Облака из сахарной ваты

Если Брунхильд Декстер когда-то что-то кому-то обещала, обещание она всегда сдерживала, даже если выполнить его оказывалось почти невозможным. Юстине она пообещала, что устроится на работу не куда-нибудь, а в «Сладкие облака» — и вот, два месяца спустя, когда отгремел выпускной бал и страшным сном остались позади экзамены, Брун с обновленной на кончиках волос розовой краской стояла у дверей любимой кондитерской, но входить не решалась. Щурилась на масляное городское солнце, поправляла волосы, которые то и дело трепали редкие порывы ленивого ветерка, и собиралась с духом. Ведь, как-никак, это было первое в её жизни собеседование! Брунхильд сомневалась, возьмут ли её, кое-как окончившую девять классов — кондитерская представлялась ей местом, куда порой не берут даже с высшим образованием по пищевой части — и благодарила в глубине души Юстину, которая тогда дала ей номер своего дядюшки. Мороженое не сделало девушек ближе — на следующий день Юстина вела себя так же замкнуто, словно ничего между ними никогда не было. Брун, немного задетая, лишь сухо кивнула ей, входя в привычную роль. Она не пыталась сблизиться — зачем, если до конца учебного года оставалось всего ничего? Да и общего девушки между собой нашли слишком мало, чтобы заводить дружбу. И рассказывать Юстине о своих делах Брун не собиралась. Если что — господин Ланзо обязательно расскажет племяннице о новой сотруднице. Оставалось только надеяться на его сговорчивость. «Пусть он возьмёт меня хотя бы уборщицей», — задержав дыхание, Брунхильд боязливо потянула дверную ручку, словно отлитую из горького блестящего шоколада, и с неприязнью отметила, как предательски вспотели обычно холодные руки, хотя погода с утра держалась нестерпимо жаркая. Вот же странно — Брунхильд наведывалась в «Сладкие облака» чуть ли не каждый день, особенно в последнюю неделю, когда все мысли копились вокруг желания хоть как-то охладиться. В «Облаках» это сделать было нетрудно — за два шарика мороженого брали всего пятьдесят граммов. Когда за кассой оказывалась Урсула, шарики получались особенно увесистые. А теперь Брун не могла прийти в себя от волнующего ожидания, которое довело её пухлое лицо до совершенно неприличного красного цвета. Робкой Брунхильд была только с одноклассниками, и всё-таки, перед господином Ланзо она хотела явиться такой приветливой и самоуверенной, какой никогда не была. Чего не сделаешь ради бесплатного мороженого… Брунхильд засопела и решительно толкнула дверь плечом. Испепеляемая жарой шумная улица осталась позади, за стеклянной дверью, и в красное лицо девушки дохнул освежающей прохладой кондиционер. Немного растерянно она оглянулась на посетителей — они размеренно поглощали мороженое и наслаждались прохладой, не желая возвращаться на улицу — и направилась к кассе, надеясь разузнать всё у Урсулы. Благо восторженные взгляды, адресуемые необъятному бюсту кассирши, подготовили Брунхильд хорошую почву. Ещё стоя у двери, девушка заприметила её блестящие, лакированно-черные волосы и пошла вперёд, словно на свет маяка. От волнения она не смотрела по сторонам, боясь растеряться ещё больше, и нечаянно задела бедром кого-то очень объёмного и мягкого. На краю слуха раздалось испуганно-смешливое «ах», и Брунхильд отшатнулась, полыхая уже от стыда. — Извините, пожалуйста, — поспешно пролепетала она и столкнулась взглядом с симпатичной девушкой, которая в одной руке несла поднос с тортом, а в другой — сладкий коктейль, обильно сбрызнутый сливками. Перепуганный взгляд Брунхильд, которая ещё не отошла от произошедшего, отметил красную блузку и отброшенные за спину длинные волосы. И — Брун могла дать руку на отсечение — самые невероятные бёдра на свете, в которые она и вписалась так неудачно. — Ничего страшного, — темноволосая официантка усмехнулась, сверкнув коричневыми