Облака из сахарной ваты

В обеденный перерыв «Королевский бургер» в центре города был переполнен — Брунхильд заглянула за стеклянную дверь и отшатнулась. В «Облаках» такого наплыва посетителей девушка не видела даже в самые погожие дни. Сегодня день тоже выдался жаркий, и Брун видела за столиком возле окна светловолосую девушку, которая неторопливо ела густое карамельное мороженое из картонного стаканчика. Брунхильд от вида сладкого сделалось плохо — нервно сглотнув, она прислонилась к нагретой солнцем стене и ненадолго прикрыла скрытые темными очками глаза. Заходить внутрь девушка пока не решалась, хотя желание оказаться под освежающим ветерком кондиционера было таким же соблазнительным, как искушение перехватить посреди ночи пирожное. Чёрная кожаная куртка грозила расплавиться — и всё-таки, Брун не решалась. Ведь здесь Юстина назначила ей встречу. Возможно, она уже ждала внутри — а Брунхильд в последний момент струсила. Забегаловка внушала ей боязливый трепет — словно, открыв эту дверь, Брун могла разрушить всю свою жизнь — а на самом деле всего-навсего хотела встретиться с подругой по переписке. Ещё вчера она была уверена в себе и радовалась, что наконец-то увидит Юстину, но сейчас, стоило замереть в шаге от финиша, Брун не могла шевельнуться — непонятный страх сковал руки и ноги. «Мы же с ней совершенно незнакомые люди», — испугалась Брунхильд, отводя взгляд от блондинки с мороженым, которая почему-то смотрела на неё с подозрением. Наверное, не понимала, зачем торчать на улице под ослепительным весенним солнцем, если можно сидеть в прохладе. Люди за стеклянной дверью казались счастливыми и безопасными. Вполне возможно, что вежливая и спокойная Юстина могла оказаться такой же, и бояться встречи с ней вовсе не стоило. Брун осторожно вытащила из кармана телефон и открыла фотографию Юстины, которую та прислала, как только они договорились о встрече. Тогда Брунхильд ещё удивилась, что лицо у её новой подруги совершенно как у тех моделей, которые рекламируют косметику и краску для волос — красивое, но совершенно незапоминающееся. Сколько Брун не разглядывала снимок вчера вечером, удержать в памяти это аккуратное личико с пухлыми розовыми губами и ровными темными бровями никак не получалось. Если бы Юстина не носила очков, запомнить её стало бы ещё труднее. Она была проще яркой Руфины, но почему-то нравилась Брун едва ли не больше. «Даже если у нас ничего не выйдет, я всё равно буду счастлива, что видела её вживую», — успокоила себя Брунхильд и открыла дверь с ощущением, будто бросалась в холодную воду. Внутри оказалось неожиданно шумно и так многолюдно, что Брунхильд сначала робко пристроилась к людскому потоку за кассой, надеясь взять хотя бы кофе, а потом ожидать или искать здесь Юстину. Обходить столики без повода в виде подноса с едой казалось ей неправильным и почти неприличным. «Вполне возможно, что она уже здесь», — Брун нервно потеребила кольцо в носу, ожидая своей очереди. Но долго стоять не смогла — слишком нервничала. Резко оглянулась, испугав кого-то пронзительным взглядом — и заметила в дальнем конце зала бледное лицо девушки в очках. По описанию она показалась Брунхильд довольно похожей на Юстину — та обещала, что будет в голубой кофточке и белой рубашке. Девушка в очках напряжённо разглядывала посетителей, забыв про громоздившуюся на столике еду, и Брунхильд показалось, что смотрят на неё. Она улыбнулась и решительно направилась к столику, уже не боясь, что её выпроводят за отсутствие заказа. Голубая кофточка, насколько можно было разглядеть, выглядела вполне приветливой — и, похоже, ждала кого-то. От Брунхильд не ускользнуло, как она нетерпеливо вытянула шею — будто пыталась угадать, кто окажется таинственной подругой. Она заметила, как Брун замерла в нескольких шагах от столика и слегка покраснела, почувствовав настороженный взгляд — наверное, в облике Брунхильд ей тоже что-то показалось знакомым. Вблизи её по-городскому белое личико показалось Брун ещё милее, чем на фото. Но Юстина была явно из робких — осторожно приподняла пухлую кисть, словно перетянутую по запястью ниточкой, и неуверенно помахала одними пальцами. Боялась оказаться в глупом положении, если сверлившая её взглядом Брун окажется не той, кого она ждала. — Привет? — донеслось до Брун такое тихое, что можно было услышать только если тоже прислушиваться к каждому шороху и ждать приветствия. — Привет, — таким же шпионским шепотом ответила Брун и, осторожно приблизившись, спросила, указывая на пустой стул, — я присяду? — Да, конечно, — Юстина мило замешкалась, внезапно поняв, что руки у неё заняты — в одной она держала телефон, в другой — стакан с газировкой, где аппетитно погромыхивали кусочки льда. Столик не давал ей и двинуться лишний раз, однако по быстрой смущенной улыбке Брунхильд догадалась, что бывшая одноклассница хочет ей услужить, как радушная хозяйка. У Юстины получилось лишь взмахнуть стаканом, но Брун уже сидела напротив, чувствуя, как упирается коленями в чужие, непривычно широкие и мягкие. — Рада видеть тебя, кстати, — пухлые, как бутоны яблони, губы Юстины ласково изогнулись, а глаза за круглыми стёклами весело сверкнули. В жизни прелестный голос Юстины казался ещё более детским, и хотя теперь Брун была точно уверена, что это та самая госпожа Кэйсер из городского суда, всё ещё волновалась — не хотела ударить в грязь лицом перед человеком, которого считала умным и интеллигентным. Умный и интеллигентный человек застенчиво пододвинул к Брун поднос, на котором теснились многоэтажные бургеры, коробочки с куриными хрустиками и фунтики жареной картошки, и пояснил: — Я пока тебя ждала, взяла немного на кассе. Не знаю, что ты любишь, но, надеюсь, тут есть что-нибудь вкусненькое и для тебя, поэтому бери, если понравится! Милое колечко, кстати, — застенчиво прошептала она, глядя Брунхильд на нос. Юстина явно старалась произвести хорошее впечатление и чуть покраснела от неловкости. «Похоже, она давно ни с кем не встречалась», — догадалась Брун и ободряюще улыбнулась ей. Красные щёчки совершенно очаровали её — девушка смогла лишь не менее растерянно оглядеть поднос. — О, спасибо. А есть что-нибудь холодненькое? Надевать косуху в такую жару было огромной ошибкой, — желая разрядить напряжение, Брун хихикнула и обмахнула рукой горячие щёки. При виде ещё теплых бургеров, по чьим бокам струились разноцветные соусы, у неё пропал аппетит. Нет, выглядели бургеры чудесно, да и жара