава. Точнее Ярослав, как звучит полностью моё имя. Дело в том, что мы с Михаилом… близнецы. Он старше меня на несколько минут. Вот только семьи у нас разные. Ты ведь, наверное, не понаслышке знаешь, что такое многодетная семья. Что такое бедность. Даже в городе это часто встречается. И уж если младенец рождён ослабленным, то судьба его решена. Его выбрасывают на улицу, родная мать выкидывает его из своей жизни, как никчёмную вещь. Думая, что он умрёт, и она не увидит его страшных мук перед смертью. А заодно избавится от лишнего рта… Наша мама думала так же, когда один из мальчиков близнецов умирал у неё на руках после родов, а за стеной сидели четверо ребятишек, которых надо было как-то кормить. И, естественно, если бы её малыш выжил, она не смогла бы его вылечить. Ведь излечить одного, значит обречь на голодную смерть других, здоровых. И тогда она велела служанке оставить меня где-нибудь в подворотне. На морозе. Но на моё счастье сердобольные прохожие подобрали меня и выходили. А потом, когда я вырос, то узнал, кто я. Встретил однажды Мишу на улице, когда он возвращался из больницы, куда ходил на практику. Проследил за ним и узнал, кто моя семья. И кто мой брат, которому тогда дали второй шанс. Шанс на жизнь!       Последние слова превратились в крик. Ярослав отошёл в сторону и несколько раз ударил кулаком в стену, зловеще шипя. А затем с громким выдохом опустился на охапку сена, уставившись в потолок. Лицо его исказилось злобой. Видимо, ему хотелось поделиться этим уже давно. Рассказать кому-то о своей душевной ране. Облегчить её. Вот только способ, который он избрал, был неподходящим.       Его признание поразило меня. До сегодняшней ночи и представить не могла, какие тайны может скрывать в себе фамилия моего спасителя. Что ему подарили жизнь вместо его родного брата — вместо его плоти. Вместо его второй половины. И если один из них живёт вполне хорошей жизнью, то второй должен выживать за счёт чужой. Точно так же, как когда-то поступила его мать.       — Скажите, а Михаил знает о вас? — Набравшись смелости, я медленно приблизилась к главарю. Он тяжело дышал, но складки, что образовались под глазами во время приступа, постепенно разглаживались. Значит, злость медленно отступала и с ним можно было разговаривать спокойно, ничего не боясь.       — Разумеется, нет, — ответил Ярослав, не обратив на меня взор. — С его-то хорошей судьбой ему не положено узнавать о таких вещах. Не положено якшаться с тем, кто ест объедки и каждое утро встречает на холодном снегу.       Уголки моих губ немного дрогнули. Судя по запаху съестного, собеседник явно преуменьшал по поводу своей еды. Мы в семье мясо видели только в праздники. В остальные дни ели кашу с хлебом да щи с овощами. И поэтому в такие моменты я должна завидовать ему больше, нежели он. А Михаил Алексеевич по своей привычке и вовсе ел мало, ссылаясь на большое количество посетителей и отсутствие нужды в пище. Да к тому же и Аксинья была не богата на таланты в приготовлении кушаний. И поэтому холодная зависть его брата, что внезапно появился в его деревне, была мне непонятной.       — Простите, но вы не правы, — ответила я, накрутив на кулачок косу. — Вы бросаетесь с обвинениями на родного человека, до конца не зная его жизни. Да, Михаил Алексеевич умный, красивый мужчина, талантливый врач. Но он одинок. Да к тому же тяжело болен… И если он узнает, что у него есть близкий родственник, а тем более брат-близнец, то будет счастлив. Может быть, он даже постарается облегчить вашу участь, и вы вместо высшей меры наказания…       … отправитесь в тюрьму, — закончил мою мысль главарь. — Участь не лучше, чем казнь. И потом, ты в самом деле думаешь, что мне сохранят жизнь? Ха-ха, как не так. — Бандит холодно рассмеялся, обнажая на свет верхнюю челюсть с выбитым передним зубом. — На мне такие преступления, что ни одна каторга их не смоет. А по поводу болезни Миши… Да знаю я, чем он болен. Можно подумать, я никогда морфинистов не видел. Тоже мне открытие.       — Морфинистов? — не веря собственным ушам и не чувствуя страха, я придвинулась поближе к собеседнику, желая узнать очередную неожиданную правду о докторе Полякове. Пусть даже из уст того, кто питает к нему ненависть. — Кто такие морфинисты?       — А ты что не знала? — вопросом на вопрос ответил мужчина. — Морфинисты — это люди, что каждый день колют себе морфий. Которые не могут жить без него. А потом медленно сгорают, словно парафиновые свечи. В маленьких дозах и на один раз морфий не так опасен, потому что считается сильным обезболивающим, что способен избавлять человека от страданий. Но проблема в том, что он вызывает сильное привыкание. Привыкание, которое никто не может в себе подавить. Хоть врач, хоть обычный крестьянин. Если колоть его постоянно, начнутся проблемы с психикой. Галлюцинации, неконтролируемая злость, озноб, потливость, резкая перемена настроения. Ты разве не замечала это за ним?       