Цветы и недомолвки

…Разве ты не знаешь, что нет ничего более жестокого, чем быть любимыми всеми, кроме тебя?

      Юнги не берут на лейбл в старшей школе. Хосок рядом. Юнги срывает нервы на экзаменах. Потому что все мысли были заняты перспективами музыкальной карьеры. Он никому не рассказывает об этом, а никто и не видит. Кроме Хосока. И он снова рядом. Юнги попадает на строительную специальность и пытается адаптироваться к ней. Он ненавидит буквально все: себя, окружающих, учебу, музыку. Но не Хосока. Потому что он опять рядом. Через полгода Юнги снова садится за микшер. Не только потому, что он жить не может без творчества, но и потому что его поддерживает один человек. И выкладывает свой первый микстейп в сеть по той же причине.       С тех пор, когда они познакомились, Чон всегда маячил перед глазами. Сначала это раздражало, но потом он привык. Потому что в целом Хосок был славным парнем. И было бы плохо, если бы он сдал его, курящего за школой. Хотя Юнги знал, что он так делать не станет.       Тем не менее, у Юнги были все основания не любить Хосока. Потому что он буквально был сочетанием всего, чего Мин терпеть не мог в других. Он — активный клоун, который постоянно лезет ко всему живому, что не проявляет явной агрессии. Всегда слишком веселый, слишком улыбчивый, назойливо-яркий, а Юнги, знаете ли, выходит из дома достаточно редко, а потому вправе бояться солнечных лучей. И еще Хоби постоянно знал все, о чем думает Мин и что его тревожит.       И сейчас он наконец-то понимал Хосока как никто другой. Потому что ему уже приходилось быть в подобном состоянии, и именно Чон помог ему выбраться из него, пока все искренне думали, что Юнги всем недоволен, потому что он всегда всем недоволен. Он периодически вспоминал, каково ему было, потому что это могло послужить подсказкой к тому, как он мог помочь Хоби.       Есть еще один показательный эпизод. Это было в доме Сокджина, когда они собрались отмечать поступление. Юнги честно не хотел на него идти по понятным причинам. Но когда он видит, как всем весело, то уходит на второй этаж, чтобы не портить атмосферу своим постным лицом. Он сидит так час, слышит вопли Чимина, смех остальных, звуки очередных театральных этюдов, которые выдает Тэхен. А потом к нему приходит Хосок. И, наверное, в этот момент Мин выглядит даже жалко. С этими мыслями, полными самобичевания, которые написаны у него на лице, уставшими глазами, и темными кругами под ними. Кстати, по их количеству, как по годовым кольцам на дереве, можно было определить, сколько он не спал.       Это было странно. На первом этаже приличное количество алкоголя, а они сидят в гостиной Джина и пьют чай с белым шоколадом, который Хосок принес, потому что помнит, что Юнги его очень любит. А тот не может вспомнить, когда говорил об этом. Но в этот момент он даже перестает чувствовать отвращение к себе.       Не оправдывать чужие ожидания легко. Сложно потом доказывать себе, что ты все-таки на что-то способен. Юнги прекрасно знает: в нем разочарованы абсолютно все. Да, в разной степени. Но каждый его знакомый думал, что он пойдет на композитора. Даже не так, был уверен, что он пойдет. Но он теперь будущий проектировщик. Конечно, родители довольны тем, что у него будет нормальная профессия, но все же. Многие из его друзей пошли на специальности, не связанные с их желаниями, потому что это рационально и обеспечит потом стабильную работу. Но каждый из них был уверен, что Юнги от мечты не отступится. А он просто не смог выдержать планку.       Через год они оказываются в одной лодке: Чон мечтал стать хореографом, но не пошел учиться на него по настоянию родителей, так что теперь вынужден осваивать свое дело вне института. Он знает, что такое занижать свои амбиции из-за обстоятельств. Знал ли он такое же давление? Вряд ли. Но от этого его сочувствие и стремление понять Юнги только усиливалось.       Однако он не унижал его жалостью. Он действительно помог Юнги, который остался в долгу. И свой долг он вернет.

