Spin the Bottle

— Я спрашиваю в сотый раз, какого же ХРЕНА? Зи молчаливо и очень устало возводит глаза к небу, а если точнее, к потолку их общего рабочего кабинета, мысленно проклиная себя уже в сотый раз, наверное, за то, что перед перерывом на ланч показал любовнику этот чёртов пост. Он, конечно, и сам был несколько удивлён, когда один из старых знакомых, с которым они не пересекались года два, а то и больше, внезапно прислал ему в директ запись в чьём-то (как потом оказалось, кое-чьём) инстаграме, сопроводив её словами «чувак, ты точно альфач». Сам пост состоял из фото, сделанного во время недавних посиделок с младшими, и красовавшимся под ним вопросом, который просто невозможно было истолковать двояко: «Ваше мнение: кто из них снизу?» Для того, чтобы сложить два и два, Зи потребовалась буквально пара минут, а следующие несколько он потратил на то, что через один просматривал комментарии и хихикал время от времени над сделанными подписчиками Сэйнта выводами. А потом, когда появилось свободное время на то, чтобы перекусить, он сел за один стол с Мью в столовой и с весёлой улыбкой протянул ему свой телефон. Не подозревая, что уже к вечеру будет жалеть об этом, как ни о чём и никогда раньше. — У меня просто слов нет! — Суппасит уже не так верещит, как когда только начал просматривать то, что понаписали многочисленные друзья и знакомые Суппапона под весьма недурно получившейся фоткой, но голос его до сих пор тона на полтора выше, чем обычно. И это уже больше раздражает, чем смешит. Однако пока Зи держится и не высказывает Мью всё, что думает по поводу этой мало чем обоснованной истерики, — как только доберусь домой, выкину его из окна прямо с их лакшери, блять, террасы! — По-моему, слишком сурово просто за пост в инсте, — комментирует Панит, в третий раз пытаясь сосредоточиться на чтении документов, понимая, что начинает одну и ту же строчку уже в четвёртый раз. — ПРОСТО? — взвивается старший, разве что не подпрыгивая на месте, — ты вообще читал, что они там понаписали в комментариях?! — Вскользь глянул несколько штук, ничего особо криминального не увидел… — Зи пожимает плечами, краем глаза наблюдая за тем, как у Мью глаза расширяются ещё больше, и молится про себя о том, чтобы их высокоинтеллектуальный разговор не слышали подчинённые, отделённые от них всего лишь тонкой стенкой и довольно хлипкой дверью. Вместо очередного вопля Суппасит устремляет взгляд в экран смартфона и, к несчастью для Прука, начинает зачитывать: — «Боже, да какие тут могут быть вопросы? У парня, что сидит справа, аура МУЖА, конечно, он сверху», «Полностью согласна, второй тип такой смазливенький, он точно пассивчик», — Зи требуется вся его выдержка для того, чтобы не заржать, как итог он сдавленно хрюкает, зарабатывая изничтожающий взгляд своего парня. Который, увы, останавливаться не собирается, — «Я нашёл инсту того, что справа… Господи, за такую бицуху я бы сам ему дал»… — Как-то странно ты выбираешь, — перебивает Прук, — как насчёт тех, кто написал совершенно обратное мнение? Меня там вообще кто-то назвал «boy toy*», но я как-то не психую… — Ты не психуешь, потому что соотношение этих комментариев процентов тридцать против семидесяти на тему того, что я, бля, железно идеальная «жёнушка»! — Не замечал за тобой такого щепетильного отношения к своей мужественности и тому, каким тебя видят в паре посторонние люди… — мысленно выматерившись на то, что из-за внезапно подгоревшей задницы Мью у него совершенно не выходит сконцентрироваться на работе, Зи отправляет необходимые страницы на печать и, поднявшись из-за стола, подходит к принтеру, чтобы, как только документы будут готовы, схватить их и рвануть куда подальше, дабы закончить, наконец, своё задание на сегодня. — Может, всё дело в том, что до этого момента меня в давалки никто не записывал? — рука, тянущаяся к бумагам, зависает в воздухе на полпути, а Панит, даже не замечая уровень язвительности в голосе старшего, оборачивается на него, в его взгляде неверие вперемешку с недоумением. — Что, прости? — Зи прищуривается, хмуря брови, изо всех оставшихся сил стараясь уложить в голове то, что он не ослышался, — то есть те, кто в отношениях снизу, по твоему мнению, «давалки»? И я, очевидно, в их числе? Он прекрасно видит, как дёргается рот Суппасита, очевидно, в желании моментально ответить согласием, однако, похоже, до него тоже начинает доходить то, что он только что ляпнул, потому что сохраняет молчание. Что, в общем-то, тоже не играет ему на руку, поскольку Прук, несмотря на всю широту своих взглядов, оказывается не в состоянии смириться с тем, что, по сути дела, его любовник только что его знатно так оскорбил. Разумеется, он не против быть снизу в отношениях с Мью, более того, ему это чертовски нравится — не бояться показывать слабость, открываться, отдаваться человеку, в которого он влюблён — всё это невероятно приятно. Не говоря уже об умениях и эмоциональной отдаче Суппасита в постели, после которых даже добрую половину следующего дня Зи ходит порой слегка осоловелый. И тем не менее, всё это нисколько не смягчает сказанные Мью слова. Скорее наоборот, Панит ощущает, как в нём неотвратимо поднимается волна злости. — Я не совсем это имел в виду, Зи, — блеет вдруг Мью, чем только подстёгивает растущий внутри гнев. Зи разворачивается к нему лицом, напрочь забывая про распечатанные документы, прожигая его взглядом. — «Не совсем это»? А что же ты тогда имел в виду? Или у тебя, как частенько бывает, рот срабатывает быстрее мозга? — Просто для меня это было унизительно. — Унизительно то, что кто-то посчитал тебя моей «жёнушкой»? Серьёзно? — Панит скрещивает руки на груди, ибо у него начинают чесаться кулаки, и необходимо хоть как-то себя удержать от того, чтобы не прописать Мью терапевтического леща, который ему, по скромному мнению Зи, жизненно необходим прямо здесь и сейчас, — то есть ты даже не рассматривал возможности того, чтобы меняться ролями? Не ты ли едва не умолял тебя «выебать» прямо в этом кабинете не так давно?.. — Мне казалось, тебе нравится нынешнее положение дел, — Суппасит пожимает плечами, и раскаяния за свои слова на его лице наблюдается буквально чуточку больше, чем на морде у крокодила, только что откусившего конечность залётному туристу, зашедшему не в ту реку. — И ты автоматом записал меня в «давалки», — Зи нарочно выделяет это гаденькое слово, тут же видя, как Мью в ответ морщит брови — всё-таки понимает, что перегнул палку, — и продолжает, — а теперь закатил истерику из-за того, что твоё мнение не совпало с мнением других, и решил всё вывернуть так, чтобы ситуация была унизительной для меня. Классно, Суппасит, максимально взрослое поведение. — Я не собирался тебя унижать, да я даже не подумал, что ты так воспримешь… Зи шумно втягивает носом воздух и прикрывает на несколько секунд глаза, явственно чувствуя, что ещё мгновение, и его будет не остановить, а Мью ближайшие недели придётся являться на работу с парой синих «фонарей» под наглыми зенками. Разговор терпит фиаско, и продолжать его нет никакого желания, а посему он, вспомнив всё же про бумаги, выдёргивает их из лотка принтера, зацепляя попутно несколько пустых листов, что тут же летят на пол, и, не предоставляя Суппаситу шанса сориентироваться, подхватывает с вешалки джинсовку, направляется к двери. — Я