была ни при чём — просто Брун никак не могла успокоиться. — Вот тут есть кола и молочный коктейль, клубничный, — Юстина отвела кисть в сторону, показывая на два стакана. — Я хотела взять мороженое, но побоялась, что оно тебя не дождётся, а есть одной мне не хотелось. Хотя когда я волнуюсь, то сметаю всё на своём пути. Она чуть приподняла уголки рта и обхватила губами трубочку — видно, не могла решиться начать разговор и тянула время, глотая шипучку. Брун осторожно притянула к себе холодный тяжёлый стакан. Вот ведь незадача — опять, как в начале пути, она не знала, о чём разговаривать! А ведь всё только начало складываться! Девушка раздражённо вздохнула и потянула немного густого, как подтаявшее мороженое, коктейля, как вдруг после первого же глотка её осенило. Можно же поговорить о еде! — Спасибо, — произнесла она, когда Юстина отвлеклась от своей шипучки. — Он такой прохладный и не слишком сладкий, то, что надо. А то у меня на работе уже передоз сахаром. Кстати, можем взять мороженое, — включила Брун услужливого консультанта, — но если честно, в «Облаках» оно лучше, уж поверь мне. — Я люблю здешний коктейль, — Юстина скромно опустила длинные ресницы. — Он очень сытный, а в дорогих кафешках взобьют какую-то пену с сиропом и сдирают за неё сто пятьдесят граммов, когда она и пятидесяти не стоит. Да, в «Облаках» коктейли не такие густые, но тоже вкусные. Ими очень хорошо сладкое запивать. А здешнее мороженое лучше не брать, — процедила она сквозь зубы. — Очень уж жидкое. Она снова уткнулась взглядом в прозрачную крышку стакана, разглядывая оранжевые пузыри, и замолчала. Разговор встал на середине, как поезд на занесённых снегом рельсах. Брун побоялась, что ей придётся всю встречу ждать, когда прибудет подмога с лопатами, но Юстина нарушила молчание первой: — Ты Брунхильд, ведь так? — на всякий случай уточнила она и попыталась наклониться, чтобы рассмотреть собеседницу поближе. Но от этого маневра верхняя складка её живота лишь растеклась по столу, а небольшая грудь, не стесненная бюстгальтером, волнующе покачнулась. — Да, можно просто Брун. Ты Юстина, я помню. И ты точь-в-точь такая же, как я себе представляла, — улыбнулась Брун, не зная, как её приободрить эту стесняшку. — Ты тоже именно такая, какой я ожидала тебя увидеть. Наверно, потому что ты очень похожа на мою одноклассницу — твою тёзку. Когда мы говорили по телефону, я представляла её, — призналась Юстина и развела сочными руками. Складки «крылышек» на предплечьях, обтянутые тонким трикотажем голубой кофточки, задрожали, словно девушка собиралась полететь. — У меня не очень хорошее воображение. Она оправила кофточку, которая была уже тесновата и натягивалась в пуговицах, показывая белую рубашку, а Брунхильд тем временем пристально вгляделась в робкое личико, пытаясь разглядеть за круглыми щеками и двойным подбородком Юстины бывшую одноклассницу, с которой они когда-то давно, словно в прошлой жизни, ходили один раз есть мороженое. — Говоришь, у тебя была одноклассница с именем Брунхильд? — задумчиво произнесла она, припоминая, что та тоже любила разноцветные кофточки нежных цветов. — Забавно. Помню, в девятом классе я немного общалась с девочкой по имени Юстина… Она во многом на тебя была похожа, разве что формы не такие… — Брун замялась, оглядывая насторожившуюся девушку, — изобильные. Признаться, я о ней думала, когда мы с тобой разговаривали. У меня очень плохая память на людей и я зачем-то пыталась убедить себя в том, что ты — это она и есть. Юстина настороженно прищурила красивые глаза, которые всегда ярко поблескивали, как море в солнечную погоду — словно на дне голубых радужек кто-то рассыпал горсть сверкающих камешков. — Я в девятом классе также была худенькой, и папа очень за меня переживал, — задумчиво протянула она, уставившись в стол, и принялась гонять трубочкой лёд в стакане с шипучкой. Брун молча пила коктейль, но вкуса уже не чувствовала — смотрела на Юстину во все глаза. Прошло всего мгновение неловкой тишины — Юстина вскинула взгляд, удивлённо распахнув глаза, и уставилась на Брун так внимательно, будто смотрела через микроскоп. И пока та замерла в растерянности, боясь двинуться, спросила: — Тебе не кажется, что как-то слишком много совпадений? Снедаемая нетерпением, она придвинулась поближе, отчего её бюст, стиснутый кофточкой, отчаянно заколыхался. Брунхильд вздрогнула, словно её ударили током, и замерла, пораженно оглядывая Юстину, в чьей внешности вдруг отчётливо проступили черты прежней худенькой девочки. От той девочки, которую Брун почти забыла, одни очки да хвостик на затылке и остались. Помнится, перед выпускными экзаменами Юстина резко начала полнеть, но потом Брунхильд больше её не видела. А теперь все детали сложились в одну композицию, как разноцветные суши в наборе. — А ведь и вправду, — потрясённо прошептала Брун, отставив стакан, — но мы обе довольно сильно изменились. Выходит, мы снова встретились через столько лет в том же самом кафе, куда когда-то ходили есть мороженое? Вот забавно! Я никак не ожидала встретить именно тебя, — прибавила она немного растерянно. — А пока мы общались, ты не догадывалась, что пишешь именно мне? — лукаво спросила Юстина и по её облегчённой улыбке стало ясно, что страх ожидания свалился с её плеч. А рядом с ней, знакомой, пусть не очень, Брун ощущала себя гораздо спокойнее, чем если бы эта девушка в очках оказалась совершенно незнакомым человеком. — Получается, что именно так всё и сложилось! — Юстина уже не могда сдержать улыбки и взглянула на покрасневшую Брунхильд влюблёнными глазами. — Я по тебе очень скучала всё это время, — надув губы, она нежно посмотрела на подругу исподлобья, как ребёнок, а та с удовольствием заметила: — Ты теперь выглядишь куда лучше прежнего. Даже не узнать. — Спасибо. Признаться, мне и самой так больше нравится. — Юстина польщённо улыбнулась и потянулась к маленькому бургеру с курицей. От этого движения кофточка снова задралась, и девушка, не выпуская бургер, оправила кофточку, заползавшую в складки на мягких боках, и её грудь, надёжно опиравшаяся на складку живота, задрожала. Жаль, рубашку она застегнула до предпоследней пуговицы, чтобы не стеснять второй подбородок. Юстина и раньше была миленькой, но сейчас Брун таяла от каждого её жеста. Даже от неловкого комплимента, который девушка неуверенно выдала, расправляясь с истекающим соусом бургером: — Тебе тоже года ничуть не навредили. Хотя ты здорово изменилась. У