***

— У тебя есть нормальные специи? — Юнги оборачивается к Хосоку, нарезающему перец. — Посмотри в том ящике, — он машет рукой куда-то в сторону, — У меня есть соусы, чем они тебе не нравятся? Там был терияки, я точно помню. — Хоби, соусы в пакетах — не специи. С таким же успехом можно купить готовой еды, — Мин вздыхает, — Серьезно, только черный перец и карри? Только не говори, что ты всухую жаришь мясо и заедаешь этой дрянью? — Чон смотрит на него так, будто это само собой разумеющиеся вещи. Юнги кривит рот, — Ну да, кто бы мог подумать.       У Хосока странное чувство. Они слушают «Arctic Monkeys» и готовят хек с овощами так, будто ничего и не было. Даже не так, будто все происходящее — что-то давно привычное и понятное. Но учитывая эти несколько недель, Чон был уверен, что он все еще без сознания или бредит.       После их разговора Юнги просто посидел пару минут, и, не дождавшись ответа, пошел на кухню, кинув что-то про то, что он голоден. Видя, как Мин достает у него из холодильника рыбное филе, Хосок понял, что должен возмущаться из-за пропажи продуктов. А потом отметил про себя, что ему, в общем-то, все равно. И что он сам объедал Юнги, когда оканчивал старшую школу, а тот уже жил один.       Мин присыпает рыбу приправами и лезет в холодильник. — Так, у тебя же есть рисовая лапша и лимоны? — он оборачивается и выжидающе смотрит на Хосока, который отводит взгляд, — Не то чтобы я удивлен.       Хоби не хочется болтать без умолку, как это обычно бывает. Ему на удивление тоскливо. От этих взглядов, которые кидает на него Мин периодически, пытаясь заглянуть в глаза. Хосок ловит их и видит попытку понять его, желание узнать, как это могло случиться. Он подозревает, но не знает наверняка, что Юнги хочет расспросить его обо всем, но не делает этого, потому что проявляет свойственное молчаливым людям чувство такта. А еще Мин, наверное, надеется, что Хосок все расскажет сам. Но Чон не знает, стоит ли.       Хосок прочищает горло, и это больше похоже на кашель. От этого звука Юнги дергается и оборачивается, отвлекаясь от поиска лапши. — Хен, давай я. Занимайся рыбой, — Мин пожимает плечами, заметно расслабляясь.       Это все дружеская забота и ответственность, об этом надо помнить. Это единственное, что Юнги может к нему испытывать в данных обстоятельствах, в противном случае, это довольно нездорово. И, тем не менее, Хосок искренне благодарен. Он знает, что никто из них четверых не мог поступить иначе, но все-таки он представляет, каково сейчас самому Мину. Вряд ли совсем уж противно, но он наверняка обескуражен и потрясен, так что его поведение — последствия шока. Пройдет буквально пару дней и все изменится.       Пусть каждый и пытается это скрыть, но напряжение между ними ощущается за километр. Никто не говорит ни слова, хотя обычно Хосока не заткнешь, а Юнги не заставляет ждать своей реакции на его шутки и выходки. Кстати, Хосок переварил лапшу, а Юнги чуть не уронил сковороду себе на ноги. Но в целом все неплохо. Чон поставил чайник и достал приборы. После ужина он сказал Юнги, чтобы тот оставил свою тарелку, заварил чай и пошел в гостиную с двумя кружками. Вскоре Мин принес пачку печенья, которую Хосок когда-то давно купил и благополучно о ней забыл. Он сел, закинув ногу на ногу, и начал сверлить стену взглядом. — Нам надо поговорить? — голос Чона, немного сиплый, разрезал тишину. Юнги дернулся и кивнул. — Да, но вообще, стоило раньше. Слушай, я знаю, как это прозвучит, но Хосок, я не смогу ответить на твои чувства, потому что ты дорог мне как друг. Просто, чтобы ты знал. Не хочу тебе врать.       Юнги говорил медленно, с большими паузами, обдумывая каждое слово. Его участие показалось бы Хосоку притворным, если бы он не видел, как тот нервничает. — И насколько я знаю, тебя можно вылечить, если мы постараемся достичь максимальной, эм, близости. Так что я буду рядом столько, сколько потребуется. Потому что от этого зависит твоя жизнь, и… знаешь, так поступают друзья. — Спасибо, Юнги, это лучшее, что ты мог бы для меня сделать. Но каково тебе? Я просто надеюсь, что ты не испытываешь отвращения ко мне из-за этого, — Хосок нервно рассмеялся. — Нет, конечно, но мне правда интересно, как так вышло. Ты же расскажешь мне однажды? Я имею право знать. — Да, когда-нибудь.       