Остров

Уён закрыл книгу, понимая, что мысли смешались в его голове. Было ли это чем-то вроде пояснения к этому миру? Или, как он и предполагал ранее, всего лишь зарисовки какого-то эксцентричного гения, создающего фантастический мир? Он не знал. Уён отложил книгу на стол и вздохнул, разрывая установившуюся в комнате тишину — парень был так сосредоточен на книге, что даже не заметил этого ранее. Через пару мгновений все столпились вокруг него, хмуро и непонимающе разглядывая содержимое книги (и объясняя Чонхо, что там изображено). Какое-то время они внимательно просматривали страницы, пытаясь понять смысл, вложенный в знаки и линии на рисунках. Честно говоря, при нормальных обстоятельствах все они признали бы книгу простой чушью. Но обстоятельства были не нормальными, и кроме того, каждый из ребят чувствовал, что эти диаграммы несут в себе что-то очень важное. Хонджун громко выдыхает, растирая виски, и говорит: — У кого-то есть идеи того, как всё это объяснить? — его вопрос встречает тишина. Они снова расселись, когда несколько простых картинок буквально въелись в память, и только после этого начали несмело выдвигать предположения. — Так…получается, сейчас мы в «аномалии»? Где-то за пределами вселенной. В альтернативном измерении или вроде того? — предположил Чонхо, давая другим пару секунд поразмыслить над этим. Такое вполне могло быть возможным. — Да, в этом есть смысл…мне кажется, — медленно произносит Хонджун. — На странице с «Появлением аномалии» изображено восемь стрелочек. И нас с вами тоже восемь… Так что быть может каждая из них обозначает одного из нас? — его мысль неожиданно обрывается, когда он начинает пояснять, так что он замолкает, не в силах дать объяснение тому, как такое вообще возможно. — Но одна из них больше, чем другие, — подмечает Юнхо. Действительно, все стрелочки были идентичны, кроме одной. — Что это может значить? — Может один из нас для этого мира важнее, чем остальные? — предполагает Сонхва. — Или может стрелочки обозначают не нас, а наши души… Или что-то такое, знаете? Может, чья-то душа больше? — присоединился к обсуждению Минги. — Я…не знаю. Я ничего не знаю о душах. — Хмм…обе эти теории могут быть верны, — Уён всё так же напряжённо вглядывался в книгу, шестерёнки в его голове работали на пределе. — В конце концов, на данном этапе развития человечество не знает ничего о том, чем на самом деле является душа. Может обе теории верны. Или только одна. Или, может, верно что-то абсолютно другое. Но… все согласны, что эти восемь стрелочек как-то связаны с нами… да? — он поднимает глаза на остальных и, получив подтверждение, продолжает. — Может, сейчас нам понять смысл этих диаграмм просто невозможно, и нам не стоит заострять внимание на том, как эти восемь стрелок создают это…эту «Аномалию». — Н-на чём тогда нам лучше сконцентрироваться? — задаёт вопрос Юнхо. — Я…не знаю. Может, стоит попытаться выяснить, кому соответствует эта большая стрелка? — предложил Уён. Остальные согласно закивали. С этого можно было начать. Но… как они собирались это выяснить? Было ли это вообще возможно? — Я согласен. Это стоит обдумать. Но что насчет других диаграмм? — добавил Хонджун. Эта диаграмма была не единственной; все четыре рисунка должны были иметь своё значение. Перед ними было так много нераскрытого: почему на третьей странице были изображены религиозные символы и разнообразные рисунки? Почему круги были разного размера? Почему пятна на первой странице выглядели так, словно тоже имеют значение? У Хонджуна было много вопросов, но один беспокоил его больше всего: — Последняя…та, где изображена пирамида. И дерево. — Он открыл книгу на последней странице, чтобы все могли посмотреть ещё раз. — Это дерево может быть важнее, чем мы думали. Но почему? Почему дерево, а не этот странный дом или что-то ещё? — высказал он свои мысли вслух. Он пытался найти в этом