Цветы и недомолвки

Мне до сих пор не по себе знать, что ты ждёшь меня тут

      Юнги стал приходить позже, но чаще оставаться на ночь. А еще с ним явно что-то было не так. Он чуть злее шутил, немного чаще огрызался, меньше спал и ел, и, наверное, это было взаимосвязано. И Хосок честно пытался узнать, что творится у старшего в жизни и в голове. Но тот не отвечал, постоянно отмахиваясь, так что Чон отложил свои потуги. К тому же он ни на что не жаловался, потому что хоть они и стали проводить чуть меньше времени вместе, но оно стало проходить… эффективнее. Пусть и поцелуи, которые Юнги оставлял ему по утрам, могли со стороны походить на дежурные, но это было не так. Наверное. Если меньше думать об этом, то все просто замечательно.       Из приятных новостей: Хосок все-таки возобновил занятия танцами после перерыва длиной в месяц. И после пары часов в студии его знакомого, он понял, что, кажется, до этого и не дышал, настолько ему не хватало всего этого. В первый раз он так перестарался, что на следующий день болели мышцы. Он решил даже не пытаться собирать команду ближайшие полгода. Лучше заняться собой: сходить на конкурсы, прослушивания, скопить денег на курсы хореографа, поучаствовать в баттлах. Поставить новые номера, в конце концов. То, что у него нет десятка людей за спиной, даже облегчает задачу.       Из неприятных новостей: в институте надо учиться, а не просто числиться. Он осознал это не столько с выходом из апатии, сколько со списком своих долгов. Хотя он был даже рад. Постоянная работа над чем-либо, будь то танцы или рефераты, обеспечивала занятость, и соответственно, его реже мучили приступы. Но это не значит, что они стали легче. Количество переходило в качество.       Зато теперь Юнги бодрствовал в квартире Хосока не один. Чону тоже приходилось засиживаться над каким-нибудь заданием до глубокой ночи, так что они часто виделись, когда Хоби приходил заливать в себя кофе. Но с каждой такой ночью Мин вел себя все агрессивнее. — Ты не знаешь, где новая пачка кофе? — Откуда я должен знать, что ты покупаешь себе домой? — огрызнулся Юнги и продолжил работать.       И все бы ничего. Любой на месте Хосока, кто знал бы Мина примерно пару недель, сказал бы, что это его обычное поведение, но нет. Потому что если речь идет о Юнги, то в его случае важнее было именно то, как он говорил. Потому что Мин мог рассказывать о совершенно серьезных вещах так, будто он шутит, и шутить так, будто от того, что он говорит, зависит чья-то жизнь. И в обоих случаях различить интонацию было нереально. Но не для Хосока. И сейчас он постарался не обращать внимания. Потому что всякий имеет право на скверное настроение, особенно Юнги, который в нем жил. К тому же, судя потому, сколько он времени проводит за ноутбуком, и что он об этом ничего не рассказывает, дела у него по-настоящему важные. Хосок спрашивал Сокджина, тот отвечал: «Боже, да это Юнги. Что-то на студии, наверное». И в принципе Чон в эту версию верил, потому что Мин мог быть таким злым, только если у него что-то долго и упорно не выходит. И, наверное, в это лучше даже не лезть.       На следующий день Чон решает, что должен подбодрить своего друга с привилегиями. Он готовит простой, но более чем сносный мисо*, и ждет прихода Мина.       Девять часов. Его нет. Не то чтобы что-то страшное или сверхъестественное: то, что он приходит обычно в это время не отменяет того, что он может задержаться. Хосок решает сесть за проект, который им задали неделю назад.       Десять часов. Что ж, поздно, да, но ничего не поделаешь, если у Юнги дела.       Одиннадцать часов. Хосок подозревает, что надеяться на визит Мина не приходится.       В двенадцать часов он шлет ему сообщение, на которое тот не отвечает, пока они не встречаются на следующий день.       Юнги говорит, что они не смогут видеться неделю, потому что он занят, а Хосок начинает вспоминать, где он мог накосячить. И вроде как нигде. Он пытается выпытать, что такого делает Мин, но тот отвечает настолько уклончиво и безапелляционно, что Хоби вынужден был сдаться. Хотя он считает, что имеет право знать. Потому что неделя без Юнги — неделя очень больных и частых приступов, на что он ему намекает. Однако Мин не замечает.       Или делает вид, что не замечает.       