щелками глаз, — недавно получила зарплату, и вот, сшибаю всех с ног. Она ослепительно улыбнулась, явно надеясь вернуть боевое настроение ошарашенной Брунхильд, и кокетливо вильнула обтянутыми ярко-розовой синтетикой бедрами. Брун нервно сглотнула, провожая взглядом этот эпический филей — хотя в зале было достаточно дам даже крупнее — и устремилась следом, будто официантка в розовых леггинсах могла испариться. К счастью, она по-прежнему оставалась вполне земным существом и как раз ставила торт перед господином в голубом пиджаке очень недовольного вида. Из-за своих форм она не могла подойти поближе и наклонилась, отчего леггинсы неприлично сползли, обнажая краешек ягодиц, которые утром наверняка с трудом удалось запихнуть в розовую ткань. Брун тактично отвела взгляд, хоть и на в первый раз наблюдала подобное, но краешком глаза заметила, что каштановые волосы у официантки доставали до пояса, и струились по складкам жира на спине, как растопленный шоколад. От этой мысли приятно защемило под ложечкой и стало одиноко во рту — с Брунхильд такое случалось каждый раз, стоило ей ярко представить себе что-нибудь вкусное. «Да, клубника в шоколаде — вот на кого она похожа в этой красной кофточке», — зачем-то подумала Брунхильд и поспешила к официантке, как только та освободилась. Девушка в розовых леггинсах, у которой на кофточку был приколот бейджик с надписью «Руфина», вопросительно взглянула на Брун, которая всем своим видом пыталась показать, что пришла сюда по очень, очень важному делу — но никак не за пирожными. — Простите, — Брун жалобно заглянула в ярко-розовое круглое лицо официантки, — вы не могли бы мне подсказать, где найти господина Ланзо? — А, управляющего? — Если до этого Руфина напоминала клубнику в шоколаде, то от упоминания Ланзо сделалась такой кислой, словно была долькой недозревшего грейпфрута. — Значит, ты на работу устраиваться? — догадалась она и шепотом прибавила, — тогда тебе надо выйти и войти со двора — там вся администрация. Брунхильд поспешно закивала, а Руфина с виноватым видом указала на мрачных от жары и ожидания посетителей, которые сидели перед пустыми столиками: — Давай, а я дальше побегу — как видишь, дел у меня невпроворот. Брун послушно пошла к выходу, но уже держась за ручку двери, оглянулась, с нежностью выиискивая между головами посетителей розовые лосины. Воспоминание о Юстине померкло, а в следующую секунду девушка уже и не помнила, что совсем недавно почти влюбилась в неё. Необыкновенные, заманчиво колышущиеся бедра притягивали Брун, как магнит тянет к себе маленькую монетку. Брунхильд решительно толкнула дверь и сердито сощурилась — солнце ударило ей в глаза, а обтянутые черными брюками ноги снова начало поджаривать, словно на гигантской жаровне. Стоило перейти на что-нибудь более летнее, но если Брун надевала свой рокерский чёрный камуфляж, то не вылезала из него до последнего. Но сейчас от жары и волнения ей сделалось совсем худо. Девушка даже перед экзаменами не волновалась так сильно, как сегодня. Особенно когда отыскала кабинет управляющего. Мужчин Брун всегда побаивалась, и, войдя в прохладный тёмный кабинет, не смогла сдержать безотчётного страха перед человеком, который со скучающим видом сидел за огромным письменным столом. Директор сидел спиной к широкому, во всю стену, окну, куда прямо ему в затылок било беспощадное солнце, отчего растрепанные светлые волосы господина Ланзо показались девушке подобием нимба. Словно божество фруктового пломбира и пирожных, он с гордым видом восседал на вертящемся кресле. Чуть гнусавый голос, каким он предложил гостье присесть, звучал так же снисходительно и величаво, что запугало взволнованную Брун ещё больше. Как во всяком властном кабинете, бардак здесь царил жуткий, и Брун окончательно растерялась, пока незаметно искала, куда присесть. К счастью, около