хоть какой-то смысл. Это дерево — то самое, с восемью ветвями — должно иметь фундаментальную связь с «Аномалией». — Ещё я думаю о том, что обозначают эти уровни, — вклинивается Сан. — Есть ли причина тому, что нижний обозначен пунктиром, а верхние почти прозрачны? — спрашивает он, и ни у кого снова не находится вразумительного ответа. — Что насчет этих стрелок? Они соединяют уровни в обоих направлениях…и только одна из них ведёт наружу, за границы последнего уровня, — подмечает Юнхо. — Я без понятия…но возможно, только возможно, это своего рода подсказка как выбраться из этой вселенной, — пробормотал Хонджун достаточно громко, чтобы другие могли услышать. — Стрелка исходящая из вершины пирамиды…она указывает на два круга. Они очень сильно похожи на те круги, что изображены на первой странице, которые названы «Жизнь и Вселенная», — говорит он, пододвигая книгу ближе к себе, всё внимание обращая на диаграмму Венна. — Может…эта стрелка показывает, что можно вернуться в наш мир, но раз стрелки обратно нет…мы уже не сможем вернуться сюда снова… Наверное. — Меня это устраивает, — говорит Чонхо. Он не хотел возвращаться сюда — он хотел попасть домой и оставаться там. Он хотел вернуться к своей музыке, своей карьере и друзьям. — Но…там не показано как именно мы можем покинуть этот мир, верно? — Должно быть это как-то связано с деревом? — Наконец подаёт голос Ёсан. Остальные обдумывают эту идею и приходят к выводу, что это действительно может быть так. Они не уверены как, но разгадка определённо кроется в этом дереве. Может они найдут ответ внутри дерева или на его вершине. В любом случае, теория имела место быть. Это дерево сейчас было самой большой нерешённой загадкой. В нём должно быть что-то важное, верно? Но…было ли дерево дорогой в реальный мир? — Может нам стоит сфокусироваться на этом дереве… — предлагает Чонхо. — Звучит как план. — Хонджун слабо улыбнулся, чувствуя, что надежда покинуть это место ещё теплится в груди. — Но уже темно. Можно заняться этим завтра. Вместе. — Он многозначительно посмотрел на каждого, взглядом предупреждая не подвергать больше себя опасности ночными блужданиями в одиночестве. - Все легли и спали относительно хорошо до самого утра. Все, кроме троих. Сейчас Хонджун практически переехал в комнату Сонхва. Не было каких-то особых причин тому, почему они выбрали именно его комнату, но быть вместе для них было привычно. Так что не было ничего странного в том, что Хонджун в конце концов поделился с Сонхва своими тревожными мыслями, потому что Сонхва всегда мог успокоить его. — Сонхва, я…я подумал, — заговорил Хонджун, когда они легли в постель. Сонхва промычал, показывая, что слушает. — Я…думаю, что самая большая стрелка может обозначать меня, — продолжил Хонджун, и собственные слова мгновенно показались ему глупыми. — Эм, ладно. Почему ты так думаешь? — Сонхва сел, понимая, что это не тот разговор, который можно вести лёжа с закрытыми глазами. Он посмотрел на искажённое тревогой лицо своего парня. Грустно было видеть на лице Хонджуна такое выражение, и Сонхва больше всего на свете сейчас хотелось как-то помочь ему. Было совершенно ясно, что их открытия всё ещё беспокоили Хонджуна, и меньшее, что Сонхва мог сделать, это выслушать. — Я просто…не то чтобы это доказательство, но…сам остров. Всё здесь покрыто цветами, растениями, деревьями. Это… Это моё представление о рае, понимаешь? — Хонджуну трудно было объяснить, но Сонхва понял всё равно. — Это моё идеальное место. Как если бы…если бы я верил в существование мира на небесах, то представлял бы его именно так. Так что этот мир… эта «аномалия» была создана больше на основе моих идей, чем чьих-либо ещё? — продолжал объяснять Хонджун. — Так что, может это значит не то, что моя «душа» больше или важнее, а то, что она оказала на эту «аномалию» больше всего влияния. Я так думаю. Наверное. — Это…звучит