тебя раньше такой чёлки не было. Ты теперь эмо? Брун хотела ответить, что к эмо ее фиолетовая челка с розовыми перьями не имеет никакого отношения, и вообще, все претензии к управляющему, который заставляет продавщиц носить розовое, но в этот момент капля кроваво-красного соуса сорвалась Юстине на грудь, прямо на белоснежную рубашку. Брунхильд ни капли не задумывалась, когда потянулась за салфеткой, чтобы стереть пятно одним молниеносным движением — Юстина не успела даже ойкнуть, и за простое действие вознаградила подругу умиленной улыбкой, а потом обречённо вздохнула: — Придётся стирать… — Но пока-то никто не заметит, ешь спокойно, — успокоила её Брун, часто наблюдавшая на работе такие конфузы. Но Юстина долго рассматривала пятно, не решаясь есть, и не видела, как Брунхильд разглядывала её — уже не украдкой, а так, словно хотела подметить, что ещё изменилось в бывшей однокласснице. Тонкая светло-голубая ткань кофточки выгодно обтягивала мягкие сочные плечи, но Брун больше всего нравилось то, что было открыто. А именно — белое личико, похожее на булочку, которую ещё не сунули в духовку. Щёки у Юстины стали очень круглые, но лицо всё ещё оставалось вытянутым. Из щёк беспомощно торчал милой кнопочкой нос — длинным он никогда не был. Под округлившимся массивным подбородком дрожала тяжёлая складка, валиком окутавшая шею — она приходила в движение, стоило Юстине открыть рот. Наблюдать за тем, как она жевала, было сплошным наслаждением — словно любоваться смешным хомячком. — Знаешь, мне такое совпадение тоже очень приятно, — немного помолчав, Брун наклонилась поближе, чтобы не раздражать разговором людей за соседними столиками. — В школе я хотела с тобой познакомиться, но ты была такая стеснительная и неразговорчивая, что я и не надеялась ни на что. Надеюсь, изучение права помогло тебе находить общий язык с разными людьми? Мы с тобой ведь так легко познакомились… — путано объяснила она и повесила голову, разглядывая в коробочке куриные наггетсы, похожие на жёлтые кристаллы. Брунхильд давно думала, что избавилась от подростковой несвязности речи, но сейчас язык перестал её слушаться по вполне понятной причине — любой бы потерял дар речи, когда рядом такая прелесть. — Мне скорее пришлось привыкнуть к этому, но по-настоящему сближаться с ними я никогда не хотела, — Юстина отрицательно качнула головой, отмахиваясь, и опустила задумчивый взгляд на свой бургер. — Ты бы знала, какие типы порой приходят к нам судиться! Брун вспомнила разбитое стекло в витрине, обломки гитары на плиточном полу, слёзы истерически всхлипывающей Руфины и понимающе кивнула. Лицо Юстины ненадолго похолодело — она как будто думала, говорить ли о том, что вертелось на языке. Но она не дала этой мысли вырваться и тихо, опасаясь поднимать взгляд, проронила нерешительное, почти умоляющее: — А с тобой вот получается как-то само собой. Как думаешь, мы ещё сможем подружиться и наверстать всё то, что пропустили в девятом классе? Выглядела она в эту минуту так трогательно, что Брунхильд не смогла бы отказать ей. Да и не хотелось прекращать на полуслове столь приятное общение. Наоборот, хотелось его продолжить и превратить в по-настоящему крепкую дружбу. Брун тяжело вздохнула и отпила немного коктейля. Ближе к дну он становился пожиже. — В девятом классе это было бы проще сделать. У нас тогда было много свободного времени, а теперь мы занятые, — Брун пожала плечами и грустно усмехнулась, — деловые колбасы. Мне-то график позволяет, но я постоянно боюсь, что отвлекаю тебя. Зато подружиться мы точно успели. Но ты наверное ещё много интересного мне не рассказала! Юстина улыбнулась краешком рта и мягко пожурила подругу, приканчивая бургер: — У меня же тоже бывают выходные, не делай из меня совсем уж загнанную. Да и по вечерам мы можем встречаться и гулять или так же где-нибудь сидеть, если ты хочешь, конечно, — осторожно предложила она и опустила глаза. Брун могла рассмотреть лишь голубое сияние за длинными ресницами и мечтательно согласилась, смущенно покручивая соломинку стакана: — Да… а я бы могла приносить тебе с работы пирожные. Я сейчас ни с кем не общаюсь особо, ну кроме как по работе, — она немного покраснела и отвернулась, вспомнив Руфину, — даже не думала, что найду человека из своего так сказать детства… Замявшись, она неловко замолчала, глядя на Юстину из-под нахмуренных бровей, которые напряжённо пульсировали там, где в них были вдеты металлические бусины. — Что-то не так? — Юстина поспешно промокнула губы, и наклонилась вперёд, с беспокойством заглядывая ей в глаза. Несомненно, она заметила, как Брун что-то волнует, и сама переживала от этого. Улыбка далась ей с трудом, но девушка все равно постаралась приободрить подругу: — Я на самом деле тоже очень рада, что ты оказалась именно той Брунхильд, которую я раньше знала совсем чуть-чуть, и теперь сожалею, что тогда мы с тобой всего разок вместе посидели. Она осторожно погладила вцепившиеся в стакан пальцы Брун своей пухлой теплой ручкой, но тут же отстранилась, словно сделала что-то постыдное. Однако Брунхильд от этого робкого прикосновения стало немного полегче. — Надеюсь, у нас будет ещё время узнать друг друга поближе. Кстати, контора, в которой ты работаешь, тут недалеко где-то? Ты не против, если я, когда у меня выходные — а они часто выпадают на рабочие дни — буду подъезжать и привозить тебе что-нибудь вкусное? Или у вас есть поблизости заведения получше? — прибавила она немного ревниво и улыбнулась, когда лицо Юстины расцвело смешливым удовольствием. Она стала похожа на ребёнка, который разглядывал понравившийся подарок, и усмехнулась — предложение ей польстило. — Ничего лучше твоих «Облаков» я не знаю, а уж тем более рядом с моей работой, поэтому я совсем не против вкусно покушать на работе и лишний раз увидеть тебя, — понизив голос, она изогнула губы в смущенной улыбке. Девушки замолчали, любуясь друг другом, и Брунхильд могла бы назвать этот момент невероятно романтичным, если бы живот Юстины, которому бабочек в желудке было явно недостаточно, наконец не выдержал и издал тихий, но отчётливый звук, похожий на кошачье мурлыканье. — Извини, — Юстина кашлянула и неловко порозовела, опустив руку на живот. — Зато теперь ты точно знаешь, что поесть на работе я не откажусь. Когда много думаешь, то тоже быстро становишься голодной. — Учту, — Брун хитро прищурилась, окончательно успокаиваясь, — мне тоже хочется видеть тебя почаще. Ты же