Главарь смотрел на меня с удивлённым выражением лица, явно не веря в то, что я не знала о болезни того, с кем жила в одном доме. Спала в одной комнате. Сидела за одним столом. Но его мнение было ошибочным. Всё я замечала и всё чувствовала. Вот только не знала, как именно называется эта болезнь, от которой страдал Михаил.       — А вам откуда известно об этом морфии? — как можно тише осведомилась я. — Вы ведь ни разу не были у нас в больнице.       — Но это не означает, что я ничего не знаю о своём, с позволения сказать, брате. — Ярослав ядовито сморщился, словно проглотил какую-то гадость. — Я ведь наблюдал за ним. Даже здесь. Видел его походку, приступы ярости, что проявлялись на пустом месте. Я ведь, Дуняша, не только в деревне «работаю», но и в городе. Со всякими личностями приходилось общаться. С морфинистами, с кокаинетками и прочими. И всегда смогу отличить их от здорового человека. Потому что наркотическое вещество ещё никому не дарило здоровье и счастливую жизнь. Наоборот, оно их забирало.       Я с неподдельным интересом наклонила голову на бок, поражаясь уму человека, что избрал жизнь вора. Приёмные родители, видимо, не скупились на образовании, но всё же сынишка их не пожелал вступить на светлый путь добра. И даже такой учитель, как улица, не смог его образумить.       — Простите мне моё любопытство, Ярослав, но всё же почему вы не захотели стать таким же хорошим врачом, как ваш брат? Или быть учёным и открыть что-то новое, ранее не изведанное людьми? Вы ведь умный мужчина. У вас храброе сердце. Тогда почему…       — Не имеет значение, — хрипло ответил мужчина, вновь смотря в потолок, согнув одну ногу в колено. — Мне больше нравится моя нынешняя жизнь. Риск — благородное дело. Особенно, если за него достаётся богатая добыча.       —  Благородное дело? Богатая добыча? — Я в ужасе отстранилась от него. — Вы себя-то хоть слышите? Вы ведь не просто вор, вы убийца. Сколько крови невинных людей на ваших руках, и это вы называете «благородным делом»?       — Старуха погибла случайно! — резко ответил главарь, вновь обращая на меня взор. — Она орала, вырывалась, её пытались приструнить, но в итоге случилось то, чего не должно было случиться.       — А Марьяну вы тоже случайно изнасиловали? Новорожденного её сына тоже случайно напугали?       — До Марьяны тебе не должно быть никакого дела, — холодно произнёс собеседник, не выражая ни единого сочувствия в лице. — Она сама виновата во всём. А ты бы лучше подумала о себе. Что ты будешь делать после того, как осталась без жениха? Без любимого доктора Полякова, а? Неужто будешь до конца своих дней в девках ходить? Или ты, наверное, думала, что после своей исповеди я отведу тебя к Архипу? Он, дескать, упадёт к тебе в ноги, станет молить о прощении за то, что сделал с твоей семьёй. Как не так, милая. Он никогда этого не сделает. Потому что он готовился к этому нападению давно. Искал молодую девушку, за которую сердобольные родители отдадут всё до гроша. Подумывал над тем, как потом затеряться на задворках страны и продолжить заниматься подобными делами и дальше. Поэтому все твои мечты о нём так и останутся мечтами. И сейчас тебе надо задумываться всерьёз над тем, как не умереть с голоду во всём этом вихре революции и войны.       — А вот это уже не ваша забота, — уже более уверенно ответила я. — Как мне выжить, об этом я подумаю сама. А об Архипе перестала вспоминать уже как несколько дней. Поэтому вы не вправе указывать и понукать меня. Вас моя судьба касаться не должна. — Поднявшись с пола, устеленного соломой, я желала покинуть пристанище бандитов. Чтобы больше никогда с ними не сталкиваться. Но едва сделала шаг, как дорогу мне преградили те, что с силой привели в логово близнеца.       — Ты не можешь покинуть это место без воли нашего главаря. — Один из них оскалился и вытащил из кармана знакомый нож, вновь проводя лезвием по моему лицу.       — Оставьте её! — Сзади послышался шорох, говоря о том, что Ярослав встал на ноги. А ещё через мгновение он развернул меня к себе лицом, пристально смотря в глаза. Дрожь вновь взяла надо мной власть. Мужчина это чувствовал и неожиданно прошёлся пальцами по спине, пытаясь привести меня к здравому смыслу. — Я знаю, что ты будешь делать, — как можно тише прошептал он, ничуть не повышая голоса. — Завтра на рассвете ты выйдешь за меня замуж. И даже не смей спорить со мной. Ведь после того, что натворил твой прежний жених, после того, как Михаил заподозрил тебя в краже морфия… у тебя просто нет выбора. К тебе ведь никто не притронется. А я предлагаю тебе руку и сердце. Вместе мы отомстим им обоим. И это будет самая изощрённая месть, которую только стоит вообразить…