логично на самом деле, — Сонхва поднял руку, чтобы погладить парня по плечу. Даже не касаясь Хонджуна, он чувствовал, что тот напряжён. — Может быть комнаты в этом доме и стали воплощением идеалов всех остальных, но всё, что снаружи — твоё. Это…похоже на правду. — В словах Сонхва было не много смысла, но ему нужно было просто как-то поддержать разговор. Он знал, что когда Хонджуна что-то сильно беспокоило, ему нравилось слушать, как Сонхва говорит. Не важно о чём. — Это не всё, — признался Хонджун, перебивая. — Я ещё думал… Остальные — по крайней мере те, кто описал свои…вероятные смерти — все они произошли ночью или вечером. Когда солнце уже зашло за горизонт. Для Уёна — после окончания занятий, для Юнхо и Ёсана одновременно — когда Ёсан ехал на концерт, тоже вечером. Для Чонхо — после этого самого концерта. Я не уверен насчет Минги или Сана, но тебе не кажется, что этого и так слишком много для простого совпадения? — спросил он, и Сонхва ненадолго задумался. — Я…Но что это меняет? — задался вопросом Сонхва, не до конца понимая, почему Хонджун обратил на это внимание. — Может в нашем случае это тоже так. То, чего мы так и не смогли вспомнить — может это случилось ночью? — Да, может…но, опять же, какая разница? — всё никак не мог понять Сонхва. — Может мы сможем вспомнить ночью. Да, к другим воспоминания возвращались и днём, но когда тут вообще что-то подчинялось логике? Может именно мы должны искать ночью, хотя другим это было не нужно. — Наконец закончил своё объяснение Хонджун, и теперь Сонхва наконец начал понимать. Хонджун смотрел на него выжидающе, и тот медленно кивнул, соглашаясь. Честно говоря, он чувствовал усталость после целого дня напряжённых размышлений, но не мог сказать «нет». Они надели обувь и выскользнули наружу прямо так, в пижамах. Сонхва забавляла ирония ситуации, потому как не более чем час назад именно Хонджун наставлял остальных не бродить в одиночку. В коридорах никого не было, и единственным звуком, нарушающим тишину особняка, был топот их ног. Снаружи было прохладно и влажно, типично для летней ночи. Ветра почти не было, как и облаков. Хонджун сделал глубокий вдох, радуясь наполняющему его легкие свежему воздуху. Они оба направились к дереву — к этому моменту все они знали дорогу наизусть: нужно было пройти по одной из дорожек, ведущей вглубь леса, у большого валуна свернуть направо. Не было никаких особых причин, почему они выбрали именно дерево, а не пляж или озеро — может они сделали это потому, что их мысли крутились вокруг него весь день. По мере того, как они приближались к месту назначения, неприятное чувство, стягивающее внутренности Хонджуна в тугой комок, усиливалось. — Х-хэй, думаешь то, что мы вспомним, будет таким же плохим, как и…ну, знаешь, и другие наши воспоминания? — спросил Сонхва, тоже без сомнения ощущая страх. — Сомневаюсь. Не многое может быть страшнее того, что мы уже узнали, верно? — попытался успокоить его Хонджун. Немного погодя они наконец выбрались на поляну с деревом. Ночью оно выглядело точно так же, как и при свете дня. Оно сильно выделялось среди остальных, обычных деревьев, и в целом было каким-то зловещим, несмотря на то, что было почти полностью покрыто цветами. Почти — было здесь ключевым словом. На двух из восьми ветвей цветов было несколько меньше, чем на всех остальных. Эти ветви, должно быть, олицетворяли Сонхва и Хонджуна, потому что у них обоих оставалась ещё одна вещь, которую нужно было вспомнить. Они подошли ещё ближе, почти к самым корням дерева. Чем ближе они были, тем сильнее Хонджун ощущал потребность сесть, прислонившись к стволу дерева. Так он и сделал, вытянув ноги перед собой, поверх выступающих из-под земли толстых корней. Он сделал глубокий вдох и закрыл глаза, затылком прислоняясь к твёрдой коре. Сонхва, в свою очередь, оставался на месте. Он приблизился к дереву, но не так