Чужаки

— … Или вы можете сесть в свою машину и уехать. — И почему это вдруг? — Потому что есть пути, на которые лучше не вставать. Раньше такие на картах отмечали: «Здесь живут драконы». Теперь не отмечают. Но это не значит, что драконов там нет.

      На следующее утро, едва забрезжил рассвет, а в воздухе еще стоял влажный дух прошедшей грозы, Кэрис проснулась в одиночестве.       Смятая белоснежная простынь на половине Растина уже остыла, но подушка еще хранила запах его тела. Женщина перевернулась на бок и глубоко вдохнула мужской аромат. Она обхватила подушку руками, уткнувшись в нее лицом. Холодная ткань, горячая кожа.       В жизни Кэрис ван Хаутен была одна большая страсть: работа. И, пожалуй, впервые в жизни детектив не хотела туда идти.       Еще немного полежав, Кэрис приоткрыла глаза и взглянула на часы, стоящие на прикроватном столике: достаточно времени, чтобы неспешно собраться в поездку. Краем уха детектив услышала шум, доносившийся из другой комнаты. Значит, он не ушел. Она испытала облегчение.       Горячей воды снова не было, Кэрис пришлось довольствоваться тем, что имелось. Растерев кожу докрасна полотенцем, женщина быстро оделась в домашнюю одежду и вошла в большую комнату. На плите шипело содержимое сковороды, в кофеварке медленно капал кофе. Растин стоял в белой майке и брюках, с сигаретой в зубах и расставлял посуду на столе. Сердце Кэрис учащенно забилось, разгоняя жар по груди. Мускулистое поджарое тело мужчины даже под редким луизианским солнцем покрылось легким загаром, красиво подчеркивая рельеф мышц, сглаживая морщинки на лице. Коул делал все быстро и ловко. - А я уже решила, что ты лишил меня девственности и бросил.       Растин поднял на нее глаза, почти синие в утреннем свете. Ей понравился его взгляд. - И тебе доброе утро. – Он едва заметно улыбнулся ее шутке. - Не спалось? - Дурные сны. – Растин выключил плиту, потушил сигарету и шагнул навстречу Кэрис. - Не смог уснуть. - И успел в магазин сходить? Какой предусмотрительный, - женщина привычно усмехнулась и поцеловала его в губы, после чего ласково коснулась завитков волос, спадавших на высокий, испещренный неглубокими еще морщинами лоб. – Завтрак почти в постель, кофе, о чем еще мечтать? – Она перевела взгляд на стол, - и сигареты купил? - В дорогу, - Растин выдвинул для нее стул и отвернулся к плите, - во Франклине будет не до этого. - Это так трогательно… - Хватит. – Он неловко улыбнулся.       Кэрис изо всех сил старалась не засмеяться и только качала ногой под столом, наблюдая за тем, с какой серьезностью Растин раскладывал по тарелкам еду, наливал им обоим кофе. Ей нравилось, что он все еще немного смущается от ее заигрываний, нравилось, что он остался до утра, как и обещал. Проще было бы сказать, что ей не нравилось. - Рада, что хотя бы один из нас умеет готовить. - Ну, не вершина кулинарного искусства. - Брось. На вкус и вид отлично. Если ты понимаешь, о чем я… - Господи, я сейчас уйду.       Кэрис громко расхохоталась, откидываясь на спинку стула. Растин к своему неудовольствию почувствовал, что краснеет, и уткнулся в тарелку. - Поешь, пожалуйста, Кэр. – Пробормотал он. - Должен же кто-то следить за моим регулярным питанием, верно? - Само собой, детектив.       Кэрис смотрела на четко очерченный профиль, чувствуя любовь и нежность, не удержалась, протянула руку и дотронулась до его жилистой кисти. Растин встретился с ней взглядом и улыбнулся. Он любовался ей, запоминал.       Прошедшей ночью он раскрылся перед ней в новом свете. Кэрис всегда считала, что обнажить тело не так сложно, как обнажить душу. Близость, произошедшая между ними, закрепила доверие, открыла новую глубину их взаимоотношений. Кэрис не помнила, когда в последний раз чувствовала себя так хорошо, как теперь, рядом с ним.       Она была очень счастлива.       Кэрис хотела запомнить эти минуты, навсегда запечатлеть их в своем сердце и памяти, пронести через годы распустившуюся диким цветком мысль: он оживил тебя своей любовью, дотронулся своей красивой, сильной и твердой рукой до окоченевшего женского сердца, и оно расцвело.       Женщина взглянула на него из-под изогнутых темных бровей: - Значит, снова кошмары? - Пожалуй. - Если хочешь, я могу попросить брата, тебе пропишут хорошие лекарства… - Нет. – Ответ вышел резким. Раст спохватился и уже мягче добавил, - с меня хватит врачей. Все пройдет само. Не беспокойся, - он нежно погладил ее пальцы, а затем придвинул к ней чашку с кофе, - остынет. Без сахара, с молоком. Как ты любишь. - Спасибо. Кэрис казалось, что она влезла не в свое дело, но оставить бессонницу Раста, которая длилась уже больше года, насколько ей известно, она не могла. Хоть это и «помогало делу», как утверждал сам Коул, Кэрис считала иначе. Но решила оставить этот разговор до лучших времен. Не хотелось портить такое хорошее утро. - Сообщил отцу, что тебя не будет? - Нет. - Можешь позвонить отсюда, - Кэрис кивнула на стационарный телефон в углу комнаты и сделала большой глоток кофе. - Не собирался. - Раст пожал плечами и отодвинул от себя пустую тарелку, открыл новую пачку сигарет и закурил. - Знаю, у вас сложные отношения. – Кэрис попыталась поймать его взгляд. Безрезультатно. - Но как бы ты ни старался показать, что он тебе безразличен, мне кажется, ты скучаешь по нему. Не обязательно обещать золотые горы, просто сообщи, что тебя не будет пару дней. А насчет Аляски еще есть время подумать.       Растин молча протянул ей сигарету и дал прикурить. Кэрис глубоко, с наслаждением затянулась.       У соседей устало, словно из необходимости, пролаяла собака. Коул пронзительно взглянул на Кэрис. - Поедем вместе? - Куда? – Женщина поперхнулась дымом. - На Аляску.       Он смотрел на нее грустными, выразительными, серо-голубыми глазами, которые однажды покорили ее изглоданное жизнью сердце; дым сигареты, извиваясь, тянулся к потолку. Теперь пришло время Кэрис тянуть с ответом.       Аляска. Белоснежный снег, хрустальные блики ледников, сияющее переливами небо и ночи - такие длинные, что кажется, будто день никогда не наступит. Запах елового леса, долгий путь на снегоходах по искристому хрустящему от мороза снегу. - Я бы очень хотела поехать с тобой. Но для этого еще рано, не думаешь? – выдавила она, нервно затягиваясь.       Растин промолчал. Он продолжал смотреть ей в глаза. - К тому же я обещала своим, что приеду на Рождество. В Небраску. - Я понял. - Может быть, в другой раз? Летом, к примеру. - Да. Летом. – Растин поднялся с места, не вынимая сигареты, и принялся мыть посуду.       Кэрис показалось, что это похоже на первую размолвку. Или не первую? Черт, какая разница? Растина задел ее отказ, хоть он и не подал виду. Но она не могла поступиться своими убеждениями. Ехать к его отцу еще рано. Это уже пахнет чрезмерной официальностью. И либо она зря паникует, и не стоило отталкивать Раста, либо она права. В конце концов, они знакомы всего-то несколько месяцев.

Но в койку к нему ты прыгнула, не задумалась, Лу. Где же была твоя гордость?

      Блять. Голос мертвой матери когда-нибудь оставит ее в покое?!..       Кэрис с досадой затушила окурок в пепельнице. Шум воды, стук посуды. Растин молчал. Женщина встала с места, подняла с пола телефон и перенесла его на стол. Через всю комнату протянулся длинный черный шнур. Кэрис испытывала жгучую потребность что-нибудь сказать. Но что?       «Я боюсь. Я все еще до ломоты в костях боюсь. Остальное – самообман».       Да. Это единственная причина. - Не хочу встретиться там с Шоном. – Надменный равнодушный тон, все, что ей осталось.       Растин выключил воду и повернулся к ней. Его сигарета почти потухла. - Мой отец живет далеко от Анкориджа. Тем более ты со мной. Ты в безопасности. - С тобой – да. – Она замолчала на полуслове. Растин пытался что-то разглядеть в ее глазах, неуловимую эмоцию, ответ. Кэрис указала на телефон,- он будет рад. – Вернувшись в спальню, женщина прикрыла за собой дверь, села на кровать и запустила пальцы в густые распущенные волосы, сжав голову ладонями.       Нет уж, она не сорвется, и все не полетит к чертям. Ее жизнь, наконец, наладилась, она должна двигаться дальше, а вместо этого продолжает жить в бесконечной буре, тонет в водовороте ненависти, боли, липкого тягучего страха и надежды. Пожалуй, через Растина и его примирение с отцом ей хотелось залечить собственную боль. И всей душой радоваться, глядя на Раста, видеть, как его сердце обрело покой. Она хотела знать, что у него в жизни есть кто-то еще, кому он сможет довериться. Кому он будет нужен.

Да, дорогуша, спаси его, как несчастного котенка, упавшего в колодец. Слабая и никчемная. Ни капли самоуважения