стола нашёлся загроможденный бумагами стул, куда девушка смогла пристроиться и замерла, настороженно глядя на ещё молодого и до странного стройного блондина в массивных очках. Беззаботно и совсем несолидно насвистывая под длинный острый нос, он переложил объемистую пачку бумаг на другой край стола, разгреб посередине лавину из папок, карандашей и скрепок, лихо крутанулся в вертящемся кресле и вопросительно взглянул на посетительницу поверх очков. Словно ждал, когда она заговорит. Но Брун так же пристально смотрела в ярко-голубые глаза управляющего и молчала, боясь, что за одно лишнее слово её отсюда вытурят, и господин Ланзо догадался прежде: — А, вы Брунхильд Декстер? Помню, вы спрашивали про вакансии. Одну минутку. Девушку настораживало то, с какой лёгкостью он двигался в своём кресле, но куда больше её удивила стройность директора кондитерской. Лицо господина Ланзо не было хотя бы чуть пухлым, и высокие скулы и крупный нос на этом грубоватом лице с массивным подбородком неприятно резали глаз. Тонкая шея потерянно болталась в воротнике ядовито-розовой рубашки — казалось, только пунцовый шерстяной галстук удерживал крупную голову на щуплом теле, которое только из-за подбитых ватой плечиков фиолетового пиджака казалось немного крупнее, чем на самом деле. — Бариста у нас нет, — закончив с бумагами, произнёс господин Ланзо себе под нос, и обернулся к Брун. — «Сладкие облака» — не кофейня, а мороженое раскладывать некому. Голос у него был, как у попугая. Брун с трудом выжала мягкую улыбку: — Я нисколько не против и такой должности. В глубине души девушка ликовала, что не нашлось вакансии баристы — если всё пройдёт благополучно, в её распоряжении будет полный холодильник мороженого! И, возможно, даже внимание девушки в розовых лосинах. Трудновато, ей, наверное, целый день разносить заказы, с такими-то бёдрами. — Вот и ладненько, — удивительно мирно отозвался господин Ланзо, выглядывая из-за компьютера, и пока печатался договор, поинтересовался: — Студентка? — Нет, ещё хочу подумать, куда поступать буду, а всё лето у меня свободное. Подработку ищу, — отозвалась Брун дрожащим голосом. Господин Ланзо не вызывал у неё ни капли симпатии — девушка начала догадываться, почему Юстина говорила о своем дядюшке без уважения. Особенно не понравился Брунхильд какой-то чуть ли не плотоядный взгляд кондитера, направленный прямо в довольно глубокий для семнадцатилетней девушки вырез чёрной футболки. Брун всегда гордилась своими формами, но сейчас очень пожалела, что не надела на собеседование что-нибудь менее облегающее. Она запахнула куртку и склонилась над договором, который Ланзо подтолкнул ей кончиками пальцев со словами: — Вы мне нравитесь, Брунхильд, — девушка была точно уверена, что её имя управляющий произнёс с особенным удовольствием. — Возьму вас без испытательного срока, а к работе можете приступать уже завтра. Для начала поработаете официантом, а там посмотрим. А то мои любезные Руфи и Урси вечно не успевают принимать звонки на доставку. Услышав знакомые имена, Брун подняла глаза на Баптиста. Он по-прежнему сидел на самом краю кресла, так что девушка отлично видела блестящую в свете солнца золотистую щетину. Он улыбнулся ей уголками губ, и Брун снова склонила голову, с трудом сдержав брезгливую гримасу. После любви к некрасивому Уве мужчины вызывали у неё только отвращение. Особенно когда пытались заигрывать. А господину Ланзо, похоже, только одно от неё было нужно. «И откуда только берутся секретарши, способные переспать с боссом за повышение?» — удивилась Брун, отдавая Баптисту договор, и скептически его оглядела. Похоже, лет ему было под тридцать пять, и в одно мгновение он показался девушке совсем старым и совершенно непривлекательным. К тому же, он беззастенчиво продолжал разглядывать её с таким видом, будто раздумывал, где новую