Чон откинулся на спинку дивана, тихо вздыхая. Ему очень повезло, что это оказался именно Юнги. Хосок понимал, что вероятно он ему соврал, но, как бы то ни было. Он прекрасно знал, что Мин имел право его бросить, презирать, уговаривать на операцию. Но вместо этого он пообещал, что будет рядом. А большего Хосок, конечно, желал, но был счастлив, что с ним так внимательно обошлись. Ему бы хотелось показать Юнги, как он может его любить, но понимает, что это неуместно. Он не должен смущать его никаким образом. Теперь действительно стоял вопрос, что труднее: быть далеко, но не сдерживать свои чувства наедине с собой, или быть рядом, но осознанно не нарушать чужое пространство. Потому что Чон понимал, что как только он излечится, (а его шансы сильно возросли) этот фарс прекратиться. И он даже не знает, смогут ли они остаться после этого друзьями.       До его плеча дотронулись. — Хосок, дай руку, — Чон посмотрел на Юнги недоуменно, так что тот сразу пояснил, — надо же с чего-то начинать.       Диван был довольно маленьким, так что Мину даже не было нужды придвигаться ближе. Сквозь легкие оливковые шторы в гостиную проникали оранжевые закатные лучи. Наверняка за окном сейчас невероятно красиво, даже несмотря на то, что вид открывался далеко не на центр Сеула. Юнги взял руку Хосока. Это было как будто привычное движение, без особого трепета и нежности, но с осторожностью. Как будто это было основание надежной опоры. Хоби, не глядя, прошелся по венам на кисти Юнги. Он на секунду напрягся, но, когда чужой большой палец скользнул по коже еще раз, расслабился. Чон старался не быть чересчур настойчивым, но то, как сжимала его ладонь рука Юнги, говорило о том, что тот, гипотетически, даже получает удовольствие. — Так что с тем сериалом, который ты недавно смотрел? Понятия не имею, что включить на фон, пока я занимаюсь, — завязал разговор Хосок, а Юнги с готовностью его поддержал, что было редкостью.       Это практически похоже на мечту. Они держаться за руки, пьют зеленый чай, едят печенье, разговаривают о последних новостях и строят планы на то, что им посмотреть в ближайшие выходные, которые они уже договорились провести вместе. Хосока убаюкивала эта идиллия, и он был бы наконец-то спокоен, если бы не напоминал себе каждый раз.       Это не по-настоящему. Они все еще только друзья. С небольшими привилегиями, но друзья, не более.       То ли от этой мысли, то ли от того, что Юнги гладил едва выступающие косточки на запястье, Хосок почувствовал это. Глухой треск, который услышит только он, нехватку воздуха, ощущение чего-то мягкого в горле он не спутает ни с чем. Очередной приступ, и справиться с ним есть только один способ. Чон вырывает руку, и машет ей в знак того, чтобы Мин ждал его, и, давясь кашлем, быстро идет в ванную.       С каждым разом это все сильнее. Как будто он пытается вместе с лепестками выплюнуть всю свою благодарность и преданность Юнги. Но она не кончается. Поэтому не выходят до конца и цветы. У него в руках — смятые белые орхидеи, как символ того, что он испытывает. Вот они, его чувства, в крови, слизи, никуда не годные. Хосоку всегда больно. Не просто из-за того, что у него приступ, а из-за того, что он видит материальное отражение того, что должно приносить счастье, а причиняет только страдания.       Его ломает пополам уже над унитазом, потому что в этот раз цветов больше. Он не успевает подумать почему. От давления голова кружится, а в уголках глаз копятся слезы от натуги. Он хватается за грудь одной рукой, а вторую сжимает в кулаке и приставляет ко рту.       Ему кладут руку на спину и надавливают, заставляя опуститься на колени. А у Хосока и нет сил сопротивляться. Он страшно кашляет, так что кажется, сейчас выплюнет легкие. Вода из слива унитаза омывает окровавленные цветы. Понемногу приступ начинает утихать, наверное, оттого, что Юнги даже не гладит его, как будто он не умеет, а просто водит рукой, но с таким усердием, будто надеется нащупать орхидеи под его кожей. Хосок падает на ягодицы, не в силах подняться. Он видит, как Мин нажимает на спуск унитаза, достает салфетку и смачивает ее в раковине. Вытирает лицо Чона, потому что оно вспотело, а рот запачкан кровью и остатками лепестков. — Ты можешь встать? — его слова едва доходят до Хосока. Он протирает двумя пальцами глаза и неопределенно мотает головой, что значит «подожди минуту». Горло саднит. Юнги пристально на него смотрит и уходит, вскоре возвращаясь с кружкой чая, — Если можешь идти, то иди спать.       Хосок кивает, отдает кружку и не без труда поднимается. Ему кажется, что, если бы не нахождение рядом Юнги, он отключился бы в ту же секунду. Он кое-как доходит до кровати, падает на нее, и тут же проваливается в сон. Последнее, что Чон чувствует, так это то, как из-под него вырывают одеяло и накрывают им сверху.