- Хватит. – Прошептала женщина, резко поднимаясь с постели.       Медленно, подрагивающими руками она надела джинсы и футболку, долго завязывала шнурки на ботинках. Кажется, Раст все-таки позвонил отцу.       Она верила тому, что видела. Растин мучился, терзал сам себя упрямой гордостью, надежно спрятав в глубине души робкую привязанность к отцу, которая когда-то была любовью и восхищением, но постепенно уменьшалась, уменьшалась и превратилась в тлеющий уголек. Знакомая история. Кэрис завязала волосы в хвост и постаралась улыбнуться своему отражению в зеркале. Вышло не очень.       Она была уверена, что победила страх перед Шоном. Что сможет хоть сейчас безразлично посмотреть на него. Но как не смогла сделать этого на похоронах бедного Колина, так не сможет и теперь. Этот липкий тошнотворный страх может победить только ненависть. Жгучая, злобная ненависть, перед которой меркнет все. Как в юности. И ненавистью страх поправ, верно? Только так можно было выжить. А теперь нужно как-то продолжать жить.       Женщина натянула кожаную просторную куртку, проверила ремень с кобурой и значком. Снова заглянула в сумки. Все на месте. На часах без четверти семь. Пора выдвигаться.       И все равно она поедет на Аляску. Может быть не этой зимой, но поедет. Вместе с Растином, как она и мечтала, когда между ними проскочила искра - уехать на север вместе с ним. Холодными вечерами играть в шахматы, читать книги, разговаривать, курить у окна; на снегоходах добраться до залива, ловить рыбу или даже отплыть подальше от берега в сезон, когда огромные киты будут выпрыгивать из воды с гулким воем и стоном, разбрасывая вокруг столпы прозрачной океанской воды. Летом зацветут буйным цветом луга, талые воды обратятся в шумные быстрые реки, где гризли острыми, как бритва, когтями будут вылавливать лосось. А сизые горы аляскинского хребта видны из любой точки поселка. И воздух свежий, северный. Там никогда не воняет болотом и кипарисами.       А в родной город она и не сунется. Жаль, то Великое землетрясение 1964 года не уничтожило их недо-усадьбу. Анкоридж тоже зацепило, дома раскалывались пополам и съезжали в залив. Но дом на холме остался стоять, целый и невредимый. Только в фундаменте образовалась трещина. Но, по мнению Джека, трещина была всегда, просто никто не хотел этого замечать. Он мастер метафор, это верно.       Кэрис проверила, закрыты ли окна в спальне, собрала со стола некоторые наработки по делу и убрала все в запирающийся на ключ шкаф. Теперь можно ехать. Негромко постучали в дверь. - Заходи. – Она обернулась. - Все нормально? - Да, - Раст застегивал пуговицы на рубашке.       Его длинные ловкие пальцы не совершали ни одного лишнего движения. Он все делал быстро и точно. Кэрис проследила, как он взял с тумбочки часы, застегнул их, обулся, завязал шнурки, снял со спинки стула галстук. И все это одним мягким уверенным движением. Словно он всегда это делал. Всю жизнь посвятил именно этому действию – уезжать. - Позволь мне. – Она протянула руку к галстуку и поймала удивленный взгляд Растина. - Я умею. - Знаю. Но мне бы хотелось.       Он уступил.       Кэрис встала перед ним, аккуратно разворачивая ткань в руках. - Так давно этого не делала…       Он улыбнулся ей, отчего морщинки побежали к вискам. Кэрис подняла воротник небесно-голубой рубашки, ловко набросила галстук и принялась завязывать узел. Должно быть, у нее был слишком сосредоточенный вид, потому что Растин с легкой улыбкой следил за ее выражением лица. Они стояли очень близко, и Кэрис слышала, как он дышит, чувствовала, как его дыхание касалось ее рук. Ван Хаутен считала этот жест очень интимным, знаком глубокой привязанности к мужчине. И сердце ее ликовало. Она поправила воротник, ослабила узел галстука, как детектив Коул любил носить – легкая небрежность, которая очень шла ему. Кэрис любила в нем и эту небрежность, и безразличие к тому, что о нем подумают другие, и независимость от чужого мнения. Во всяком случае, она была о Растине высокого мнения. Кэрис очень захотелось его поцеловать и остаться дома.       Растин надел пиджак. Его прекрасные, добрые глаза улыбались ей. - Спасибо. Теперь можем ехать? - Да. – Она потянулась за сумкой, но он остановил ее и притянул к себе. Горячими пальцами Растин бережно коснулся ее щеки и нежно, но настойчиво поцеловал в губы.       Когда Кэрис, переводя дух, открыла глаза, он произнес: - Я никогда не заставлю тебя делать то, чего ты не хочешь. Понимаешь?       Она кивнула и крепко обняла его за шею. Растин прижал Кэрис к себе, вдохнул запах ее волос, погладил по голове.       Как давно она не испытывала этого чувства надежности, безопасности рядом с другим человеком, когда можно полагаться не только на себя.       Они постояли так несколько секунд. Затем Растин прошептал: «Едем», - и оба, разом разорвав объятия, подняли сумки с пола.       Детективы сели в темно-зеленый додж, и автомобиль плавно покатил по влажному асфальту. Растин взглянул на Кэрис. Она легко держала руки на руле, плавно выводя машину на трассу. Ее бледные щеки горели неожиданным румянцем, темно-рыжий локон упал на ухо, а в бледном свете рассветного солнца остро очерченный профиль, казалось, мерцал.       Утром, когда Кэрис появилась на кухне, где он готовил для них еду, не чувствуя усталости - его вечного мрачного спутника, (хотя и просидел несколько предрассветных часов над документами по делу), он едва мог узнать ее: она будто горела в огне, такими яркими казались ее глаза, губы, щеки; а от ее волос, шеи, лица шел аромат, который не смог перекрыть запах душистого мыла – запах вишни, надежды, любви – и словно перезвон колокольчиков по весне звучал для Растина ее смех.       Они оба неожиданно застеснялись своего первого разговора в новом статусе любовников, скрывая все за шутками и колкими замечаниями, и это казалось таким трогательным и забавным. Но как сверкали глаза женщины, когда она смотрела на Растина, как прикусывала губы, сдерживая улыбку, как прикасалась к его рукам, словно не в силах оторваться… Это было огромное счастье, оказаться рядом с ней. Знать, что она его любит. Что несмотря ни на что, она разглядела в нем нечто хорошее. И рядом с Кэрис ему хотелось становиться еще лучше. Ради нее. Чтобы она улыбалась. Доказать ей и себе самому, что для них двоих еще возможно пусть запоздалое, в чем-то нелепое, но их личное, настоящее счастье.       И сейчас, сидя в машине, он вспомнил тот первый миг, когда увидел ее, резво шагавшую по отделу, а в ее жестоких глазах отражалась вся его жизнь. А сегодня ночью она прильнула к его груди, их разгоряченные тела сплетались под грохот грозы, и алые яркие губы соединялись с его губами…       Раст, казалось, знал ее всю – запах ее тела, звук ее низкого, идущего из груди голоса, вкус ее соленой от пота, горячей кожи; каждый дюйм его тела все еще хранит ее аромат, в каждом уголке квартиры все еще звучит ее ломкий с хрипотцой голос, с таким отчаяньем и страстью произносивший его имя и клявшийся в любви.

****

      Марти приехал на вокзал с небольшим опозданием.       Он скомкано поприветствовал напарников, все погрузили вещи в машину и отправились во Франклин на поиски передвижной церкви, где могли найтись важные улики и свидетели по делу Доры Лэнг. И все шло как обычно. Вот только Марти находился в состоянии нервного возбуждения, хоть и пытался скрыть это за потоком вопросов о планах по расследованию и лихорадочными попытками пошутить. Ни Растин, ни Кэрис не подали вида, что заметили содранную кожу на костяшках пальцев Мартина, в совокупности со свежей царапиной на щеке.