любишь черничные пончики? Мы их недавно вернули в меню. Могу их тебе привозить. А то вид у тебя голодный, — намекнула она, с тревогой прислушиваясь к урчанию чужого живота. Юстина покраснела ещё гуще, стыдясь голодного желудка, упорно просившего хоть чего-нибудь со стола. — Я сейчас соглашусь на что угодно, что ты мне предложишь привозить. А то у нас скупятся на автоматы с едой или на хоть чуть-чуть сытную еду в столовой для сотрудников, — пожаловалась она, мило поджимая губки. Так что я бы не отказалась продолжить, а то тут становится как-то слишком людно, шумно и жарко… Она отвела взгляд в сторону, рассеянно разглядывая огромную женщину за соседним столиком, которая пыталась угомонить своего капризного ребенка, и свела густые брови, задумавшись. Брун догадалась — Юстина считала этот вопрос очень важным — и подумала, что не отказалась бы побыть с ней наедине. — Я на машине сегодня… — протянула Юстина, наконец обернувшись, и умильно сдвинула брови, — может, если хочешь, посидим у меня? Я всё равно не могу сидеть на людях в грязной рубашке. Заодно и постираю её, — сердито прибавила она и уставилась на пятно так, будто хотела его испепелить. Брунхильд никак не могла упустить шанс побыть с Юстиной ещё немножко — тем более, у неё дома — и почувствовав, как на щеках вспыхивают красные пятна, рывком поднялась со стула и принялась её уговаривать: — Так давай возьмём это всё с собой и поедем к тебе! У меня весь день всё равно свободный. Я возьму на кассе большой пакет? Надо же это всё куда-то сложить. — Конечно, — Юстина согласно прикрыла глаза. — Только помоги мне подняться, пожалуйста. А то я так села, что мне теперь отсюда не выбраться. *** — Ты умеешь водить? — Ощущать после кондиционерной прохлады дохнувший в лицо уличный жар оказалось так неприятно, что Брун, нагруженная пакетом с фаст-фудом, не сразу заметила припаркованный у тротуара небесно-голубой, отливавший перламутром автомобиль, к которому сразу заторопилась Юстина. — Уже как год, — не видя в этом ничего особенного, она повела плечами, но Брунхильд уже не слушала её, завороженная видом сзади. Ведь как соблазнительно вздрагивали обтянутые тонкой кофточкой пухлые плечи, задавая ритм складкам на спине, и ниже, ниже — туда Брунхильд смущалась опускать взгляд — к широкому, в две подушки, заду. Даже через узкие чёрные брюки Брун угадывала дрожащие на бёдрах Юстины складки и видела, что ноги её плотно сомкнуты до самых колен, отчего была девушка невольно расставляла ноги несколько иксом — чтобы так передвигаться, она отчаянно вихляла тазом. И хотя она не отличалась такими монструозными бёдрами, как Руфи, смотреть на неё оказалось куда приятнее. — Не понимаю, зачем мне в городе такая огромная машина, — Юстина капризно надула губки, устраиваясь за рулём, и дрожащими пальцами повернула ключ зажигания. — А, по-моему, очень красивый и удобный автомобиль, — возразила Брун, пристроив на коленях большой хрустящий пакет, откуда заманчиво пахло фастфудом, и оглянулась. — Сиденья такие широкие… Даже место ещё остаётся, — заключила она ободряющим тоном и погладила светлую кожу кресла. — Папа мне её выбирал, — вздохнула Юстина и пристально посмотрела в зеркальце за окном, наблюдая, как сзади приближаются машины. — Всё надеется, что я буду ездить в ней не одна. Брун кивнула, не решаясь отвлекать её, и отвернулась к своему окну. В машине тихонько играло радио с какими-то лёгкими песенками, но музыку Юстина не слушала — следила за дорогой. Водить автомобиль Брун не умела, но хорошо помнила, как ловко управлялась её мама — и теперь с трепетом наблюдала, как Юстина то истерически выворачивает руль на поворотах, то отпускает газ, завидев издали мигающий зелёный. Ездила она медленно, явно не научившись манипулировать громоздким автомобилем, да и тормозила слишком резко, отчего Брун боялась, как бы густой молочный коктейль не пополз обратно. На перекрестках в открытые окна врывались разъярённые вопли чужих клаксонов — заслышав злобное бибиканье, Юстина мертвенно белела и с силой стискивала руль нежными пальчиками. Брун даже удивилась, как они доехали до конечного пункта целыми и невредимыми, но не стала шутить, а отвлеклась, разглядывая двор, куда Юстина неуверенно повернула. Она часто отвозила сюда заказы и твердо помнила, что именно здесь, в длинном доме, чьи окна выходили на детский сад, жила её одноклассница. Но Юстина поехала чуть дальше — к дому, который казался гораздо моложе плоской серой этажки. — А ты разве живешь не в доме над кондитерской? — не выдержала Брун, пока та осторожно парковалась и вытягивала шею, разглядывая, не заденет ли чужой автомобиль. — Жила раньше, но надоело. Не нравится мне там, — брезгливо сморщила Юстина маленький носик и с облегчением вывернула ключ в обратную сторону. Двигатель затарахтел и притих, и Брун вместе с ним прикусила язык. О Баптисте Юстина никогда ей не рассказывала, но девушке хватало и того, что вытворял управляющий на работе. Вот и не стала спрашивать, почему Юстина уехала с шумного перекрёстка. Той наверняка было неважно, куда уезжать, лишь бы больше не оказываться с Баптистом бок о бок. В этом Брун очень хорошо её понимала. Но всё равно не удержалась, чтобы не приподнять удивлённо брови при виде крошечной квартиры на двенадцатом этаже, куда ее пропустила Юстина. С порога было видно балконную дверь единственной комнаты, а в стене коротенькой прихожей имелась одна дверь — наверное, в ванную. Кухня, похоже, помещалась в комнате, только из прихожей получалось увидеть лишь широкую кровать, холодильник и шкаф. Отойдя к галошнице, Брун увидела у противоположной стены маленький столик и кухонный уголок. Подобный минимализм пришелся ей очень по душе. —У меня скромно, я тут ещё недавно живу, так что не обессудь, если вдруг тебе покажется не очень чисто, — предупредила Юстина и скинула туфли, пока Брунхильд топталась коридоре, стаскивая обувь ногами — не знала, что дальше делать с полным пакетом фастфуда, да и наклоняться было тяжело. — Ничего страшного, — улыбнулась Брун, вытирая ладонью мокрый лоб под чёлкой. — Главное ведь не квартира, а то, кто в ней живёт. Куда, кстати, пакет? — А поставь на кровать, — беззаботно махнула рукой Юстина. — Я пока в ванную метнусь быстренько, — прибавила она и поспешно хлопнула дверью, оставив Брун стоять в коридоре и недоуменно созерцать аккуратно застеленную постель. Она видела много квартир, но здесь почему-то боялась сделать шаг в сторону без позволения