на сегодня закончил, — бросает он, уже взявшись за ручку, и только в этот момент старший приходит в себя, порываясь кинуться следом. Однако натыкается на такой взгляд Прука, что волосы на затылке встают дыбом, — даже не думай. И не советую рисковать заявляться ко мне в ближайшее время. Если, конечно, не хочешь огрести пиздюлей. От хлопка двери даже окна начинают дребезжать, а Мью, некоторое время посмотрев на неё отсутствующим взглядом, опирается задом на свой рабочий стол и запускает пальцы обеих рук в волосы, взъерошивая и оттягивая пряди. — Надо же было так проебаться, — с сожалением в голосе бормочет он себе под нос, не имея ни малейшего понятия о том, как теперь поправить положение. Банальными извинениями здесь явно не отделаться. Да и небанальными тоже — к этому выводу Суппасит приходит, пару раз прокрутив в голове состоявшийся диалог и собственные слова, слетевшие в горячке, потому что у него действительно очень часто рот действует быстрее мозгов. И чем больше он думает о том, что сказал, тем более отвратительным ему это кажется. Между делом в голове проскальзывает мысль всё-таки накостылять Сэйнту за провокацию, однако она отметается так же оперативно, как и появилась — в конце концов нонг всего лишь выложил пост, а вот превратил его и всю ситуацию в кучу дерьма уже сам Мью, как бы ни было противно, он полностью отдаёт себе в этом отчёт. И почему его вообще так взбесило, что его посчитали пассивом в паре с Зи? Ответа на этот вопрос он не находит ни вечером, заканчивая с делами на работе, ни за ужином дома, ни ложась в оказавшуюся вдруг слишком большой и неуютной холодную постель, ни на следующее утро, проснувшись не от прильнувшего к боку горячего, как печка, подтянутого тела со стояком наперевес, а от будильника с самой отвратной мелодией, которую только можно вообразить. Зато Мью делает очередное признание самому себе — он уже давно испытывает желание раздвинуть перед Зи ноги. И не так, как это было в Нью-Йорке, когда младший был прикован к кровати, размотан двумя оргазмами и мало что соображал, по большому счёту. А по-настоящему, полностью отдавая себя во власть другого человека. Человека, которого он обожает. Жаль только, что всё это приходит уже после того, как он успел наломать дров, а не до и даже не во время этого чёртового разговора, который совершенно спокойно можно было пустить по другому руслу, если бы во Мью Суппасите не жил этот самоуверенный долбодятел, что просыпается каждый раз, когда чувствует угрозу своей мужской гордости. Размышления о том, чтоб отыграться на Сэйнте, что Мью лелеял ещё вчера, сегодня перерождаются в осознание того, что Суппапон единственный, к кому он может пойти с подобной проблемой и почти наверняка получить дельный совет. Если, конечно, удасться вытерпеть порцию троллинга и сарказма, которая однозначно будет, потому что это Сэйнт и он такой возможности точно не упустит. Тем не менее, отправив с десяток сообщений Зи, ни на одну из которых ответ так и не пришёл, прокляв весь мир за то, что сегодня выходной, и на работе им не пересечься, и смирившись заранее со своей участью, Суппасит пишет смс Сэйнту с вопросом, можно ли зайти после обеда. И, получив утвердительный ответ, тяжко вздыхает. Робко надеясь, что его младший в этот раз будет более милосерден, чем обычно. Разумеется, зря. — Ну, и где ты опять накосипорил? — Мью не успевает даже разуться, не говоря уже о том, чтобы собраться с мыслями, когда Суппапон задаёт этот вопрос, глядя на него исподлобья. — С чего ты решил, что я где-то накосипорил? — решает осведомиться старший, заранее зная, что его попытки оттянуть беседу или хоть как-то выгородить себя совершенно бесполезны. — Я тебя умоляю, на твоей бесстыжей роже только таблички не хватает «да, я опять это сделал», — на губах Сэйнта появляется беззлобная, но весьма раздражающая в данный конкретный момент усмешка, — проходи на кухню и выкладывай всё как есть. Суппасит покорно плетётся следом за своим нонгом, уже предчувствуя всю «прелесть» грядущего общения. И всё же, едва усевшись на стул, не может отказать себе в необходимости уколоть Сэйнта. — Вообще-то, изначально это ты виноват. — Хорошее начало хорошей беседы, — с весёлым сарказмом произносит Сэйнт, садясь напротив, — позволь узнать, что я такого сделал, и о чём мы в принципе сейчас говорим? — О твоём всратом посте в инстаграме с нашей фоткой… И о том, что из-за него мы разругались с Зи. — А, так вот оно в чём дело, — младший задумчиво тянет слова, и это действует как дополнительный бесящий фактор, но Мью держится, — неужели тебя так зацепило, что бОльшая часть моей подписоты посчитала тебя «жёнушкой»? Суппасит едва открывает рот, чтобы ответить, как в кухне появляется Галф. В одних боксерах. С такими мешками под глазами, словно не спит уже неделю, и таким красноречивым взглядом, что невольно возникает желание смотаться куда подальше, желательно на другую планету. Он молча подходит к чайнику, наливает две чашки, после чего ставит одну прямо перед Сэйнтом, а со второй в руках облокачивается бёдрами на рабочую поверхность, смотря перед собой невидящим взглядом. Мью нервно сглатывает подступивший ком, на пару мгновений забывая о своей проблеме. — Что это с ним? — он и сам не сразу замечает, что задаёт этот вопрос чуть ли не шёпотом. Впрочем, Сэйнт отвечает ему ненамного громче. — Экзамены начались, — вздыхает он, — там такая неописуемая жопа, что я даже порадовался, что подался в мед, а не на экономический. — Привет, ай’Галф, — набравшись смелости, Суппасит обращается к младшему, и, не получив никакой реакции добавляет, — спасибо за бесплатный стриптиз, весь день об этом мечтал. Канавут, будто вернувшись в реальность, фокусирует на нём взгляд, и Мью отчего-то думается, что не стоило его трогать. Потому что если бы взглядом можно было убивать, скорее всего, его никчёмная жизнь прямо тут бы и кончилась. Бесславно и довольно отстойно. — Кто сказал, что бесплатный? — наконец, Галф подаёт голос, звучащий просто загробно зловеще, — я тебе счёт выставлю позже, исходя из количества минут, которые ты на меня пялился и среднего тарифа по стриптиз-клубам города. — А дело совсем плохо… — старший качает головой, не зная, какое чувство в нём сильнее — искренняя жалость к парню, потому что он очень неплохо представляет себе, что такое сессия на экономическом факультете в последний год учёбы, или страх за собственную шкуру, которая вполне может сегодня пострадать. Возможно, неоднократно. — Нормально, я уже привык, он вторую неделю так, — хмыкает Сэйнт и делает глоток чая, — вернёмся к нашим баранам. Вернее, к одному барану, — он окидывает Мью взором, прозрачно намекая, о ком идёт речь, и продолжает, — я весь внимание. — В общем… Как я уже сказал, всё началось с твоего всратого поста в твоём же левом инстаграме, — внезапно Мью ощущает, что у него вспотели ладони. Обтерев их о штаны, он собирается продолжить, как его вновь перебивают. — А как ты вообще умудрился найти мой второй аккаунт? — в голосе Суппапона неподдельный интерес. — Я не искал, мне Зи показал этот пост. — А у Зи он откуда? — Без понятия, да и какая разница уже? Суть в том, что после просмотра этого поста и чтения комментариев от твоих «чудесных» подписчиков мы поцапались, и я ляпнул, не подумав… — Как будто это с тобой впервые… — СэйнтСап! — краем