***

      Детективы провели в передвижной церкви полдня, опросив всех возможных свидетелей, всех, кто мог что-либо слышать, знать, помнить или догадываться. Под обширным пологом палатки собралось несколько десятков прихожан разных возрастов, в основном белое население. Пастор Джоэл Терио вел службу эмоционально, заходясь в экстазе, он выкрикивал в микрофон пламенную речь о Боге и прощении. Он вел свою паству к свету. Растина это, разумеется, не впечатлило.       Детективы рассредоточились по периметру поля, где стояла церковь. Мартин занялся опросом двух молодых девушек из движения «Друзей Христовых», Кэрис опрашивала тех сотрудников, которые сопровождали церковь в частых переездах, Растин взял на себя допрос пастора. Тот выдал ему полный список его постоянных помощников и лиц, прибившихся к церкви в результате различных жизненных обстоятельств. Дору Лэнг он вспомнил, также как и двое других работников, подтвердивших его показания.       Мартин стоял у окна водительского сиденья служебной машины, просунув голову и плечи в салон, и говорил с Растом, сидящим внутри. Кэрис закончила допрос высокого молодого парня в джинсовой куртке и кепке, надетой козырьком назад. Женщина кивнула детективам и встала у окна со стороны Коула.       Мартин прокашлялся: - Доложите о результатах. Растин, начинай. - Я допросил пастора. Дора была здесь несколько раз. Не одна. С ней был мужчина, высокий, полный, шрамы на лице. - Те девушки тоже его видели, - откликнулся Мартин. – Продолжай. - И Берт видел. - Что за Берт? Тот очкарик? - Да. – Раст открыл толстую тетрадь, - я запросил о нем сведения: в октябре 1989 года был арестован. Два года просидел в Анголе. Непристойное поведение, эксгибиционизм, мастурбация рядом со школой. Остальных я проверил, все чисто, кроме Берта. Я с ним пообщался. Отставание в психическом развитии и без психиатров заметно.– Растин ненадолго замолчал. Вспомнил, как вслед ему Джоэл проговорил, что сострадание – это нравственно. Ну, еще бы. - Ну, такое легко на работу додика тянет. Снимает девку, раскаивается, перегибает палку, ну… э-э… пытается искупить свой грех... ну, типа… - Недурно, Марти. - Ну да. Умею и сам думать, без твоей, - Марти неопределенно помахал руками в воздухе, - помощи.       Кэрис покосилась на Растина. Тот сидел на пассажирском сиденье и смотрел на палаточную церковь и выходящих на лужайку прихожан. Довольный вид Мартина быстро исчез, стоило Коулу заговорить снова: - Но это не он. Мотал двушку за то, что тряс членом. Хотя, по-хорошему, место ему в дурке.       Все трое невольно посмотрели в сторону человека, о котором говорили. Невысокий, полноватый и робкий Берт неуверенно топтался на месте, сложив руки за спиной. Женщина в длинном простом платье в мелкий цветочек, ободряюще погладила его по плечу, что-то спросила, Берт резко и сильно закивал. - Пацаны из банды прижали его в душе, отрезали член вместе с яйцами. Не особо аккуратно. - О, боже, охереть… - Пробормотал Мартин, открывая дверь автомобиля. - Для убийства это не помеха, - вставила Кэрис, пока Мартин усаживался в машину. - Я его приобнял, - ответил Раст, - он обосрался. Буквально.       Кэрис поняла намек: - Значит, поставим здесь наблюдение, а сами займемся новым подозреваемым. Тем мужиком, с которым пришла Дора. Шрамы на лице и прочее. - Да это вообще херня может быть, один ляпнул, другой подхватил. Вот и показания свидетелей. Сами знаете, как бывает, - не согласился Мартин, но Раст перебил его. - Нет. Берт его видел. Он тоже его видел. - И парни-водители подтвердили. Двое из них помнят какого-то мужчину с похожими приметами, который тут ошивался. И в Юнисе, в их прежней церкви, пока не сгорела, его видели однажды. – Кэрис кусала губы в нетерпении, - подытожим. Дора знакомится с неким типом, который приводит ее в церковь в Юнисе. Церковь сжигают, по мнению пастора Джоэла – «Вдовьи братья». Далее они переезжают во Франклин, где снова объявляется Дора со своим спутником. После чего - убийство, все обставлено с известной торжественностью. Я вот одного не могу понять, Джоэл сказал, что рисунки на стенах в сгоревшей церкви – работа детей из паствы. Но откуда им знать про реальное преступление, совершенное позже? - Черт его знает, - буркнул Мартин. – Еще что-нибудь узнала? - В результате проведенных розыскных мероприятий установлено… - Боже, Кэр, не так официально! - Установлено следующее: Джоэл Терио обучался в колледже в Батон-Руж благодаря попечительству Билли Ли Таттла… - Это здесь причем? - Слушай молча, сколько можно?! - Извини, - усмехнулся Мартин и надел солнцезащитные очки. - …был направлен в «Церковь Возрождения», конкретно ее ответвление – «Дети Христовы». - «Друзья Христовы», - поправил Раст. - Да, прошу прощения. Значит Таттл так или иначе контролирует и это заведение. К чему это все, - она заметила, что Мартин намерен снова перебить ее, и ускорилась, - парень, с которым я говорила, Флинт Трюдо, ездит с Джоэлом уже лет десять, с тех пор как выпустился из интерната для трудных подростков, который к слову, относился к организации приютов Таттла для детей-сирот из социально незащищенных и малоимущих слоев. И, что важно, он знает Кларка Уилсона и Дайану Хилл. - Опять двадцать пять… - И он поведал парочку занимательных деталей. Первое: все трое содержались в одном приюте. И, что не менее важно, мать Доры на первом допросе упоминала, что три года сама Дора жила в этом же интернате, пока мамаша была в рехабе. Дора сбежала в возрасте четырнадцати лет, вместе с компанией байкеров, ее дальнейший путь известен – наркотики, алкоголь, возвращение в Лафайетт. У Дайаны похожая история, Флинт сказал, что девушки близко общались в интернате. Второе: сам Уилсон был крайне религиозен, до фанатизма. Считался лучшим воспитанником, вставшим на путь исправления. Спрашивается, как два таких разных человека в итоге сошлись, завели ребенка, а потом все кончилось убийством на ферме? - Спрашивается, - раздраженно перебил Мартин, резко снимая очки, - почему ты говоришь о деле Уилсона?! Он в могиле, Дайана – тоже, их пацана отдали в приют. Дело закрыто. Мы здесь по-другому поводу!.. - Я показала Флинту фотографию поделки из веток, которую нашла в доме у Денни Фонтено. Он побледнел так, словно увидел самого Уилсона или Дору во плоти. Еще, - Кэрис мотнула головой, пытаясь убрать прядь волос с лица, - что держало всех этих людей вместе после выпуска из интерната? Обычно каждый идет своим путем, но кажется, будто они даже не пытались сменить место жительства. - Это уже притянуто за уши, - фыркнул Мартин, - многие люди не уезжают с насиженного места. Ну интернат и что? Познакомились, влюбились, потрахались вот и ребенок. Ни образования, ни работы – отсюда наркотики, проституция. История известная. А побег из интерната – частое явление. - Насколько частое, Марти? Среди девушек в интернате, со слов Флинта, в итоге выпустилось не больше десяти, хотя в начале их было почти три десятка! Парней больше, но в процентном соотношении их убыло значительное количество. Куда они делись? Абсолютно все сбежали? Невозможно, полиция строго следит за такими организациями, тем более, когда во главе ее кузен губернатора. На допросе Уилсон был в ужасе от мысли, что его сын окажется в таком интернате. Почему? Взрослый мрачный мужчина, убил бывшую жену без очевидного мотива, и при этом трясся как осиновый лист при одном только упоминании интерната. Флинт, белый как мел, тут же закрылся в себе, едва увидел фотографию поделки. Я спросила, знает ли он о Каркозе. Это в дневнике Доры написано, так что к делу относится, - вставила Кэрис. Марти уже не знал, куда ему деться. - Он собирался бежать от меня, как ошпаренный. Поделка с места убийства и в доме Фонтено, - Кэрис загибала пальцы, - шесть трупов за последние пять лет имеют сходства в манере убийства, Флинт явно знает, что означают эти поделки… - Достаточно. – Отрезал Мартин. – Садись в машину. Я вдоволь наслушался этой хуеты. Это уже не расследование, а конспирология! Надень шапочку из фольги и Расту смастери одну, может вам полегчает!.. - Насчет трупов она права, Марти. Случаи схожи, а очевидного мотива нет. Мы прошерстили часть архива, он их как под копирку обработал, и сплошь Джейн Доу, белые, проститутки или бродяжки, и да, все содержались в интернатах, под руководством Таттла, искать их не в приоритете, дела закрывали, толком не расследуя. Там даже и десяти строк не наберется, ошибка при обработке файла… - Раст, у нас нет времени прочесывать архивные дела ради черт знает каких выдумок вашего больного коллективного разума! Дело стоит, а один мне подсовывает дела о пропавших детях, другая никак не может проститься с закрытым делом о каком-то долбоебе, который бывшую грохнул! Хватит! – Он махнул рукой и так рьяно нажал на газ, что автомобиль как взбрыкнувшая лошадь, выбросил задними колесами комья грязи, по пояс забрызгав Кэрис, только открывшую дверь машины, и увяз в колее.       Пастор Джоэл, издали наблюдавший за ними, что-то крикнул группе мужчин неподалеку. Те подбежали к машине и дружно вытолкали полицейских из грязи. Автомобиль тронулся. Кэрис, сидя на заднем сиденье высказала Мартину всё, что думает о его вождении и остроте зрения. Высокий парень в джинсовой куртке и кепке, провожал их глазами. Должно быть, он увидел ее в окне и помахал вслед рукой.       Может быть, она просто устала и видит лишь то, что хочет, и все это вообще никак не связано, а ее отношение к Таттлу предвзятое? И дело Уилсона давно закрыто. Но он говорил о Каркозе! Дора писала это слово в своем дневнике не меньше десятка раз, и Флинту оно знакомо… Черт, слишком много неразрешенных вопросов и все уводят в сторону от основного расследования…       Автомобиль выехал на шоссе. Марти заявил, что неплохо бы заехать в ближайшее придорожное кафе и поесть, наконец. Молчание напарников он счёл за согласие.       Смеркалось. Детективы сидели у небольшого деревянного стола на улице, наслаждаясь простой пищей после тяжелого дня. Растин пил кофе, периодически прикасаясь к еде, Марти открыл бутылку холодного пива, Кэрис выкурила две сигареты, а Коул намекнул строгим взглядом, что пришло время ланча и для нее. Ван Хаутен усмехнулась.       Несмотря на недовольство Мартина, оборвавшийся разговор продолжился. - Связь с Фонтено здесь есть. – Весомо произнес Раст, выбросил картонную посуду и вернулся на свое место. Кэрис протянула ему бутылку минералки. Мужчина наполнил свой стакан. - Поделки, символика. Он хотел, чтобы мы их нашли. Будто красовался. А Лэнг в поле – его кульминационная сцена. Апофеоз. - Ну и какие у тебя варианты? – Отозвался Марти. - Нам скоро дело передавать, а ты предлагаешь с нуля все раскручивать. Давайте все старые дела по новой расследовать! Кэрис займется Уилсоном, он ей как брат родной дорог… - Искать в архивах. – Прервал его Растин. Кэрис коротко рассмеялась и покосилась на Харта. - Нет на это времени!.. Слушай, я заметил у тебя склонность к миопии.       Детектив Коул вопросительно поднял брови. Мартин ткнул в его сторону пальцем. - Туннельное зрение. Это мешает следствию, передергивает факты, искажает видение. Ты помешанный. - Ты тоже помешанный. Только не на работе. - Нет уж, братишка. У меня все на своих местах. Ровно. Вот как сейчас: пью одно пиво, а мог бы двадцать. - Да уж, сейчас бы пивка и на пляж… - протянула Кэрис, закрывая глаза, и затянулась очередной сигаретой. - Те, кому чужды угрызения совести умеют жить в свое удовольствие. – Процедил Раст. - А я себя стараюсь не укорять лишний раз, знаешь ли. - Как благородно.       Мартин провел языком по зубам, с прищуром оглядывая напарника. Он некоторое время обдумывал свой ответ, после чего, сделав глоток пива, продолжил: - Ну, людям нужно в социуме жить, социальные связи там, друзья, семьи. А не таращиться сутками на фотки трупов. - Социальные связи отнюдь не способствуют плодотворной работе.       Марти усмехнулся и отвернулся от Раста. Кэрис встретила взгляд Харта, тот покачал головой и тяжело вздохнул.       Детектив Коул ждал. Его напарник не мог жить, зная, что последнее слово не за ним. - Знаешь в чем между нами разница? – сказал Марти, поднимаясь с места. - В отрицании. - Нет. В том, что я различаю фантазии и факты. А ты не можешь даже тени сомнения допустить в самом себе. Вот оно где отрицание. - Сомневаюсь. - Хочу, чтобы вы знали, – Кэрис поднялась вслед за Марти и выдохнула сигаретный дым через нос, - я вас обожаю, ребята. Вы как старые женатики, собачитесь на пустом месте. Даже не знаю, вы в одну комнату в мотель заселитесь? Или вас лучше по углам развести? - Я лучше с тобой заселюсь, чем с этим типом. Вдруг он сам маньяк, или, что хуже, начнет про свою парапсихологию, запахи, звуки, жизнь за пределами Космоса внутри твоего сознания… - Боже, Харт, - Кэрис закатила глаза и не удержалась от улыбки. Растин ничуть не смутился от слов напарника. - Я еще не высказывал своих идей относительно Космоса. - Блять, он ебнутый, Кэр, я буду спать с тобой. - Не будешь. – Отчеканил Растин. Напарники одновременно обернулись. Марти – удивленно, Кэрис – с промелькнувшим испугом. Женщина поспешила прервать разговор, стремительно уносящийся не в то русло. - Объявим в розыск того мужика? Мартин, ты - босс, решайся. - М-да, - протянул тот и, махнув рукой на Растина, пошел к автомобилю, - значит, будем искать высокого мужчину, белого, со шрамом на лице. Поищем похожих по больницам. - Давайте. - Хорошо.       Прежде чем Растин сел в машину, он встретился с укоризненным взглядом Кэрис. Движением бровей и губ он изобразил нечто похожее на смирение, извинение и понимание допущенной оплошности. Детектив ван Хаутен покачала головой и села в автомобиль.