близко, как Хонджун. Он смотрел на своего парня, закрывшего глаза. Эта поза…напомнила ему кое о чём. Когда он уже видел Хонджуна таким? Верно. Той ночью. Той самой ночью, перед тем, как они оба проснулись здесь. Они бежали этой ночью, и довольно долго. Человек, преследующий их, нашёл их лагерь в лесу. Они оставались там уже несколько дней, и им следовало уйти оттуда раньше — они были недостаточно осторожны. Об этом должен бы был думать Сонхва в тот момент, если бы не пытался отчаянно придумать способ спасти Хонджуна от наёмника. В какой-то момент они побежали в разных направлениях, разделённые густой листвой. Было темно, и они оба дышали так тяжело, что не слышали шагов друг друга. Вот почему Сонхва не заметил, что Хонджун отделился от него, даже спустя несколько секунд. Теперь он паниковал ещё больше, чем до этого, если такое вообще было возможно. — Хонджун?! — закричал он, не беспокоясь о том, что убийца может легко обнаружить его. Хонджуна не было рядом. Хонджун был в опасности. Это было всё, что волновало его сейчас. Сонхва кинулся назад, метаясь в темноте в попытках отыскать любые следы того, куда мог побежать Хонджун. Это не заняло много времени — отпечатки обуви, чуть меньше, чем его собственные, вели в другую от Сонхва сторону. Бежать по следу пришлось недолго, он увидел Хонджуна уже через десять метров. Сонхва думал, что тот бежал вперёд, но всё было не так. Он не бежал. Даже не стоял. Он сидел у подножия большого дерева в точно такой же позе, в которой он сидел сейчас на острове. Единственным различием было то, что той ночью из головы Хонджуна сочилась кровь. Было трудно различить цвет в темноте, но Сонхва видел красное, и этот цвет мгновенно заполнил всё его видение. Времени думать почти не было. Инстинкты подсказывали Сонхва бежать вперёд, проверить, жив ли ещё Хонджун. Но его остановили прежде, чем он смог добраться до тела. Наёмник появился из ниоткуда. Хотя, скорее, он всё время был на виду, но Сонхва не видел ничего вокруг, кроме неподвижно лежащего тела Хонджуна. Так или иначе, сейчас важнее всего было одно: убить наёмника. Мужчина был в маске, но Сонхва узнал его, смутно помня образ из прошлой жизни. Он не знал многого, но слышал, что этот человек обычно избавлялся от целей ударом по голове. Сонхва тоже изучал эту технику — ударить в определённое место, чтобы эффективно вырубить или, что хуже, немедленно убить — но никогда не использовал сам. Использовал ли убийца ту же самую технику на Хонджуне? Правительство гонялось за ними так долго, что наёмник вполне мог получить приказ убить их незамедлительно. Этот человек…он же не убил Хонджуна, да? Он, должно быть, просто потерял сознание, верно? У Сонхва не было времени на догадки: его тело пришло в движение, ведомое смесью адреналина и отчаянной надежды на то, что Хонджун всё ещё жив. Мужчина в маске был быстр и держал нож в левой руке. Маленький, но достаточно острый, чтобы убить. Он путешествовал налегке, вот почему ни один из них не заметил преследования. Они были так беспечны, что когда мужчина наконец напал, им пришлось бежать, оставив лагерь. У Сонхва не было при себе оружия. Даже жалкой зубочистки. Тело Сонхва двигалось по инерции, отражая каждый взмах лезвия. Он не вступал в драки уже несколько месяцев, с тех пор, как разобрался с последним преследующим их наёмником, но движения были настолько хорошо заучены, что он мог бы повторить их, даже когда ему исполнится девяносто. Если, конечно, ему повезёт дожить до этого возраста. Но этого было недостаточно. Не было ни шанса победить противника одной только защитой. Ему тоже нужно было атаковать и как можно скорее, потому что нужно было позаботиться о Хонджуне и его ранах. Парень не двигался, и Сонхва, уклоняясь от очередной атаки, думал только о том, что крови слишком много. Он напал незамедлительно. Это застало наёмника врасплох. Что и ожидалось — среди