глаза Мью замечает, как вздрагивает Галф от его повышенного тона, но предпочитает не акцентировать на этом внимание, — короче, да, меня выбесило, что меня практически все отписавшиеся определили в пассивы… — Ещё скажи, что никогда не был снизу и не раздвигаешь ноги для Зи, — поначалу Суппапон произносит это как шутку, но, натыкаясь взглядом на глаза старшего, охреневает не по-детски, — серьёзно? Ты ни разу не позволял ему себя трахнуть? Суппасит снова пытается избавиться от нервного комка в горле, в голове пробегаясь по воспоминаниям об их, пока ещё недолгих, отношениях с Панитом. Осознавая внезапно, что и в самом деле, в роли пассива он был лишь однажды — в Нью-Йорке, но даже это нельзя считать полноценной сменой ролей ввиду всех сопутствующих обстоятельств… И ему приходится отвечать честно. — Можно сказать, один раз… И то так… На пол-шишечки… Сэйнт вздыхает так тяжело, словно на его плечи вдруг свалился груз ответственности за целый мир, а по выражению его лица более чем понятно, насколько нелегко ему подбирать слова. — Ладно, опустим ту часть, где я говорю тебе, что ты конченый кретин, потому что упускаешь нереальное удовольствие… — Между прочим, да, — неожиданный комментарий со стороны Канавута заставляет Мью вздрогнуть. А после сжать руки в кулаки под столом, когда до него доходит всё-таки, о чём эти двое ведут речь, — Пи’Зи офигительно хорош в этом… — А давайте мы и правда опустим ту часть, где вы делитесь впечатлениями от того, как вас трахал МОЙ, между прочим, парень, и перейдём к главной проблеме? — получив безмолвное согласие от Сэйнта в виде кивка, Суппасит, в мыслях коротко помолившись, выдаёт, — после зачитывания этих комментариев я сказал, что меня прежде никогда давалкой не считали. И вот, после этого… — Кем-кем? — этот вопрос следует уже от Канавута, переставшего, в конце концов, пялиться в одну точку в пространстве, и смотрящего теперь во все глаза на своего пи. — Давалкой, — морщась, повторяет Суппасит, в сотый раз мысленно выписывая себе затрещину за то, что произнёс это вслух при Пруке. Да и в целом, подумал об этом в таком ключе. — Позволь уточнить… Ты своему парню, который в вашей паре, как правило, снизу, фактически, сказал, что быть снизу значит быть давалкой?.. — Сэйнт звучит, да и выглядит так, будто сам не верит тому, что говорит. Смотря на него, слыша его слова, Суппасит испытывает такой стыд, что был бы совершенно не против, если под ним прямо сейчас разошелся пол. И всё же, предпринимает попытку оправдаться. Априори понимая, что это фиаско. — Не совсем так… Я сказал конкретно про себя… — судя по горящему адским пламенем взгляду младшего, лучше было вообще не начинать, — но технически… Получается примерно то же самое, да… На несколько мгновений в кухне повисает напряженная тишина, настолько звенящая, что Мью, кажется, слышит, как шевелятся извилины в мозгу Сэйнта в попытках сообразить хоть какой-нибудь ответ, который не будет состоять только из матерных слов. Однако вместо того, чтобы сказать что-либо он вновь прикладывается к чашке с чаем, да так жадно, словно представляя себе, что там не чай, а что-нибудь покрепче. Молчание, воцарившееся в их малочисленной компании, с каждой секундой становится всё более давящим, но тут положение спасает Галф, внимательно всё выслушавший и проанализировавший. — Знаешь, Пи’Мью, если бы в нашей стране ввели налог на дебила, ты бы разорился уже в первый месяц. Не ожидавший такого поворота Сэйнт сплёвывает чай обратно в кружку, забористо хрюкает, подавившись, и ржёт в голос, успешно игнорируя то, как старший старается взглядом разобрать его на молекулы. Кое-как продышавшись и утерев выступившие в уголках глаз слёзы, Суппапон наконец возвращается в адекватное состояние, когда он способен давать дельные комментарии. — Знаешь, Мью, ты можешь злиться на нас обоих сейчас, но ты не можешь отрицать, что Вут прав, и ты реально дебил. — Спасибо, я в курсе, — цедит старший, уже думая о том, что лучше бы он сам попытался во всём разобраться. Но решает попробовать получить хоть какую-то помощь от Сэйнта, — делать-то теперь что? Он даже на сообщения мои не отвечает… — Неудивительно, — Суппапон пожимает плечами, — хотя странно, что он за столько лет общения с тобой ещё не привык, что у тебя язык как помело, и тебе стоит почаще засовывать его в задницу, желательно, ему… — Слушай, если ты решил просто выполнить свою недельную норму по сарказму на мне, то я лучше пойду. — Сидеть, — мгновенно реагирует младший, стоит Мью предпринять попытку встать, — без обид, Мью, но небольшую головомойку ты заслужил. Для человека, который сох по Зи больше двух лет ты ведёшь себя на редкость долбануто. Допустим, с этим постом я слегка перегнул палку, но остальное наворотил ты сам. В конце концов, что плохого в том, чтобы тебя считали «жёнушкой» человека, которого ты любишь? — не получая никаких возражений, Суппапон вновь говорит, — вот и я считаю, что совершенно ничего. А что касается решения этой проблемы… Ну… Я бы на твоём месте, пожалуй, сказал ему, или написал, не принципиально, что-то из разряда «я сделаю всё, что ты захочешь, чтобы ты меня простил». Зная Зи, полагаю, такие слова он без внимания не оставит. — Не думаю, что это хорошая идея… — задумчиво тянет Суппасит, начиная взвешивать «за» и «против» этого предложения. — Вдруг он попросит о чём-нибудь стрёмном… А я… — А тебе вообще нужны эти отношения? — вопрос Галфа вынуждает старшего едва ли не подлететь на стуле, и на этот раз далеко не от внезапности. — Ай’Галф, ты с головой дружишь? Как вообще можно подобное у меня спросить? — А как можно, по полной проштрафившись перед своим парнем, думать о том, о чём думаешь ты сейчас? Мью открывает рот и тут же его закрывает, с толикой грусти осознавая, что на это ему ответить просто нечего. Конечно, у него проскальзывает мысль о том, что отношения с Сэйнтом определённо плохо влияют на вечно скромного и «правильного» мальчика, коим Канавут был бОльшую часть времени, что они знакомы, но он решает оставить это при себе. Поскольку ему только что в очередной раз весьма прозрачно намекнули на то, что он идиот, да и довольно дерьмовый бойфренд к тому же. И не сказать, что по образовавшейся картинке сладкая парочка ошибается. Чувство стыда возвращается и накрывает с новой силой, и Мью отчаянно роняет голову на стол. Тут же матерясь от болезненного удара о твёрдую поверхность. Сэйнт издаёт смешок. — Вы оба правы. Я кретин, который не умеет нормально вести себя в отношениях… — Так почему бы не исправить это? — на этот раз тон Суппапона не приправлен сарказмом или издёвкой — он звучит сочувствующе и тепло. — Начать ты можешь как раз с того, что напишешь то, что я говорю, а дальше будешь действовать по ситуации, но в интересах Зи. А насчёт того, что он «попросит о чём-нибудь стрёмном» … Ты знаешь его лучше нас обоих вместе взятых, и до сих пор не просёк, что он за человек? Ладно, можешь не отвечать, — видя страдальческий взгляд старшего, Сэйнт выставляет вперёд руку, не давая ни единого шанса на комментарий, — от себя я скажу так: если после этого сообщения всё опять пойдёт по пизде, я лично пойду к Зи и приму всю ответственность. А ещё, если ты продолжишь в том же духе и будешь косячить, а потом бежать к нам плакаться и просить совета, консультации спеца по отношениям Сэйнта