работницу можно подороже продать. Брунхильд совсем не хотелось думать, будто этот вполне солидный на вид господин без ума от маленьких девочек — она тяжело вздохнула, морально готовая к бесконечным попыткам директора подкатить к ней, и поспешила попрощаться. Баптист, расплываясь в медовой улыбке, желал ей всего хорошего, но Брун глядела на него, не в силах перестать хмурить брови. Она знала о своей красоте, но предпочла бы, чтобы такими влажными глазами на неё смотрел кто-то другой. Например, Руфина. *** С Руфиной — госпожой розовые лосины — Брун столкнулась на следующий же день, когда специально приехала в кондитерскую пораньше, чтобы всё разузнать. Рабочий день начинался нещадно рано — в восемь — и Брунхильд с непривычки клевала носом, пока Руфи не выкатилась ей навстречу. Розовые лосины тосковали в одиночестве, ожидая первых посетителей, и просияли, увидев новую коллегу. — Утро доброе, — спросонья голос у Брун был совсем мрачный. Она проморгалась, остановившись у прилавка. — Я от господина Ланзо. Новая сотрудница, — прибавила Брун, заметив озадаченность в не менее сонном взгляде Руфины. Услышав имя управляющего, она оживилась, и, неловко выбравшись из-за стойки, проводила девушку в комнату-подсобку. Брун заметила шкаф для одежды, столик и чайник. Похоже, сюда приходили отдохнуть. Она застенчиво села на край кресла возле столика и достала из рюкзака сменные туфли. Любопытная Руфи осталась стоять рядом, и Брун, глядя на неё из-под свисающих волос, всё никак не могла понять, как с такими формами у продавщицы вообще получалось ходить. До талии Руфина производила впечатление почти что стройной — для общества, где за время существования новых денег сместилось понятие нормы. Второго подбородка у неё совсем не было, несмотря на очень круглые щёки, а два мешочка жира под белой футболкой, которые Руфи называла своей грудью, вызывали у Брун лишь улыбку. Ей понравился мягкий пухлый животик, не представлявший ничего особенного, пока взгляд не опускался чуть ниже — нижняя складка, бывшая гораздо объемнее верхней, сильно свисала на бёдра, и, плотно утрамбованная в тесные лосины, вызывала совсем уж неуместные эротические ассоциации. Мягкие бёдра, все в складках, как у ребёнка, в обхвате казались едва ли не толще, чем сама Брун, и плотно соприкасались до самых колен. Даже над туфельками нависала складка. В чудовищной непропорциональности этих бедер имелось что-то завораживающее. Хотя Брунхильд больше импонировали равномерно полные, рыхлые женщины, чьи шеи давно потерялись в жире, с сочными руками и далеко выдающимся вперёд животом. И всё-таки, от Руфины она не могла отвести глаз. Руфи пристальное внимание не смущало. Дожидаясь, когда напарница переоденется, она стояла, чуть опершись филейной частью на столик — присядь она на него чуть сильнее, мебель не выдержала бы. — У Урсулы сегодня выходной, — объяснила она, устав молчать. — Я вчера, как всегда, принялась готовиться к тому, что опять собьюсь с ног, но господин Ланзо сказал, что берет новую сотрудницу. Значит, мы с вами будем работать вместе? Говорок у Руфины был провинциальный, и последняя фраза показалась Брун довольно неловкой — обычно такие слова говорят с неприязнью. Но Руфи просто-таки лучилась дружелюбием. — Да, — Брун скромно поставила свои черные ботинки в шкаф, где уже стояли потрёпанные красные кеды на белой подошве, похоже, Руфины, и осторожно поинтересовалась: — А почему господин Ланзо не набирал новых работников, хотя у вас тут всегда хлопотно? Или в этой кондитерской строжайший фейс-контроль? Руфи смутилась, и её белые щёки, усеянные маленькими коричневыми веснушками, порозовели — Брун успела испугаться, что спросила что-то не то. — Возможно и так, — Руфи всего лишь хмыкнула, и, наклонившись к уху Брун, поверила таинственным шёпотом, — он такой! У нас с Урси есть парни, но он