***

      Над Франклином опустилась темная тихая ночь. Только звезды недвижно мерцали в черном южном небе. Растин вышел на балкон, соединяющий половину второго этажа самого дешевого мотеля в городке, и закурил. Дым плавно растворялся в прохладном воздухе. Резко и горько пахло осенью, в окне углового номера горел свет, а в приоткрытой балконной двери качалась от порывов ветра пожелтевшая от времени и грязи штора. Мужчина чувствовал себя скверно. Он был уверен, что в лучшем случае не уснет и этой ночью, а в худшем – сон повторится. И лучше бы ему снилось, как он идет по обжигающе-ледяному снегу, в полной темноте, все что угодно, только не Милли.       Растин не сказал Кэрис об этой единственной истинной причине своего сегодняшнего пробуждения посреди ночи. А он уже было решил, что любовь сотворила чудо, бессонница и галлюцинаторные видения отступили, он исцелен от алкоголизма, а его мозг восстановился после четырехлетних наркотических возлияний. При этой мысли Растин даже нашел в себе силы невесело рассмеяться. Отец бы осудил его за эту слабость, Спенсер не признавал жалости к себе.       Детектив Коул сделал глубокую затяжку и задержал дыхание, чтобы никотин впитался в кровь. Единственная зависимость, которую можно было себе позволить и не навредить работе. И их отношениям с Кэрис. Сейчас она, должно быть, готовится к экзамену, идет вперед, живет в полную силу, с любовью к работе и делу. Сильная, яркая женщина, несгибаемой воли человек, идущая напролом ради расследования. Таких людей уважают коллеги, но начальство не особенно любит, значительных званий и наград им не вручают, скорее благодарственное письмо и рукопожатие. А лавры получают другие, сидящие в кабинетах, не отличающие пистолетную пулю от револьверной. И несправедливость жизни еще разобьет ей сердце.       Он невольно подумал о Клэр, и о том, какие разные они были, две женщины, которых он любил, какой разной была его любовь к ним.       С Клэр он познакомился в публичной библиотеке, на заре своей юности, когда искал учебники по уголовному праву; а она сидела за длинным столом, склонившись над тетрадками и толстыми томами по органической химии. Они встретились взглядом – глаза у нее были черные, грустные, полные слез, она не сдала экзамен и была ужасно расстроена из-за неудачи. Черные вьющиеся короткие волосы, загорелая кожа, тонкий с горбинкой нос и осененные черными ресницами глаза. Темные и печальные.       Темная печаль их любви пролилась грозовым дождем над могилой Милли, и они, словно осенние листья, кружась на ветру, разлетелись в разные стороны, унося с собой бесконечную боль.       Раст даже не помнил тот день, когда Клэр ушла. Наверное, сказала на прощание: «Храни тебя Бог». Так говорили женщины на юге Техаса, когда наступали тяжелые времена.       Он пил до потери пульса, а когда не пил – глотал таблетки и работал, работал, работал…       Следующее воспоминание: он стоит в грязной квартире, на полу - труп наркомана, в углу рыдает в истерике его любовница, на столе – бездыханное тело младенца, их ребенка, которому они вкололи героин, чтобы не плакал, а Растин продолжает жать на курок пистолета, хотя патронов там давно уже нет. Потом все было как в тумане, спустя годы он помнил о том времени только отрывки. Следующий эпизод: он на какой-то парковке, в грязном туалете с выбитыми стеклами окон, стоит на коленях и его выворачивает наизнанку. Голова раскалывается, боль в желудке адская. Растин долго пил теплую воду из-под крана, прежде чем взглянул на свое отражение. Всего за несколько месяцев он превратился в ничто. Убожество. Мусор.       После убийства гражданского лица у Растина было два пути: тюрьма или дурка. Все от него отвернулись: коллеги, товарищи, друзья. Он падал вниз, на самое дно, алкоголь придавал ему ускорение. Лишь один человек протянул ему руку помощи, вытащил из ада, буквально спас его – начальник отдела майор Ник Шеридан, строгий, серьезный, редко улыбавшийся человек, с седеющим ежиком волос, крупными кистями рук и намечающимся животом. Детектив Коул отлично помнил, как сидел у него в кабинете, изможденный, разбитый, разрушенный до основания, а Ник подарил ему шанс. Растин тогда не понимал, что заставило майора пойти на этот шаг, почему он заступился за него, хотя это стоило Шеридану огромного труда и ему пришлось приложить максимум усилий и использовать все свое влияние, чтобы поручиться за детектива Коула, уже ставшего персоной нон грата. Растин тогда и представить не мог, как похожи их судьбы, его и Ника; что и майору пришлось узнать, какого это – хоронить своих детей. - Черт, - прошептал мужчина, выдохнув дым. Выкинул окурок - тот быстро потух, не успев коснуться земли - после чего оглянулся на темноту их с Марти номера. Напарник еще не вернулся из душа. Растин вытащил новую сигарету и пошел в сторону освещенного окна.       Он ступал неслышно, босые ноги касались холодного деревянного настила, на ходу он закурил, воздух вокруг был наполнен прохладой и треском цикад. Растин подошел к застекленной двери, неяркий свет от лампы на прикроватном столике осветил его обнаженные руки и белую майку.       Четыре года он был на правах дорогой гончей собаки. Его хорошо знали в управлении, и только ленивый не использовал его на благо собственного расследования. И когда Растин налетел на засаду и словил три шальных пули, тогда все тот же майор Шеридан сказал «Хватит» и отправил Раста в Лаббок, лечить то, что осталось от его психики. В этом Ник и Кэрис были похожи – честные и принципиальные, готовые прийти на помощь тому, от кого отвернулись абсолютно все. Чего бы это им ни стоило.       Женщина сидела на кровати, скрестив ноги, он мог видеть ее из-за шторы; она рассматривала разложенные на кровати листы печатного текста и перелистывала пухлую густо исписанную тетрадь. Мокрые после душа волосы рыжими змеями ползли по спине. Кэрис кусала карандаш, периодически что-то сосредоточенно записывая. На полу у кровати стояла пепельница, из нее поднимался едва заметный едкий дымок. Детектив ван Хаутен откинула волосы со лба и потянулась за пачкой сигарет.       Растин грустно улыбнулся, глядя на нее, на сильные руки в веснушках, уверенные мягкие движения, увидел, как она затянулась, запрокинув голову, так что темные тени легли на щеки, выпустила дым через нос. Бледный строгий профиль уставшего лица исчез, когда Растин отвернулся от окна, так и не решившись постучать. У нее много работы, не стоит ей мешать. Он побрел обратно, скользя сухой ладонью по перилам балкона. Ночь становилась все холоднее, с далеких болот тянуло сыростью, в воздухе пахло пеплом и смертью.       Ему никто не поможет, кроме него самого, бесчестно возлагать на Кэрис лишнюю ответственность, она не должна тащить все на себе. - Ты прыгать собрался? Сделай одолжение, как дело закроем, - проворчал Марти, высунувшись в дверной проем. - Обойдешься. - Закрой балкон, холодина же, - буркнул тот, быстро переодеваясь и стуча зубами.       Раст вошел в комнату и плотно притворил за собой дверь. На небе виднелся узкий серп луны. Мужчина сел на край кровати у стены и крутил в руках зажигалку, пока Марти ворчал и ругал напарника, на чем свет стоит, забираясь под тонкое одеяло. Харт повозился немного, после чего включил небольшой светильник и, приподняв голову, внимательно осмотрел напарника: - Ты в норме? Видок у тебя… как обычно. - Спасибо за заботу, Марти. - Ты ночью-то спал? - Я не сплю, - отозвался Растин, убирая сигареты в карман пиджака, висевшего в изголовье кровати. – Только вижу сны.       Марти осклабился. - Ты ей богу помешанный. Болтаешься по холоду в одной майке, лицо такое, будто не сегодня-завтра к праотцам, городишь ахинею без устали. Женщина тебе нужна, может, полегчает, очеловечишься. – Лаконично, со знанием дела произнес Марти.       Растин с едкой насмешкой произнес: - Кому, как не тебе, знать это, да, Мартс?       Мартин недовольно запыхтел и перевернулся на спину. Но молчание продлилось недолго. - Как тебе поездка? Ну, в смысле, какого ты мнения? Не ожидал, что ты и слова там, в церкви, не скажешь. Ты ж у нас непревзойденный философ, мистер Харизма или кто там… - Зачем тебе мое мнение? - Блять, да поговорить!.. То тебя не заткнешь - часами фонтанируешь, то слова не вытащишь. - Исходя из моих наблюдений, я увидел то, что ожидал. - А конкретно? - Какой показатель интеллекта у тех людей, по-твоему? - Тебе с твоего высоченного насеста, небось, и Техас видно, Раст… Ты их вообще не знаешь. - Тенденция к ожирению, бедность, тяга к выдумкам. Они кидают последние сбережения в плетеную корзину и передают дальше. Можно с большой долей вероятности сказать, что физиков-ядерщиков среди них нет. - Гонора у тебя – пиздец. – Заметил Марти. - Не всем, знаешь ли, нравится сидеть в одного дома и дрочить на мануалы по расследованиям. Есть люди, которым не претит общество, общее благо… - Если этому благу нужно выдумывать сказочные оправдания, ничего благого оно не несет. - Ну, погоди. – Мартин приподнялся на локте и повернулся к Расту, напарник перевел на него уставший взгляд. - Представь, что бы творили люди без веры? - То же самое, что и сейчас. Но без лицемерия. - Да тут сплошь бы разврат и смертоубийства были, сам знаешь! - Если человека от греха останавливает только умозрительная награда от Всевышнего, то человек этот - кусок никчемного дерьма. Таких лучше держать в поле зрения. - Ну, логика у тебя непотопляемая. Как дерьмо. – Фыркнул с досадой Марти и кивнул на тетрадку, торчащую из сумки напарника. - А твой этот гроссбух, типа твоя скрижаль?       Растин посмотрел на свои руки, жилистые, с набухшими голубоватыми венами. Поднял глаза и встретился с отражением в зеркале у шкафа. Смертельно уставший алкоголик с синими тенями вокруг глаз. Он подумал, что постарел раньше, чем мог бы. Только работа придавала ему сил просыпаться. Но, пожалуй, теперь не только работа. - Что можно сказать о жизни, если люди слушают небылицы, идущие вразрез со всеми законами физики, чтобы просто пережить новый день? Что это говорит о твоей жизни, Марти? – Он медленно перевел взгляд на напарника. - Священники дарят катарсис. Они забирают с помощью слов людские страхи, их уверенность пропорциональна оказываемому эффекту. Некоторые лингвистические антропологи полагают, что религия – это вирус языка, который переписывает проводящие пути в мозгу. Притупляет критическое мышление. - Я таких заумных слов как ты не знаю, но для человека, который не видит смысла в жизни, больно много ты на этот счет думаешь. И выглядит это как страх. - По крайней мере, я не делаю вид, что мне все известно. - И до усрачки боишься. Хоть никогда и не признаешься.       Растин ничего не ответил и лег на кровать. Простыни неприятно холодили кожу, он сложил руки на груди и уставился в потолок.       Марти в очередной раз подумал, что в Растине есть нечто неподдающееся оценке. Весь сотканный из противоречий Коул словно боялся признаться себе, что нуждается ровно в том, в чем подозревал его Марти – в признании, поддержке, любви. И он, как и все, боится смерти. Боится того, что будет там, за пределами сознания, когда контролировать будет нечего, и никакие самоувещевания и карточные домики логики уже не помогут.       Детектив Харт погасил свет.       Уличный фонарь немного освещал небольшую комнату, так что Марти мог видеть соседнюю кровать, силуэт напарника и его профиль, освещенный желтоватым светом.       Не то чтобы Растин был эксцентричен, нет. Просто не как все. Будто с Луны свалился. Лицо всегда усталое, измученное, бледное, даже легкий загар не спасает положения, теперь это скорее бледная желтизна, глаза вечно грустные как у побитой собаки, но едва начнет зачитывать свои опусы, становится высокомерно-циничным до безобразия, хоть в петлю лезь. Но в то же время крепко сложен, вынослив – никаких признаков физического недуга. Но болен ли он душевно? Иногда Марти казалось, что да. Тем недугом, от которого нет лекарства, и детектив Харт был убежден, что дело не в пережитых страданиях в прошлом, хоть это и наложило свой отпечаток на Коула. Этот его щенячий взгляд, полный обожания, который он, очевидно, не мог контролировать, когда в зоне видимости появлялась Кэрис. В чувствах Раста сомнений не осталось, с этим Харт даже смирился.       Марти невольно усмехнулся. Пожалуй, размышления о напарнике – единственное, что способно отвлечь Харта от его собственных проблем. Впрочем, считать ли это теперь проблемой? Все решилось само собой, жалеть больше не о чем.       Марти аккуратно коснулся сбитых костяшек на правой руке. Вышел из себя, хотя должен был все держать под контролем. Но, что касалось эмоций, тут Марти был, так же как и Раст, слаб. Хотя не совсем так. Что касалось эмоций из-за женщин. Так будет вернее.       Мартин надолго задумался.       Он вспомнил давнее изречение, сказанное ему матерью.

Сердце человека вершит его судьбу.

      Он сам попался на эту уловку, вот теперь и Раст идет той же дорогой. Но если Марти и разрушит чью-то жизнь, то только свою.       Его передернуло.       Об этом лучше не думать.       Ничего не случится, теперь все кончено между ним и Лайзой, каждый пойдет своим путем, а он будет больше времени уделять Мэгги.       И все будет хорошо. - Слушай, - неожиданно произнес Марти и сам удивился, как странно прозвучал в гробовой тишине его голос. – Ты спишь? - Я же сказал, что нет. - Ясно, ясно, - отмахнулся Марти, - не начинай заново. Как ты думаешь… Нет, не так…       Растин молча ждал. На секунду Мартину показалось, что он может довериться ему. - Ты любил жену?       Повисла тишина. Растин повернул голову в сторону Марти, в голосе его послышались металлические нотки. - Ты пьян? - Серьезно спрашиваю. - Отвечать я не буду. - Ну, хорошо. Погоди, не спи, или что ты там делаешь. А… бывало у тебя когда-нибудь… Ну, знаешь… - У этого монолога есть смысловая нагрузка? - Только стоит проникнуться к тебе участием, ты тут же рушишь всякое представление о человечности в тебе! - Проникнуться участием, Марти? – Растин усмехнулся, и этот короткий, едкий смешок вселил в Харта уверенность. – Мне уже начинать чувствовать себя польщенным? - Ладно, слушай. – Марти поерзал на кровати. - Вопрос очень личный. - Может быть, воздержишься? - Бывало когда-нибудь, чтобы ты вот жил себе и понял вдруг, что… ну… - мужчина облизнул пересохшие губы, – что ты любишь двух женщин?       Раст помолчал. - Нет, Марти. - Ни разу? В юности, там, чтоб выбор стоял перед тобой? - Я любил только двух женщин. Поэтому ничем не могу помочь.       Марти удивленно моргнул, но ничего не сказал. Он услышал, как заскрипела кровать, и Растин отвернулся к стене. - Если это все, то спокойной ночи, Марти. - Ага. Давай.

***

…Сострадание к себе нормально. Это часть любви и заботы о том человеке, которым ты стал после всех испытаний и лишений. Ты приобрел нечто важное – силы бороться и жить дальше. Уверена, что Растин, которого я знаю, заслуживает немного сочувствия...