станут платными. Уловил? — Уловил… — обречённо вздыхает Мью, прекрасно понимая, что суть здесь совершенно не в деньгах и потраченном времени его нонга. Он поднимается со стула и с чуть поникшей головой направляется в коридор, переваривая всё услышанное и осознанное за эту не очень долгую, но крайне напряжённую беседу. Сэйнт молча идёт следом, чтобы закрыть за ним дверь. И лишь когда Суппасит уже за порогом, он довершает встречу финальным аккордом: — И всё-таки вы двое однажды сведёте меня с ума, — он театрально тяжко вздыхает, после чего коротко улыбается, — удачи тебе. Суппасит кивает в ответ, так же мягко улыбнувшись уголками губ, и наконец покидает пентхаус младших. Вернувшись к себе, Мью, прямо в коридоре, даже не сняв туфли, пишет Пруку это заветное сообщение, предложенное Сэйнтом. «Сделаю всё, что захочешь, чтобы ты меня простил, Зи» Только нажав «Отправить», он проходит в гостиную и усаживается на диван, открыв перед собой ноутбук, чтобы следующие десять минут, вместо выполнения работы, которую он сдуру взял на дом ещё вчера, бесцельно пялиться в экран в ожидании ответа. И он его получает. «Прям всё?» От этих двух слов и вопросительного знака в конце как-то неприятно начинает сосать под ложечкой, однако Мью принимает решение и дальше вести ту линию поведения, что посоветовал Сэйнт. Тем более, он и сам в полной мере осознаёт, что так будет правильнее всего. Посему отвечает на этот вопрос лаконичным: «Да» На этот раз Зи отвечает спустя всего пару минут. «Я подумаю» На протяжении следующего часа внутренний голос гаденько нашёптывает ему, что он во что-то крупно вляпался, но вот во что конкретно, Суппасит пока не в курсе. К счастью. Или сожалению. В любом случае, попытки поработать после этой коротенькой переписки летят коту под хвост окончательно и бесповоротно. И вместо них Мью добрых сорок минут отлёживается в ванне с приторно пахнущей пеной, параллельно задаваясь вопросом, сколько времени понадобиться Зи на это самое «подумать». Следующим утром, а точнее, где-то в районе полудня, он видит Панита воочию на пороге своей квартиры. С подозрительно хитрой полуулыбкой на губах и не менее подозрительно выглядящим ярко-красным пакетом в руках. Он испытывает мощное чувство дежа вю, тут же вспоминая, как всего несколько месяцев назад Зи точно так же стоял в дверях с наглой мордой и притащил ему тот чёртов вибратор, из-за которого они едва не сорвали важную презентацию. А после этого… В горле моментально пересыхает, когда перед глазами всплывает картинка того, что они делали после, и Мью изо всех сил старается переключить своё внимание на стоящего перед ним любовника. Он очень хочет поинтересоваться, что за подстава ждёт его на этот раз, и что Зи там себе «надумал» за ночь, однако, ему не дают издать даже звука — младший просто протягивает ему пакет и, когда Суппасит по инерции берёт его, произносит негромко, но чётко: — Жду тебя сегодня в девять. Соглашаться или нет — решать тебе, — не дожидаясь ответа, Прук разворачивается на пятках и спускается по лестнице, через несколько секунд исчезая из виду. Оставшись вновь в гордом одиночестве, Суппасит бредёт в спальню, попутно бубня себе под нос «если бы я не собирался соглашаться, я бы не предлагал…», но, как только он вываливает содержимое пакета на кровать, энтузиазма у него становится чуть меньше. Безусловно, он сразу понимал, что Зи, обиженный на него за сказанную в горячке дичь, не станет обходиться полумерами и хоть сколько-нибудь облегчать ему задачу вымолить прощения, и всё же он, чего скрывать, не ожидал, что возлюбленный пустит в ход свою далеко не невинную фантазию. Не на полную, как думается Мью, но тем не менее, он со скепсисом вертит в руках предоставленный ему «инвентарь», уже прикидывая мысленно, как будет выглядеть со стороны. И как себя будет ощущать тоже. Внутренний голос пытается проблеять что-то про попытку унизить его таким образом, но Мью шлёт его куда подальше — чего Зи никогда бы не сделал, так это не попытался бы поставить его в унизительное положение. Да и, откровенно говоря, никакого унижения в том, что ему предлагалось сделать, он не видит и не ощущает. Даже наоборот — в крови начинает бурлить азарт вперемешку с любопытством. И Мью не нужно даже задаваться вопросом ещё раз для того, чтобы принять решение о том, что ровно в девять он будет у двери Зи и на самом деле сделает всё, чего младший от него потребует. Весь день Панит проводит как на иголках. И вовсе не от того, что Суппасит может в конечном итоге ответить отказом на то, чего от него ожидают. Зи ловит себя на том, что побаивается, а не перегнул ли он палку. Одновременно с этим он размышляет, что Мью за свой непомерно длинный язык там где не надо заслуживает куда большего, и по сути его ждёт довольно лайтовое наказание, от которого он ещё и получит удовольствие почти со стопроцентной вероятностью. Но затесавшаяся на задворках сознания гаденькая мысль о том, что Мью всерьёз так смотрит на пассивную роль в сексе зудит в голове, словно на повтор поставленная и не даёт покоя, исправно трепля ему нервы. В какой-то момент Прук даже берёт в руки телефон, порываясь написать Суппаситу, что всё отменяется, и он придумает какой-нибудь другой способ для извинений, но он себя останавливает. Во-первых, потому что съезжать с собственных слов не в его правилах. Во-вторых, потому что, опять же, это не самое жёсткое, что он мог бы придумать. И в-третьих, его дико, почти до невыносимого, возбуждает сама мысль о смене ролей и возможности как следует отодрать Мью. Так, чтобы он на коленях приползал за повторением. И уж это обеспечить вполне в силах Зи. Спустя пару часов и пару рюмок фиалкового ликёра, к которому он не прикасался с тех самых пор, как откупорил бутылку на пару с Сэйнтом, Панит чувствует себя гораздо спокойнее и расслабленнее. Он неторопливо принимает прохладный душ, наслаждаясь водными процедурами около получаса, облачается в свободные домашние штаны на голое тело, намеренно игнорируя футболку, предпочитая остаться полуголым — для достижения нужного эффекта. Да и для практичности, ведь снимать потом на одну вещь меньше. Усмехнувшись собственным мыслям, Зи смотрит на висящие на стене часы и почти мгновенно мрачнеет. Пятнадцать минут десятого. Неужели всё-таки Мью и правда настолько не приемлет… Додумать ему мешает звонок в дверь, довольно нервный. Буквально слетев с дивана, Прук мчится в коридор. И, открыв, натыкается взглядом на Суппасита, с горящими глазами и чуть лихорадочным румянцем на щеках. Он практически вваливается в квартиру, едва ли не отпихивая любовника от прохода, и лишь когда слышит щелчок замка, облегчённо выдыхает. Зи тем временем успевает приметить, что из одежды на старшем только длинный банный халат да тапочки… Естественно если не брать во внимание рыжие с чёрными кончиками лисьи ушки, торчащие из взлохмаченной шевелюры. И Панит не знает, чего хочет больше сейчас — заржать или поскорее утащить Мью в спальню, содрать с него грёбаный халат и посмотреть на остальные детали… — Я столкнулся с госпожой Вонграт и её мужем на лестнице только что… — бормочет Суппасит, переводя дыхание, — кажется, я стану темой для обсуждений номер один на ближайший месяц. Не удержавшись, Зи всё-таки смеётся, отчётливо представляя себе, какими взглядами могла одарить Мью интеллигентная