все равно пытается каждый день к нам подкатить! Этого Брун и опасалась. Стать предметом внимания некрасивого тридцатилетнего старика, когда вокруг столько роскошных дам — увы, с парнями — ей совсем не хотелось. — Какой ужас, — хоть Брун в комичном страхе вцепилась себе в волосы, страшно ей стало по-настоящему. — Надеюсь, семнадцатилетние его не интересуют? — О, так тебе семнадцать? — Руфи оживилась, словно наконец-то нашла товарища по душам, и доверчиво протянула ей руку. — А мне восемнадцать. На следующей неделе будет девятнадцать. Так что ты меня слушайся. Брунхильд с удовольствием пожала мягкую загорелую ладонь, наслаждаясь лукавой улыбкой Руфины. Что ж… Конечно, жалко, что у такой красотки есть парень — она-то, завороженная розовыми лосинами, надеялась на большее. Ну да ничего, дружить с такой прелестью — уже счастье. Прелесть тем временем предложила: — Будешь кофе? Вид у тебя сонный. — Нет, спасибо, он меня вообще не бодрит. А что, так заметно? — рядом с почти ровесницей Брун не боялась вести себя, как обычно, и потерла глаза. Впопыхах она не успела накраситься, и по привычке отдернула руку, будто испугавшись испортить весь макияж. — Да я тоже не люблю кофе, — когда Руфи поворачивалась спиной, Брун не могла избавиться от ощущения, будто кто-то запихнул в её лосины две пуховые подушки. — Я больше по горячему шоколаду. Но увы, он тоже не бодрит. Я поначалу всё время боялась опоздать и приезжала сильно загодя. — Тут неподалеку есть магазинчик, где продают всякий разный диковинный кофе, — заметила Брун, выходя вслед за коллегой к прилавку. — Моя подруга там покупала кофе со вкусом бельгийского шоколада. При слове «шоколад» Руфи оживилась — она отреагировала так, будто случайно включила телевизор и наткнулась на интервью с солистом любимой группы. Брун не понимала, как можно так сильно любить один шоколад, но благодаря сладкому разговор завязался. Руфи оживлённо кивала в ответ на каждое слово, и Брун догадалась, что она работает здесь совсем недавно. Даже не успела толком изучить их маленький район. — А, у меня парень живёт там поблизости, — припомнила Руфи, услышав адрес, и возмущённо прибавила, — но он никогда не говорил мне про этот магазинчик! — Наверное, он не любит кофе, — деликатно предположила Брунхильд. Разговоров о парнях она всегда старалась избегать. Но Руфи явно любила свою половинку больше всего на свете и со всеми старалась поделиться этой любовью. — Он пьёт только пиво и газировку, — сердито надула губы Руфина. — И меня пытается приучить. А я газировку просто ненавижу! — А что ты любишь? — деликатно перевела Брун тему, чтобы Руфи не вскипела окончательно, продолжая рассказывать о своём парне. — Мне вот нравятся молочные коктейли. — Мне тоже, — Руфи расслабленно улыбнулась и посмотрела на машину для приготовления разных напитков. — Могу сделать, если хочешь. — А разве можно? — Брун отлично знала, что продавцы в кондитерских постоянно лакомятся тем же, что продают, но из вежливости решила немного поломаться. — Я сама первое время тоже в это не верила, но Урси мне показала, что тут да как. Я тогда возьму кекс и если ты ничего не хочешь, то пойдем, тоже покажу. Брун задумчиво оглядела витрину, боясь показаться невежливой — но думала больше о том, как непривычно видеть тортики и пирожные с другой стороны. Вот они, такие аппетитные и красивые, так близко — и почти что недостижимые. Наконец, девушка отрицательно качнула головой и попросила устроить ей экскурсию. Пока Руфи рассказывала всё, чему сама научилась у Урсулы, Брун больше смотрела на неё, чем слушала. Она не спрашивала себя, почему Руфина стала ей так симпатична, но не растерялась бы, если её об этом спросили бы. Руфи казалась ей гораздо красивее и ярче Юстины, каждая чёрточка внешности этой длинноволосой красотки вызывала у Брун восторженный писк… Но у Руфи имелся