Любовь не платит по счетам

х х х

Слово, данное мертвым,

надо держать крепче, чем слово, данное живым,

ибо мертвые не могут постоять за себя.

— Фернандо де Рохас

Италия, Прато Голод вытолкнул его из сна. Цепкий, ершистый, он кислотой растекся по внутренностям, не стесняясь лизнуть и местечки у грудной клетки. Сначала Ван Ибо подумал, что его тошнит, затем — что защемило нерв где-то у лопатки. Но нет, это был голод. Ошпарив изнутри в очередной раз, он заставил Ибо поморщиться и сесть в пыльной постели. Ночь прошла за исповедью, сон сморил их только с рассветом. Чжань говорил и говорил, во рту пересыхало, Ибо просил его пить теплую воду, но казалось, что, умолкнув на пару секунд, тот уже не найдет в себе сил говорить дальше. Про детство, самое обычное детство в деревеньке недалеко от Чунцина. О любви к деду, о нежности к бабушке. О первых фотографиях, на которых был запечатлен далекий полёт птиц в ярком синем небе. О пьянстве отца, о слезах матери, о взрослении и нелепых первых отношениях. О смерти, страхе, потерях. Годы в университете. Годы, когда он переживал потерю отца, не имея никакой информации о его пропаже, кроме собственного воспоминания (о котором бабушка говорила помалкивать), а потом хоронил мать, не имея права взглянуть на её тело. Слова бабушки перед её добровольном затворничеством и ключ от каморки под крышей. Монетка с кровавым отпечатком. Поиск тех, кто все ещё продолжал «архивное дело», выход на нужных людей во всех сферах жизни. Крепкий костяк истинной оппозиции. Превращение «наследия» в капитал. Рождение идеи. И то, как одной тёмной ночью Чжань вдолбил себе в голову «предназначение и смысл жизни». Чтобы все эти смерти не были напрасны. Он так крепко ухватился за это, вплёл в себя и обрёл жизнь, которая не прошла бы зря. Так он говорил себе очень и очень долго. — И что было бы дальше? Вернее, что будет дальше, когда мы сделаем это? — Я не знаю. Я об этом не думал. Честно говоря, я не думал, что зайду настолько далеко и криво. Так что и о будущем после этого… не размышлял. Плохо, да? — Скорее, не похоже на тебя. Чжань спит, обняв подушку под собой. Ибо тянется к нему, чтобы легко пройтись пальцами по взъерошенным волосам. Жесткие, непослушные, отросшие с того момента, как Ибо любовался ими в самолёте, летящем в песочный Дубай. Кажется, будто бы это было в прошлой жизни. Возможно, потому что с того момента Ван Ибо явно изменился, он чувствовал это всем своим существом. Понять бы еще в какую сторону, хоть это совсем не важно. Просто стал другим, и это чувствуется правильным, что ещё может быть нужным? В комнате зябко, они забыли закрыть окно. Правая узкая створка открыта настежь. Ибо отворачивается, смотря на раскрытую прорезь рамы, обнимает колени, размышляя обо всем и ни о чем одновременно. Там, за преградой из старой москитной сетки, виднеется клочок чистого неба. С улочки доносится ворчание двигателей, обрывки разговоров, смех и недовольные возгласы, хлопанье крышками баков. Холодный воздух пробирается в комнату, стекает легкими пассами, задевая грязный тюль. Но ему не пробраться под шерстяное одеяло. Ибо поворачивается к Чжаню, чтобы натянуть то на его плечи повыше. На одну секунду Ибо забывается, пытаясь вспомнить, где они сейчас. Уже не Берлин, верно. Голова спросонья не готова на подвиги, а если умножить это на голод — всё совсем паршиво. Ибо плавно выбирается из постели, почесывая по груди, а затем разминает шею, пока стопы привыкают к прохладе паркета. Они спали голыми, как успели привыкнуть. Белье валяется на стуле вместе со штанами. Ибо старается одеваться тихо, ограничившись брюками и рубашкой Чжаня. Вставляется в ботинки, забив на носки, шарит по столу в поиске кошелька с наличкой и