Ничего не бывает случайно

      Холодная ночь оставила на небе маленькие звёзды, что напоминали собой тысячи и более тысячи глаз. Глаза, которые наблюдают за нами и видят наши земные грехи. Слышат наши безумные речи, а затем выносят приговор. Исполняя его порой самыми жуткими способами… И сегодня наступил и мой черёд ответить за всё то, что совершила или совершаю на этой земле. За всю ту боль, что причинила невинным людям. Только почему за мои грехи должен страдать родной мне человек? Мой любимый Мишенька. За что карают небеса, послав ему страшную участь морфиниста? Зачем вновь отдаляют его от меня, оставив нас обоих в полном одиночестве?       Если бы было так легко ответить хотя бы на один из этих вопросов… Наверное, и жизнь наша пошла бы по иному пути. Но счастливый путь «обходил» нас стороной, оставляя после себя следы неизвестности…       Накинув на плечи шаль, я бежала по холодным коридорам больницы, горя желанием найти дорогого супруга. Дежурная сестра едва поспевала за мной, прося только об одном — не впадать в панику, не думать о самом худшем. Легко ей было говорить. Она незамужняя женщина, и муж её не страдает от страшной болезни, которая медленно сжигает его изнутри… И сердце её не сжимается от одной только мысли, что он где-то умирает, не чувствуя её руку… Она была одинокой, но считала себя от этого только счастливой. Объясняя своё состояние тем, что в нынешнее время брак это бессмыслица. Ведь зачем выходить замуж, если в любую минуту женщина может овдоветь?.. Лишь один человек в этой больнице не желал делить с ней эти мысли. И этим человеком была… я…       Не вслушиваясь в эти слова, я металась от одной палаты к другой. Не на шутку пугая пациентов. Уже был двенадцатый час ночи. Все врачи давно разошлись по домам, дабы завтра со свежими силами вновь приступить к своим обязанностям. Поэтому не было ни единой возможности известить кого-то из них о случившимся…       С момента исчезновения Полякова прошло немало времени. Были осмотрены все комнаты и подсобные помещения. Был опрошен сторож, но супруга так и не нашли. Выйдя в прихожую больницы, я беспомощно закрыла глаза, чувствуя, как в теле наступает душевная пустота. На мгновение мне почудилось, что я просто сплю. Что это всё во сне. Что нет и не будет никакой лечебницы. Никаких уколов, микстур. Что будут только двое — я и Миша. В нашей комнате, окутанной теплом домашней печки, соединившегося с теплом наших душ…       Но едва я открыла глаза, как холодный ужас настоящего дал мне ясно понять — это не сон. Я одна в холодной лечебнице. И Миши рядом нет…       — Сюда, пожалуйста! — Покинув прихожую и закрыв входную дверь, я пошла на голос сестры, что стояла напротив аптеки, прикрыв пальцами губы. Ничего не понимая, я медленно подошла к ней, бросая взгляд на полки с лекарствами, которые вызвали во мне очередную долю страха и ужаса. Дверное окно аптеки было разбито. Некоторые порошки рассыпаны. Но самое страшное было то, что из коробки, в которой хранились обезболивающие, пропал… морфий. Все четыре склянки, которые берегли на крайний случай. — Вы же мне говорили, что вашему мужу лучше, — сурово осведомилась сестра, крепко схватив за локоть. — Говорили, что он уже не чувствует к нему привязанность. И после всего вот этого вы прикажите верить вам на слово? Да?!       На последних словах я обернулась к ней, чувствуя, как по телу пробежали мурашки. Женщина смотрела на меня чёрными от злости глазами. Наверное, надеясь убить меня за моё враньё одним только взглядом. Но это было бы бессмысленно. Я никого не обманывала. Я, правда, видела, что Мише становилось лучше. Но, видимо, так же, как когда-то и он, жестоко ошиблась…       Ничего не говоря, я молча вырвала руку, желая покинуть стены ненавистной лечебницы. Находиться здесь, особенно в столь тяжёлые для меня минуты, было невыносимо. Выйдя на задний двор больницы, обречённо прислонилась к стене здания, позволяя слезам обрести свободу. От душевного бессилия я почти ничего не чувствовала: ни холода, ни боли. Словно и сама стала медленно умирать на радость этому жестокому миру, мысленно отпустив тех, ради кого жила и любила. Всех, кроме… Миши.       Внезапно рядом раздался хруст веток, отчего сердце ухнуло в самый низ. Медленно повернув голову вправо, заметила рядом со старой сосной незнакомую мужскую фигуру, закутанную во всё чёрное. Человек стоял неподвижно, положив левую руку на ствол. И смотрел прямо на меня. Лёгкий мороз пробежался по самой коже, заставив немного вздрогнуть. Медленными шагами я стала отходить назад, желая поскорее избавиться от увиденного зрелища, но неожиданно фигура отделилась от сосны, приблизившись ко мне вплотную.       — Можешь не искать его, — раздался хриплый мужской голос. — Он давно уехал. — Слова, что слетели из уст незнакомца, тотчас заставили остановиться и взглянуть на мужчину с удивлением, нежели со страхом в душе. — Я собственными глазами видел, как Михаил Алексеевич выбежал из больницы и сел к первому извозчику, что проезжал мимо. Поэтому не старайся понапрасну. Видимо, ты чем-то его опечалила, раз он спешно оставил тебя. Даже не сказав о том, куда направляется. — Сие известие вконец выбило меня из себя. Как Миша мог со мной так поступить? Почему уехал один да ещё в таком состоянии? И главное — в чём я перед ним провинилась, что он решился на столь отчаянный шаг?       — Кто вы? — тихо спрашиваю, чувствуя, как начинает болеть горло.       — Неужто ты не узнаёшь меня, милая? — Сказав эти слова, мужчина достал из кармана спички и, чиркнув одну об коробок, поднёс пламя к лицу. Едва слабый огонёк упал на него, как я тотчас закрыла ладонью рот, дабы своим криком не потревожить больных.       — Архип? — На лице мужчины промелькнула ядовитая улыбка. — Как… Как ты здесь очутился? И главное — зачем?       — Я догадывался, что ты непременно спросишь меня об этом. Но ответить на твой вопрос я сразу не смогу. — Тяжело выдохнув, мужчина устало прислонился к стене больницы рядом со мной, равнодушно смотря в небеса. Словно они могли рассказать многое, нежели он сам. — А ведь мне давно хотелось поговорить с тобой, Дуняша, — хрипло прошептал он, чуть повернувшись ко мне. — Покаяться в том, что натворил и, быть может, добиться прежнего твоего расположения.       — Я никоим образом не желаю говорить с тобой, — хрипло ответила я, чуть отстранившись. — Особенно после того, что ты сделал с моей семьёй. После того, как из-за тебя родная мать выгнала меня из дома, а перед этим… избила! — Надежда, что удастся сохранить чувство собственного достоинства, тотчас была уничтожена. Обида, что на время заснула в сердце, мгновенно проснулась. Не теряя присутствия духа, я кинулась на бывшего возлюбленного с кулаками, метя прямо в лицо. Архип даже не защищался, а мужественно терпел заслуженное оскорбление.       — Мне кажется, этого будет достаточно, — сказал он спустя несколько минут, резко схватив за запястье, плотно прижимая к стене. — А я всегда знал, что ты у меня отчаянная, милая. Отчаянная настолько, что готова жертвовать собой ради другого. Даже ради никчёмного, больного доктора Полякова. Который тебе никто. Который всего лишь вылечил твоему брату ножку, а ты в знак благодарности разделила с ним его комнату. Что ж, я искренне рад, что ты недолго мучилась от одиночества, но теперь пора уже всё забыть. Пора вернуться к прежней жизни и осчастливить своего законного жениха рождением сына или дочери. — Мужчина смотрел на меня глазами полными уверенности. Искренне надеясь, что я соглашусь с его словами и тотчас брошусь ему в ноги, пытаясь вымолить прощение. Но я не спешила этого делать. Потому что любовь к нему я вырвала в тот же вечер, когда лишилась домашнего очага…       — Ты многое не знаешь, Архип, — с этими словами я гордо взглянула на него, уверенно выпрямившись. — За то время, что тебя не было со мной, многое поменялось. Твоя любимая маленькая Дуняша выросла и не желает возвращаться к той жизни, из которой её недавно вырвали. Она счастлива и любит того, кто действительно этого достоин. И, пожалуйста, не смей так говорить о Михаиле Алексеевиче. Я делила с ним комнату не из благодарности, а из тех чувств, которые таким, как ты, никогда не понять. — Архип с удивлением выгнул брови, пытаясь понять услышанные им слова. — Я стала законной женой Михаила Алексеевича. И буду верна ему до самой смерти. А с тобой, с вором и убийцей, я больше не желаю иметь ничего общего.       — Ты… вышла замуж? — Голос Архипа резко изменился. Вместо доброты в нём проскользнула холодная злоба. — Ты вышла замуж за него? Ты… ты что натворила, Дуняша? Ты как посмела предать нашу любовь ради семейной жизни подле морфиниста? И после этого ты ещё меня будешь упрекать в бездушии?!       — Не кричи, — ответила я, схватив свободной рукой рукав бывшего возлюбленного, — в больнице больные люди, которые нуждаются в полном покое и лечении. — Архип угрожающе зашипел, крепко схватив за шею. — Ты сам виноват, что наша свадьба не состоялась, — превозмогая боль, ели прошептала ему прямо в лицо. — Если бы ты не был злодеем, что наживается за счёт приданного своей невесты, а потом грабит её семью, у нас с тобой могла бы быть настоящая семья. Но ты всё разрушил. Это из-за тебя тогда погибла мать молодой девушки, которая сейчас лежит в этих стенах и цепляется за жизнь. Это из-за тебя я лишилась уважения в своей семье и обрекла себя на вечный позор. Это из-за тебя…       — Довольно! — Громкий возглас мужчины заставил вздрогнуть. — Перестань обвинять меня во всём, что произошло. Да, я виноват в том, что ворвался в ваш дом и обокрал вас. Но мне в том была нужда. Срочно нужны были деньги, вот и решился сдуру. Но в других чёрных делах моей вины нет. Ты, верно, не знаешь, но у Миши твоего есть…       -… брат-близнец, — закончила я фразу собеседника. — Знаю. Ярослав мне обо всём рассказал. И Миша, кстати, тоже. Поэтому твоя история для меня не является открытием. Мне вот только одного не понятно — почему злодеи во время расправы над Марьяной кричали твоё имя? Почему говорили, что ты будешь рад награбленной добыче, если главарём банды был совершенно другой человек?       На мгновение Архип ослабил хватку и отошёл назад. Спичка давно догорела, из-за чего я не видела в темноте его лица, но его молчание доказывало одно — он удивлён. Он явно не ожидал услышать подобное.       — Клянусь всем, чем угодно, Дуняша, но к той трагедии я не причастен. Девушек грабил, признаю. Но совершал это всё в полном одиночестве. И в никакой банде никогда не состоял. А про Ярослава мне случайно один мужик рассказал, который в вашей больницей сторожем работает. А также поведал про то, что ты с их доктором сюда в лечебницу на лечение уехала и борешься за его жизнь. И благодаря его словам я и нашёл тебя. Но к тем злодеям я никакого отношения не имею.       Тон его голоса поразил меня до глубины души… Закрыв глаза, я тихо застонала, осознавая, что вновь поддалась словам беспощадного главаря… Бездушного Ярослава, чья душа давно воспарила к небесам…       — Он сказал это нарочно… Сказал, чтобы надавить на меня, а заодно отомстить Мише. Нанеся его любимой женщине боль… Господи, прости нам наши грехи. Позволь нам найти утешение в любви друг к другу. Я прошу тебя, Господи. — Эти слова были произнесены шёпотом, самой себе. Закрыв лицо руками, я беспомощно скатилась по стене, чувствуя, как по щекам вновь начинают бежать слёзы…       — Прекрати, — чуть слышно прошептал Архип, касаясь края белого платка санитарки. — Прошлое уже не вернёшь. Теперь главное надо думать о том, как не утонуть в вихре этой страшной войны и революции. — Услышав эти слова, я на мгновение приподняла голову. Однажды мне уже доводилось слышать подобное. И не надо было ворошить память, чтобы пытаться вспомнить обладателя этих слов. Ведь забыть его… было невозможно.       — Я догадываюсь о том, что ты пытаешься мне сказать, Архип. И, тем не менее, я отказываюсь от твоей помощи. — С этими словами я поднялась с холодной земли, смотря мужчине прямо в глаза. — Я не хочу связывать с тобой свою судьбу. Больше не хочу. Каюсь, когда-то я любила тебя. Но теперь этой любви больше нет. Отныне я принадлежу другому и готова делить с ним все беды и радости, которые пошлёт нам судьба. Даже если мне придётся отвернуться от всего мира, но я буду с ним. Буду до самого конца.       Вместо ответа мужчина тяжело вздохнул. Видимо, в его душе всё ещё кипела надежда на то, что я соглашусь. Что его некогда любимая Дуняша передумает и пожелает быть рядом с ним. Но я не желала сего. Не желала нарушать священную клятву, что была дана мною в то холодное, но счастливое утро. Не желала отказываться от того, кого полюбила всем сердцем.       Архип смотрел на меня молча, не смея что-либо сказать. Где-то вдалеке послышался лай собак, крики редких прохожих. А мы смотрели друг на друга, чувствуя, что все объяснения и разговоры подошли к концу. Что теперь кроме крушения Родины нас ничего уже не связывает.       — Коли это так, то, наверное, мне стоит уйти и более тебя не тревожить, — сказал он после утомительного молчания. Я молча кивнула, соглашаясь с его словами. — А я так надеялся, что исчезновение супруга образумит тебя и заставит передумать. Но, видимо, упрямство выше тебя. И мне больше нечего тебе сказать…       Последние слова… Последний взгляд в темноту… Чуть шаркая ногами, Архип медленно удалился, спрятав руки в карманы пальто. С равнодушным взглядом я наблюдала за тем, как он покидает двор больницы, растворяясь во тьме улиц. Мне ничуть не было стыдно за то, что разбила бывшему возлюбленному сердце. За то, что предала его, предпочтя жизнь с другим. Ведь он это сделал первый…       Лишь одна рана по-настоящему занимала мою душу. Рана, «задушить» которую могла лишь милость Всевышнего…       Отъезд Михаила стал для меня полным потрясением. Мысль, что он сбежал, бросив меня на произвол судьбы, в кругу больных людей, больно саднила сердце. Заставляя через каждые несколько секунд хватать губами воздух…