наёмников история посвящения Сонхва была довольно известна. История о том, как парень, вооружённый одними лишь кастетами, победил парня с мечом, просто напросто измотав его, прежде чем внезапно атаковать. Сейчас, наверное, от него ожидали того же. Но у Сонхва не было времени на это. Он кинулся вперёд, отбивая руку нападающего в сторону. Мужчина держал нож расслабленно, и это раздражало Сонхва. Наёмник ударил его в лицо рукоятью ножа, так что голова откинулась назад, но и только. Сонхва не собирался сдаваться. Он кинулся прямо на мужчину, повалив его на землю, и нож наконец выпал из чужой руки, отлетая в сторону. И тогда Сонхва начал бить. Удар, другой, ещё и ещё. Он схватил голову человека в маске и со всех сил приложил её о торчащие из земли корни дерева. Его руки переместились на шею, сжимая так сильно, как только могли. Мужчина терял ориентацию, но не стоило забывать, что он оставался профессиональным убийцей, знающим, как выбраться из любой ситуации. Он нашёл руками лицо Сонхва, намереваясь добраться до глаз, и тому ничего не оставалось, кроме как отступить. К счастью нож был отброшен достаточно далеко и теперь был потерян в траве. Теперь они были на равных. Сонхва не знал, как долго продолжалась борьба. Всё, что он помнил прежде, чем потерял сознание, это как его прижали лицом к земле, а руки сцепили за спиной, используя для этого все оставшиеся силы. Что-то душило его — Сонхва не знал точно — руки наёмника или верёвка. В любом случае, это было последнее, что он помнил до того, как проснуться на этом острове. — Хва. Я вспомнил. — Мысли Сонхва прервал голос его парня — приятный, знакомый звук. Сонхва кивнул. — Кажется…тот парень добрался и до тебя тоже, — предположил Хонджун. — Похоже…мы оба мертвы. — Произносить это, как Сонхва и ожидал, оказывается тяжело. Он хотел сказать, что ему жаль, что он не смог защитить, что он облажался. Но…он не стал. Он не хотел делать всё ещё хуже, чем было сейчас. Извиниться он мог и позже. Какое-то время они ещё оставались там, осознавая и принимая ужасную правду. Теперь картинка казалась целой. Некоторые из них ещё надеялись, что не умерли, что, может быть, они просто отключились и ещё могут проснуться, что это место — просто сон. Но как Сонхва и Хонджун могли выжить после такого? Конечно, в эти конкретные моменты они могли просто потерять сознание, но наёмник довёл бы дело до конца без тени сомнений. Он бы точно удостоверился в этом. Это была одна из самых первых вещей, которым учили Сонхва. Так что у них двоих не было и шанса остаться в живых. Как не было и шанса вернуться в их реальный мир. — Давай вернёмся в постель. Мы можем поговорить с остальными утром, — наконец решил Хонджун. Сонхва видел, как глаза Хонджуна рассеянно смотрели в никуда — может потому, что он хотел спать, а может потому, что он всё ещё пытался справиться с шоком. Так или иначе — теперь они помнили всё. Не было смысла торопиться, можно было всё спокойно обдумать, верно? Сойдясь на этом, они вернулись в дом и, ложась спать, держались как можно ближе друг к другу. - В это же время, был ещё один человек, кто до сих пор не спал. Сан пытался заснуть на протяжении нескольких часов, но его цифровые часы показывали 3:40 утра, и он до сих пор даже не чувствовал себя уставшим, потому что его мозг неустанно работал. Он думал о диаграммах, найденных в библиотеке. Он даже перерисовал их в блокнот, который нашёл в тумбочке у кровати, чтобы не забыть детали. Конечно, как и все остальные, он не был уверен в том, что всё это значит. Он не знал, были диаграммы настоящими или нет, не знал, были ли его мысли насчет них правильными. Но за эти несколько часов он пришёл к некоторым выводам, которые не оставляли сомнений. Он был уверен, что дерево было ключом к тому, чтобы выбраться отсюда, как они и предполагали раньше. Может, после того, как Сонхва и Хонджун вернут себе остатки