карточки от двери. Для начала надо раздобыть еду, а потом уже понять, что и как делать дальше. Ван Ибо кажется, что это довольно взрослое решение. Заглянув в туалет, чтобы отлить, умыться, похлопать себя по щекам хотя бы лосьоном (у того уже как год истекший срок, но кого это пугает), а затем мазнуть пальцем с зубной пастой по деснам, он возвращается к постели, собираясь оставить теплое касание губ на щеке Сяо Чжаня. Вжимается в колкую щетину на пару секунд, вбирая характерный родной запах, с нотами сигаретного дыма, мягко сжимает плечо. Прежде чем выйти, Ван Ибо забирает пачку мальборо, сминает в руке с силой. Он выбросит её в ближайшую мусорку. Накинуть пиджак было бы не лишним, но Ибо рассудил, что так он быстрее проснётся, и в мозгах станет яснее. Вытерпев первый сноп мурашек по коже, он сунул руки в карманы, ощупывая правой пухлый кошелек, и пошел по улочке, особо не глазея по сторонам. Мысли внутри, теперь уже ворочаясь нехотя, были куда важнее типичного китайского гетто посреди старых домов. На углу нашлась забегаловка с лаконичным «У Сян Лин» — вывеска обещала вкусить здесь любое блюдо из всех провинций Китая. Сомнительно, конечно, но выбирать особо не приходится. Ибо толкает дверь, натыкаясь взглядом на привычную картину любого ресторанчика такого типажа: подранные клеенки на столиках, фотообои с лотосами по стенам, душный мясистый и терпкий запах готовящейся еды, ленты клейких мухоловок, свисающих с потолка. Все места заняты, но Ибо и не собирался завтракать тут. По открытой кухне снуют проворные повара, умудряясь не сталкиваться и не ронять друг на друга воки и содержимое мисок. Тучная женщина стоит на раздаче, выкрикивая названия заказов, время от времени отвлекаясь на то, чтобы звучно порубить мясо. Ибо занимает очередь, рассматривая раскладку меню. Она наклеена на барную столешницу и пестрит всеми знакомыми названиями, а еще диковинками, которыми явно собираются удивлять захаживающих туристов и лаоваев. Да, даже будучи в другой стране, китайцы будут называть её коренное население именно так. Как и всегда, есть Китай, а есть остальной мир. На самом деле они никогда не смешиваются, хоть так и может показаться. Ван Ибо решает взять оптимальный вариант — «сухую, горячую лапшу», традиционную для завтраков в Ухане. Для Сяо Чжаня — чуть острее, для себя — с двойной порцией рисового уксуса. Низенький дедуля в белоснежном фартуке поверх фуфайки, щедро добавляет в их порции кунжутный соус. На весь ресторанчик начинает пахнуть кофе, кто-то вскрыл пачку зерен, раздается радостный возглас — теперь в «У Сян Лин» появилась добротная кофемашина. Да, они ведь в Италии, точно. Ван Ибо несколько заторможенно забирает свой пакет с контейнерами горячей лапши и кивает на новенькую машинку: — А кофе? Сколько? Тот же дедуля при близком рассмотрении оказался не таким уж старым. Он усмехается, почесывая реденькие усы и пожимает плечами. На фартуке мелко вышито английское chief. Его дочурка только что засыпала в «бак» кофемашины те самые зерна, шепча под нос «наконец-то» и «чистая арабика». Кофемашина блестела начищенными боками, маня к себе хромированными панелями. Словно феррари посреди свалки ржавых пикапов. Мужичок оперся о стойку боком: — Первые две порции будут даром, снимешь пробу, расскажешь людям. Ты новенький тут, да? Только прибыл? Ван Ибо не уверен в том, как нужно ответить, так что просто кивает. Наверное, и правда лучше косить под типичного нелегала. Шеф окидывает его долгим взглядом, склонив голову набок. Оценивает общую помятость и нелепый видок — видно, пацан решил уезжать с родины в своем лучшем костюме, и пока еще при деньгах. Мужичок тянется к нему через стойку, чтобы похлопать по плечу пару раз, и в этом