Цветы и недомолвки

Ты можешь снизить мою тревожность. Просто скажи, что у нас всё хорошо

      Все случается быстро: Чимин и Тэхен просто говорят, что хотят устроить вечеринку в их квартире, а Сокджин искренне этому рад, потому что никто не сломает ему стол, как в прошлый раз. Потому что, если речь идет не о «посидим девочками», а о «вечеринке», надо иметь в виду, что все закончится погромом и каким-нибудь гейством. Занятный факт, Намджун и Джин начали встречаться как раз после одной из таких пьянок.       В итоге идею поддержали все, даже Юнги, который всегда сопротивлялся подобному, но в любом случае приходил. Они обсуждали, что будут пить, кто будет готовить (это всегда было на Джине), чем заниматься. Суббота и воскресенье обещали пройти потрясающе.       Чимин и Тэхен снимали одну квартиру на двоих и любили устраивать там различного рода деятельность, будь то совместная учеба или посиделки. В любом случае, что бы они ни делали, все превращалось в попойку, потому что Пак умудрялся очень многие мероприятия свести к принятию алкоголя. И не то, чтобы кто-то был против. К огорчению Намджуна, Джина оставили готовить то, что никто в любом случае есть не будет примерно до следующего утра, а его и Хосока отправили за выпивкой.       Купить алкоголь в понимании Чимина и Джина значило не просто сходить в ближайший супермаркет и купить там все, что нужно по списку. Это был целый ритуал, ведь каждый пил что-то свое. Но так как они всего лишь относительно нищие студенты, все это надо было искать по акциям в разных концах Сеула. Поэтому обычно посылали именно экономного Намджуна, у которого хватало ума заранее найти лучшую цену в интернете, и Хосока, с которым шанс на то, что до всей компании дойдет только битая тара, был минимальным. — Ну как у тебя со… здоровьем? — осторожно спрашивает Ким, когда они заканчивают спорить на счет того, какое именно пиво и в каком количестве нужно брать. Хосок пожимает плечами. — Мне определенно лучше. После той истории Юнги стал даже… внимательнее. — Хах, почему-то мне кажется, что это ненадолго. А он как? Уверен, ему тяжело. Намджун катит тележку, заворачивая в отдел с бакалеей, потому что Джину не хватает каких-то специй. Чон идет за ним. — Ему сложно. Типа, это вообще не может быть просто. Но он держится, я даже горжусь им, — он смеется. — Похоже на него. Но как у вас с, ты знаешь, отношениями? Ты ведь понимаешь, что просто на дружбе ты не протянешь, — он останавливается, достает телефон и начинает что-то увлеченно искать. — Я в курсе. Но я же не могу его заставить. Юнги и так делает очень много. Если бы не он, не знаю, наверное… — Положим, если бы его не было, ты бы не оказался в такой ситуации, — обрывает он, — Прости, это правда тяжело, я знаю. Ты можешь не говорить, если тебе неприятно или вроде того. Но вдруг я смогу помочь? Если тебе нужно. И да, наверное, нужно извиниться, что мы влезли не в свое дело, но ты понимаешь. Сложно было оставаться в стороне.       Хосок смотрит на Намджуна, который стоит к нему спиной. Ему невероятно повезло с друзьями. Все искренне пытаются помочь ему, даже если это может их как-то ущемить. Ким не говорит ничего особенного, однако Чон знает, что на самом деле они все сильно беспокоятся за него. И именно благодаря этому Хоби еще не пошел на операцию, или вообще не умер. — Ой, да все в порядке забей, — Хосок в переизбытке чувств обнимает друга. Тот хлопает его ладонью по сцепленным рукам под грудью, — Лучше скажи, почему ты такой крутой? — Это моя работа, я тебя умоляю, — шутливо отзывается Ким, — Вообще, ты прав, Юнги нужно еще немного времени. Не стоит на него давить. И отпусти меня, на нас смотрят люди.