      Раст дернулся и резко сел в постели. Через пару секунд он понял, что в углу комнаты горит свет, а Марти стоит над ним с полным ужаса лицом и крепко стискивает его плечо. - Блять, Раст!.. Пиздец, ты так орал, я чуть не обделался…       Растин понял, что проснулся от собственного крика. Он тяжело дышал, по спине стекал пот.       Что ему снилось?       Матрас с голубой простыней, два тела движутся навстречу друг другу. Повернул голову к окну и увидел в нем множество искаженных лиц. Потом картина изменилась.       Трасса. Велосипед. Он бежал изо всех сил, но не успел, и грузовик с ревом пронесся мимо.       Мужчина перевел дух и коснулся руками лица. Волосы прилипли ко лбу. Он рухнул на подушку. Только сейчас он понял, что Мартин открыл дверь на балкон. Взволнованный голос Кэрис. На этаже кроме них никого нет, она сразу кинулась сюда. Даже она услышала. - … да, порядок… я присмотрю за ним, бывает. Мультиков пересмотрел…       Юмор Марти порой раздражал, но сейчас Растин был даже благодарен. Марти прикрыл балкон. Кэрис ушла. - Сколько времени? – Едва слышно произнес Растин. Марти присел на свою кровать. - Четырех нет. – Он снова встал и подошел к нему. – Тебе нужно что? Воды принести? - Нет. – Раст сложил руки на груди. Сердце колотилось как бешеное. Он перевел взгляд на Марти, в полутьме различив его силуэт и озабоченное лицо с плотно сжатыми губами. – Спасибо.       Марти кивнул, неуверенно оглядев его, и вернулся к своей кровати.       Еще три часа. Много и мало одновременно. Растин глубоко вздохнул и закрыл глаза.

***

      В шесть утра Кэрис вышла из мотеля, на ходу натягивая куртку. На лавке под фонарем она встретила Растина. Он курил. Рядом стоял пустой пузырек из темного стекла, похоже на какое-то лекарство, сироп от кашля или вроде того. На мужчине была майка и голубая рубашка, расстегнутая на все пуговицы. У Кэрис похолодело сердце от одного его вида. Она подошла к мужчине, он повернул голову на звук шагов. - Планы изменились? – Он кивнул на ключи от машины в ее руке. - Поеду в церковь. За час управлюсь, пока Марти не встал. Надо найти того парня, с которым я говорила. - Зачем? - Мы что-то упускаем. Я бы могла предложить и вам поехать, но, полагаю, ты помнишь ответ старшего детектива.       Растин едва заметно улыбнулся и протянул ей пачку сигарет. Кэрис присела рядом с ним. Выглядел он ужасно.       Женщине было физически больно видеть его таким. Она молча взяла его за руку. Раст отвернулся и крепко сжал ее пальцы. - Твой брат… он… - Да? - Он еще может помочь?       Кэрис подавила вздох облегчения. Раст повернул к ней измученное лицо с покрасневшими пустыми глазами. - Сам я, видимо, не смогу. - Конечно. Я попрошу. - Он лично возьмется? - Не уверена, что это не противоречит этике. Но если это по правилам, он все сделает сам. – Она заложила сигарету за ухо, так и не закурив, не отпуская его руки, гладила мужчину по голове, ласково поцеловала впалую гладко выбритую щеку. Коул встретился с обеспокоенным взглядом серых внимательных глаз. - Не ищи во мне ответов. Их там нет. Да к тому же это неинтересно. - Мне интересно все, что с тобой происходит.       Он помолчал. – Я всего лишь пытаюсь жить. – Он затянулся. Глаза Кэрис блестели в предрассветных сумерках, волосы чуть завивались от сырого воздуха. Она молчала. – Но иногда я боюсь… - Он отвернулся к дороге. Ему стало ужасно тоскливо. – Я с тобой поеду.       Кэрис кивнула.       Растин коснулся пальцами веснушчатой щеки. В предрассветных сумерках ее кожа была будто матовая. Мужчина бережно притянул Кэрис к себе, ощутив ее мягкие губы на своих губах. Они долго и неподвижно сидели рядом, она обнимала его за плечи, прижавшись носом к едва заметно седеющему виску. В этот момент он с новой силой и ясностью ощутил, как сильно любит ее. Что-то защемило в груди, а потом растеклось жаркой болезненной волной под ребрами. Растин шумно вздохнул, тлеющий окурок валялся у его ног. Через пару минут они оба сидели в машине, Кэрис плавно выезжала на дорогу, уходившую на восток.       Мартин вернулся в комнату. Того, что он видел, было вполне достаточно.

***

      Шины взрезали мягкую землю, и темные мокрые комья разлетелись в стороны от автомобиля. Кэрис вышла из машины, на ходу поправляя кобуру. Группа парней курила в стороне от палатки. Они провожали пристальными взглядами женщину, резво шагавшую по бездорожью: черная кожаная куртка распахнулась на ветру, темно-рыжие волосы обрамляли разрумянившееся от быстрой ходьбы лицо, которое будто светилось изнутри ровным теплым светом; взгляд невольно задерживался на небрежности в одежде, грязных ботинках и ещё более грязных джинсах.       Кэрис заметила Флинта Трюдо и ринулась к нему. Мужчина широко распахнул карие, по-детски удивленные глаза, пока она что-то быстро говорила ему, протягивая листок с номером своего телефона; едва минуло первое удивление, мужчина тут же замотал головой и попытался вернуть ей записку, отмахиваясь от детектива, он хотел уйти, но Кэрис схватила его за плечо и произнесла несколько слов, после чего лицо Флинта, бледное и взволнованное, будто осветилось слабым светом надежды. Кэрис сжала его руку, в которой он все еще держал записку, развернулась и пошла прочь, пройдя около десяти футов, не удержалась и побежала к автомобилю.       Растин ждал у машины, ветер трепал витки русых волос, спадающих на лоб; Кэрис бежала к нему по грязи, сильными уверенными движениями преодолевая расстояние – она улыбалась. И Раст улыбнулся в ответ, стоя на легком ветру. Тот касался его разгоряченного взволнованного лица, и мужчина вдохнул эту прохладу, и запах цветущих магнолий почудился ему, и так сильно захотелось жить.