слишком много от сочувствия и искренней теплоты. — Дальше будет проще, мальчик, дальше будет проще… Кофе скоро заберешь, сейчас поймем, что жать… Линь, что нажимать-то на этом монстре?! Зачем нам это, Небо-Небо… Эй, приходи кушать только к нам, мы готовим всё как дома. Если захочешь почувствовать себя дома, только к нам, договорились, да? Ю Чень на той стороне улице — полное дерьмище, у них даже чай с плесенью! К нам, только к нам, у нас сытно… Только вчера у нас тут плакали над едой! Правду же говорю, а, Линь?! Приготовили пряный суп Ху, как в Хэнане! Точь-в-точь, семья Си вся плакала, такой вкус… Ван Ибо старается выдавить из себя улыбку и кивает пару раз, получая еще один хлопок по плечу. Кофе действительно достается ему бесплатно, да еще и в термосе. «Занесешь, как выпьешь, малец!» Куда он мог уйти? Сяо Чжань смотрел в белый потолок, прослеживая путь размытого очертания трещины до свисающей люстры. Зрение позволяло ему обозначить её существование, но не рассмотреть. Повернувшись на бок, Чжань сгреб под себя подушку, все еще хранившую тепло Ван Ибо. Или ему просто так казалось. Рациональная часть мозга фотографа говорила об очевидных вещах: Ван Ибо мог уйти, чтобы проветрить голову. Купить кофе, например, и еду. Чжань успел заметить важность еды в жизни Ван Ибо, как и в принципе любого нормального человека. Это Сяо Чжань либо жил на одном кофе, чае, коле, воде, снэках и жвачках, либо набрасывался на хлебобулочные изделия разной степени тяжести для жировой прослойки. Чжань вспоминает ночь и утыкается лицом в подушку, слепо надеясь на удушение. Так бывает, когда не привыкший к откровениям человек внезапно выворачивает всё своё нутро, и каким бы ни был результат — жалеет об этом на утро, совершенно не зная, как совладать с последствиями своей публичной препарации. Что думает о нем Ван Ибо теперь? Что они будут делать? Каково решение? Как собраться? И почему так некстати першит в горле, это уже совсем лишнее. Резкий порыв ветра заставляет створку окна треснуть по стене, и Чжань коротко вздрагивает. Отлепив лицо от подушки, он близоруко прищуривается в сторону окна. В этот момент электронный замок коротко пищит, и дверь открывается, впуская Ван Ибо внутрь. В одной руке у него пакет, а в другой — типичный китайский термос с витиеватым рисунком синих цветов на малиновом фоне. Чжань садится в постели и смотрит на него так внимательно, будто бы пытаясь поймать на чем-то. Со внутренним позором и стыдом Чжань понимает, что чувствует небывалое облегчение. А значит, он предполагал, что Ибо мог бы… и не вернуться. Тот смотрит на него коротко пару раз, пока ставит пакет на стол вместе с термосом. Оборачивается, шурша, не глядя вытаскивает картонные коробочки с лапшой. Пряный знакомый аромат тут же распространяется по комнате, и начинает казаться, что уже не так прохладно, как было. Ибо выдает смешок, продолжает с легкой хрипотцой, пару раз прочищая горло: — Ты смотришь на меня так, будто бы я твой гуляющий муженек, и ты пытаешься увидеть на мне следы измены… Гэ, честно, та женщина сама набросилась на меня! Дыхнула на меня духами, я ничего не делал! Сяо Чжань поджимает губы, выдает саркастичное «ха-ха», возится в постели, пытаясь найти хотя бы трусы. Те валяются под стулом. Чжань цокает, когда тянется за ними, морщится, одеваясь. Он чувствует на себе взгляд Ибо, вопреки тому, что тот продолжает шуршать: вскрывает коробки, разламывает одноразовые палочки. Чжань резко выдвигает ящик комода под окном. Итальянские, тонкие рубашки. А хотелось бы фланелевые. Хлопковые штаны свободного кроя. Белье и носки. Всё это густо пахнет лавандой из-за белых мешочков саше, которые Чжань щедро запихал во все шкафчики комнаты, где хранилась