***

      Хосок просыпается среди ночи то ли от рези в горле, то ли от шума на кухне. Так, он же все еще живет один? Юнги сидит на кухне за своим ноутбуком и цедит кофе. Когда вошел Чон, он мельком поднял на него глаза, и тут же вернулся к своим делам. — Хен, что ты тут делаешь, сейчас… — Хосок прищурился, смотря на настенные часы, — Два часа ночи, боже. — То есть после всего, что между нами было, ты даже не разрешишь мне остаться на ночь? — Мин отвлекся. Освещенное холодным светом экрана, его лицо выражало ужасную усталость. Хоби отпил из чужой кружки. — Я не против, но где ты будешь спать, и откуда у тебя ноут? Ты оставил меня спящего в незакрытой квартире? — Нет, я взял твои ключи, очевидно. Да и к тому же, я могу спать хоть на полу, а у тебя есть диван. — Ну да, он тебе по размеру, — Хосок хихикнул, когда Юнги бросил в него злобный взгляд, — То есть, ты еще и рылся в моих вещах? — Хосок-а, взять то, что лежит у тебя на тумбочке у двери — не значит рыться, — Чон закатил глаза. — Ладно, как бы то ни было, чем занимаешься? — он сел напротив Мина, заставив его полностью переключить на себя внимание. — Я пытался писать музыку, но не знаю, не идет уже. Может, я заработался, да и мыслей столько в голове. Ты знаешь.       Хосок кивнул. Конечно, он знал, он живет в этом состоянии уже несколько месяцев. Однако сейчас ему необычайно легко. Как будто с тем приступом вышла огромная порция боли, которая копилась в нем все это время. Или потому, что сейчас ночь, и он еще не успел загнобить себя самокопаниями. Мин громко выдохнул, протер лицо руками, и сказал: — Ладно, я пойду умываться, и тебе советую. У тебя же не будет завтра первой пары? — Не, только третья. Интересно, какой урод составлял нам расписание? — Юнги недоуменно на него посмотрел, — У нас потом окно и еще две пары. Какой в этом смысл? — Тогда давай позавтракаем или пообедаем вместе? И надо бы позвать Джина с Намджуном. Они спрашивали про тебя. Особенно Джин. Буквально каждые минут двадцать с тех пор, как я к тебе пришел, — Хосок смущенно рассмеялся. Это так похоже на хёна. Когда Чон перевел взгляд на лицо Юнги, он увидел легкую, едва заметную улыбку. Кто угодно мог бы подумать, что ее и нет, и что люди с таким выражением лица просто живут, но Хоби был готов костьми лечь, чтобы видеть её чаще.