***

      На вокзале в Лафайетте было много людей. Пассажиры толкались у поезда, отбывающего в Новый Орлеан. Погода больше походила на осеннюю, чем раньше. Мартин высадил напарников и умчался по направлению в центр. За всю дорогу он не произнес ни слова, и прощание вышло быстрым и скомканным. Кэрис перекинула сумку через плечо. - Вы опять поругались? - Нет. Мы практически лучшие друзья, - с насмешкой отозвался Растин. Напарники сели в автомобиль Кэрис. - Да ну, - удивилась женщина, - лед растоплен, все счастливы? Хотя странно, что он так умчался. - У него своих проблем навалом. Не бери в голову. Кстати, - мужчина повернулся к Кэрис, - может, ко мне поедем? Подумаем над делом, поужинаем. - Почему бы и нет, - она улыбнулась, сворачивая в переулок, - только заскочу домой, переодеться.       Раст кивнул. - Кстати, обещал отцу, что приеду. - Он был рад? - Насколько это возможно.       Автомобиль набирал скорость на свободной от машин трассе. Кэрис ехидно взглянула на Раста. - Ты сказал обо мне? - Разумеется. Хочет познакомиться. - Обязательно. - Когда будешь готова. Я не настаиваю. – Мужчина достал сигареты.       Ван Хаутен кивнула и свернула к дому. Растин закурил и прищурился. На лестнице, ведущей к двери квартиры Кэрис, сидел мужчина в черном пальто. - Это еще что за… - Он не договорил.       Кэрис резко затормозила и выдернула ключи, выскочив из едва остановившейся машины. Растин затушил сигарету и вышел следом, ничего не понимая.       Женщина быстро подошла к дому. Липкий страх сковал ей грудь. Мужчина плавным движением поднялся ей навстречу. - Кто умер? – произнесла она севшим от волнения голосом. Растин подошел к ним. - Ты. - Что ты мелешь?! - Дорогая, Майк и Элен уже умылись слезами. Даже здравомыслие Дина не помогло. Мне пришлось лететь первым рейсом. – Мужчина перевел ледяной взгляд на Растина и едва заметно сощурился. – Рад знать, что причин для волнения не было. Раст внимательно осматривал незнакомца. Ростом тот был ниже Кэрис, черные волосы, широко расставленные синие глаза, мягкие черты лица, прямые брови придавали ему немного строгое выражение, тонкие губы, бледная до прозрачности кожа. Одет мужчина был в черную водолазку, брюки и такое же пальто, на ногах - аккуратные туфли из мягкой кожи, одежда была явно дорогой. Уж точно дороже всего, что было на Кэрис и Растине вместе взятых. И каждое слово он проговаривал чисто, не теряя ни одного слога. Явно много работал, чтобы избавиться от сельского диалекта. - Ты… Блять, ты можешь нормально сказать? Какого хера?! – Кэрис запустила пальцы в волосы и шумно выдохнула. – Я подумала, что-то стряслось… зачем так пугать? - Нервы сдают, детектив? – он улыбнулся. – Ты не брала трубку три дня. Разумеется, это внесло смятение в ряды семьи. - Черт, я совсем забыла… - Кэрис умоляюще сложила руки, - ну прости, прости! Забегалась и забыла позвонить… мы ездили в другой город, я и не подумала, что вы устроите из этого целую историю! А, да, прошу прощения, Джек, познакомься, это мой напарник – Растин. Раст – мой брат Джек. - Доктор О’Коннелли, если вам угодно. – Холодно произнес Джек, едва удостоив Растина коротким взглядом. Протянутую для рукопожатия руку он не пожал. - Детектив Коул. – Раст нахмурился и убрал руку в карман. - Значит, это так теперь называется, Кэр? - Перестань! - Мы волнуемся, а ты с партнером катаешься по берегам залива? - Напарником, Джек… - Кэрис нервничала, не понимая, почему ее всегда вежливый брат, который ставил манеры превыше всего, ведет себя подобным образом. - Не будем врать друг другу. – Он повернулся к Расту. - Что ж, безумно жаль прощаться, но нам нужно кое-что обсудить с сестрой, детектив. Вы, надеюсь, живете в другом месте? - Джек!.. – Щеки женщины залила краска. - Да, я не бездомный. – Процедил Раст. - Прекрасно. Всего хорошего. – Джек сухо улыбнулся, взял из рук Кэрис ключи, развернулся и поднялся по лестнице.       Кэрис обернулась на Раста, тот уже шагал через улицу к своему дому. Женщина растерянно хлопала глазами, глядя ему вслед. Когда Коул уже почти скрылся в проулке, она подбежала к нему, и мужчина обернулся на звук ее шагов. - Погоди, Раст. Послушай… Прости меня. - Ты ни при чем, Кэр. – Он через силу улыбнулся и положил руку ей на плечо. - Увидимся позже? Позвони, если что-то изменится. - Не сердись, прошу! – Она заглядывала ему в глаза и была очень расстроена. - Я поговорю с ним. Он злится из-за меня. Джек нормальный! Не понимаю, почему он так с тобой… - Не беспокойся. – Растин взял себя в руки и снова улыбнулся ей, но уже теплее. Ее непонимающее, огорченное лицо терзало ему сердце. Он покосился за спину Кэрис – ее брат уже скрылся в темном проеме квартиры. Детектив придвинулся к женщине и мягко поцеловал ее в губы. Кэрис ответила на короткий поцелуй. Но вид у нее был совсем потерянный. Растин указал в сторону ее квартиры: - Иди. Он ждет.       Кэрис кивнула. Детектив Коул ласково коснулся ее щеки и не спеша пошел к своему дому. Женщина проследила за ним взглядом, пока он не свернул за угол, и быстро пошла домой. Едва переступив порог, она захлопнула за собой дверь. - Зачем ты грубил ему?!       Джек не ответил. Он прошелся по комнате, осматривая нехитрое убранство квартиры, снял пальто и аккуратно положил его в кресло.       Кэрис устало потерла переносицу, швырнула в угол сумку и села на стул. Брат оглянулся на нее. Бледное лицо сестры, распущенные волосы, кожаная куртка, грязная обувь и джинсы. Джек стиснул зубы и отвернулся к трюмо. - Нужно больше отдыхать. Если не хочешь повторения. - А еще не нервничать, не курить, ездить в отпуск четыре раза в год… - Смешного мало. Кто он такой? - Напарник. Полицейский. - Любовник. - Я сама решу, с кем спать, окей? Мне уже достаточно лет. - Разумеется. А возить тебя по больницам потом придется мне?       Кэрис посерела лицом, и злость сверкнула в ее глазах. - Зачем ты приехал? Оскорблять меня? - Приехал, потому что боялся, что ты покончила с собой! – Рявкнул Джек. – И что я вижу?! Моя сестра на грани нервного срыва появляется в компании человека с таким видом, будто он неделю провалялся на лесной поляне – не надо! – я видел достаточно, а тебя знаю слишком хорошо! - У нас сложное дело, много работы. А я – в полном порядке. Не надо устраивать здесь сцен! - Не надо пиздеть!!!       Кэрис опешила и застыла в замешательстве. Брат никогда не выражался при ней. Она не помнила от него ни единого слова брани. Джек не пил, не ругался матом и не курил. И даже голос не повышал. А теперь он был в бешенстве. Доктор О’Коннелли провел ладонью по густым волосам и закрыл глаза. Шли секунды. У Кэрис заболела голова. Она облокотилась одной рукой на стол, подпирая лоб ладонью, в другой крутила помятую пачку сигарет.       Джек взял со столика трюмо большой серебристый гребень с россыпью красных как капли крови камней. Он долго крутил его в руках, разглядывая украшение. Кэрис следила за тонкими пальцами изящных рук. Брат повернул к ней лицо – красивое, ни на день не постаревшее лицо с умными, все понимающими глазами. - Его подарок? – Сестра кивнула. – У твоего алкаша есть вкус. - Джек. – Предостерегающе просипела женщина. - Вот только не надо меня переубеждать. Там на лбу написан весь анамнез последних тридцати лет. Удивительно, что накопил денег. Мог пропить. - Нашел на лесной поляне.       Джек криво улыбнулся и присел за стол, боком, закинув ногу на ногу. Брат и сестра долго смотрели друг на друга. Кэрис откинулась на спинку стула. Мужчина кивнул в сторону стены, увешанной фотографиями: - К чему этот иконостас? Чтобы лучше спалось?       Кэрис не ответила. Она молча смотрела на брата. Раздражение ушло, уступив место усталости. Джек побарабанил пальцами по столу. - Может, выпьем?       Женщина указала на кухонный шкафчик. Брат молча встал и заварил обоим чай. Шло время. Тикали часы. Кэрис взглянула на спину брата, на его гордо расправленные плечи, плавные уверенные движения, словно он всю жизнь прожил в этой квартире, хотя и выглядел здесь инородно - дорого одетый, интеллигентный, спокойный. Он поставил перед ней большую кружку ароматного чая, и от запаха у Кэрис засосало под ложечкой.       Джек присел рядом вполоборота, размешивал ложкой горячий напиток и молчал. Кэрис заговорила первой. - Встретить того, с кем можно разделить жизнь, это дар, не так ли?       Джек поднял на нее синие как море глаза. Он не ответил. - Любящий человек способен научить нас, как любить себя с большей заботой и нежностью. Это не было любовью с первого взгляда. Но мне с ним спокойно с самого начала. Мне наконец-то хорошо рядом с другим человеком. Пусть это послужит тебе утешением.       Джек сжал губы в тонкую упрямую линию. - Я боюсь за тебя. Не сомневаюсь, у него масса положительных качеств, но одно качество вовсе не исключает наличие любого другого. - Это моя жизнь, Джек. – Кэрис наклонилась вперед и положила ладонь на колено брата. Тот поднял на нее печальные глаза. – Я всегда была на твоей стороне, прошу, будь и ты на моей. У меня никого больше нет.       Он горько усмехнулся и взял ее руку. Пальцы у него были холодные. - Знаешь, в детстве мне казалось, что ты ничего не боишься. Ты проводила меня до аэропорта, несмотря на его угрозы. Он наказал тебя за это? - Нет. – Кэрис придвинула стул ближе и накрыла ледяные пальцы брата ладонью. - Я же люблю тебя. Нельзя было иначе. - Можно. – Он взглянул на нее исподлобья. - Но ты сделала то, что считала правильным. Ты спасала меня столько раз, но это я, старший брат, должен был спасать тебя! До сих пор не могу себя простить. Я был трусом. Теперь пытаюсь возместить, как могу, исправить ошибки, спасти тебя хотя бы сейчас. - Джек, - она мягко улыбнулась, - я самая счастливая на свете, ведь у меня есть человек, готовый мчаться через всю страну, лишь потому, что я не взяла трубку. А спасать меня не нужно. Я в безопасности.       Джек пожал ее пальцы и отпустил. Слова сестры не произвели на него должного эффекта. Брат всегда стоял на своем до конца. Кэрис выпрямилась и отпила немного чая. - Ты был в Анкоридже? - Элен сказала? – улыбнулся Джек. - Майкл. - Трепло…       Кэрис хохотнула, откинувшись на стул. Джек широко улыбнулся, теперь на его лице обозначились морщинки, только это отличало его от того мягкого, добросердечного Джека, который навсегда остался в ее памяти, и смотрел на нее из глубины синих глаз. - Ты больше не рисуешь? - Иногда, - отозвался брат. – Почему ты спросила про Анкоридж? - Память, которой у нас не отнять. Как прошли похороны Джулианны? - Стандартно. – Он издал короткий смешок, превративший его губы в подобие едкой ухмылки. – Знаю, что ты хочешь услышать. Спешу обрадовать – он страдал. Кстати, спрашивал о тебе.       Кэрис вопросительно изогнула брови. - Спросил, почему ты не приехала попрощаться с матерью. - Как трогательно… А о тебе вы говорили? - Он даже попросил прощения. - Что?! – Кэрис поперхнулась и вытаращила глаза. - Не прямым текстом, не волнуйся. Извинился, что мы долго не общались. - Я рыдаю в три ручья. - Это еще не все. Двери его дома всегда открыты для тебя, любимая доченька. - Остановись, я еле сдерживаюсь от слез счастья!       Джек рассмеялся чистым звенящим смехом. Кэрис улыбалась и постукивала ботинками по полу, отбивая неровный ритм. Мужчина посерьезнел, но губы еще хранили тень легкой улыбки. Он в задумчивости провел пальцем по стенке кружки и произнес: - «Ты забыл свое детство, из глубины твоей души оно пробивается к тебе. Оно будет заставлять тебя страдать до тех пор, пока ты не услышишь его». - Хорошо сказано. Сам придумал? - Гессе. Почитай, один из лучших, на мой взгляд. - Он, наверное, был неисправимым оптимистом? - Как и все мы, дорогая. – Мужчина посмотрел на сестру. - Ты читаешь? - Как только есть свободная минута. Без этого не могу. Растин, кстати, открыл мне несколько интересных писателей, даже с Гегелем познакомил. - Он сильно увлечен философией? - Нет, к счастью. Только своей. У него было много свободного времени в Лаббоке, в их библиотеке он почерпнул некоторые знания. Уверена, если ты отбросишь предубеждения и скепсис, вам будет о чем поговорить. - Что он делал в Лаббоке, стесняюсь спросить? - «Нортшир». - Кэрис. Какого дьявола?.. – Джек закатил глаза. - Послушай, просто поговори с ним, ладно? - В качестве кого? – Он поморщился. - В качестве врача-психиатра. Помоги ему, он сам просил об этом. Пожалуйста! Ради меня, Джек. - Лечить его я не буду. Этический конфликт. - Хорошо, просто посоветуй кого-нибудь. Если не ты, то никто ему не поможет. А к психиатру из управления он не хочет обращаться. - К тому, что с тобой работал? - Да. Доктор Эллиот Перри. Ты уже спрашивал о нем.       Брат помедлил с ответом. - Твоя терапия у него закончилась? - Да. А что? - Не ходи к нему. Если нужно, я лучше дам тебе рекомендации, где искать хорошего психотерапевта, которому я доверю самое дорогое – свою сестру. - Опять ты пытаешься все контролировать... Он же не человек с улицы! - Я никому не верю. - Мой бедный братишка… - Она снисходительно улыбнулась.       Джек допил чай, и некоторое время они просто сидели в тишине. Брат покусывал тонкие бледные губы.

«У него так и осталась эта привычка. И каждый раз я удивляюсь этому»

- Ладно. Пусть приходит сюда. У меня самолет через несколько часов, раз уж ты жива и все обошлось… - Спасибо, Джек! – Кэрис кинулась к брату и крепко обняла его. - Брось, - он улыбнулся и похлопал ее по спине, - иди в душ, так и просидела в этих джинсах целый час.       Кэрис рассмеялась и быстро скинула куртку и обувь, прихватила с собой телефон, шнур протянулся в коридор следом за ней. Пока она стягивала грязные мокрые джинсы, прижав к уху телефонную трубку, Джек мыл посуду. Шум воды доносился в коридор. Кэрис бросила джинсы на пол в ванной комнате и потащила телефон дальше в спальню. Когда она скинула белье, Раст, наконец, поднял трубку. - Раст Коул. - Это я. Джек согласился. Приходи к нам. - Понял. Кэр? - Да? - Спасибо.       Растин надел черную водолазку и зеленоватую рубашку сверху, взглянул на себя в зеркало и отправился на допрос.       Время личного ада началось. Но либо сейчас, либо уже никогда.       Он постучал в дверь. Мужской голос предложил ему войти.       Джек О’Коннелли сидел сбоку от стола, забросив ногу на ногу. Ни дать ни взять, лучший психиатр штата. Джек плавным властным жестом указал ему на стул перед собой. Растин присел. Из ванной доносился шум воды.

«Помни, ради чего все это»

      Джек заговорил выразительным голосом, с театральной точностью расставляя акценты. Взгляд его был пристальный, но располагающий к себе.       Он вообще очень располагал к себе. - Я задаю вопросы, вы отвечаете. Предельно честно, я имею дело с лжецами слишком часто, не тратьте мое время. Тем более что сестра поручилась за вас.       Раст кивнул. - Суть проблемы? - Я не сплю. - Конкретнее. - Не могу уснуть. Засыпаю только с помощью таблеток, редко без них. Вижу кошмары. Галлюцинации. - На тему?       Растин внутренне сжался и замолчал. Джек не изменился в лице, все тоже спокойное внимательное выражение. В груди Раста с перебоями застучало сердце.

«Нужно произнести это. Сказать вслух. Ты уже говорил это много раз».