одежда. Профилактика от моли. Чжань рыщет по ящикам еще и находит тончайший кашемир пуловера и старые, потертые джинсы. В последних он часто ходил по текстильным фабрикам, присматриваясь и вникая в процессы. Думал прикупить одну, так, мелочь какую-нибудь. Чжань одевается, игнорируя жалобную трель желудка, и делает из этого целое шоу. Потягивается, справляется медленно. Он знает, что заспанный и с щетиной, глаза наверняка как у пьяного кролика, сбежавшего из лаборатории, но… да, срабатывает. Ван Ибо обнимает его со спины и целует куда-то в шею. Теперь Чжань правда уверен, что его ночная исповедь ничего не изменила и не нарушила. Это успокаивает, как и возможность завести руку назад, поглаживая волосы Ибо, пока тот все крепче прижимает к себе. Ибо хрипит: — Успел испугаться? Они оба знают, о чем он, так что Чжань даже и не пытается состроить непонимание. Просто тихо хмыкает, поворачивается в его руках, смотря чуть сверху вниз. Чудесная разница в росте. Ван Ибо отступает, зато решает расправить бежевый кашемир на груди, делает вид, что поправляет горловину, хоть нужды в этом нет вовсе. Чжань снова притягивает его в объятия, и ничего больше. Он просто говорит «да», а Ван Ибо шепчет со вздохом «дурной, совсем дурной гэ». Чжань согласен, но не вслух. Лапша окончательно остывает, когда они наконец-то до неё добираются. В ресторанчике «У Сян Лин» телевизор делают погромче. Он вещает из угла зала, подвешенный под потолок. Все продолжают есть, но никто не разговаривает, обычный белый шум заведения кажется совсем тихим. Сегодня прошло очередное заседание, и новая пачка осужденных получила свои вердикты. Три пожизненных и две казни. Как только диктор умолкает, телевизор делают тише и переключают на канал, где круглые сутки крутят хиты китайской попсы. Разговоры снова возвращаются, шум нарастает, и в нем слышится лишь гул одобрения. И робкой надежды. Ведь если дракона начинают рубить с головы, хвост отмирает сам собой. В это хотелось верить. х х х В современном мире из-за тотальной и привычной слежки, практически невозможно замести следы. Для этого требуется очень многое. Мало уничтожить все свои гаджеты, сим-карты и прочую информацию в сети с максимальной тщательностью — необходимо не попадаться на камеры, в том числе и на вездесущее спутниковое «око», во всяком случае, пока твое лицо есть в базе. А оно там есть, с той самой минуты, как ты решил, что разблокировка по лицу и оплата по нему же — клевая идея, не говоря о других банальностях, которые сняты без твоего ведома. Но с согласия, которое ты даешь автоматически, оставив галочку в квадратике «принять», не читая десять страниц текста пользовательского соглашения. Золотой щит Поднебесной или великий гугл — следят за всеми одинаково. Тщательно и неустанно. И это не имеет никакого значения, если ты обычный, среднестатистический человек. Жарко становится в какой-либо из крайностей, если тебя угораздит в них влипнуть. Правда, такое может произойти и по чистой случайности с абсолютно любым человеком. Такова жизнь. Ван Ибо втягивает последнюю тянучку лапши и кивает, когда Чжань говорит, что Махт передал весточку его родителям. Финальный штрих их «евро-трипа» заключается в банальном: они должны сыграть удачное клише, проверенный метод, в котором они «погибают» весьма натуральным способом. Команда Чжаня, работающая с базами, взламывая и воруя оттуда данные, чтобы сопоставить с папкой «репрессированные», в процессе стирания их лиц, данных и любой информации из сети. Если с Ван Ибо все довольно просто, с Чжанем — куда сложнее. Кроме прочего, он являлся публичной личностью. И тут, к сожалению, путь один. Он не может уйти тихо. Все необходимо проворачивать куда масштабнее. — Что больше на меня