***

      Кто бы мог подумать, что «Давайте пообедаем вчетвером» превратится в «Мы сидим всемером, сдвинув столы, и на нас странно смотрят абсолютно все в помещении». Такого же никогда не было, и вот снова.       По Хосоку вообще нельзя было сказать, что он вчера плевался орхидеями вперемешку с кровью. Сейчас он весело болтает с Тэхеном, обсуждая тот фестиваль, который они готовят вместе с остальным студенческим советом. Причем Чон туда никогда не записывался, но Ким затащил его под предлогом того, что Хоби надо отвлечься. Чимин с Чонгуком шутливо переругивались с Джином, а Намджун и Юнги переписывались между собой. Потому что им было, что обсудить. [Ну как он вчера?]

[как может быть человек, харкавший кровью и цветами минут пятнадцать? ему хуево]

[Пиздец, но как он? Тип, отнёсся к твоему решению?]

[он выглядел сконфуженным. ну это неудивительно, но я иногда не могу его понять]

[И что ты будешь с этим делать? Я могу как-нибудь помочь?]

[я в душе не ебу, хен]

      Юнги хмурится, стирает последнее сообщение перед отправкой и пишет новое.

[я все сделаю. Если что-то нужно будет, то я скажу]

[Вообще, хотелось бы услышать мнение Хоби на этот счет.]

[боже, да кто его будет спрашивать. У него мало выбора]

[Твоя правда.]       Юнги откладывает телефон. Намджун все еще выглядит немного нервным и обеспокоенным, так что встревает в перепалку, то пытаясь успокоить тонсенов, то поддевая Джина. Вот у них все в порядке. Все было нормально с самого начала. Как будто они буквально были созданы друг для друга, и поняли это вовремя. А у Юнги с Хосоком произошла какая-то странная, нелепая ошибка. И Юнги понятия не имеет, что ему делать, ни сейчас, ни дальше. Но об этом никому знать необязательно, потому что не может же он не оправдать ожидания и в этот раз?