- Моя дочь. Она умерла. Джек коротко кивнул. - Сколько лет вы пьете? - Я не… - Растин увидел, как едва заметно шевельнулась темная бровь. Набрал в грудь побольше воздуха. – Из-за отца я долго не пил. Но все же начал в тридцать. По праздникам, бокал вина. Через два года… Милли не стало. С тех пор каждый день. Четыре года наркотики, работал под прикрытием. Потом больше года в клинике ходил чистым. Приехал сюда. Держался. Два месяца назад сорвался. С тех пор ничего крепче кофе. - То есть вы бросаете самостоятельно? Без медицинской поддержки? - Да. - Поделитесь секретом.       Растин словно взглянул на себя со стороны. Вот он оправдывается в своей жизни, пальцы сжаты в замок, смотрит куда-то в сторону, а Джек сидит в уверенной позе, он – хозяин положения. - После вечера у Марти… - Он кашлянул, - после того раза, когда я напился перед ужином с его семьей, я остановился. Осознание, что мне хватит мужества и самодисциплины жить по-другому... Я понял, что смогу. И снова взял ответственность за свою жизнь, за Кэрис. Обрел новую цель, чтобы идти к ней своим путём. - Поэтично. - Вы смеетесь надо мной? - Нет. - Моя болезнь веселит вас? - Ничуть. Учитывая, что ваша болезнь теперь и мое дело, мне не до смеха.       Растин с сомнением поморщился, словно не мог поверить в услышанное. - Вы не станете мне помогать, это допрос, чтобы знать, с кем связалась ваша сестра. - Он сжал губы. Медленно из глубины всего его существа поднималась злость и бессильная ярость. - Она попросила о помощи для вас. И я ее окажу. – Джек придвинул к нему два листка плотной голубой бумаги, Растин взял их в руки. – Это два лучших специалиста на юге. Выбирайте любого. Они занимаются проблемами такого рода. Один – ныне практикующий психиатр, мужчина, немного старше вас, вторая – женщина, чернокожая, если это имеет значение – профессор в университете Луизианы. Ведет частную практику. Люди вашего склада чаще выбирают врачей женщин. Если вам это важно, я учился у нее. Она лечила несколько пациентов с посттравматическим стрессовым расстройством, склонных к зависимостям, среди них самые важные для меня люди. Я доверяю ей всецело. - И был эффект? У важных людей.       Джек немного помолчал, после чего посмотрел на свои руки и негромко спросил: - Что вы знаете о нашей семье?       Повисла тишина. Джек посмотрел Расту в глаза. - Она ведь посветила вас в подробности? - Тезисно. – Произнес Раст. - Наш брат хоть и был старшим, но самым любимым из троих детей, удивительное явление, чаще бывает наоборот. Первенец, похож на отца как две капли воды, пошел по его стопам. Отец дважды ломал ему руку. Что было с нами, объяснять не стоит? – Лицо доктора побледнело, но ни поза, ни голос не изменились. Растин молча смотрел на него. – Мы были частью собственности, принадлежащей только ему. То, что моя сестра жива, сравнительно здорова, может работать по шестнадцать и более часов в сутки, успевает готовиться к экзаменам на повышение, а также устраивать личную жизнь – полностью заслуга доктора Илайн Харрис. Еще один человек, тоже полицейский, ныне передвигающийся в инвалидном кресле, остался в своем уме и продолжает жить в полную силу, воспитывая четверых детей – тоже ее заслуга. Поэтому да, эффект был.       Растин облизал пересохшие губы и кивнул. - Значит, мы закончили. – Подытожил Джек.       В ванной комнате шум воды изменился, похоже, что Кэрис стирала какие-то вещи, а значит, не могла слышать их разговор. - С первого взгляда я вам не понравился. Могу я узнать почему? – детектив Коул откинулся на спинку стула, отзеркалив позу доктора. Джек прикрыл глаза.       Они посидели так несколько секунд, слушая отдаленный плеск воды. На улице выла сирена. Растин ждал.       Когда Джек открыл глаза, ни следа спокойного непредвзятого врача не осталось. - Потому что вы погубите мою сестру. - Альтернативные варианты вы не рассматриваете? - Какие? – Резко дернулся Джек. – Долго и счастливо? Люди меняются? Я не верю в сказки, детектив. Среди полицейских слишком мало исключений, и вы – не исключение. - В каком смысле? - Специфика работы. Чтобы как-то справляться с ужасами каждого дня требуется допинг. Стимул. Алкоголь, наркотики, беспорядочные половые связи. Часто все сразу. Моя сестра много страдала в жизни, я не пожелаю ей столкнуться с вашими проблемами. Ей хватает своих. Они демонами кружат над ней. И я не могу допустить, чтобы… - Ваша сестра – взрослая женщина. Она в состоянии принимать решения без чужих подсказок. – Растин перебил доктора, еле сдерживая злость. Он встал со стула, Джек последовал его примеру, и хотя он и был на полголовы ниже Растина, ни тени сомнений или страха не читалось на его лице. – Может быть, в ваших глазах я не идеальный кандидат, но я ей не навязывался. Обоюдное согласие… - Из-за вашей… связи, - Джек выплюнул последнее слово, словно мог отравиться им, - она может лишиться всего, ради чего работала много лет. Для вас это ничего не значит. Вам плевать на ее карьеру, достаточно лишь удовлетворить свои потребности, а что будет с ней – неважно. - Ложь. - Она женщина в исконно мужской профессии. Вы хоть представляете с чем ей приходилось сталкиваться каждый день, чтобы доказать, что она не бесплатная шлюха для всего управления и чего-то стоит?! - Это я знаю и без вас. - Вы никогда не умели держать язык за зубами, вот и остались простым детективом. Алкоголь сделал остальное. – Джек круто повернулся и отошел к трюмо, ткнув пальцем в серебряный с гранатами гребень, - а это, подарок через месяц знакомства? - У нее был День рождения. - А еще через месяц вы съедетесь? Потом окажется что вы - психопат, распускающий руки, запойный алкоголик, ревнивец и изменщик? - Вы сгущаете краски. Вас этому учили в университете? Этике в общении с пациентами? - Вы не мой пациент. – Огрызнулся Джек и заходил по комнате. – Слишком много я видел таких людей и таких историй. Особенно среди полицейских и военных. - Вы забыли о парочке стереотипов, раз я полицейский – то непременно расист и гомофоб. – Джек резко остановился. – Но как видите, я не бросаюсь на вас с кулаками. И намерен лечиться у доктора Харрис. Не значит ли это, доктор О’Коннелли, что исключения все-таки есть?       Джек замер на месте, и Растин впервые за вечер увидел новую эмоцию на спокойном бледном лице. Животный страх. Детектив Коул сунул руки в карманы и заговорил на тон тише: - Вы знаете, что такое людская ненависть, жестокость, несправедливость. И я знаю. Мы похожи больше, чем вы думаете, и преследуем одну цель – чтобы женщина, которую мы оба любим, была счастлива. Нам нечего делить. Мне с вами - точно нечего. И ненавидеть вас не за что. – Растин глубоко вздохнул. – Спасибо за помощь, доктор. Мне жаль, что мир был с вами настолько жесток, что вы не можете поверить в доброту моих намерений в отношении вашей сестры. – Растин коротко кивнул Джеку и негромко притворил за собой дверь.       Кэрис вышла из ванной и окликнула Джека. Брат сидел в одиночестве на том же месте у стола. Женщина прошла мимо него и повесила джинсы на сушилку на улице возле дома. Вечер был теплый, ветер приятно обдувал голые плечи, подол легкого, черного, в мелкий цветочек платья обнимал ноги. Кэрис поправила бретельку и поднялась по лестнице в дом, на ходу завязывая мокрые волосы в низкий тяжелый узел.       Брат выглядел осунувшимся и печальным. Пальто лежало у него на коленях. - Раст приходил? Вы поговорили? – она подошла ближе. Джек повернул голову, словно только сейчас понял, что не один и ласково улыбнулся. - Все в порядке.       Кэрис пододвинула стул и села рядом с братом, обняла его и положила голову на плечо. Джек заботливо гладил ее по спине. Женщина подняла голову и заглянула в синие глаза. Брат немного отстранился, но взгляда не отвел. - О чем ты думаешь, Джек? – Она отвела прядь темных волос с его лба. - Об Иисусе, распятом на кресте.       Кэрис удивленно вздернула брови. - Поражение стало символом победы. – Продолжил он. - Победы над ненавистью. Победы над смертью. – Джек взял сестру за руку. – Я много лет думал, что мы проиграли и унесли с собой свое поражение. Но знаешь, - он тонко улыбнулся, - теперь я думаю, что мы все же победили. - Хороший вывод. - Я только боюсь, что он разобьет тебе сердце, - признался Джек.       Кэрис невесело улыбнулась и процитировала: - Быть ирландцем - это значит всегда знать, что, в конце концов, мир обязательно разобьет тебе сердце. - Бедняга Кеннеди. – Он поправил прядь темно-рыжих волос сестры. - А теперь вопрос, из какого аэропорта ты улетаешь? - Точно! - Встрепенулся Джек и подхватился с места. – В Новом Орлеане. Я немного засиделся, а этот идиотский экспресс будет тащиться три вечности подряд! - Подвезу на машине, доедем раз в десять быстрее, не волнуйся. – Кэрис засмеялась и брат с сестрой вышли на улицу в вечерние багряные сумерки. – А ты ехал сюда на местном экспрессе? - Увы, - бросил Джек, усаживаясь в машину.       Кэрис расхохоталась. - Раст его ненавидит, он сюда тащился из самого Хьюстона. - Могу представить его бешенство. – Улыбнулся Джек. Автомобиль тронулся с места и через четверть часа темно-зеленый додж уже рассекал пустую трассу в направлении Нового Орлеана.       Кэрис повернулась к брату. - Дома обо мне спрашивали? Вообще, не только последние три дня? - Разумеется. – Отозвался Джек. – Постоянно. Приезжай, все ждут тебя, сгорая в нетерпении сердца. - Вот закроем дело, дай время. - Тебя не продует? Волосы мокрые. – Он указал на приоткрытое окно со стороны Кэрис. - Жарко, - отмахнулась она, - это ты из осенней Небраски в наши южные широты с непривычки нарядился. - Ты говорила, лето было холодное... Не гони так. - Все изменилось. Местные уверены, что зима будет суровой. По местным меркам, разумеется. - То есть? - То есть дождь и 40-50 по Фаренгейту. - Бедняги. Ужасно сожалею. То ли дело на севере… - Просто рай.       Брат с сестрой весело рассмеялись и еще долго перешучивались на тему очевидных различий жизни в южной глубинке и в северных штатах.       В Новом Орлеане был красивый аэропорт, он очень нравился Кэрис – огромные панорамные окна, чистые залы, яркое освещение. В Лафайетте уже несколько лет говорят о строительстве собственного аэропорта и налаживании наземного транспорта. Но все планы остались на бумаге и растворились в воздухе.       На рейс до Омахи уже шла посадка, и времени на прощание оставалось совсем немного.       Джек обнял Кэрис. Она с силой прижалась к нему.       Мимо проходили неторопливые пассажиры. Кто-то тащил за собой чемодан, другие несли огромные сумки, волоча капризничающих детей. Рыжая женщина в легком платье и темноволосый мужчина в черном пальто стояли, обнявшись, посреди потока. Кэрис отстранилась. В глазах стояли слезы. - Не умею прощаться. С тобой никогда не умела. - Значит, не будем тянуть. – Он улыбнулся, и снова у Кэрис кольнуло в сердце. - Ты совсем без вещей?.. Боже, надо было дать тебе что-нибудь с собой…       Джек рассмеялся: - Через несколько часов я буду дома, обойдусь без подушки и пирожков. - Шутник.       Она погладила его по голове, отметив про себя, что в густой черной шевелюре не было ни одного седого волоса. Это принесло ей облегчение. - Поцелуй всех от меня. - Особенно Дина. – Хохотнул Джек. - Да. Его в первую очередь. - Боюсь, он меня переедет после этого. - Да-а, это он может. – Кэрис закусила губу и снова обняла Джека. Объявили завершение посадки. Джек стиснул сестру в объятиях и шагнул к паспортному контролю. Сотрудница укоризненно посмотрела на него, но пропустила, и Джек прошел в узкий коридор.       Кэрис ждала у панорамного окна. Когда настенные часы показали нужное время, она увидела взлетающий самолет, который уносил ее брата в Небраску.       Детектив зябко поежилась. Мысленно она сидела в кресле рядом с Джеком.       Женщина поправила немного влажные волосы и спустилась по лестнице на парковку.       Растин ждал ее. Душа Кэрис рвалась к нему.