***

— Тэхен, ты серьезно? Ты помнишь, как это в прошлый раз кончилось у Джина с Джуном? — А он надеется, что ему выпадет Чонгук, — гогочет Хосок, и дает рядом сидящему Чимину «пять». — Хоби, а не пойти бы тебе на хер? — почти обиженно отзывается Тэхен. — А не пойти бы тебе, Тэ, я даже знаю на чей… — Блять, Хосок!       Чон заливисто смеется, отпивая вино из бутылки, потому что Намджун разбил его стакан, а за другим ему идти лень. Юнги наблюдает за ним. Незаметно, потому что не хочет выслушивать тысячу и одну тупую шутку от кого-либо. Он не особо против идеи Тэхена сыграть в «семь минут рая», потому что шанс того, что ему выпадет человек, с которым ему будет хоть сколько-то неловко провести их в замкнутом пространстве (обычно это ванная), равен единице к шести. Это все еще прилично, но в любом случае, кто будет слушать Юнги?       Он вообще не хотел сюда идти. Потому что почти не спит в последние несколько дней, не ест (а значит, если он не будет контролировать количество алкоголя в себе, то будет в свинском состоянии после пары стаканов), и пытается скрыть свое дурное настроение от Хосока, потому что после его сцены ему правда стыдно. Юнги сидит в кресле со стаканом, тянет весьма бюджетный японский виски, который принес с собой, и не сильно следит, что происходит по ходу игры. Вот уходят Чимин и Тэхен, и Хосок с Чонгуком заводят какой-то не то спор, не то обсуждение, причем Мин даже не старается вникнуть в его суть. Со стороны ванной доносятся звуки ужасно громкого смеха, и ему кажется, что не веселится только он.       И, кажется, Юнги начинает дремать, потому что пропустил чью-то очередь, и в реальность его возвращает только настойчивый шлепок Джина по колену. — Какого хера? — Какого хера ты тут спишь? Пошли, сладкий, у меня на тебя большие планы — Сокджин отвратительно подмигивает ему, невольно вызывая смешок, и тянет Юнги за руку с кресла. — Я стесняюсь спросить, что у тебя за планы. Мне придется объяснять Намджуну, что произошло, или ты хочешь, чтобы это осталось между нами? — чуть позже спрашивает Юнги, усаживаясь на бортик ванной, пока Джин в нее ложится. — Ну, понятия не имею, что там придется. Все зависит от тебя. — Ты меня интригуешь. — Ага, рассказывай, что там у вас творится. Ой, и вот не закатывай тут мне глаза. Я слушаю, и я тебе не высказал еще за тот случай… — Вообще-то высказал, и даже выписал. — Но я не договорил, — Джин поймал на себе скептически-раздраженный взгляд Юнги, — Нет, правда, как все идет? Хоби — мой тонсен, я за него беспокоюсь, знаешь ли, — в ответ на это Мин молчит, а Ким не настаивает. Потому что он знает, что получит ту информацию, которую хочет.       Наконец Юнги вздыхает после пристального разглядывания стены, и выдает все, что он думает по этому поводу. То, что другим может быть положено знать, по крайней мере. Например, что он старается, что Хосоку лучше, что они едва ли не живут вместе. Но он видит, что Джину этого мало, и сейчас его будут допрашивать с пристрастием. И Мин ловит себя на мысли, что даже не против этого, потому что ему давно нужно было с кем-нибудь поговорить. — Ты правда сделал это, молодцом. Но, Юнги, ты же знаешь, что Хосоку еще лучше не станет? Что ты собираешься делать? Сам понимаешь, от него тут ничего не зависит. — Я не знаю, — лицо Сокджина вытягивается. — Ого, чему мне удивляться сильнее: тому, что ты признал, что не знаешь, что делать дальше, или тому, насколько ты тугой? — встретив вопросительный взгляд Мина, он поясняет, — То есть, тут же все очевидно. Тебе нужно в него влюбиться. — Вау, правда? Я думал, где же тут собака зарыта, — издевательски отвечает Юнги, но тут же устало закрывает глаза, — Я не могу этого сделать. Не знаю почему, просто не выходит. — Ну смотри, тогда у вас вариантов не много. Хосок сможет оправиться после операции только благодаря тому, что ты сейчас рядом, но ты же понимаешь, что это займет не один год, да и кто знает, какими будут последствия… — Я не хочу, чтобы он шел на операцию. Это не выход, — он слышит, как Сокджин поднимается и принимает сидячее положение.  — Похвально, Юнги, но тут такое дело… — Джин, я в курсе, какое там дело, ты можешь говорить чуть яснее? — В глаза мне для начала посмотри, — Мин с неохотой встречается взглядом с Кимом, и ему становится неуютно, — Спасибо. Нет, правда, разве полюбить Хосока так трудно? Это же Хоби. Он красивый, в меру горячий, смешной, и я серьезно не могу понять, почему ты не можешь ему ответить, потому что ну серьезно, Юнги, кто тебя еще будет терпеть кроме нас двоих? А учти, что меня ты упустил. — И как же я этому рад, — Джин закатывает глаза, — Да в том и дело, что я знаю все это. Но это же больше привязанность, разве нет? — Ким пристально на него смотрит, а затем тяжело вздыхает. — Ясное дело, не без этого, но знаешь, может быть, ты дашь Хосоку хотя бы выразить себя?.. — Конечно он выражал себя, мы же целовались, и не один раз, в чем проблема? — Джин красноречиво молчит, и Юнги, до этого уверенный в том, что он все делал как надо, подозревает, что ошибался. — Я не хочу тебя разочаровывать, но некоторые друзья занимаются сексом, потому что у них так жизнь складывается. Разве ты не видишь, как Хоби сдерживает себя? — Мин смотрит на него непонимающе, — Ну да, с кем я разговариваю. Он же пытается даже не смотреть на тебя. Попробуй просто дать вам обоим волю. Я не знаю, что там творится у него в голове, но ханахаки так просто не появляется, поверь. Он испытывает к тебе очень сильные чувства. Кто знает, вдруг ты их разделишь? Я вижу, что ты его больше не рассматриваешь как друга, поэтому тебе будет нетрудно. Обещаю.

***

      Когда Юнги и Сокджин возвращаются, все уже поют и, похоже, забыв не только об игре, но и о том, что кто-то ушел. Оно и к лучшему.       Юнги смотрит на Хосока. Он все еще пытается уловить в себе хоть что-то, что называется любовью. Только проблема в том, что он не знает, на что она хотя бы может быть похожа. Хоби же, видимо, дошел до того состояния, когда он не радуется бутылке в своей руке, а потерянно на нее смотрит. Мин никогда не знал, что переключается внутри него, но зрелище это несколько жуткое.       А потом Хосок внезапно складывается пополам и ужасно кашляет. Быстро, с улыбкой извиняется и говорит, что ему нужно попить воды и уходит. Но Юнги тревожно переглядывается с Намджуном и Джином. Они знают, в чем дело, а остальные хоть и пугаются, но быстро забывают. — Юнги-хен, ты куда? — спрашивает Тэхен, запрокидывая голову. — Пойду покурить. — Ты же бросил. — С вами бросишь.       Он быстро, но так чтобы никто ничего не заподозрил, идет за Хосоком. Потому что ему не следует долго отсутствовать. По очевидным причинам.       Та же картина, что и в квартире Хосока каждый вечер: орхидеи, стакан с водой, влажная салфетка. Только в этот раз плитка на стенах бледно-зеленая, а не коричневая, и даже присутствие Юнги не помогает. Их нет уже пятнадцать минут, и, естественно, кто-то решит справиться, куда они вдвоем пропали. Мин успокаивающе кладет ладонь на спину Чона и начинает гладить. Раздается стук в дверь. — Занято, — рявкает Юнги, и чувствует, как покрывается холодным потом и бледнеет. Хосок пытается сдерживаться, чтобы не разразиться страшным кашлем снова. — Хен, а не знаешь, где Хосок? Его Чимин потерял, — за дверью стоит Чонгук и это просто самая скверная ситуация, которая может произойти. Мин решает идти до конца. — Ну допустим здесь. — А что он там?.. — Куки, что случается с людьми, когда они слишком много выпивают? — саркастично отвечает Юнги, молясь, чтобы Чон поверил в это и ушел. И он уходит, судя по удаляющимся шагам. Мин как-то отстраненно думает, что тонсен даже не удостоил его ответом, но тут же отвлекается на Хосока, который дрожал так, будто сейчас сломается, — Хоби, да что ж с тобой, блять, такое?       