похоже? Передозировка препаратами или повеситься? Ван Ибо морщится и пожимает плечами. От одной мысли дурно. Чжань переписывается с Сюин с фейковой страницы бота-девочки по имени Мянь-Мянь, та пестрит фотографиями обожаемых ею айдолов. Чжань кажется слишком воодушевленным перспективой, кивает сам себе и бурчит под нос «ты прав, препараты». Затем, подняв голову, он кидает, будто бы между делом: — У меня, кстати, есть подарок для тебя. Мне еще долго нельзя будет выходить отсюда, пока все не уляжется, и в знак моей благодарности за всё… в общем, к шести часам привезут. Тебе уже можно будет не так осторожничать через пару деньков. Ребята говорят, осталось стереть все в сети, что связано с твоим… когда ты был трейни. Ибо вскидывает брови, смотря на Чжаня нечитаемым взглядом. Тот чуть ведет плечом и снова возвращается к переписке. Сюин предстоит провернуть большую аферу, это прямо-таки апогей её карьеры агента, не иначе — убить своего работодателя. Для некоторых это даже мечта. Ибо не знает, что именно задевает его сейчас. То, что в сети и нигде более не будет ни его лица, ни вообще каких-то данных, дарит как и свободу, так и странное чувство… ведь по сути будет стерта вся память о его присутствии. Он останется в памяти тех, кого знает, это бесспорно. Но так — исчезнет без следа. — Мне нужно будет новое имя, верно? И тебе. Ты думал об этом? Чжань поджимает губы, мычит что-то, подтверждая, что слышал вопрос, но пока занят прочтением сообщения. Дьявол скрывается в деталях, и важно учесть все мелочи. Ибо тянется за чужой коробочкой лапши и видит, что в ней еще половина. Издав нечто среднее между недовольным рычанием и фырчанием, Ибо ловко оттягивает лэптоп от Чжаня под его рефлекторное «эу!». Ибо передразнивает его и вручает коробку недоеденной лапши: — Никакого мыслительного процесса над планом псевдо-самоубийства, пока не доешь. Чжань чуть прищуривается, но не спорит, принимаясь запихивать лапшу в рот. Ибо наблюдает за этим пару секунд, затем все же улыбается и качает головой, отводя взгляд. Его палочки бездумно проходятся по картонным стенкам коробки, Ибо опирается о стену за собой, затем вытягивает ноги. — Ванцзе . Я думаю, возьму это имя. Так меня любит называть бабуля. Лань Ванцзе. Как тебе? Чжань пристраивается поближе, чтобы их бедра соприкасались, опирается о стену точно так же. Втянув в рот побольше лапши, он жует, наслаждаясь сочетанием маслянистого кунжутного соуса с вкраплением жара сычуанского перца. Прожевав, он кивает: — Звучит красиво. Лань как «синий», верно? Почему синий? Ван Ибо чуть хмурится, тыкая палочками в дно коробки, пока то не пробивается. Он откладывает этот мусор на прикроватную тумбу, поворачивается к Чжаню. Тот снова жует, смотрит на него испытывающе. У уголка губ росчерк соуса. Ван Ибо хмыкает и тянется к нему большим пальцем, чтобы убрать, затем, следя за гримасой легкого отвращения и вместе с тем удовольствия на лице Чжаня, слизывает соус с пальца. — Лань было фамилией персонажа в новелле, который мне очень нравился. Первое, что пришло на ум. Так что на твой счёт, гэ? Придумал? — Ты читаешь новеллы? — Сосредоточься, гэ. Сяо Чжань не сдерживает смешка, затем кивает и задумчиво мычит, складируя в свой рот кусочки овощей и раскромсанного палочками яйца. Жуя, он скользит взглядом по комнате, но вещей не видит — он думает, перебирая в голове всевозможные варианты. Брать что-то из всех псевдонимов идея плохая, на ум пока приходят лишь они. Чжань чуть морщится, сдается. Проглотив очередную порцию, он пихает Ван Ибо в бок. — Придумай мне имя. Я тебе доверяю этот интимный процесс. Скажешь Махту сам, когда время дойдет до получения новых документов и всего вот этого. Тогда и узнаю, что ты там мне выбрал. Ван