парень, и это всё портило. Брун тайком ненавидела этого парня, как и всех мужчин, и надеялась, что когда-нибудь Руфи с ним расстанется. — Работа хлопотная, — объясняла Руфи, показывая, как протирать столы и куда относить пустую посуду. — Зато держит тебя в форме и не даёт слишком растолстеть, иначе бы я и ходить не могла уже, с моими-то ногами. Обеденного перерыва нет, поэтому если хочешь поесть что-нибудь серьезное, а не таскать тортики с витрины, надо запасаться едой с вечера. Поесть успеваешь, только когда посетителей нет. А есть они всегда. Ну только если дождь не зарядит. Когда день дождливый, так скучаешь, что не заметишь, сколько съешь. Я так как-то за день съела целый шоколадный чизкейк, а пропажу только Урси заметила. К счастью, он почему-то плохо расходится, обычно больше берут белый. — По-моему, ваш шоколадный чизкейк слишком шоколадный, — неуверенно заметила Брун, вытирая пыль с блестящих столешниц. — А мне нравится, — игриво возразила Руфи, и вздохнула мечтательно, — я бы только его и ела. И кстати, — спохватилась она, взмахнув мокрой тряпкой, — у тебя в гардеробе есть что-нибудь розовое? — Розовое? — Брун немного опешила, с сомнением оглядывая свою черную футболку. — Пожалуй, нет. Я ужасно не люблю розовый. — Придётся уж поносить. Нам всем полагается носить розовое. Ну или красное — господин Ланзо разрешает это только Урси, потому что ей розовый совсем не идёт, а наш управляющий разбирается в красоте. Кажется, где-то есть старая форма, которую раньше носила Урси. У тебя с ней похожие пропорции, думаю, найдем что-нибудь для тебя. «Похожие пропорции»… Брун неверяще вздохнула, вспоминая необъятный, величественный бюст Урсулы великолепной, и послушно направилась в кладовую вслед за призывно колышущимися бедрами Руфины. Ради этого зрелища розовую форму можно было и потерпеть. В кладовой нашлось платье подходящего размера, но ужасного фасона — сплошные воланчики и рюшечки. Брун, не мыслившая себя без чёрного цвета, боялась смотреть на себя в зеркало, а Руфи шутила, будто она стала похожа на шарик клубничного мороженого. И вправду — блестящая шелковистая ткань как специально подчёркивали сочные выпуклости, а сборки и оборки делали формы Брун ещё круглее. Просмеявшись, обе девушки вспомнили про посетителей и вышли к прилавку, с трудом удерживая на лицах добродушно-спокойное выражение. — Я даже боюсь представить, какого размера та форма, которую Урси носит сейчас, — стыдливым шёпотом призналась Руфи, переминаясь на двух стульях, которые стонали и ерзали. Ланзо явно жалел своих граммов на адекватную мебель, хотя наверняка видел, что стоять Руфине тяжело. Брун же пока вполне умещалась на одном стуле. А ведь в дорогих кондитерских в центре города она встречала продавщиц, которые едва втискивались за прилавок. Руфи и Урси — Брун пока ещё не привыкла к этим кошачьим именам — до подобных габаритов оставалось уже недалеко, отчего девушка чувствовала себя на их фоне какой-то мелкой и худенькой. Худенькими и бедными в столице считали всех, кто весил меньше девяноста. — Ничего, ты нас быстро нагонишь, — подбодрила её Руфина, заметив, как Брун пристально оглядывала их обеих. — Я, когда приехала, была даже тоньше тебя. Конечно, тут дело не только в бесплатном мороженом и сладостях, но и в зарплате. Ты бы видела, сколько у меня появилось растяжек, когда я получила свою первую! Брун рассеянно кивнула — пристроившись к лотку с мороженым, она думала, станет ли однажды носить форму такого размера, который худому человеку даже не снился. Наверное, если каждый день таскать что-нибудь с витрины, то очень даже скоро. Какое же здесь всё, должно быть, вкусное… И чизкейки, и тирамису, и белые эклеры, её любимые, и зефирный торт, который Брун никогда не ела! Девушка дала себе слово попробовать всё это, пока будет здесь работать. А мороженое! Брунхильд