Судя по тишине, их ждали. Юнги прекрасно знал, что в его версию с тошнотой никто не поверит, потому что Хосок может себя сдерживать хотя бы в количестве выпитого. Он понимал, что сейчас им обоим придется объяснять, что происходит. Солгать? Хороший вопрос как: их не было около получаса, и они бледные, как листы бумаги, а Чон все еще не вернулся к реальности, что видно по его лицу. Сказать правду? Пожалуй, единственный вариант. Юнги надеялся, что это уже сделал Джин, на которого он сможет немного позлиться за это, потому что объявлять о таком — слишком большая ответственность, и они с Чоном это обсуждали буквально на уровне: «Я не думаю, что до этого дойдет, но если говорить будешь ты, то в любом случае сделаешь все правильно».       А Юнги понятия не имел, как такие вещи преподносить правильно. — Что с Хоби-хеном? — Мину еще хуже от того, что Чимин спрашивает у него это так, будто Хосок там помирал. Хотя формально так и было. Юнги оглядывается на него, надеясь, что Чон скажет сам, но тот еле стоит, поэтому он подталкивает его к креслу. — Ничего особенного, — Мин мысленно бьет себя по лицу, потому что это буквально худшая фраза, с которой он мог начать, — Ему просто нехорошо, — Юнги изнутри прикусывает губу так, что ему ужасно больно, потому что глаза Сокджина, в которые он нечаянно смотрят, говорят ему: «Мин Юнги, возьми все, что у тебя есть в кулак и скажи это, ради всего святого и Хосока». И он полностью согласен, — Хоби болен… ханахаки.       В комнате такая тишина, что становится страшно. Кажется, никто даже не дышит.       Юнги было страшно не потому, что он думал, что от них отвернутся, если узнают полную картину. Точнее отвернутся от него. Он даже предположить не мог, какова будет реакция на такое положение дел. Мин бы честно обрадовался, если бы ему кто-то сказал, что как только он все расскажет, его будут избивать ногами впятером, потому что это все равно будет лучше, чем подобное подвешенное состояние. — И как давно? Из-за кого?       Ну только не это. Только не это лицо, как будто на глазах Чимина кто-то мучает животных. Он прекрасно понимает всех их, но честное слово, у него сейчас от этой картины сердце разорвется. Потому что подобное сострадание и его абсолютное бессилие в совокупности то еще зрелище. — Наверное, пару месяцев… из-за меня, — Юнги бы хотел, чтобы в их глазах была злоба, ненависть, пренебрежение. Но там только сочувствие и непонимание. Что ж, если уж говорить правду, то до конца, — Но мы не встречаемся. То есть мы проводим много времени вместе… — А почему вы не встречаетесь? У тебя есть какая-то причина ему отказывать? Или что? Он же… по нему же видно, что ему прям очень хуево. Я… я не понимаю, Юнги, что происходит? — Пак просто до предела взведен и не скрывает своих эмоций, — Что вы собираетесь с этим делать? — У меня есть причина, но в скором времени я все решу, пока просто мы не можем…       Он был прав, на него действительно накинулись. И по понятным причинам, на самом деле, и во многом он это заслужил. Но это не значит, что он виноват. Он просто не хочет врать и знает, что ложь здесь помочь не может. Как сквозь толщу воды он слышит напуганные крики друзей, и даже то, как за него вступается Джин, но ему, по большому счету все равно. — Юнги, почему ты молчишь? Скажи хоть что-нибудь! — просит Пак, подходя вплотную. — Да откуда я, по-вашему, знаю, что мне делать? Вы как будто сами не знаете, как оно лечится. Вы думаете это легко? Видеть это и знать, что ничего сделать не можешь, просто потому что… — Юнги, нужно поговорить, — Чон, сидя в кресле, дергает его за запястье и дает свою руку, потому что, похоже, не может нормально стоять на ногах, — Ребят, да все в порядке, я все объясню. Юнги сейчас на нервах из-за моего приступа, чего вы на него набросились?       