пожилая пара, прожившая вместе почти сорок лет. Он и сам-то пару раз попадал под раздачу из-за того, что «живёт в блуде» и «твои гости слишком громко стонут» — как они могли слышать это, живя на три этажа ниже, для Прука остаётся загадкой и по сей день, — а потому прекрасно понимает сейчас состояние Мью. Не каждый день встретишь в подъезде своего соседа в халате и с лисьими ушами на голове. Более подробные расспросы об этой ситуации, впрочем, Зи мудро решает оставить на потом, переходя к основной теме. — Ты, я вижу, всё-таки нашёл в себе силы согласиться на мои условия, — наигранно задумчиво тянет он, и тут же получает в ответ метающий молнии взгляд любовника, — что? — А ты на полном серьёзе думал, что я дам заднюю? — В определённом смысле, я на это рассчитываю, — Зи удостаивается ещё одного уничтожающего взгляда, однако за напускным гневом довольно явно угадывается и другая эмоция. Желание. От которого Прук ощущает лёгкую дрожь в коленях. И он не видит никакого смысла медлить, — в спальню. Сейчас. — Что, прямо так сразу? — теперь уже Мью решает самую малость поиздеваться над любовником, подсознательно испытывая нечто сродни мазохистской страсти проверить нервы Зи на прочность. Однако весь его запал поиграть практически полностью пропадает, стоит встретиться глазами с младшим. И всё же, Суппасит рискует дожать момент, — а как же романтика, свечи там… Договорить ему не дают. Сперва из горла вырывается болезненный стон, когда его с грубостью припечатывают спиной к стене, но уже через несколько мгновений этот звук перерастает в тихий всхлип в чужой рот. Прук впивается в его губы, нежность в этом прикосновении обнаружить можно только если очень захотеть. А Мью, внезапно даже для самого себя, осознаёт, что и не хочет особо. Ему странным образом нравится то, как сейчас ведёт себя Зи — нетипично, по-новому для их отношений… Это возбуждает даже сильнее, чем непрекращающееся давление на набухшую простату очередной «игрушкой», что Мью пришлось воспользоваться как частью условий получения прощения. Сейчас она уже больше напрягает, чем приносит удовольствия, и Суппасит поскорее хочет избавиться от неё. Заменив кое-чем другим… Будто услышав его мысли, Панит обрывает их спонтанный поцелуй и, схватив старшего за ворот халата, резко тянет его в спальню, так настойчиво, что Мью на секунду кажется, что даже если он перестанет идти самостоятельно, Зи не обратит на это никакого внимания. Он коротко и почти бесшумно усмехается собственной мысли, а потом едва не падает, потеряв равновесие, когда его так же внезапно отпускают, вынуждая остановиться и выпрямиться. Зи, чуть подцепив пояс халата кончиками пальцев, даёт вполне прозрачный намёк на то, чего хочет, но не предпринимает ни единой попытки этот самый пояс развязать и избавить Мью от лишней одежды. Он вообще ничего не делает — просто проходит к кровати и усаживается на край, провокационно широко расставив ноги, и опирается руками на матрас. — Ты собираешься быть зрителем сегодня, Панит? — Мью не успевает остановить себя прежде, чем вопрос срывается с уст, однако, Зи, вместо недовольства, одаривает его ухмылкой. Хищной ухмылкой, однозначно предвещающей дальнейшее веселье. — Почему бы и нет? Не зря же я выбирал для тебя эти вещицы, — приторно тянет Прук, окидывая партнёра взглядом с головы до ног и обратно, — убери эту тряпку с себя для начала. Первым порывом Мью становится подчиниться и сию же секунду избавиться от халата, как можно быстрее, но он тут же сменяется страстным желанием совсем чуть-чуть подразнить Зи, проверить его предел выдержки сегодня. А посему Суппасит каждое движение делает максимально медленно — настолько, насколько позволяет собственное возбуждение от лицезрения полуголого бойфренда всего в паре шагов, — развязывает пояс, вытягивает его из шлёвок и небрежно откидывает на пол. После чего поворачивается спиной к своему единственному наблюдателю и, кокетливо обернувшись, спускает халат сначала с одного плеча, затем с другого. Зи нетерпеливо ёрзает на постели, с жадностью и любопытством смотря на разворачивающееся зрелище. Прежде ему не приходилось видеть Мью таким — флиртующим. Нет, он флиртовал и раньше, но иначе, он всегда демонстрировал доминирующую сторону своего характера, мастерски подчиняя себе и пробуждая желание сдаваться ему. В данный же момент он откровенно заигрывает, не только с Зи, но и с его нервами, поскольку меньше всего ему хочется оттягивать «главное блюдо» вечера. Но для себя Панит уже принял решение не поддаваться на провокации до упора — слишком интересно, что ещё выкинет этот непредсказуемый мужчина перед ним. Тем временем Суппасит, решив, вероятно, что пауза чуть затягивается, опускает руки вниз, позволяя единственному предмету одежды соскользнуть с его тела и упасть бесформенной кучей у ног. Затем он снова устремляет взгляд через плечо, на Зи, наблюдая за реакцией. И она не заставляет себя долго ждать. — Чёрт… — тянет младший, изо всех сил пытаясь скрыть страдальческие нотки в голосе. Долго он точно не продержится… — Даже лучше, чем я представлял себе… — Что именно, милый? — Мью прикусывает нижнюю губу и обводит пальцами лисьи ушки на голове, — это? — чуть поворачивается, чтобы было видно торс и ремни портупеи — куда более лаконичной, чем та, что выбрал ранее сам Суппасит, перехватившей только верхнюю часть груди, но не менее эротичной, — или это?.. — он несколько раз виляет бёдрами, вынуждая из стороны в сторону закачаться пушистый рыжий хвост, тянущийся от основания анальной пробки, на дискомфорт от которой он старается не обращать внимания. — Решил с моими нервами поиграться, Суппасит? — Зи в первое мгновение не узнаёт собственный голос, неожиданно ставший слишком хриплый, но быстро приходит в себя. — Разве не этого ты хотел, когда вручал мне свой пакетик с сюрпризом? — развернувшись лицом к возлюбленному, Мью невинно (как ему кажется) хлопает глазками и, как бы невзначай, задевает рукой полувозбуждённый член, бесстыдно выставленный напоказ, — Я даже не ожидал, что у тебя в голове столько шальных фантазий на мой счёт… Может, не такая уж ты и ромашка, каким пытаешься казаться, м? — А ты, видимо, ещё не понял правил игры… — качает головой Панит, и Мью только сейчас замечает оказавшийся у него в руках смартфон, — что ж, тогда будем знакомить тебя с ними опытным путём. Несколько прикосновений пальцев Зи к экрану, и Суппасит едва не подпрыгивает на месте, а после невольно стонет, не то от облегчения, не то от ещё большего напряжения. Ну, конечно, в эту грёбаную пробку встроен вибратор, как же иначе? И чертовски мощный… Прук явно не планирует церемониться с ним и почти сразу переключает скорость на близкую к максимальной, вынуждая Мью заскулить практически не своим голосом и чуть не рухнуть на пол, потому что колени начинают дрожать, и удерживать на ногах свой вес становится всё труднее с каждым мгновением. — Ты прирождённый садист, Панит… — Ты не имеешь представления о том, что такое настоящий садизм, — и почему-то, смотря сейчас на ухмылку Зи, на то, как блестят его глаза, Суппасит понимает, что сегодня ему «посчастливится» узнать все подробности того, что творится в голове этого человека. Словно своими неосторожными словами недавно он открыл ящик Пандоры, и теперь ему предстоит разгребать последствия. Однако, к удивлению