Ибо даже издает легкий свист, оценивая масштаб доверия. Он чуть прищуривается, теперь его очередь пихнуть Чжаня в бок: — А если я выберу что-то дурацкое? — Это будет на твоей совести, Лань Ванцзе. В конце концов, тебе со мной жить. Так что подумай хорошенько. Ван Ибо улыбается и кивает, целуя Чжаня в плечо поверх пуловера. Затем подбирается к его шее и мягко прикусывает кожу там, незамедлительно наслаждаясь звуком шипения, и чуть ли не мурча в ответ: — В такие моменты ты звучишь как кот, которому наступили на хвост… — Я звучу как кот, который в следующую секунду готов расцарапать чью-то жопу… — Это обещание? — Ван Ибо… — Что? Кто это? Тут нет таких. — Да, это определенно обещание. — Лапшу сначала доешь, потом будешь мне жопу царапать… ай. Это была прелюдия? — На большее не надейся. Все, доел. Отдай ноутбук. — А волшебное слово? — Минет перед сном? — По рукам. — Я не уточнял кто кому. — А меня устроят все варианты. х х х Чжань знал, что будет жалеть об этом. Процентов на двадцать чисто фоном, все сорок — в дань нервной системе. Каждое утро, когда Ван Ибо собирается погонять, оставляя на нем парочку поцелуев и призрачный аромат кофе вместе с лосьоном после бритья, Чжань лежит и ждет, смотря в окно, когда он услышит рёв. Да, рёв достойный льва. Чжань понял это с первой минуты, когда увидел взгляд Ван Ибо еще в Дубае. Тот всегда всматривался в мотоцикл, если тот проносился мимо. Останавливался на улицах Берлина, чуть ли не мацал чужие ямахи, харлеи, хонды, сузуки и кавасаки. Если спросить у него что-то про движки или в принципе о марках — он мог не затыкаться часами. Наконец-то Чжань понял, как выглядит со стороны, рассуждая о разных фотоаппаратах и методах съемок. Только вот фотоаппарат менее травмоопасное занятие, чем полёт по трассе на скорости близкой к трём сотням километров в час. Ван Ибо уезжал с рассветом, добирался до заброшенной взлетной полосы недалеко от Прато, гонял там и возвращался к обеду. Он говорил, что тренируется и совсем скоро повезет их к побережью. Как только «всё провернется». У него явно появилась цель и мечта отдельно от Чжаня, и это было благом. Разве тот мог поступить иначе, видя, как Ибо буквально начинает светиться изнутри? Да, Сяо Чжань подарил ему мотоцикл. На самом деле стараясь подарить таким образом Ван Ибо свободу и нечто новое, отдельное от него. Он помнил каждое слово, сказанное тем вечером-без-света в берлинской квартирке. Чжаня задело чужое прошлое. Все видео и фотографии, нелепые и не очень, которые команда методично удаляла из сети, Сяо Чжань перехватывал и смотрел. Четырнадцатилетний Ван Ибо, танцующий хип-хоп. Ван Ибо в шестнадцать, невероятно четко читающий рэп под собственные биты. Ван Ибо и пробы на роли в дорамах. Попадались и более «взрослые» версии, когда Ибо решил подзаработать моделью. Весьма удачно, Чжань и не ожидал другого. Ван Ибо естественен как животное, и это то, чему нельзя научиться и натренировать. У него было бы блистательное будущее в медиа, это просто факт. Некоторые фото и видео Чжань сохранял. И все ещё не спрашивал о том, что именно произошло тогда. А так, будучи довольно бесполезным для своих хакеров и имея возможность выходить из комнатушки только в клуб и соседний магазин (все равно натянув маску на лицо и кепку на голову), он коротал дни за методичной сортировкой всего архива на сервере, чтобы ребяткам было легче находить нужное. Вот тут папочка с военными преступлениями, красочные фотоотчеты с мест событий, которые Сяо Чжань зарекся открывать. Тут — с расстрелами и более гуманными методами неофициальной казни за последние четыре десятка лет, обновляется от информаторов по мере поступления. Отдельная папочка по делам Гонконга, Макао и, не на