Хосок поднимается, перехватывает запястье Мина, улыбается всем так тепло и широко, как только человек может в его состоянии, и уводит его из комнаты.       Как только Юнги закрывает дверь на балкон, он видит Хосока, который облокачивается на перила и шумно втягивает воздух. Мин встает рядом с ним, но они молчат. Оба знают, о чем нужно поговорить, но никто никак не может начать. — Сегодня тепло, — говорит Чон. Его лицо освещают уличные бледно-желтые фонари, из-за которых концы его волос чуть светятся. Он выглядит как ангел, — Хен, тебе следует говорить мне, если что-то не так. Я и не рассчитывал, что все сразу получится. Так что все нормально. — Нет, Хосок-а, не нормально. Ты же знаешь, чем это все кончится, если так пойдет и дальше, — Юнги вздыхает, и протирает глаза, — Я знаю, как это будет звучать, но я просто не могу почувствовать к тебе что-то, чисто физически. Да и не только к тебе, но и вообще кому-то. Прости, жаль, что это все случилось именно со мной. — Юнги.       Мин и не помнит, когда говорил настолько эмоционально. Может дело в постоянном волнении и стрессе. Тихий оклик Хосока одновременно действует на него как седатив* и ампула адреналина. — Потому что на самом деле, ты потрясающий. Ты прощаешь любые недостатки, умеешь слушать, поднимать настроение, чтобы ни происходило, и всегда выглядишь так, как будто любая вещь, за которую ты берешься, дается тебе без труда. Как будто все, что ты делаешь, ты делаешь играючи. У меня никогда так не выходило. Я не думаю, что ты не заслуживаешь чего-то большего. — Ой, Юнги, иди ты на хер, — Хосок фыркает, и притягивает Мина к себе за плечо, — Ради кого я там цветами плююсь? Ты вообще знаешь, сколько растений пострадало? — он молчит, собираясь с мыслями, но недолго. Его голос внезапно становится тихим и серьезным, — Я не жалею о том, что все так сложилось, правда. Мы любим тех, кого действительно заслуживаем, и знаешь что? — Что? — Юнги жмется к Чону, потому вопреки его утверждениям, на улице весьма прохладно. — Думаешь, ты отвертишься? Хуй ты угадал, — он хрипло смеется, что напоминает о недавнем приступе, — А если серьезно, то может, ты просто сдерживаешь себя? — Хоби говорит с надеждой, и от того голову Мина вновь колет тонкая игла ненависти к себе, — Потому что ну вот сколько у тебя было девушек и парней, за которыми ты был готов на… я не знаю. Вот ты приехал бы ко мне в три часа ночи после шестичасовой записи? Просто, потому что мне скучно? Если бы этого всего не было. — Для начала, я бы тебя послал. — Но приехал бы? — Приехал. — А к кому-нибудь из своих бывших?       Юнги молчит. Не потому, что вопрос сложный, а наоборот, слишком очевидный. Со всех сторон. Только вот даже несмотря на это, он все еще не понимает, в чем дело. — Угадай, — Чон смеется, слыша это, потому что Юнги не скрывает свои обычные язвительно-саркастичные интонации, но все равно это звучит как что-то, похожее на нежность. — Вот и я тебе о том. Ты никогда не любил по-настоящему. И тебя тоже, и ты об этом знаешь. Так может попробовать в этот раз? Разве ты что-то теряешь? Я имею в виду… Ха, это будет звучать по-уродски, когда я репетировал, мне казалось это неплохим. Моей любви хватит на нас обоих. Кто знает, может ты почувствуешь себя любимым настолько, чтобы ответить мне, — в его голосе искренняя грусть, прикрытая обычным весельем. Но нет. Это не Мин здесь должен быть любимым, а Хосок. И он постарается ему это доказать. — Знаешь что? — Что? — Чон заметно напрягается, но Юнги бы этого не почувствовал, если бы не был прижат ухом к его шее. — Звучит и правда всрато. Ты серьёзно это репетировал? — Мин не скрывает насмешки, в надежде разрядить обстановку. — Ты просто ужасен, я признаюсь тебе в любви, если ты не заметил, — Хоби цокает, и Юнги уверен, закатывает глаза.