Мью, младший отключает вибрацию пробки так же неожиданно, как включил её несколько минут назад. Зи довольно небрежно отбрасывает телефон, пользуясь тем, что густой ворс ковра не причинит вреда аппарату, и, одаривая любовника плутовской улыбкой, чуть склоняет голову набок и молча манит его пальцем. Будто знает заранее, что Суппасит, вопреки своему строптивому и вредному характеру, просто выполнит то, что от него требуют, не произнеся при этом ни звука и никак не возражая. Более того, шаг за шагом подходя ближе к Зи, Мью ощущает так хорошо знакомую ему дрожь в коленях — от предвкушения. — Итак, сегодня… — как-то слишком мечтательно для происходящего выдыхает Панит, проводя кончиками пальцев по торсу старшего от кромки портупеи вниз до самого низа живота, когда Мью оказывается перед ним почти вплотную. — Побудешь послушной игрушкой, мой маленький Лис? — Кто бы мог подумать, что ты НАСТОЛЬКО изврат?.. — на этот раз Суппасит выпаливает быстрее, чем успевает себя остановить, за что тут же получает звонкий шлепок по ягодице — болезненный, надо сказать. Лишь чудом он не взвизгивает от этого ощущения. — А ты, в свою очередь, НАСТОЛЬКО рисковый мазохист, — Зи тихо посмеивается, между делом соскальзывая руками на узкие бёдра партнёра. — Может быть, сегодня мы даже выясним твой предел… Мью не знает, от чего дрожит больше в этот момент — от смысла слов, сказанных Панитом или от интонации, с которой он их произносит. Так или иначе, ему кажется, что ещё минута, и он сам встанет в коленно-локтевую прямо на полу перед Зи и будет умолять засадить ему по самые яйца. И ему даже не стыдно за подобную мысль. Однако Зи всё же проявляет каплю милосердия, когда, чуть впившись в светлую кожу короткими ногтями, убирает руки и говорит совершенно другим тоном — не терпящим возражений: — На колени, — едва он договаривает эту фразу, Суппасит плавно опускается на ковёр перед ним, разводя его ноги ещё шире, и, не дожидаясь дальнейших указаний, накрывает ладонью так очевидно читающуюся под тонкой тканью штанов эрекцию. Зи в ответ шумно выдыхает, но остаётся сидеть практически неподвижно, выжидательно смотря на него. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — словно по наитию, задаёт вопрос Мью, и по промелькнувшему довольному огоньку в карих глазах понимает, что выбрал верную тактику. — То, что умеешь своим ртом куда лучше, чем излагать мысли, — старший не может отрицать того факта, что этот ответ звучит весьма оскорбительно. Однако вместо отрицательных эмоций — злости и обиды — он чувствует прокатившуюся по позвоночнику волну возбуждения, от осознания того, что Зи действительно получает удовольствие, когда он отсасывает ему. И никаких дополнительных комментариев ему не нужно. Панит великодушно помогает избавить себя от штанов, приподнимая бёдра над кроватью, и Мью, стараясь делать это как можно медленнее, стягивает раздражающий его предмет одежды. Ровно настолько, чтобы получить доступ к желаемому (на краешке сознания чуть мстительно думая, что Зи не будет комфортно на все сто процентов), и, на этот раз намеренно не давая младшему проронить ещё хоть слова, сразу берёт в рот почти наполовину, втягивая щёки. Стон не ожидавшего подобного энтузиазма Прука звучит как музыка для его ушей. Однако уже через несколько секунд Зи стонет совершенно иначе, недовольно и едва ли не болезненно — Суппасит прекрасно осознаёт, что рискует, позволяя себе подобные вольности сейчас, и всё же не может удержаться, пережимая пальцами основание чужого члена, весьма прозрачно намекая на то, что кончить в ближайшее время ему не светит. — Ты… нарываешься… — через судорожный вздох произносит Панит, не пытаясь, тем не менее, убрать руку любовника со своей плоти. В конце концов, поначалу он вполне может предоставить Мью немного свободы. Уже совсем скоро этого шанса у старшего не будет. Суппасит же предпочитает не отрываться от своего занятия для того, чтобы прокомментировать услышанное. Он двигает головой в размеренном, достаточно неторопливом темпе, вбирая в рот больше половины напряжённого ствола, старается параллельно использовать язык, отлично зная, насколько это усиливает кайф. Он чувствует, как по подбородку течёт слюна, смешавшаяся с естественной смазкой Зи, и это не самое приятное ощущение, но ему по большому счёту, сейчас на него плевать. Постанывания и поскуливания Панита заставляют Мью забывать обо всём, что его окружает в данный момент, кроме желания довести партнёра до исступления, как он делает это обычно… В реальность Суппасита возвращают властные пальцы в волосах, тянущие за густую шевелюру так, что глаза моментально становятся влажными. Зи буквально оттаскивает его голову от своего паха и заставляет посмотреть на себя. У Мью на мгновение возникает соблазн сказать, что вообще-то ему больно, но, увидев взгляд младшего, направленный на него, он словно немеет. — На кровать, на спину, головой ко мне, — звучит как приказ, не больше и не меньше, жёсткий и безапелляционный. Что ж, похоже, Прук и в самом деле решил по полной воспользоваться предоставленным шансом и действительно получить сегодня всё, что захочет. Суппасит, чего греха таить, испытывает смущение от этого тона и от того, что всегда мягкий и робкий Зи в данный момент обращается с ним как со своей персональной секс-игрушкой, но даже эта ситуация его возбуждает. Ведь, по большому счёту, подобное происходит с ним впервые за долгое время — ещё ни один из тех, с кем он спал со времён университета, не вёл себя так. И оказывается, это весьма интригует. Хотя, вероятно, всё дело в том, что это Зи… Приняв ту позу, что потребовал от него Панит, чуть свесив голову с края кровати, Мью сперва не совсем понимает, чего от него хотят. И лишь после короткого «открой рот» до него, наконец, доходит, что задумал младший. Он, прикрыв глаза, послушно размыкает губы и, уже без дополнительных указаний, расслабляет горло, затем чувствует неожиданно ласковые прикосновения кончиков пальцев к щекам, и безропотно принимает член Прука, входящий сразу почти до основания. У Зи непроизвольно закатываются глаза и поджимаются пальцы на ногах, от ощущения тёплого рта, обхватившего его эрекцию. И на миг он испытывает почти немыслимое искушение отбросить все мысли, совесть и беспокойство, и оттрахать чужую глотку, жёстко, сильно, так, чтобы ещё пару дней Мью даже говорить нормально не мог. Но надолго эта мысль в голове не задерживается, потому что даже несмотря на всю глубину обиды на старшего, Прук не хочет причинять своему парню страдания. Именно поэтому он двигает бёдрами плавно, расслабленно, изо всех сил стараясь не обращать внимания на то, что ему этого совершенно однозначно недостаточно — успокаивая себя тем, что чуть позже он наверстает всё с лихвой. Сюрпризом для Зи, однако, становятся руки Суппасита, внезапно обхватившие его ягодицы, сжав их, и совершенно отчётливые попытки таким образом ускорить его. Младший уже приоткрывает рот, чтобы спросить, что происходит, но мгновенно соображает, что ответа по вполне конкретной причине он не получит. Во всяком случае, вербального. Зато действия Мью говорят красноречивее любых слов — этим жестом он будто бы пытается сказать «давай, пользуйся мной так, как тебе хочется». Контроль над собой и своими порывами становится практически невозможным в одно мгновение. Повинуясь