материковом Китае будет сказано, Тайваня. Следующая папочка посвящена истории наркоторговли, можно подчерпнуть вдохновение для романа или блокбастера. «Основано на реальных событиях, смотрите на защищенном сервере Нидерландов, скоро». А вот здесь лежат списки с фото и видеоматериалами о кланах тех, кто отмывает у государства деньги за счёт налогов граждан с зачатка коммунистической зари. Примечание: в последние годы борзеют реже. Вот тут архив всех проектов, которые можно было бы реализовать, но жаба задушила. И архивные выжимки-расшифровки из Книги Перемен, в расчете на ближайшие сто лет, которые до сих пор во многом подсказывают власть имущим, куда держать путь. Понятие «Небесный мандат» вовсе не историческая труха, а реальный инструмент. Пользуйтесь, не обляпайтесь, берите только из папки «репрессированные», а в остальное лучше не суйтесь, если вам дорога ваша психика и сон. Последнее, кстати, постепенно возвращалось к Сяо Чжаню в привычном объеме шести часов за ночь. Ван Ибо считал, что это всецело его заслуга — сдружившись с какими-то дедулями из соседнего дома, он узнал о «точках покоя» за ушами и методично мял их Чжаню каждый вечер. Сначала тот ворчал, затем сдался. Когда Ван Ибо хотел сделать приятно или позаботиться, нужно было просто принять, ведь он добьется желаемого любыми методами. Чжань особо не верил во всякие точки, вернее в то, что Ибо мастерски по ним попадает мягкими массажными движениями, но факт остается фактом — он правда расслаблялся куда быстрее и засыпал легче, уткнувшись Ибо то в грудь, то в шею, то просто в подмышку. Секс странным образом отошел на задний план, бывал ленив, размерен и чаще ограничивался взаимной дрочкой или минетом. Они залегли на дно во многих аспектах жизни и выплыть смогут еще не скоро. В данный момент Чжань не отказался бы обнаружить в себе «точку бодрости». Ван Ибо уехал уже как час назад, прислал ему фотографию рассвета со взлетной полосы. Сяо Чжань рассматривает линию горизонта, с какой-то нелепой гордостью подмечая, что тот не завален. Входящее сообщение заставляет телефон вибрировать, фейковая страница Мянь-Мянь все ещё пестрит любовью к Джексону и BTS. Мянь-Мянь неистовая фанатка Чимина и Чонгука, если хотите знать. Чжань открывает чат и поджимает губы, скрывая усмешку. Вряд ли это Сюин, очень вряд ли. Ведь её фейковая страничка, такой же девочки фанатки, пишет: «Мянь-Мянь, уведоми меня о дате своего каминг-капут-аута, чтобы она не совпала с датой моего бракосочетания (мы планируем где-то через полгода), поимей совесть и будь добра, находись в первом ряду вместе со своим щеночком. Почеши его по холке за меня». Сяо Чжань фырчит вслух и пишет лаконичное «конечно буду». Затем вспоминает, что он Мянь-Мянь и добавляет стикер с Чимином в сердечках. Телефон снова вибрирует. В этот раз это Ван Ибо с коротким голосовым. Чжань переворачивается на живот, и нажимает на play: — Гэ, я уже собираюсь ехать обратно и возьму нам кофе. Сегодня ночью я тебя покатаю, мне кажется, уже можно рискнуть, как думаешь? Не бойся. Я буду очень нежным. Тебе понравится. Ко мне тут мысль пришла. Прикинь, я всё время неправильно понимал фразу «любовь не платит по счетам». Ну знаешь, это та, которую кидают все стриптизеры и стриптизерши. У нас даже на английском в клубе висела, неоновая такая штука, как слоган. Я почему-то думал, что это значит, что любовь не должна ничего оплачивать, в плане, она очень далека от материального и вообще не об этом. Не для того. И я вот еду сейчас и думаю, что нет, имелось в виду, что любовь не в состоянии оплатить счета, а грязные деньги — да. Но мне мой вариант нравится больше. А тебе? Подумай, пока я еду. И я купил второй шлем, ты не отвертишься. Красненький. Жди.