воспоминаний, способ взобраться на дерево отыщется сам собой. И когда они наконец поднимутся наверх…естественно, они найдут там что-то важное, а может даже выход из этого места. И, если верить диаграмме, если они уйдут, то не смогут вернуться. Эта мысль беспокоила Сана больше всего, именно она не давала ему спать. Он не хотел уходить. Он хотел остаться здесь, с остальными. С его новыми друзьями. В этом месте он был в безопасности, накормлен, вымыт и счастлив. В его реальной жизни он не испытывал ничего такого. Его ненавидела его семья, он был свидетелем отвратительных вещей и жил в аду многие месяцы прежде, чем оказался здесь. Так с чего бы ему хотеть вернуться туда? То время, что он провёл в бегах…напрочь угробило его психику. Он смог убежать от этих жестоких людей, но какой ценой? Его физического здоровья? Ментального? Ему пришлось пережить столько всего, чтобы выжить — вещи, которым любой нормальный человек никогда бы себя не подверг. Он ел сырое мясо, чтобы выжить, и часто голодал по несколько дней. Он отсиживался в канализации, прячась от людей. Он намеренно причинял себе вред, чтобы сделать себя неузнаваемым для следующих за ним убийц. И ещё много всего намного, намного более ужасного. Но здесь у него были друзья. Было весело. У него была хорошая еда. У него была кровать и душ. Он был счастлив здесь. Честно говоря, если бы он не был так любопытен и не заставил себя вспомнить всё, он бы был даже счастливее. Но все эти болезненные воспоминания были всего лишь прошлым, а всё остальное, здесь и сейчас, было практически идеальным. Полная противоположность его реальной жизни вне этой аномалии. С этими мыслями Сан поднялся с постели. Он надел свои пушистые тапочки, наслаждаясь их мягкостью: даже до того, как он пустился в бега, когда у него ещё был дом, он никогда не носил тапочек, особенно настолько классных. Вау, это место действительно идеально, подумал он. Сан покинул комнату, решив прогуляться по дому. Он решил, что даже если это не поможет ему избавиться от мыслей, то он хотя бы устанет или найдет что-то, чем себя занять. Он бродил по коридорам, рассматривал каждую картину, любовался искусно выполненными дверями, наслаждался видом ночного неба в окнах. В конце концов он очутился в холле, у подножия главной лестницы. Сначала он положил руки на перила, скользя ладонями по гладкой мраморной поверхности. Ступени были уложены ковром, и несмотря на то, что они ходили по этой лестнице каждый день, ковёр всё ещё выглядел как новый. Затем он поднялся до середины лестницы и посмотрел вниз, на большие входные двери на противоположной стороне холла. Это был единственный их путь наружу сейчас. Ну, у нас всё ещё есть то окно в библиотеке, но его легко заблокировать… В конце концов он развернулся, чтобы теперь всмотреться в картину на верхней площадке лестницы. Он скользил глазами по мазкам краски, так хорошо передающим текстуру мха на стволе дерева. Затем его взгляд поднялся выше, перемещаясь между каждой из ветвей, и его сердце вдруг забилось быстрее от осознания. Все восемь ветвей были полны цветов. Ещё вечером две из них расцвели не полностью. Однако сейчас цветов было столько, что на ветвях не осталось свободного места. Они полностью расцвели. Он смотрел на картину какое-то время не дыша. Пришлось глубоко вдохнуть, чтобы попытаться успокоить разогнавшееся сердце. Сан думал. Это должно было значить, что, каким-то образом, двое оставшихся смогли вернуть себе воспоминания о последних моментах жизни в реальном мире. И это также означало, что они, скорее всего, были на шаг ближе к тому, чтобы взобраться на это дерево, и на шаг ближе к побегу с этого острова, возвращению в нормальную вселенную. Он не был до конца уверен во многих вещах, но он абсолютно точно знал, что он не может — не станет — возвращаться в реальный мир. Он не должен позволить им взобраться на это дерево.