***

      Хосоку кажется, что им проще съехаться. Потому что Юнги либо возвращается к нему со студии поздно вечером и остается на ночь, либо приходит сразу после учебы и работает у Чона в квартире, но ближе к десяти уезжает к себе. Всю эту неделю они вместе покупают продукты, готовят, занимаются учебой, что сводится к обычному сидению в разных комнатах. Каким бы Хосок общительным ни был, он не помнит, когда проводил с кем-то столько времени. Несмотря на то, что они не очень часто разговаривают, и Юнги все время проводит на кухне, сколько бы Хосок не стремился выгнать его в гостиную под предлогом того, что там удобнее. Когда кто-то из них устает, Хосок приходит к Юнги и начинает болтать обо всем, и Мин на него, на удивление, не сердится, потому что монологи Чона похожи на ненавязчивый подкаст или лоу-фай.       А еще были приступы. Не такие, кстати, сильные, как раньше, но более частые. Когда они говорили об этом, то пришли к выводу, что без присутствия Мина пусть они и реже, но намного острее. Поэтому он и начал работать у Чона дома.       Пока Хосок выбирал между свининой и курицей в магазине, он отметил две вещи: легче было заказать пиццу, чем выслушивать еще одну сотню шуток от Юнги, из разряда «я вообще удивлен, что ты еще не помер», и еще, когда он придет, у Чона будет приступ. Потому что Мин пока не может быть поблизости из-за срочных дел. И естественно, Хоби его не винит, потому что, по своему мнению, права на это не имеет. Они не пара. Они даже за руки не держались с того самого дня. Это, кстати, было странно, учитывая то, насколько Хосок был тактильным, и любил касаться чего-либо. Особенно, если это был Юнги.       На этот раз Юнги принес свои приправы, так как всю неделю забывал заставить Хосока заняться этим вопросом. А тот в свою очередь, совсем забыл, что ему надо кое-что отдать Мину. И вспомнил он об этом, только когда они сели с готовой едой у телевизора. — Хен, у меня для тебя кое-что есть, подожди здесь, — Хосок поставил тарелку на журнальный столик, и ненадолго вышел из комнаты, — Вот. Это облегчит нам жизнь. — Ты сделал для меня дубликат ключей? О, это очень… мило, но серьезно? Брелок с котиком? — он издал тихий смешок, которого хватило, чтобы вызвать на лице Чона широкую улыбку. Он часто закивал. — Ой, да ладно тебе, ты любишь котиков, я знаю, не притворяйся, — в ответ на это заявление он закатывает глаза и вертит подарок в руках.       На лице Юнги была легкая улыбка благодарности, немного застенчивая, какой у него почти никогда не бывает. Видя ее, Чон понимал, что то, что он сделал, действительно значимо для Мина. От осознания этого по телу прокатилась волна тепла, и Хосок придвинулся ближе, коленями касаясь бедер Юнги. Тот выглядел расслабленным, так что все точно было в порядке.       Намджун посоветовал им «Чудотворцев», и в который раз доказал, что у него отменный вкус на сериалы. Просмотр настолько затянул их обоих, что уже никто не думал о том, что, скорее всего, Хосока скоро снова накроет. Поэтому он придвигается ближе к Юнги и кладет голову ему на плечо. Это получается само собой, естественно, потому что Хоби всегда так делает, кто бы это ни был. Но то, что Мин запускает пальцы в его волосы, происходит неожиданно. Настолько, что Чон дергается, а Юнги кидает на него вопросительный взгляд, но ладонь не убирает. И даже если бог действительно похож на Стива Бушеми, то Хоби готов ему молиться, лишь бы он этого и не делал.       Но не проходит и десяти минут, как Хосок готов буквально материться от досады и разочарования, потому что начинается очередной приступ. Чон думает, что начинает привыкать к этому. Потому что не случается ничего сверхъестественного. Орхидеи, унитаз, капли крови, Юнги, протягивающий влажную салфетку, и сидящий на борте ванной. В его глазах — тоска и неприятие происходящего. У Хосока только ощущение, что это никогда не прекратиться.       Они возвращаются к просмотру, но сидеть уже не так уютно, так что Мин принимает решение заварить чай.       А Хосок снова задыхается. Еще сильнее. Он буквально не может дышать, пока не прибегает матерящийся Юнги и не кладет ему руку на плечо.       Орхидеи, унитаз, много крови, салфетка. И стакан воды на этот раз. — Да что вообще может быть не так? Мы же испытываем привязанность, все дела. И ты постоянно здесь, так в чем дело? — Хосок досадливо трясет затекшими руками и благодарит Юнги за чай, который он перед ним ставит. Тот пожимает плечами и садится напротив, — Я не знаю. Может, нужно время? Или, наоборот, все идет как надо? — А может, мы недостаточно близки? — Мин отпивает из своей кружки. — Недостаточно? Может быть, но, — Хосок кусает губу, — если мы попробуем еще сильнее сблизиться, это может нарушить твое личное пространство? Или принципы, или еще что-нибудь. — Хоби, рядом с тобой просто не может быть личного пространства. Ты его игнорируешь, — Чон фыркает, и большими глотками выпивает содержимое кружки.       