Лебедь

Каменная дверь за его спиной закрылась с глухим щелчком. Воздух был плотным, пропитанным запахом древней пыли, магии и пепла старых сделок. Голд медленно шагал по залу с выжженными глифами на стенах. В полумраке, между двумя запылёнными зеркалами, стояла фигура. — Румпель, — произнёс голос, шелестящий, как страница на ветру. — Сколько лет. А я уж думал, ты окончательно стал добропорядочным директором школы. Озмонд. Невысокий, в изумрудном плаще с высоким воротом, медно-каштановые волосы зачёсаны назад, глаза сверкают зелёным — не от теплоты, а от знаний, которые никому не следует знать. Он выглядел почти так же, как и тогда, когда Голд покинул их общее дело. — Добропорядочность мне не идёт, — ответил Голд и сжал трость. — Ты всегда это знал. Но я умею уходить вовремя. Озмонд усмехнулся. — Ты ушёл, когда деньги только начинали течь рекой. А всё из-за любви. Какая жалость. — Не любовь была жалостью. — Ты просто боишься признать, что сам втянул Коллетт в магический мир, даже если хотел её защитить? Имя жены повисло в воздухе, как ледяной нож. — Я не жалею ни о чём, Озмонд, — тихо, но чётко сказал Голд. — Ни о сделках. Ни о крови. Ни о тенях, в которых мы жили. Но я знал, чего стоит моя жена. И ради неё я был готов сжечь всё. Даже тебя. Озмонд чуть подался назад, но не сдался. — Ты знал, что Кора не простит. Она не прощает предателей. — Я знал. Но ты был тем, кто ей всё поставлял. Кто давал ей ингредиенты, чтобы стереть Коллетт изнутри. Ты мог сказать «нет». Ты не сказал. Потому что был слишком занят продажей магии в Голливуде. — Это был бизнес. А она — просто одна из тех, кто попала под удар. Не ты ли сам учил меня, что магия — это валюта, а не мораль? — Я учил, — согласился Голд. — Но потом встретил её. И понял, что даже тьма может иметь цену. И теперь ты её платишь. Озмонд отвёл взгляд. Его голос стал тише: — Что ты хочешь? — Зеркало. Где оно? — Ты о чём? — Ты прекрасно знаешь. Зеркало, что использовала Кора. Озмонд молча достал ключ. Тонкий, серебряный, украшенный кристаллом, в котором таилась застывшая капля света. — Оно всё ещё в Сторибруке. В комнате под библиотекой. Закрыто печатью крови. Только тот, кто потерял, но не сломался — может войти. — Оно работает? — Оно ждёт. Но берегись. Оно не просто показывает. Оно раскрывает. Обнажает. А иногда... уничтожает. Голд взял ключ, не убирая взгляда с Озмонда. — Если я узнаю, что ты снова торгуешь этим дерьмом... — Я больше не в бизнесе, Румпель. Кора была последней, кто по-настоящему знала, как его вести. После неё — пустота. Но ты прав в одном. Ты ушёл вовремя. А я остался. Голд кивнул. — Тогда оставайся в тени. И не лезь на свет, если не хочешь сгореть. Он разворачивается. Трость стучит по полу, отмеряя шаги. И с каждым ударом звучит не прощение — предупреждение: Он вернулся. И он помнит. Палата была слишком чистой. Белая. Без запаха жизни. Кора разбирала свои вещи, когда её взгляд упал на старую фотографию Коллетт. Она взяла её в руки, задержалась взглядом на лице женщины и усмехнулась холодно. — Ты была слабой, Коллетт, — произнесла она почти ласково. — Не из-за отсутствия силы. Из-за любви. Ты верила, что любовь — это спасение. А я знала: это петля. Она покачала головой: — Ты смотрела на него, как будто он ангел. А он был демон, просто одетый лучше. Я говорила ему — избавься. Он не послушал. Он хотел спасти тебя. Глупец. Кора встала, подошла к окну. За стеклом пульсировал весенний Бостон. — Я пыталась стереть тебя. Стереть твой след, твою память, твою любовь. Думала, этого хватит. Но ты всё равно вернулась. В нём. В его тишине. В его гневе. Она вернулась к кровати, на которой никто уже не лежал. Только фото. Только пепел прошлого. — Ты была слабой. И умерла. Я — нет. И осталась. Пальцы Коры скользнули по подоконнику. Лёд вспыхнул на стекле. — Реджина хотела пойти тем же путём, но я успела её остановить, — хмыкнула она. Где-то между мирами, в зале, освещённом светом ледяных кристаллов, Ингрид стояла перед старым зеркалом и молчала. За её спиной скользнула Хельга — невидимая, но ощущаемая тенью прошлого. — Ты знала, что он снова здесь? — прошептала она. Ингрид кивнула, не отрывая взгляда от стекла. — Голд? — Я предполагала, что он появится. Пауза. — И ты всё ещё позволяешь ему оставаться? Ингрид провела пальцами по серебристому обрамлению зеркала. Мороз расцвёл под её кожей хрупкими узорами. — Ты позволила остаться Озмонду, но Голд — он хитер. Почему ты дала ему зайти сюда? — Да, — мягко произнесла Ингрид. — Я знала, что его провела сюда Реджина. Она хочет узнать правду. Я решила, что она заслуживает. Хельга замолчала. Лёд треснул на краю зеркала. — Ты всё равно ему не доверяешь? — Конечно нет. — Ингрид посмотрела на своё отражение в стекле. — Но почему ты помогаешь ей, зная о том, сколько проблем нам доставила её мать? Она отвернулась от зеркала и сделала шаг в сторону. Свет замерцал. Где-то вдалеке послышался звук возвращающейся магии. — Потому что верю: её помыслы сейчас чисты. — Она заключила сделку с Тёмным. Разве ей можно доверять? Ингрид медленно выдохнула: — Нет. Но я когда-то тоже заключила сделку. Она провела пальцами по стеклу. Зеркало отозвалось дрожью.