хозяйки, и решила предостеречься. — Мы не запачкаем диван? — крикнула Брун, подойдя к двери ванной. — Еда ведь жирная, вдруг что-нибудь капнет? Давай я лучше стол к дивану подвину. — Не запачкаем, максимум накрошим, — донеслось из-за двери беспечное, и в коридор вышла Юстина. Рубашку она сняла и осталась в одной кофточке — крупные соски просвечивали под тонкой тканью, как две круглые пуговицы. Зачарованная этим зрелищем, Брун немного растерялась, а Юстина, замешкавшись, уперлась в нее животом и сразу же отшатнулась, смущённо хихикнув: — Мне просто непривычно пока жить одной, пытаюсь освоиться. Боюсь, нам тут будет немножко тесно… Брун, которой касание показалось очень приятным, лишь пожала плечами, и Юстина, с трудом нагнувшись за парой домашних туфель, резко перевела тему: — Ты так или возьмёшь тапочки? Они папины, но размер вроде твой. — Если можно, то не откажусь, — Брун неуверенно посмотрела на немного поношенные мужские туфли, застенчиво сунула внутрь одну ногу и прошептала одними губами: — А папа у тебя большой… Юстина, остановившаяся на пороге комнаты, обеспокоенно обернулась, услышав, как шлёпали тапочки на ногах Брун, но та примирительно подняла руки, поспешив её успокоить: — Мне почти подходит. У твоего папы ноги просто пошире. Юстина рассеянно кивнула, прижав палец к нижней губе и протиснулась в комнату. От Брун не ускользнуло, как она напряжённо озиралась, словно проверяла, не забыла ли чего. Похоже, она первый раз сама принимала гостей и находилась в полном неведении, как ублажить подругу. Юстина осторожно, чтобы случайно не застрять в проёме, развернулась, пропуская Брунхильд в комнату, и нерешительно предложила: — Ты не против, если я пиццу погрею? Я просто такая голодная, ужас, — зачем-то пояснила она и неуклюже метнулась к холодильнику. Брун успела заметить наклеенную на дверце фотографию — светловолосый молодой человек обнимал пухлую девчушку лет пятнадцати. Девчушка, очень похожая на Юстину, доверчиво прижималась головой к мягкой щеке парня, такого же голубоглазого и пухлогубого— но Брун не была уверена, вправду ли этот парень, которому можно было дать чуть больше тридцати, и есть строгий господин Кэйсер. Блондин с фотографии скорее походил на старшего брата Юстины, чем на отца. — Погрей, конечно, если тебе хочется, — ответила Брун, и, с опаской поставив пакет на кровать, обернулась, украдкой разглядывая Юстину, которая как раз достала из холодильника коробку с пиццей. Такую же пиццу, с ветчиной и грибами, Брунхильд покупала на работу. — У меня нормальной еды нет, так, полуфабрикаты одни, — попыталась Юстина оправдаться и, суетливо сняв крышку с коробки, прибавила с усмешкой, — жена из меня была бы никудышная. Но что поделать, я слишком люблю фастфуд! — Ничего плохого в этом нет, фастфуд вкусный и может быть очень разным, — Брун неловко улыбнулась, глядя, как Юстина поспешно смяла упаковку, и, затолкав её в мусорную корзину, поставила пиццу греться. — Папа мне всегда говорил, что фастфуд — это ужасно вредно, но иногда он готовит так, что лучше бы я съела бургер. — Движения девушки выходили такими поспешными и неуклюжими, что Брунхильд делалось жаль её. Руфи, несмотря на свои объёмы, была проворной и расторопной — профессия обязывала. Обнимая возлюбленную, Брун даже под рыхлыми слоями жира на огромных бедрах могла нащупать упругие мышцы. А Юстина явно целыми днями просиживала в кресле, и ноги держали её не очень-то уверенно — казалось, она может поскользнуться и упасть на ровном месте. Она и в школе была не самой активной — по коридорам ходила медленно, как сонная муха. Берегла каждую калорию. У неё это хорошо получалось — у Брун почему-то твёрдо отпечаталось в памяти, как плотно сидело на Юстине серое кисейное платье, в котором она пришла на прощальный вечер. Грудь у неё не успела вырасти, зато на выпуклом животе платье натягивалось столь туго, что девушке приходилось втягивать живот, лишь бы торжественный наряд не лопнул на ней в самый важный момент. Сейчас, наверное, в это платье Юстина и одну ногу не смогла бы втиснуть — прикинула Брун, разглядывая стоявшую рядом с микроволновой подругу. Не желая утруждать свои ноги, она тяжело оперлась о столешницу — от этого движения по-модному укороченная кофточка, с трудом прикрывавшая талию, задралась совсем уж неприлично, обнажая нависающую над эластичным поясом складку. Да, стройная фигурка, которую помнила Брунхильд, навсегда осталась в далёком прошлом — вернее, где-то глубоко под слоями жира, обтянутого тесноватой одеждой. Юстина всегда немного сутулилась, а теперь, когда плечи и спину буквально распирали новонабранные килограммы, могло показаться, будто она горбится ещё сильнее. Девушка наверняка знала об этом, и, доставая горячую пиццу, нарочито выпрямилась — живот выкатился вперёд, а кофточка, не в силах его прикрыть, съежилась складочками под грудью. От кухонного уголка до микроволновки было каких-нибудь полметра, но Брун успела заметить, что даже по дому Юстина ходила медленно и осторожно — вернее, шаркала, часто и громко переводя дух. И хотя каждый шаг давался ей большим трудом, от Брунхильд не ускользнуло довольное выражение румяной мордочки. — Угощайся, — она села рядом, но Брунхильд не сразу догадалась потесниться, с любопытством глядя, как Юстина неловко раздвигала ноги, чтобы дать животу спокойно свеситься между колен. Она часто видела, с какой осторожностью опускалась на любое сиденье Руфи, но не помнила, смотрела ли на неё в такие мгновения с восторгом. — Спасибо, — наконец нашлась Брунхильд, с улыбкой глядя на Юстину, которая тяжело дышала после этого упражнения, прежде чем расставлять на кровати еду. — И ты поешь спокойно, — прибавила она, глядя как Юстина незаметно запихивала подушку под уставшую спину. — А то ты тут всё бегаешь. Мне даже неловко от этого, — она отодвинулась подальше, освобождая место подруге — хотя широкую кровать они заняли почти целиком. — А я только хотела спросить, сделать ли тебе кофе, а то у меня есть растворимый, я его пью иногда, — смущённо хихикнула Юстина и, наугад открыв первую коробочку — с сырными подушечками — протянула её Брун. В пакете нашлось множество вкусностей — но аппетит к Брун по-прежнему не пришёл. Прожевав из вежливости одну подушечку, хрустящую снаружи и горяче-тягучую внутри, она с нежностью взглянула на Юстину, которая жадно жевала наггетсы, дожидаясь, когда пицца немного остынет. Она забралась в кровать с ногами, и Брун