Мин знает, в чем проблема. И он уверен, что Хосок тоже, или хотя бы догадывается. Потому что это очевидно. К сожалению, так вышло, что природу не обмануть, и если болезнь из-за неразделенной любви, то ее надо лечить исключительно ответными чувствами. Того же рода. Юнги прекрасно понимал, на что он идет, и чем может закончиться эта история.       Хосок не был ему противен. Наоборот, это был один из лучших людей, каких он только знал. И одним из лучших парней, если не лучшим. Он был красив, остроумен, далеко не глуп, трудолюбив и амбициозен. С ним всегда было комфортно, даже несмотря на шум, который он вечно поднимал. И Юнги знал, что многие девушки, и даже парни были бы не против с ним встречаться.       Юнги в принципе не до конца понимал, как работают чувства. А если стояла задача влюбиться в кого-то, то это для него было из разряда тайн человечества. Ведь, казалось бы, у него готовая почва для здоровых и счастливых отношений, но он ничего не испытывает. И он бы прямо сейчас пошел и расшибся обо что-нибудь, если бы ему сказали, что это поможет Хосоку. Это было бы проще, потому что сразу понятно, что для этого нужно делать.       Но что всегда делает Юнги, если у него что-то не выходит? Он заставляет себя делать это раз за разом. И раз ему нужно раздвинуть свои личные границы, чтобы почувствовать, или попытаться почувствовать хоть что-то, он готов это сделать. Ему просто надо собраться с мыслями, чтобы не ошибиться.       Хосок пишет отзыв после того, как они досматривают последнюю серию, а Юнги смотрит ему в спину. Ладно, это то, что нужно сказать и сделать. — Насчет того, чтобы стать ближе, — Чон едва поворачивает голову, не отвлекаясь от написания, — Ты же не против? — Не против чего? — Чтобы стать ближе, разумеется, — в его голосе сквозит раздражение, которое он не пытается скрыть, — Как-нибудь, ты же понимаешь, о чем я?       Хосок выпрямляется, и, все также сидя по-турецки, разворачивается. — Честно? Хен, я не понимаю тебя, — Хоби заглядывает Юнги в глаза. Достаточно пристально, чтобы найти там если не ответ, то хотя бы догадку. И, судя по его сконфуженному лицу, находит, — А, ты об этом. Если я тебя правильно понимаю, то да, я… не против, да. Но просто чтобы убедиться. Мы думаем об одном и том же? — Да, я тебя сейчас поцелую, просто скажи мне, что ты согласен, — Юнги чувствует неестественный жар, приливающий к щекам. Комната залита только светом от экрана ноутбука и телевизора. И в этих холодных лучах лицо Хосока… красиво. Мин отворачивается, — Забудь, это херовая идея. — Юнги, я хочу этого, — Мин поворачивает голову слишком резко для подобного момента, — Поцелуй меня.       Юнги далеко не нецелованная девственница. Но он считает, что отношения вообще переоценены. А еще он понимал «друзей с привилегиями», но никогда не думал, что это его коснется. Однако здесь Хосок. И его голос на удивление тихий и низкий, что он, кажется, резонирует с каждой клеткой тела Юнги. Он подвигается ближе. Едва касается пальцами его челюсти, слышит, как Чон задерживает дыхание. Медленно проводит рукой по шее, его ладонь ложится на чужой затылок, покрытый короткими, мягкими волосами. Хосока не надо притягивать, он сам берет его за плечо и невесомо касается губ.       Как же Хоби этого ждал. Ощущение чужих губ на своих сводит с ума, хоть они не начали толком ничего делать. Хосок подается вперед, когда у него уже нет сил терпеть, но он пытается держать себя в руках. Нельзя быть слишком настойчивым, ему приходится действовать в пол, если не в четверть силы. Потому что это может отпугнуть Юнги, а это недопустимо. Это даже нельзя назвать поцелуем, просто череда легких касаний: середина, нижняя губа, верхняя, уголок. И на последнем Хосок чувствует, как расслабляется плечо Мина под его рукой, и он давит на затылок, углубляя поцелуй. Кажется, ему точно известно, что нужно Чону, поэтому он уверен в каждом своем действии. Хоби же хочется плавиться и рвано вздыхать, когда ладонь Юнги нежно и трепетно гладит его волосы. И в этом желании он себе не отказывает.       Они отстраняются друг от друга, но не убирают руки. И Хосок поражается, потому что он не думал, что кто-то может быть так хорош. Абсолютно во всем. Он даже не думал, что когда-нибудь сможет испытать Юнги в плане поцелуев, но это произошло. И Мин выглядит просто великолепно с зардевшимися щеками, горящими на фоне бледного лица губами и теплотой в глазах. — Пожалуй, это можно как-нибудь повторить, — его рот дергается в незлобной усмешке. А Хосоку кажется, что он спит, когда видит это.