этому безмолвному требованию (иначе назвать это он не может), Прук позволяет Мью частично взять контроль на себя и направлять его, чем последний незамедлительно пользуется, просто вынуждая любовника увеличить темп толчков, сжав пальцами его задницу так, что наверняка завтра на ней обнаружатся синяки. Но этот лишь обостряет удовольствие. Чувствуя, что ему осталось совсем чуть-чуть до такого желанного (но ещё слишком несвоевременного) оргазма, Зи накрывает руки Мью своими, заставляя его остановиться, и сам на пару секунд замирает, чтобы унять пробирающую всё тело мелкую дрожь, после чего максимально осторожно отстраняется от старшего, покидая его рот с невообразимо пошлым хлюпающим звуком. Суппасит дышит тяжело и загнанно, словно всё это время ему не хватало воздуха, на висках достаточно хорошо видны тонкие влажные дорожки, а глаза покраснели. И, глядя на всё это, вполне можно было бы подумать, что он испытывает огромный дискомфорт, если бы не приподнятые в хорошо знакомой лукавой полуулыбке уголки губ. — Даже доминируя, остаёшься джентльменом, — охрипшим голосом произносит он, устремляя взгляд на Прука, — это так мило. До младшего довольно быстро доходит сказанное любовником, даже несмотря на затуманенный от не получившего выход возбуждения разум, и он сразу же приходит в себя, возвращаясь к тактике поведения, которую он выбрал ранее. Мью не успевает даже сообразить, что к чему, когда Зи резко наклоняется к нему и втягивает в грубый, остервенелый, мокрый поцелуй, терзает его и без того раскрасневшиеся саднящие губы, зарабатывая отчаянное мычание в рот. А затем резко хватает старшего за плечи и буквально швыряет в сторону изголовья кровати, так, что Мью невольно принимает коленно-локтевую позу. По спине пробегают мурашки, от внезапности вперемешку с предвкушением. — Ты не имеешь представления, насколько заблуждаешься… — низким полушёпотом говорит Зи в самое ухо старшего, прижавшись грудью к его спине, а затем выпрямляется, — думаю, этот пушистый хвостик тебе больше не нужен, — произнося это, он обхватывает основание анальной пробки и почти издевательски медленно тянет её на себя, зарабатывая отчаянное хныканье Суппасита. Планы Прука внезапно меняются. Вместо того, чтобы вытащить пробку полностью, он без каких-либо предупреждений резко вгоняет её обратно, и на этот раз Мью уже вскрикивает. Довольный произведённым эффектом, Зи повторяет это действие несколько раз, с упоением наблюдая, как его любовник выгибает спину, извивается на постели и впивается пальцами в одеяло. — Давно ты её вставил? Смысл вопроса доходит до Мью далеко не сразу, он вообще всё слабее чувствует связь с реальностью с каждым новым скольжением силиконового стимулятора по набухшей простате. И всё же, сообразив, о чём младший его спросил, он, собравшись с силами, отвечает: — Часа три назад… — Оу… — наверное, это должно было звучать как своего рода сочувствие, но даже в своём состоянии Суппасит понимает, что никаким состраданием здесь и не пахнет. Нет, Зи дразнит его, совершенно, впрочем, не пытаясь этого скрыть. — Это наверняка так мучительно… — Да… — даже если бы желание сказать что-нибудь язвительное в ответ было невыносимым, он бы всё равно не смог придать этому словесную форму, поэтому остаётся лишь признать своё поражение и надеяться, что «победитель» будет к нему милостив. И, в какой-то степени, это срабатывает: беззлобно усмехнувшись, Прук наконец-то достаёт пробку и не глядя отбрасывает её в сторону, а Суппасит, к которому на короткое время вернулось осознание, чувствует, как у него начинают гореть щёки — только сейчас он вдумывается в то, в какой позе находится, и какая картинка открывается перед Зи. И в то, насколько же младший ему доверяет, ведь до сегодняшнего вечера именно он оказывался в этом положении, откровенном и беззащитном. — Чёрт, так развратно… — голос Панита звучит, наверное, на целый тон ниже обычного, и не нужно быть знатоком психологии, чтобы понять: его невероятно возбуждает то, что он видит. И эта мысль, как ни странно, помогает Суппаситу немного расслабиться. Но он всё равно не может сдержать шумного судорожного вдоха, когда чужие ладони начинают ласкать его ягодицы. — Такой открытый для меня… Такой доступный… — по позвоночнику пробегают мурашки от услышанного. А потом они пробегают снова, потому что Зи заменяет руки своим ртом. Он целует, касается кончиком языка, и кусает мягкую кожу, словно стараясь оставить отметины. Его укусы приносят боль, но совсем не такую сильную, а если по-честному, даже приятную, и Мью остаётся лишь демонстрировать стонами то, как сильно ему нравится то, что с ним делают. Он слышит лёгкий одобрительный смешок позади себя, но уже через пару секунд перестаёт вообще что-либо слышать, когда Зи, максимально разведя его ягодицы, обводит языком края растянутой дырочки, один раз, а потом ещё и ещё. Панит не предпринимает более откровенных действий, ограничиваясь лишь этими дразнящими касаниями, но и их более чем достаточно Мью, чтобы неосознанно толкаться бёдрами назад, стремясь изо всех сил получить больше, заставить Зи дать ему больше, почувствовать его язык внутри. Да, для старшего это не первый опыт подобной ласки, но ещё никогда прежде он не был настолько чувствителен там, что в какой-то момент ему начинает казаться, что он кончит, даже не дойдя до секса как такового. Он даже забывает на короткое время, что сегодня он полностью во власти младшего, и едва ли получит всё, что хочет. Вероятно, Зи тоже чувствует его состояние каким-то неведомым образом. Он перестаёт вылизывать партнёра так же неожиданно, как начал, и, поднявшись, снова наклоняется к уху Суппасита. — Я тебя трахну. И сделаю это так, что из тебя вышибет дух, — Зи удовлетворённо, даже несколько самодовольно улыбается, всем телом ощущая, как Мью дрожит под ним от этих слов. У него возникает подсознательное желание спросить всё же, готов ли тот к продолжению, когда Суппасит, предпочитая действия словам, прогибается в пояснице, выставляя задницу кверху, вплотную прижимаясь к паху младшего. Вполне сойдёт за ответ. Пальцы Панита подрагивают, когда он открывает смазку, выдавливая порядочное количество на свою ладонь, а после смазывает ей член. Не может удержаться от соблазна коснуться влажными прохладными пальцами сфинктера любовника, получая в ответ чуть измученное мычание. Оттягивать дальше нет никакого смысла, и Зи восхитительно легко проскальзывает в тело старшего одним плавным толчком. На этот раз они оба стонут в голос. Суппасит, даже не отдавая себе в этом отчёт, выстанывает имя любовника, призывно и страстно, мышцы бёдер и пресса будто судорогой сводит, стоит ощутить, как член Зи проникает в него до самого основания. Он уже успел подзабыть, каково это — быть под кем-то. О том, каково это быть под тем, к кому испытываешь такие сильные чувства, он и вовсе не знал, до сегодняшнего дня. Внезапно становится просто необходимым увидеть лицо Зи, и Мью, не без труда, разворачивает корпус, на короткое мгновение встречаясь взглядом с младшим, и надеется, очень надеется, что младший поймёт по глазам то, что он испытывает в эти минуты. Прук смотрит на него в ответ, и какую-то долю секунды им овладевает порыв быть нежным, сбавить темп на более плавный, показать, что его чувства абсолютно и безоговорочно взаимны. Однако порыв этот