видела, что на ней снова те розовые носки в чёрный горошек. Дома Юстина не носила туфель, и её пухлые маленькие ступни в этих носках казались похожими на игрушки-антистрессы. Брун это показалось очень милым — и она, проникнувшись к подруге доверием, предложила шутливо: — Кстати, если устанешь от одних полуфабрикатов, можешь меня звать, чтобы я тебе что-нибудь готовила. Юстина слизнула с губ крошки масляной панировки и посмотрела на Брун исподлобья нежными голубыми глазами — а та, сраженная этим взглядом, поняла, что на самом деле не отказала бы, если бы обладательница такого проникновенного взгляда попросила её. — А что ты умеешь готовить? — Юстина села поудобнее и закинула в рот очередной наггетс и вздохнула, — я вот мало что умею, да и готовка мне не нравится. Два часа готовишь, а съедаешь за десять минут. Проще уж заказать что-нибудь, заодно и вкуснее будет. — Умею всё, к чему найду понятный рабочий рецепт. Не люблю изыски. — Брун лишь пожала плечами. Её интересовало другое. Юстина, уютно пристроившись рядом, украдкой подъедала всё, до чего могла дотянуться — она и вправду была ужасно голодна. Кровать оказалась узковата, и Брунхильд боялась изменить позу, чувствуя локтем невообразимо мягкий, в складках, бок Юстины. Не надо было даже прислушиваться, чтобы услышать, как недовольно урчит её живот, наверняка наполовину закрывавший колени, если та сдвигала ноги. Брун невероятно нравился этот звук, похожий на мурлыканье. Она даже больше любила слушать таких толстых людей, чем смотреть на них. — Слушай, а папа у тебя во всём такой интересной логики придерживается? Или только с фастфудом у него сложные отношения? — не выдержав, спросила Брун, надеясь, будто Юстина занята едой и не догадается, что гостья думает совсем о другом. — Ну, он очень любит домашнюю кухню, — отозвалась Юстина, недовольно наморщив маленький носик, — но хорошо у него получается только мясо. А я к мясу как-то спокойно. Мне даже котлеты в бургерах не особо нравятся. Хотя иной раз хочется чего-нибудь именно домашнего — лазанью там, или запеканку картофельную, — она мечтательно прикрыла глаза, и те сверкнули голубыми щелочками между розовых щек. — Но после работы мне хочется только лечь, что-нибудь съесть и уснуть. Какая уж тут плита! А съедать приходится много, — Юстина удручённо вздохнула, но не смогла удержаться от довольной улыбки, когда манящим жестом погладила уходившую за спину складку под грудью. Брунхильд нервно сглотнула, с трудом подавляя желание наброситься на подругу и начать яростно мять и перебирать роскошные складки — но сжала кулаки и тихо ответила: — Я тоже устаю, но мне нравится готовить, так что я как-то нахожу силы. И не только на мясо, — добавила Брун и сама не поняла, зачем, и спросила осторожно: — А у тебя нет никого, кого можно было бы припрячь к готовке? Прожевав последний кусочек наггетса, Юстина качнула головой и уныло выпятила губы — видно, приходилось ей справляться самой. Разговоры о скучном быте, она, видно, не любила, и резко перевела тему: — Ты бери пиццу, она остыла уже. Может ещё что-нибудь достать? У меня была в холодильнике газировка со вкусом жевательной резинки. Увидела в магазине, соблазнилась сказочным розовым цветом и купила, — не дождавшись ответа, она распахнула холодильник, не вставая с кровати, и вынула большую бутыль с пенистым напитком молочно-розового цвета. Цвет этот напомнил Брун Руфину, и она стыдливо потупилась, подцепляя маслянистый кусочек пиццы. — Я газировку такую пока не пробовала. Как-то не часто на них заглядываюсь. Но выглядит и правда мило, — быстро пробормотала смущенная Брунхильд, боясь обидеть радушную хозяйку, которая всё старалась ей услужить и заботливо подталкивала коробочки с самым вкусным. — А больше мне ничего не надо. — Разве нет? — Хитрая искорка пробежала в сощуренных глазах Юстины, и Брун вспомнила, для чего они вообще встретились. Волнение отшибло у неё память. — Помнишь, мы по телефону говорили про твою татужировку, и ты сказала, что мне можно будет посмотреть? Ты ведь тогда не шутила, да? — немного замявшись, напомнила она, и пощелкала пальцами в нерешительности, невольно желая показать Юстине свой перстенек с черепом из рок-магазина. — Я, если честно, всю нашу встречу думала о том, как это пройдет, — таинственно прошептала девушка и приподняла подол кофточки. — Конечно, посмотреть можно. Только боюсь, что от нее почти уже ничего не осталось. Я когда делала её, весила всего девяносто два, а сегодня утром было сто тридцать девять. Никак не могу дойти хотя бы до ста сорока. Наверное, я недостаточно стараюсь… — грустный вздох вырвался из заманчиво колыхнувшейся груди Юстины, и она застенчиво отвернулась, чтобы закатать кофточку под грудь. — Ты, может, много нервничаешь, и поэтому не можешь набрать, — осторожно предположила Брун и восхищённо выдохнула, как только из-под подола показалась бледная спиралька из плоти, удобно свернувшаяся на выпирающей складке. Когда-то, наверное, она была куда более выпуклой, а сейчас о плотных очертаниях татужировки напоминали лишь бледные рубчики. — Очень красиво. И правда похоже на булочку с корицей, — Брунхильд ободряюще улыбнулась мягкой напряжённой спине, хотя Юстина этого не видела, и на всякий случай уточнила, касаясь конца спиральки пальцем: — Можно? Юстина кивнула — из-под аккуратного хвостика на мгновение показалась жировая складочка на загривке, и Брун подумала, что подруга опасливо жмурилась в эту минуту. А Юстина неровно задышала, чувствуя, как чужие теплые пальцы коснулись покрывшейся мурашками кожи, и попыталась отвлечься на разговор: — Вполне возможно, что нервничаю. Я быстро полнела, когда жила с папой, но сейчас мне кажется, что если даже я буду есть с утра до вечера, то всё равно не поправлюсь. А очень хочется! Ты бы видела, как я радовалась, когда у меня появился второй подбородок! — Ты только не бойся, я же ничего тебе не сделаю, — тихонько перебила её Брун, ведь пока она осторожно ощупывала чуть выпуклую спиральку, Юстина застыла каменным изваянием вечного испуга. И в то время как палец Брун, короткий, с шершавой натруженной подушечкой, полз по всё бо́льшим и бо́льшим кругам, его хозяйка решила продолжить говорить, невзирая на неловкую тишину: — Она всё ещё объёмная и очень мягенькая. Не такая, как ты, но тоже старается. — Устин тоже так говорил, — немного расслабившись, припомнила Юстина, и Брун насторожилась, услышав имя, которое подруга произносила редко, но с