знала ассортимент наизусть, но всё равно не переставала удивляться, сколько тут всего вкусного. Банановое, апельсиновое, кокосовое, вишнёвое, малиновое… От одного перечисления в животе начинало урчать. А ведь она недавно завтракала. Огромное количество еды вокруг только больше раздразняло аппетит, но Брун, в отличие от Руфины, которая взялась за второй с их знакомства кекс, пыталась себя сдерживать. Всё же, первый день, надо показать себя с хорошей стороны, пусть даже камер здесь не наблюдалось. Поэтому для начала Брун решила понравиться покупателям — колокольчик на двери как раз звякнул, впуская первого покупателя. Руфи поспешно проглотила остатки кекса и выпрямилась, а Брунхильд оправила некрасиво топорщившийся волан. Думать стало некогда. Метеорологи обещали горячую неделю, а значит, несколько дней люди будут приходить в «Сладкие облака» только за мороженым. Утро выдалось солнечное, и спешившим на работу людям хотелось чего-нибудь холодненького. Брунхильд честно старалась им угодить — пока Руфина щёлкала переходником, она усердно раскладывала по хрупким вафельным рожкам тягучее мороженое. С непривычки получалось медленно, да и шарики выходили больше стандартных. Одна старая дама, явно помнившая времена бумажных денег, обиделась, что ей положили целых семьдесят граммов мороженого, а не пятьдесят. Брун спорить не стала — чувствовала, что не все люди добреют от сладкого. Жара делала посетителей сердитыми и раздраженными, а от злости, как часто бывает, есть хотелось ещё сильнее. Брун успела заметить, что лучше всего расходилось ванильное, клубничное и шоколадное мороженое. Остальные сорта в лотке были гораздо экзотичнее, и их почему-то опасались пробовать. Особенно люди пожилые. Они, похоже, никак не могли поверить, что времена, когда в кафе подавали только эти три сорта, давно позади. Зато школьники, в которых Брун узнавала своих знакомых, с удовольствием набрасывались на всё необычное. И всё-таки, с каждым часом терпеть искушение становилось сложнее. Особенно рядом с говорливой Руфи, которая беззастенчиво брала с витрины то пончик, то кекс, то эклер, а то и вовсе оттесняла напарницу от лотка и накладывала себе щедрую порцию мороженого — разумеется, шоколадного. Другие сладости она не трогала. — А ты не боишься, что господин Ланзо заметит, что ты съела больше, чем продала? — наконец не выдержала Брун, когда Руфи, безмятежно причавкивая, ела истекающий шоколадным кремом эклер и наслаждалась отсутствием покупателей. Какое по счету это было пирожное, Брунхильд уже сбилась, но на витрине оставалось всего ничего. Жара понемногу спадала, а улицы пустели — все сидели в конторах под кондиционерами. Весь утренний кофе уже выпили, а до обеденного перерыва оставалось ещё долго. Брун вздыхала, стараясь не сосредотачиваться на том, как громко у неё урчит в животе. А от взгляда на Руфи, которая довольно причмокивала, воркуя уже над очередным кусочком шоколадного чизкейка, есть хотелось ещё сильнее. — Тебе не кажется, что сидеть так близко от мороженого целый день и так его и не попробовать — неправильно и скучно? — вдруг заметила она, облизывая липкие губы, и хитро посмотрела на Брун. Пригорюнившись, она сидела, подперев щёку рукой, и тихо вздохнула: — Жаль оставлять портиться такую вкуснятину, но меня совесть замучает. — А если я смешаю тебе десерт, тебе станет полегче? — покупающе спросила Руфи и сощурила глаза, став похожей на василиска. Василиска с измазанными шоколадом губами. Брун нервно рассмеялась: — Нет, я уж лучше сама. Но Ланзо точно не заметит? Руфи беспечно отмахнулась пухлой рукой: — Если мы от мороженого станем ещё толще, ему это только понравится. Брунхильд закатила глаза, понимая, что масляные взгляды господина Ланзо были всего лишь началом, воровато оглянулась, взяла маленький рожок из башни сладких хрустящих вафель, и, бесшумно