пропадает в мгновенье ока, стоит внутреннему голосу напомнить, зачем он всё это затеял и что его на это спровоцировало. Губы изгибаются в коварной улыбке, которую Суппасит, на своё счастье, уже не видит, вернувшись в исходную позу, потому что тело начинает предавать и слабеть. Зи сходу берёт мощный, почти бешеный ритм, который вынуждает старшего всхлипывать громко, отчаянно, и эти звуки теперь куда выше, чем привычно слышать от него. Паниту это определённо нравится. У Мью чертовски сильно дрожат руки, настолько сильно, что в конце концов он сдаётся и опускается грудью на постель, прижимаясь щекой к прохладной ткани одеяла, по инерции выставляя задницу ещё сильнее, чем с превеликим удовольствием пользуется Зи, нещадно вбиваясь в горячее нутро, дурея от ощущений. Звук шлепков кожи о кожу подливает масла в огонь, и возбуждает ещё сильнее. Суппаситу кажется, что он больше не в силах контролировать собственное тело, извиваясь под возлюбленным, он не знает, куда деть руки, ему хочется дотянуться до Прука и притормозить его хоть немного, потому что перед глазами пелена, а низ живота буквально огнём горит от избытка ощущений. А когда толстый твёрдый ствол в очередной раз давит на простату, желание замедлить Зи сменяется на едва осознанные всхлипывания, среди которых можно вполне чётко различить «ещё» и «сильнее». И младший только рад выполнять эти просьбы. Прижимаясь грудью к влажной от пота спине Мью, Панит обхватывает зубами мочку его уха, нагло пользуясь знанием того, что это одна из его сильнейших эрогенных зон. Посасывает и покусывает мягкую ткань, и Суппасит критически близок к тому, чтоб слететь с катушек окончательно. — Ну что, каково это — давать?.. — Зи и сам поражается тому, что ему ещё хватает сил и осмысления на этот довольно язвительный вопрос. Впрочем, в данный конкретный момент он звучит совершенно иначе, во всяком случае, для Мью, потому что он, кое-как набрав достаточно воздуха в лёгкие, выскуливает лаконичное: — Только не останавливайся… Панит не знает, на каких жилах и выдержке он умудряется не спустить только от этого, попутно жалея, что не решился воспользоваться эрекционным кольцом. Словно забыв, какой эффект имеет на него возлюбленный. Вопреки собственным желаниям, он всё же несколько замедляет темп, стараясь оттянуть собственный оргазм насколько возможно. Он ведь пообещал дух вышибить из Мью, и своё обещание намерен сдержать. Суппасит же, изнывая от возбуждения всё сильнее с каждой секундой, тянется рукой к своему члену, но тут же получает по ней болезненный удар. — Даже не думай, — Зи почти шипит это ему в ухо, — ты кончишь без рук сегодня… — Но я никогда раньше… — Или вообще не кончишь, — о, за тот звук, что издаёт Мью в ответ на сказанное, Панит готов был бы почку продать, наверное, лишь бы услышать его снова. Столько отчаяния в стоне он не слышал никогда раньше ни у одного из своих бывших любовников, хотя подобными фразочками он любил бросаться время от времени. Ему нравилось, как партнёры реагировали на эти слова, какими необузданными они становились, услышав их, это вызывало приятные ощущения. Но не более. Сейчас же Зи испытывает практически эйфорию, чувствуя, что удовольствие человека, которого он любит, всецело находится в его руках. И он решает довести это удовольствие до пика. Он возвращается к прежнему темпу, а затем увеличивает его, чуть меняя угол проникновения, теперь попадая по простате при каждом толчке, и стоны Мью постепенно превращаются один почти непрекращающийся звук, меняется только громкость — от почти неслышной до полу-вскриков, который почти наверняка услышат соседи, как минимум, за стенкой. То чувство, которое ещё несколько минут назад Суппаситу казалось невыносимым, теперь вспоминается как приятная щекотка — через его тело будто электрические импульсы проходят каждую пару секунд, а низ живота скручивает так, что хочется выть (в последнем он даже себе не отказывает разок-другой, вызывая восторг у Зи). А весь его опыт в позиции пассива кажется чем-то невероятно убогим, никто и никогда не приносил ему подобного удовольствия, на грани садизма, от которого едва ли искры из глаз не летят. Постоянное балансирование на пределе, когда кажется, что до так необходимого оргазма осталась какая-то пара толчков, но он всё никак не наступает. Чувствуя влагу на щеках, Мью понимает, что плачет. Впервые за свою богатую сексуальную жизнь плачет от того, насколько ему невыносимо хорошо. Так хорошо, что больно. И он наконец ломается, признавая собственную слабость. — Не могу… Прости, Зи, я… я не смогу… Помоги мне… — просит он так надрывно и умоляюще, что Панит просто не может отказать. Мью готов разрыдаться в голос, когда чужая прохладная ладонь обхватывает его член и начинает двигаться в такт толчкам. И, возможно, это даже происходит, потому что когда оргазм накрывает его, словно лавина, он теряет последнюю тонкую нить, что связывала его с реальным миром, и не слышит собственных криков, от которых точно будет ужасно болеть горло, не чувствует ни собственного тела, ни того, как Зи, сжав его бока до синяков, кончает внутри него, подрагивая и скуля сквозь прокушенные до крови губы. В себя он приходит спустя почти несколько минут, по-прежнему лёжа на животе, с той лишь разницей, что Панит теперь лежит на нём, бессовестно тяжёлый и полностью расслабленный, и мягко целует его в загривок, не то извиняясь за свой напор, не то выражая таким образом переполняющие его чувства. — Ты в порядке?.. — на грани слышимости спрашивает Зи. Теперь, когда к нему вернулась способность мыслить адекватно, он всерьёз боится, что переборщил. И на самом деле подумывает о том, чтобы попросить прощения за то, что был слишком груб и на словах, и в действиях. Но намерение это умирает ещё в зачатке, когда Мью, обернувшись назад, насколько возможно в их положении, вместо ответа говорит осипшим почти до шёпота голосом: — Я люблю тебя. Суппасит явственно ощущает, как Панит легко и коротко вздрагивает, слыша это, а затем младший аккуратно приподнимается на руках и ложится рядом с ним. Только после этого Мью чувствует, как сильно он вымотался за этот безумный вечер. Всё тело ломит, в поясницу словно вогнали кол, а кожа на боках саднит от чересчур сильной хватки любовника. Но он вмиг забывает обо всём этом дискомфорте, когда поворачивает голову набок и встречается взглядом с Зи. Беспокойство, нежность и чуть расслабленной неги — от смеси этих эмоций глаза младшего искрятся по-особенному, и Мью, не совладав с собой, тянется ближе. Обхватывает шею Панита рукой и, чуть притянув его к себе, по очереди целует машинально прикрытые веки, после опускается ниже и касается губами искусанных пухлых губ. — Иногда мне кажется, что я тебя не заслуживаю, — произносит он тихо, но достаточно отчётливо, чтобы Зи непонимающе поднял брови, — что такого я сделал в жизни, чтобы мне достался такой идеальный парень? — Как знать, может, всё наоборот, и судьба наказывает тебя мной за все твои прегрешения, просто ты ещё этого не понял, — они улыбаются синхронно, на большее ни того, ни другого не хватает. — В таком случае, я хочу, чтобы судьба наказывала меня до конца моих дней. — Бойся своих желаний, милый, — Зи заговорщически прищуривается, словно бы намекая, что лёгким этот путь не будет. Мью, как заядлого мазохиста это более чем устраивает.