огромной нежностью. — Однако он не мог восторгаться спиралечкой, как я. Он трусишка, крови боится, — девушка хихикнула, и складки на её спине покачнулись. — Мы с ним вместе ходили в тату-салон, и Устин был просто в ужасе, когда увидел, как меня колят этими иголками. Говорил, что потом несколько раз это даже снилось ему в кошмарах. — И вправду трусишка, — улыбнулась Брун, догадываясь, что Устин — и есть тот белокурый парень с фотографии на холодильнике. — А он не разболтал папе твой секрет? — Ну, я татужировку осенью сделала, а к концу весны Устин уже перестал переживать о том, что наш секрет могут раскрыть. А те восемь килограммов, которые пришлось потратить, вернулись ко мне очень быстро, хотя я медленно толстею. Я потом долго не горела желанием продолжать набирать вес хотя бы постепенно — боялась быстро расстаться с полюбившимся рисунком. А тебе он нравится? — спросила она, наконец расслабившись под осторожными движениями чужих пальцев. — Да, — честно призналась Брун, неохотно вспоминая вычурные узоры на руках Руфины. — Она совсем простая в сравнении с тем, которые я видела, но тебе, наверно, и не подошла бы сложная. А эта такая плавная, но всё равно затягивает, — нежно протянула она и поставила палец в центр спиральки. — Твой вариант. — Спасибо… — Юстина попыталась обернуться, и Брун увидела, как зарделись её щёчки. — А папе почему-то не понравилось… Ну, ладно. — она одернула кофточку и снова села лицом к Брун — лицом, довольно сощурившимся. Взгляд жадно рыскающих голубых глаз остановился на пицце, и Юстина предположила, задумчиво положив пальчик на нижнюю губу: — Как думаешь, если я сейчас поем, то это все пойдет мне на пользу? А то ты меня так гладила приятно, что я снова задумалась, не продолжить ли толстеть! — Разумеется, пойдёт, — Брун с некоторым сожалением опустила руки, но быстро нашлась и преподнесла подруге оставшуюся пиццу с веселой улыбкой, — можем сразу после этого взвесить тебя и посмотреть, будет ли на весах сто сорок. — Ну, килограмм еды тут вряд ли будет, — Юстина тоже улыбнулась и стянула из коробки сырный треугольник. Зубки у неё остались такие же беленькие, как в девятом классе. Восторг, ясно читавшийся в широко раскрытых глазах Брунхильд, смешил её — но Юстина, краснея от смущения и сдерживаемого смеха, лишь молча жевала остывшую пиццу. Брун за компанию потягивала колу, в которой давно растаял лед, и зажимала между бедер горячую руку — ладони так и чесались, изнемогая от желания снова прикоснуться к Юстине. — Я совершенно не ожидала увидеть тебя такой, — устав слушать тишину, прерываемую лишь деликатным причавкиванием Юстины, заговорила Брун, пристально следя за выражением беззаботного лица подруги. — Тебе очень идёт. Знаешь, сейчас все стали толстыми по умолчанию, но редко кому лишний вес действительно к лицу. А на тебя смотришь и понимаешь, что ты прямо создана быть толстой. Только как ты доросла до таких внушительных объёмов? — Брун поставила стакан между скрещенных ног, чтобы очертить в воздухе фигуру счастливо щурящейся подруги — от комплиментов она вся порозовела. — Неужели сама? — Ну, я старалась, — скромно ответила она, наматывая на палец ниточку сыра, — да и помогали мне. Папа и Устин радовались каждой моей новой растяжке. А я очень скоро вошла во вкус — да что там, я с детства хотела стать толстой. Настолько, чтобы при моём виде у людей отвалилась бы челюсть. — И как продвигались успехи? — сдержанно поинтересовалась Брун. — Есть у тебя какая-то планка? Я-то как-то спокойно к себе отношусь, ну, тело и тело — которое толстело само, без всяких моих усилий. А тебе пришлось потрудиться, вижу, — она прикусила губу, заметив внизу живота Юстины синие застарелые растяжки. От одного их вида делалось больно. — А я начала в тот же день, когда ты мне посоветовала решиться толстеть, — лукаво шепнула Юстина и стянула у Брун из-под носа очередной кусок пиццы — той есть совсем не хотелось. — Так вот, я, наверное, столько, как в тот день, никогда в своей худой жизни не ела. И вот это ощущение невыносимой боли от набитого до предела желудка настолько мне понравилось, что я не смогла остановиться. А когда я увидела на весах сто килограммов, то поняла, что совершила невозможное. Но это было маловато. Зато после этой цифры процесс пошёл как по маслу. Знаешь, так приятно было долго-долго перебирать каждую складочку и мечтать о том, как все они вырастут. — Юстина улыбнулась, делая крупный глоток из бутылки с розовой газировкой, и Брун благоговейно проследила за дрожанием её подбородка. — Кстати, а она ничего, не слишком шипучая. Будешь? Брун отчаянно замотала головой и состроила мордочку йоркширского терьера, который смотрит на хозяйку из-под густой чёлки, вымаливая взглядом кусочек сахара. Ей нестерпимо хотелось услышать, как не слишком красивая худосочная подруга превратилась в такое очаровательное создание. А Юстина, если верить волнующему блеску глаз, не меньше хотела рассказать о своём преображении. — Помню, когда я только начинала толстеть, — продолжала Юстина, пытаясь одновременно жевать кусок ветчины с пиццы, — то очень часто мечтала о том, какой стану огромной. У меня папа весит сто шестьдесят, а Устин — сто девяносто. Понимаешь, мне есть, к чему стремиться. Но мне хотелось стать ещё толще — настолько, чтобы — поверила она таинственным шёпотом, и глаза её разгорелись, словно эта скромная девушка говорила о постыдной эротической фантазии. — Продолжай, — так же тихо попросила Брун и нетерпеливо наклонилась вперед. Теперь ей стало видно, как дрожали длинные ресницы за очками Юстины. — Так вот, я хотела быть трясущейся, как желе, и почти беспомощной. Я хотела, чтобы мой живот доставал до пола — хотя бы — и мешал мне жить. Будь у меня надёжный возлюбленный, я бы довела себя до того, что не могла бы шевельнуться, лёжа в кровати, — страстно прошипела Юстина и внезапно скуксилась. Голос её сделался грустным: — Но, согласись, куда лучше сохранять мало-мальскую активность и ни от кого не зависеть. Вот только позаботиться обо мне некому, — Брун поджала губы, увидев, как её грудь волнующе качнулась в разочарованном вздохе. — Я пока никого не люблю, и меня никто не любит. У Брунхильд чуть было не сорвалось с губ бескорыстное «я бы могла тебе помочь», но она могла только смотреть, как Юстина в полном молчании ела пиццу, стараясь не сталкиваться с ней взглядом. И хотя обе не могли отбросить неловкость, рядом с этой девушкой Брун ощущала такую же приятную