И, кстати, Хосок снова оказывается прав. Только ему от этого не легче, потому что его накрывает чуть ли не каждые три часа, причем накрывает едва не до потери сознания. На третий день он устает от своих одиночных страданий и идет к Намджуну.       Он понимает, чем это обернется — расспросами. Но он не может пойти ни к Тэхену с Чимином, ни к Чонгуку, ни к кому-либо еще, потому что он слишком вымотан, а Ким слишком тактичный, чтобы обращать на это внимание.       Только вот кто бы мог подумать, что там окажется Сокджин. Естественно, он же не сидит у него в квартире чаще, чем в своей. И да, Джин действительно замечает, что Хосок совершенно не в порядке, так что еще вытягивает все подробности того, что с ним происходило последние пару недель. И Чон рассказывает, потому что выбора у него не много. — В смысле «вы не увидитесь неделю»? Он тебе объяснил причину, или что-то типа того? — Ким возмущенно хлебает чай, пока слушает Хосока. А тот в свою очередь жалеет, что не остался дома плеваться орхидеями. — Нет? Я у него спрашивал, но он явно не хочет говорить об этом. — Кретин, — выдыхает Сокджин, и достает телефон — Я ему позвоню, надо поболтать кое о чем. — Джин, — Намджун отбирает у него смартфон, — Успокойся, они сами разберутся. Ты же разберешься?       Хосок кивает, потому что другого выхода все равно нет. Если Юнги оставляет его вот так, то у него как минимум должна быть веская причина. Или как максимум он хочет бросить эту затею и разорвать все связи с Чоном. И ему кажется, что дело в последнем, хотя он не знает, что сделал не так. Потому что инициатором их нынешних отношений был Мин, и учитывая это, он не бросит его на полпути, если он ему не врал. Эта мысль поселяется в голове Хосока и точит его изнутри. К следующему дню он умудряется себя накрутить до такого приступа, что ему приходится уйти с пар пораньше домой.       Кто бы мог подумать, что это будет так тяжело. Потому что до этого он справлялся. Приступы были не такими частыми и сильными, а не думать о Юнги было чуть проще. Да и мысли были в основном положительные, а сейчас Хосок ужасно волновался и беспокоился о нем. Потому что Юнги ничего никому не скажет, пока с ним не случится что-то сравнимое со смертью.       Поэтому Чон набирает его номер, ведь кое-кому сложно ответить на очередное (тридцатое) сообщение.       «Да», — голос Юнги хриплый и уставший, как будто он ругался с кем-то несколько часов. — Ты не отвечаешь на сообщения, у тебя все в порядке?       Некоторое время Мин молчит, но затем тяжело вздыхает.       «Какая тебе разница? У тебя проблемы или что? Я же говорил, что занят» — Как минимум я твой друг, так что могу знать, что с тобой твориться, не думаешь?       «С чего ты это взял? Если я сказал, что у меня дела, значит они важные, неужели так трудно это понять?» — Хосок отчетливо слышит глухой гнев в чужом голосе, едва не срывающийся на ругань, — «Думаешь, ты имеешь право знать о каждом моем шаге? Почему это? Мы не встречаемся, Хосок. Я думал, ты в курсе»       Что-то внутри Хоби рвется. Да, он в курсе. Он напоминает себе об этом каждый раз, когда Юнги приходит к нему, каждый раз, когда смотрит на него, или когда они держатся за руки. Но это не отменяет того, что слышать это от Мина больно. — Кто спорит, — отвечает он на выпад как можно непринужденнее, — Но кидая меня на неделю, ты ведешь себя как мудак, не думаешь?       Хосок кладет телефон рядом с ухом, но не слушает, что отвечает ему Юнги. Потому что он знает, что там нет ничего хорошего. И если он услышит, то не решится сделать то, что задумал. Мин, наверное, просто устал.       В этом и была его главная проблема, кстати. Стоило Юнги с кем-то сблизиться, этот человек держался ровно до того момента, пока у Мина не случалось что-то серьезное, потому что тогда он начинал выплескивать свою агрессию на всех, кто мог его слушать. И именно в эти моменты он попадал по особо чувствительным точкам. Но Хосок знал, что это — неискренне, и что Мин потом очень сожалеет о сказанном. Примерно так он расстался со своей первой девушкой.       Мин бросает трубку после нескольких фраз, которые, скорее всего, отличались особенной желчью, не прощаясь. Чон спрашивает у Сокджина часы работы студии, на которой обычно пропадает Юнги.