отодвинув стеклянную дверцу холодильника, положила себе крошечный шарик ананасового. И поразилась разлившейся вокруг тишине. Нигде не заиграла тревожная музыка, стены остались целы, а в дверях так и не появился господин Ланзо, окружённый молниями и пламенем. — Вот видишь, — хихикнула Руфи, видя, как осторожно её коллега выдохнула и лизнула мороженое. — Я же говорила, что ворованное вкуснее, чем купленное на свои граммы. Сделаешь и мне десерт? Брунхильд пропустила слова Руфины мимо ушей — лизала тягучее мороженое и прислушивалась к ощущениям. К холодному вкусу ананасов примешивался будоражащий аромат экстрима, от которого вскипала кровь. Боясь, что её застанут с поличным, девушка ела слишком быстро, чтобы получить удовольствие, и когда мороженое закончилось, на мгновение огорчилась. Но тут же решила, что от ещё одной порции вреда точно не будет. Она взяла из вафельной башни второй рожок и снова потянулась к лотку. Руфи довольно фыркнула, облизывая липкие пальцы — когда-то она сама проходила такое же боевое крещение. Только Руфи далеко не так скоро решилась последовать примеру старшей коллеги, а Брун, эта вчерашняя школьница, освоилась на удивление быстро. Ела она так же усердно, как работала, и Руфина почувствовала, что точно с ней поладит. К тому же, они оказались почти ровесницами, а Урсулы, которой давно перевалило за тридцать, Руфи немного побаивалась и обращалась к ней на «вы». *** С тех пор для обеих девушек больше не было ничего удивительного в том, чтобы в невыносимо жаркие дни отъедать от каждого лотка по чуть-чуть — из предосторожности. К тем лоткам, где мороженого оставалось мало, Руфи и Брун не притрагивались, хотя вкусы там имелись самые лучшие — сырное, тирамису, пьяная вишня с шоколадом и ванильное с карамельной прослойкой. Брун сразу призналась, что не любит фисташковое, шоколадное и ванильное — их с удовольствием подчищала Руфи. Когда с выходных вернулась Урсула, тоже любившая мороженое, лотки к вечеру оказывались выскобленными дочиста — разумеется, покупателей девушки не обделяли. Брун довольно скоро научилась делать аккуратные шарики — Руфи и Урси только удивлялись её меткому глазу и твёрдым рукам. А Брунхильд никак не могла поверить, что наконец-то может отвести душу на мороженом. А мороженое было не только вкусным, но и очень сытным. Жирное, сливочное, оно мягко обволакивало пищевод и холодным комом оседало в желудке, медленно тая. Восхитительно. Ещё и в компании двух роскошных женщин — Брун успела смириться, что более близких отношений с ними не получится, и все-таки, она не поменяла бы эту работу ни на какую другую. Всё портил только Баптист — каждый раз, как он навещал их в кондитерской, будто бы проверяя, как идёт торговля, он смотрел на Брунхильд продавщицу до неприятного пристально. Хотя, столько же сальных взглядов доставалось и Урсуле, и Руфине — но Брунхильд чувствовала себя оскорбленной больше всех. Баптист вызывал в ней так же мало симпатии, как в первый день, отчего девушка упорно старалась не обращать на него внимания — Урси и Руфи игнорировали его неуклюжие комплименты с не меньшим усердием. А вот Баптист нисколько не скрывал, что в обществе прекрасных дам ощущает себя великолепно. В кондитерскую господин Ланзо приходил на самом деле лишь ради того, чтобы посмотреть на продавщиц. Больше его ничего не интересовало. Пристрастие подчинённых к выставленным в витрине тортикам Баптист только поощрял, время от времени подкидывая девушкам новые сладости — на пробу. Только ради этого Урси, Руфи и Брун, которой так и не придумали короткой клички, терпели его назойливое внимание. Особенно ради мороженого — в эти раскалённые летние дни сладкая прохлада, вязко оседающая в желудке, была настоящим спасением. Лишь одно в новой работе настораживало Брунхильд — Юстина в «Сладкие облака» никогда не заглядывала.