лёгкость, как в школе. «Вполне возможно, что за эти годы она могла оставить свои прошлые интересы. Но нам всё равно будет о чем поговорить», — успокоила себя Брунхильд. В памяти совершенно некстати вспыло воспоминание о том, как они с Руфи отжигали на концерте «Feed the demons», когда у той всё было ещё хорошо с Пелле. Юстине такое шумное развлечение вряд ли бы понравилось. — У меня беда только одна — боюсь, что как бы сильно я не растолстела, все равно буду казаться себе недостаточно толстой, — внезапно Юстина хихикнула и тут же замерла. Глаза её похолодели — Брун почувствовала, что надо переменить тему, но вместо того, чтобы взять собеседницу под ручку и деликатно увести на другую дорожку, выпалила пересохшими губами без раздумий: — А можно тебя потрогать? Она не сомневалась, что сдержанную Юстину этот нескромный вопрос вгонит в краску — девушка и вправду поджала губки, словно раздумывала, но напряжение подруги не ускользнуло от пристальных лазоревых очей. Этот вопрос был не из бестактных — куда хуже оказалось бы спросить «сколько ты весишь» — всё равно что в прежние времена попытаться узнать, сколько денег человек держит на своем счете в банке. А поглаживания и касания — что ж, этим развлекались все. Особенно друзья. А влюбленные и тем более могли до смерти затискать друг друга. Юстина долго не решалась — то ли не любила, когда её трогали, то ли природная скромность не позволяла ей обнимать и целовать в щёку едва знакомых людей — поэтому, немного подумав, она попросила в ответ: — А дашь тогда твою чёлку посмотреть? Я таких причёсок не видела ещё. Брун весело фыркнула — покоя её волосам никто не давал. А Юстина снова задрала кофточку и подставила подруге живот — щеки её при этом так и пылали. Похоже, это было первое в её жизни по-настоящему интимное поглаживание — момент не менее чувственный, чем первый поцелуй. И Брун хотела, чтобы об этом прикосновении у Юстины остались самые лучшие воспоминания. С Руфи они как-то быстрее подошли к этому этапу, а сейчас, нерешительно задерживая руку над широкими складками, Брунхильд ощущала себя чуть ли не совратительницей. Юстина сидела, напряжённо выпрямив спину и отвернувшись — Брун пришлось улыбнуться, лишь бы она немного расслабилась. Девушка легонько уложила руку Юстине на живот и с удовольствием отметила, как немного заплывшие глаза в изумлении расширились. Брун и не думала отнимать руку, с наслаждением ощущая исходящие из глубины подруги вибрации. Живот Юстины дрогнул, когда она хихикнула, а сама девушка счастливо зажмурилась под ласковой рукой. А Брун, чувствуя на своих красиво растрёпанных волосах пухлые неуклюжие пальцы, отметила, что по сравнению с прошлым разом, когда она видела подругу первый раз, в суде, розовых полос на её коже стало как будто бы больше. Ладони Юстины были похожи на мягкие подушки, и Брун захотелось, чтобы ручка подруги ласкала её почаще. Но Юстина тут же отняла руку, а Брунхильд прошептала в восхищении: — Ты потрясающая. Юстина фыркнула, смутившись ненадолго — Брун продолжала водить кончиками пальцев по её животу и поражаться тому, какой мягкой оказалась подруга — мягче, чем Руфи с её невероятными бедрами. Даже мягче самой пышной подушки — пальцы легко погружались в плоть, преодолевая слабое сопротивление кофточки, которую Юстина всё же попыталась натянуть обратно. Внутренне, она, может быть, и посмеивалась с того, как сосредоточенно Брунхильд взирала на медленно вздымающийся между ними бело-розовый шар. Шар урчал и трепетал, недовольный, что его не торопились накормить. Юстина густо краснела, смущаясь этого голодного звука, и Брун поспешила утешить её: — Всего лишь бурление жизни! Что может быть прекраснее? Глядя в глаза очаровательной девушке, она продолжала гладить её. Трогать таких толстых людей Брунхильд никогда ещё не приходилось — Руфи не считалась, у неё трогать было приятно лишь бёдра. А тут ощущения оказались прекрасные. Словно гладишь свежевзбитую подушку. Только ещё и живую. — Да, бурление, это очень точно сказано, — усмехнулась Юстина, немного расслабившись. Брун услышала звяканье льда в её стакане с остатками апельсиновой шипучки, а вслед за ним то, как звучно сглотнула девушка. В глубине её снова заурчало, и Брунхильд, не в силах насладиться этим звуком, обняла её так крепко, как только можно было стиснуть эту роскошную мягкость. Вот бы каждый день засыпать на такой чудесной подушке… Брун очнулась, когда в заднем кармане брюк недовольно зажужжал телефон — звонила Руфина. Беспокоилась. Брунхильд хоть и предупредила любимую обо всем, но помнила, что в пустой квартире ей делается страшно, и, виновато обняв на прощание расстроившуюся Юстину, принялась собираться. — Мы же ещё увидимся? — пока Брун в тесной прихожей застёгивала куртку, Юстина, грустно прислонившись к дверному косяку, наблюдала за ней. И в глазах её, покоривших Брунхильд с одного лишь взгляда, мерцало что-то печальное, напоминающее грустного одинокого ребенка, с которым никто не хочет играть. Как Брун могла отказать этим умоляющим глазам? Неважно, что дома её ждали глаза не менее очаровательные — всё равно, девушка ничего не могла поделать с оглушающим чувством влюбленности в этого прекрасного, но едва знакомого человека. — Конечно увидимся! — выпалила Брун — раздумия сделали бы её положение ещё хуже. — С меня завтра сладенькое, как ты и просила, — на последних словах голос непослушно дрогнул, и девушке пришлось часто-часто заморгать накрашенными ресницами, лишь бы на них не заблестели слёзы. От дома Юстины до их с Руфиной квартирки было совсем недалеко — всего лишь пройти наискосок через маленькую аллею между высотными домами. Садиться на автобус Брун не хотела — идти до остановки пришлось бы больше. Да и ехать сейчас домой под скучающими взглядами уставших пассажиров она не могла. Для того, чтобы обдумать, какой природы была промелькнувшая между ней и Юстиной искорка, требовалось одиночество. А в этой тихой аллее как раз никого не оказалось — ни на гравиевой хрустящей дорожке, ни на поросшем маргаритками газоне. Брунхильд глядела себе под ноги, но ничего не видела — она едва не плакала, понимая, что влюбилась. А от мысли о Руфи, с которой пришлось бы расстаться, слёзы закипали ещё сильнее. Но у Брун никогда, с самого детства, не получалось совладать со своими чувствами. Выход тут виднелся только один — признаться во всём им обеим, и как можно скорее. Всё равно былой нежности к Руфине она уже не испытывала.