***

      Хосок знает, что это проблема. Но это было всегда. Так уж вышло, что, если у Юнги что-то случается, он срывается либо на Сокджине, либо на нем. Винят ли они его? Не без этого. Требуют объяснений и извинений? Разумеется. Понимают? Конечно же да, иначе он бы шел не к ним.       Однако был один нюанс, из-за которого Джин и Хоби это терпели, и дело даже не в том, что Мину не на кого наорать, потому что кандидаты у него есть всегда. И в удовольствии при случае он себе не отказывает. Вовсе нет, просто они оба знали, каким Юнги может быть. Ведь несмотря на внешний холод и постоянную злобу, он был ужасно предан и действительно привязан к ним. И это была не та привязанность слабого человека, которая могла только тяготить. Это было выражение уважения и надежды на стабильность. Хосок садится у двери в квартиру Юнги, потому что того еще нет дома. План предельно прост: высказать все, что он думает о ситуации, по возможности выслушать извинения, и узнать, наконец, что у него случилось.       Проходит минут двадцать, тридцать, сорок. Не то чтобы Хоби сомневался в своей идее, но теперь она точно не казалась настолько удачной. Однако еще через двадцать минут двери лифта разъезжаются в стороны, и появляется виновник всего этого цирка. — Давно сидишь? — без приветствий спрашивает Юнги. Он выглядит неистово уставшим, но не скрывает этого. — Час, — пожимает плечами Хосок. Мин тихо матерится под нос.       Чон терпеливо ждет, пока ему откроют дверь. Он не хочет устраивать сцены на лестничной площадке, но в квартире он организует просто потрясающий перфоманс, это точно. Потому что каким бы Хосок терпеливым ни был, он не любил, когда с ним поступали подобным образом. Он разувается и ставит кроссовки на полку, идет на кухню и включает чайник. Юнги не возражает, потому что сам уже знает, что его ждет неприятный разговор, который он заслужил. — Я виноват, — говорит он, облокачиваясь на дверной косяк. — Ну я в курсе, что ты виноват, — Мин открывает рот, чтобы что-то сказать, но Хосок прерывает его жестом, — Подожди. Юнги не пойми меня неправильно, я очень тебе благодарен за все, что ты для меня делаешь, и я не хочу быть для тебя грузом. Но когда ты, блять, пропадаешь на сраную неделю, оставляя меня блевать цветами, я недоволен. Объясни ты причины — у меня не было вопросов, но какого хера, ты меня игнорил все это время? Я заслужил это? Я проебался? Нет, поверь, я себя знаю, проебаться я мог, но ты скажи, где именно и я исправлюсь.       Хосок не кричит, но он возмущен и экспрессивен, и это заставляет Юнги стыдливо опустить голову. Потому что Чон правда этого не заслужил. Он же не виноват ни в том, что происходит с ним, ни в том, что творится в жизни Мина, который еще ничего ему и не говорил. Это все просто нелепая случайность. Хоби не должен был быть тем, на ком Юнги сорвал агрессию, потому что это же Хосок. Кто вообще в здравом уме захочет его оскорблять и унижать? И самое постыдное для Мина так это то, что Чон его поймет и простит, хотя он периодически хотел, чтобы Хоби после такого просто ушел куда-нибудь, и больше не появлялся.       Потому что это был не первый, и наверняка не последний раз. — Ну, теперь ты, — Хосок видит, что его уже не слушают, и кривит губы в ожидании. — Хоби, я такой идиот, — Мин протирает рукой глаза и слышит, как к нему подходит Чон. — О, это не новость, — он вздыхает и обнимает Юнги. Так тепло и по-домашнему, что он понимает, что не заслуживает такого. Не заслуживает его в принципе, — Может, все-таки расскажешь, что тобой?       И Юнги рассказывает, уткнувшись Хосоку куда-то в плечо, пока бурлит чайник. Он говорит о том, что не приходит к нему, потому что не может писать музыку только на ноутбуке, о проваленных прослушиваниях, как он недавно разбирался с одним репером, укравшим его бит, как он не может найти новое звучание и в принципе написать хоть что-то стоящее. И о том, как сильно он беспокоится о самом Чоне все эти месяцы. — То есть я правильно понимаю, что ты не мог мне об этом рассказать раньше? — У меня хороший учитель, — Хосок смеется, и для ушей Юнги это настоящая музыка. Мин ощущает тяжесть раскаяния и невероятную легкость. Потому что никто и никогда так не то, что даже не понимал, но и не старался его понять, как Чон. — Хоби, — тот отзывается со странным гортанным звуком, — У тебя же были приступы, пока меня не было? — он слышит вздох и чувствует, как ему на затылок ложится чужая ладонь. — Конечно были. — И… как? — Ты знаешь, отмывать унитаз от крови не очень приятно, — Юнги щипает его за спину, — Ау. Ладно, было… херово. Больно и часто. Мне не понравилось, не уходи так больше.       Мину хочется провалиться сквозь землю или сделать с собой что-нибудь насильственное. В своей погоне за работой он совсем забыл о Хосоке, хотя обещал постоянно быть рядом. Причем он честно даже не думал, просто видел объявления о прослушивании и шел на них. Видел, где нужен человек на должность звукорежиссера, или хоть кого-нибудь, и шел туда. Но какой смысл в его делах, если он пренебрегает человеком, готовым его принять, даже когда он ведет себя как полудурок и урод?