***

      Когда Кэрис высушила волосы, аккуратно расчесала их, чтобы они рассыпались водопадом по плечам, она пришла в квартиру Растина. Он стоял у плиты и готовил ужин. Для двоих. Кэрис молча подошла к нему со спины. Интересно, он уже понял, что она здесь? Ведь он слышал, как открылась дверь. Притворяется, что не слышит?       Она оправила руками платье. Под ним не было ничего. На ней вообще ничего не было, кроме черного в мелких цветах платья на бретельках, а туфли она тихо сняла в коридоре.       Кэрис приблизилась к мужчине. Он накрыл сковороду крышкой. Женщина положила руки ему на бедра.       Растин чуть вздрогнул. Но не повернулся. Конечно же, он узнал ее.       Кэрис провела руками по спине мужчины вверх, огладила плечи, мышцы рук. Придвинулась к нему еще ближе, прижимаясь грудью. Между ними была ткань ее платья и его майки. Одна рука Кэрис переместилась на его живот, другая скользила по бедру, сквозь ткань брюк. Женщина почувствовала всем телом, как он глубоко вздохнул, увидела капельку пота, сбегающую по шее.       Кэрис прижалась щекой к коротким волосам на затылке, вдохнула его запах, скользнула губами по горячей жилистой шее, переместила ладони вниз, лаская живот, бедра, несколько секунд и она коснулась его сквозь брюки, уверенным жестом. Растин сглотнул и задышал чаще.       Кэрис снова поднялась выше, без лишних движений расстегнула пряжку ремня, пуговицу, молнию.       Растин повернулся в профиль. Женщина легко коснулась губами его уха, щеки, уголка губ, пока ее руки ощупывали его, двигаясь ненавязчиво, дразняще.       Он не выдержал.       Развернулся.       Она касалась его шрамов, скользя ледяными пальцами под майкой, целовала татуировки. Ее дыхание обжигало его шею, грудь, плечи.       Он поцеловал ее, углубляя поцелуй, продлевая его, руки сжимали ее талию, мужчина чувствовал ребра под тонкой тканью, пытался слиться с ее телом в единый бесконечный круг.       Она отвечала. Страстно, ярко, нежно.       Холодные пальцы скользили по его коже, зарывались в волосы на затылке.       Раст оторвал свои губы от нее, все еще сжимая в объятьях. Кэрис прижималась к нему как к последнему спасительному маяку в своей жизни. Ее глаза были так близко, что он уже не различал их цвет.       Кэрис подтолкнула его в сторону, подальше от плиты, к деревянному столу и немного стянула его брюки вниз. Раст вцепился пальцами в стол, Кэрис откинула волосы назад.       Когда она прикоснулась к нему горячими жадными губами, он издал низкий полустон-полувздох и запрокинул голову.       Она мучила его, дразнила, издевалась. Эта женщина получила над ним полную власть, хотя и стояла на коленях. Они оба ощущали себя одним целым. Растин хватал ртом воздух, сжимая до боли крышку стола, Кэрис крепко держала его за бедра, поддерживая темп, тугой раскаленный узел внизу живота расплавился и жаром разошелся по телу, Раст только успел прохрипеть два слова, и Кэрис ускорила темп, не отпуская его бедра. Все райские сады распахнули перед ним свои врата, мужчина до крови закусил губы. Жаркая волна прокатилась судорогой, Растин застонал и излился.       Пот стекал по спине, выступал крупными каплями на лбу.       Раст будто в тумане проследил взглядом за Кэрис. Она умывалась в кухонной раковине. Мужчина подтянул брюки непослушными пальцами. - Я же говорил, что почти…       Кэрис перекрыла воду и обернулась к нему. Вода стекала по шее, капала с подбородка, а в серых глазах плясал дьявольский огонь. Она улыбнулась. Он шумно выдохнул.       Раст притянул ее к себе и крепко поцеловал, скользнув ладонями по небольшой груди, легонько сжав мягкие выпуклости, словно запоминая каждый дюйм ее тела, пальцы скользнули под платье, касаясь обнаженных пышущих жаром бедер. - Черт… - Выдохнул он, осознав, что она шла по улице к нему практически голая, Растин подхватил ее под бедра и прижал к себе.       Кэрис обвила руками его шею, запрокинула голову и засмеялась грудным хриплым смехом. Растин донес ее до матраца, аккуратно уложил на спину. Женщина подалась ему навстречу, платье полетело в угол, следом майка, к дверям – брюки.       Они долго и глубоко целовались, затем требовательно и жадно она направляла его, растягивая минуты наслаждения, пока не сказала: «Сейчас».       Он уже плохо контролировал себя. Их тела, влажные, в мелком бисере пота ритмично двигались на голубой простыне. Кэрис оттолкнула подушки, рыжие волосы разметались по матрацу, она впилась ногтями ему в плечи, Раст направил ее ноги себе за спину, она простонала ему в ухо: «Сильнее» - и он подчинился.       Ее запах, вкус ее тела, требовательный срывающийся голос – он потерял себя в бурном омуте безумного танца.       Когда Кэрис содрогнулась под ним, он ощутил невыносимое блаженство.       Когда она надрывающимся фальцетом перешла со стона на экстатический крик, он достиг высшей точки наслаждения и толкнулся еще раз.       Капля пота скатилась со лба и ударилась о белую в веснушках грудь. Он оперся на локти, склоняясь над раскрасневшимся лицом - огонь обжигал ее щеки, полыхали алым пожаром зацелованные губы. Дрожащие ресницы, разметавшиеся по постели темные как мед волосы, белоснежная грудь, мягкий живот, золотистые волосы внизу, густые россыпи веснушек на бедрах – Растин целовал все, стискивая сильными шершавыми руками бедра, талию, плечи… - Люблю тебя… люблю тебя!.. Кэрис… люблю…       Она запустила дрожащие пальцы в его вьющиеся волосы, отчего по спине у мужчины всегда бежали мурашки, и привлекла его к своему лицу, прошептав на ухо убийственным голосом: - Я - твоя. Здесь. Сейчас. Навсегда.

***

      В открытом окне мерцал тонкий месяц. Прохладный ветер мягкими волнами обдувал мокрую спину Растина. Мужчина положил голову на плечо Кэрис, кольцом рук подмяв ее под себя. Тонкие длинные пальцы бережно гладили его по спине, зарывались в темно-русые волосы. Он слышал, как ровно и сильно ее сердце перекачивает кровь.       Кэрис смотрела в окно.       О чем она думала в этот момент? Что шептали ей далекие мерцающие звезды? - Расскажи мне, Раст, - прошептала она, - расскажи…       Он заговорил, негромко, даже тихо, чтобы не потревожить звеняще-легкую тишину осени, словно застывшую в комнате. …Никому он не рассказывал о том дне, когда уехал на юг. Как ругался Спенсер, и в его словах была боль и обида человека, оставленного на произвол судьбы. А Растин в спешке зашнуровывал ботинки, глотая слезы, в гневе бросал жестокие слова. - Неблагодарный! Ну что ж, давай, собирай манатки! В Техас, в Канзас, хоть на Луну!!! Бросай отца!!! - Я не хочу всю жизнь просидеть здесь. У меня есть мечты, амбиции!.. - Ох, ваша милость, амбиции! Сволочь ты, вот и все… Растин захлопнул дверь в свою комнату и злобно кидал на кровать вещи. Через полчаса он спустился вниз с чемоданом. - Вот значит как? Давай, вперед! Такой же, как твоя мамаша. Растин вспыхнул, стиснул зубы и не ответил. К глазам подступали непрошеные слезы. - Я не виноват в том, что она оставила меня тебе. - Я ВОСПИТЫВАЛ ТЕБЯ! Я ВСЕ ДЛЯ ТЕБЯ СДЕЛАЛ! ЭТО БЫЛ Я!! Я!!!.. – Спенсер захлебывался криком и колотил кулаком по столу. – Я, а не она, носился с тобой, когда ты болел!! Я покупал тебе все, что ты хотел! Ты захотел заниматься баскетболом – ты получил все что нужно!.. В чем я тебя ограничивал? Что было не так? - Я не говорю, что все было не так, пап!! – Растин рывком поднялся на ноги. Губы его дрожали, в голосе звучала обида. – Но это мой выбор, я хочу уехать, хотя бы попробовать!! Увидеть другую жизнь!!! - Другую жизнь. – Спенсер резко успокоился, словно истратил весь запас сил, и тяжело опустился на стул.       Некоторое время оба молчали: дрожащий, сжимающий кулаки Раст и уставший, разом постаревший Спенсер.       Коул-старший, наконец, поднял глаза на сына. Он тихо проговорил: - Верности в тебе недостает.       Растин хотел что-то ответить, но не смог, слова застряли в горле. Он отвернулся, набросил на плечо сумку, взял чемодан и, не прощаясь, вышел.       Юноша быстро шел по снегу, слезы замерзали на щеках, причиняя колкую боль, но он не обращал на это внимания.       Как же так? Почему все вышло именно так, он ведь этого не хотел! Думал, Спенсер все поймет. Как понимал всегда. Да, они жили неровно, особенно, когда у отца были тяжелые дни, и с каждым годом их было все больше. Но Спенсер ни разу его не обидел. Других мальчишек отцы не стеснялись ударить и на улице, но Расту повезло. Спенсер любил его, хоть и никогда этого не говорил. Он делал все, что мог. Но почему именно сейчас, когда Растин стоял на пороге самого важного решения в жизни, отец отвернулся от него?       Почему?..       Юноша спрятал покрасневшие замерзшие руки в карманы. Снег хрустел под ногами. На остановке уже ждали автобуса люди.       Впереди была длинная заснеженная трасса. Когда едешь по ней, кажется, что непременно приедешь в горы, белоснежными осколками тянущиеся ввысь. Но Растин знал, что родные места останутся позади. Так было нужно. Он должен узнать, что можно жить иначе. Вернуться он всегда успеет.       Автобус появился на горизонте. Растину показалось, что кто-то окликнул его.       Спенсер преодолевал занесенную снегом тропинку. Клубы белого пара вырывались у него изо рта. Растин оглянулся на подъезжающий автобус и подбежал к запыхавшемуся отцу. - На вот, возьми… - прохрипел Спенсер и закашлялся, гневно подталкивая сына к автобусу. - На первое время. Чтобы хорошо ел! Не шатайся там нигде… занимайся. Понял меня, нет?..       Дрожащими руками Растин спрятал деньги в карман зимней красной куртки. Отцовская военная пенсия. Он всю ее отдал ему. - Спасибо, пап. - Глупости эти брось! Смотри там, будь молодцом, Расти, ладно?       Отец хмурился и отворачивался, пряча странно заблестевшие на морозе глаза. Автобус посигналил. Растин крепко обнял Спенсера, тот был на голову ниже сына. Коул-старший потрепал его по щеке и поправил шапку, натянув ее пониже, строго пригрозив Расту: - Уши отморозишь, дурак!       Растин улыбнулся. Ком стоял в горле. - Пока, папа. - Иди, иди! – и Спенсер подтолкнул его к открывшейся двери.       Раст залез в автобус и сел у окна. Отец коротко махнул ему рукой.       Спенсер Коул стоял до тех пор, пока автобус, увозивший его сына, не скрылся в белоснежной мгле…       Растин умолк. Кэрис по-прежнему перебирала пальцами его волосы. - Ты жалел? Когда-нибудь, - прошептала она, не поворачивая головы. - Да. Но если бы не уехал, мы бы не встретились.       Кэрис повернула к нему лицо, мужчина приподнял голову. Она улыбалась, но кожа на виске поблескивала от влаги.       Она смотрела в его лицо и видела в мерцании света его растрепанные вьющиеся волосы, худое, изможденное, родное лицо, тонкие приоткрытые губы, любимые глаза… - Встретились, - еще тише прошептала она. – Я бы ждала.

***

      Мягкую тишину слабо освещенной комнаты прорезал треск телефона. Растин издал стон недовольства и оторвался от Кэрис, дотянулся до телефона и снял трубку. - Раст Коул… Да…       Кэрис убрала волосы со лба и повернулась на бок. Подпирая голову ладонью, она разглаживала рукой голубую простынь перед собой.       Короткий разговор кончился. Коул повесил трубку. - Кто звонил? - Мэгги. - Зачем? Так поздно…       Растин повернулся к ней. Он невесело улыбнулся и с чувством проговорил: - Будь трижды проклят Мартин Харт.